Часть 15

Понедельник начался привычно. Алекс проснулся за минуту до того, как Эрни заворочался на соседней кровати. Вторая неделя в Хогвартсе — и тело уже подстроилось под новый ритм. Подъём, душ, одежда, палочка в карман. Всё как вчера, как позавчера. Рутина — хорошая штука. Означает стабильность. Кровать Захарии пустовала — тоже уже своеобразная рутина. Гостиная встретила его тёплым светом камина и запахом чего-то цветочного от растений на подоконниках. Пара старшекурсников у огня, тихий разговор — ничего важного. Энн стояла у прохода. Как каждое утро. — Доброе утро. — Доброе. Завтракать? Кивок. Они вышли вместе — уже привычно, нормально. Коридоры Хогвартса просыпались: факелы разгорались ярче, портреты зевали, доспехи скрипели. — Ты вчера долго читал, — сказала Энн по дороге. Алекс покосился на неё. — Откуда знаешь? — Выходила попить воды. Видела свет из-под двери вашей спальни. В час ночи? Он не стал спрашивать. У каждого свои причины не спать. — Книга интересная, — сказал он вместо этого. — Какая? — «Структуры разума». Про защиту мыслей. Она помолчала, обдумывая. — Это сложно? — Да. Но полезно. — Почему? Как объяснить? Дверь в сознании, которая дрожит на каждом уроке ЗОТИ. Профессор, в чьём затылке прячется что-то древнее и голодное. Защита мыслей — не академический интерес. — Потому что мысли — это всё, что по-настоящему твоё, — наконец сказал он. — Всё остальное можно отнять. Энн посмотрела на него — тем взглядом, который он уже начал узнавать. Взгляд человека, который слышит больше, чем сказано. — Ты иногда говоришь странные вещи. — Много читаю. Она приняла ответ. Не стала давить. Большой зал был ещё полупустым — раннее утро, большинство только просыпались. Они сели на обычные места, еда появилась привычным волшебством. Совы влетели через окна — шелест крыльев, стук когтей, возмущённое уханье. Энн даже не подняла голову. Смотрела в тарелку, методично намазывая масло на тост. Она уже не ждала писем — по крайней мере, перестала показывать, что ждёт. Закончив завтракать, они двинулись на занятия. Травология проходила в теплицах — стеклянные стены, влажный воздух, запах земли и чего-то цветочного. Профессор Спраут, круглолицая и, как всегда, добродушная, раздавала горшки с какими-то колючими растениями. — Сегодня, — объявила она, — мы работаем с дикобразником. Аккуратнее с иглами — они не ядовитые, но царапаются больно. Алекс надел перчатки, взял свой горшок. Растение зашипело на него — недовольное, колючее. — Ты ему не нравишься, — сказала Энн, заглядывая через плечо. — Он мне тоже. Она фыркнула — почти смех. Урок был простым — пересадить растение из маленького горшка в большой, не уколовшись. Алекс справился быстро — руки помнили, как обращаться с живыми существами, которые не хотят сотрудничать, а память помнила теорию из книги по травологии — никаких резких движений. В прошлой жизни в его руках были люди. Здесь — колючие кусты. Принцип тот же: не торопиться, не давить, дать понять, кто главный. Энн рядом боролась со своим дикобразником — тот упирался, топорщил иглы, пытался уколоть. Она хмурилась, закусив губу. — Подожди, — сказал Алекс. — Ты его пугаешь. — Я его пугаю? — Ты двигаешься слишком резко. Он думает, что ты угроза. — Это растение. Оно не думает. — Магическое растение. Оно чувствует. Энн посмотрела на него скептически, но замедлилась. Движения стали плавнее, мягче. Дикобразник постепенно расслабился, иглы опустились. — Вот так, — сказал Алекс. — Теперь бери. Она взяла растение обеими руками — осторожно, как что-то хрупкое — и пересадила в новый горшок. Дикобразник зашуршал листьями, устраиваясь. — Получилось, — сказала Энн удивлённо. — Конечно, получилось. Профессор Спраут прошла мимо, заглянула в их горшки. — Отлично, мистер Хлой, мисс Каспер. Пять баллов каждому. Энн покраснела от похвалы. Алекс кивнул — сдержанно, нейтрально. Урок продолжался. Алекс работал, слушал объяснения Спраут, отвечал на вопросы, когда спрашивали. Краем глаза наблюдал за остальными — кто справляется, кто нет, кто помогает соседям. Невилл Лонгботтом, круглолицый гриффиндорец, работал с растениями так, будто родился для этого. Его дикобразник… мурлыкал? И тянулся к его рукам. Невилл улыбался — впервые за всё время, что Алекс его видел. Интересно. Мальчик, который ничего не может на других уроках, здесь — в своей стихии. После Травологии была История магии. Алекс не любил этот урок — не потому что скучно, хотя действительно было, а потому что бесполезно. Биннс не замечал студентов, не проверял домашнее задание, просто бубнил свои лекции в пустоту. Можно было учить материал по учебнику в десять раз быстрее. Но ходить было обязательно. Они с Энн сели на свои обычные места — в середине класса, достаточно далеко от Биннса, чтобы не привлекать внимание, достаточно близко, чтобы не казаться прогульщиками. — Гоблинские восстания, — объявил Биннс, проплывая сквозь доску. — Параграф четыре… Его голос был монотонным, усыпляющим. Через пять минут половина класса клевала носами. Алекс открыл учебник, нашёл нужную страницу. Начал читать сам — быстрее, чем Биннс рассказывал и делал пометки в тетради. Это было эффективнее. Энн рядом честно пыталась записывать. Её перо скрипело по пергаменту, буквы становились всё более неровными. Через пятнадцать минут она начала зевать. Через двадцать — глаза закрылись сами. Алекс продолжал читать. Гоблинские восстания — интересная тема, если убрать монотонный голос Биннса. Гоблины не доверяли волшебникам. Волшебники не доверяли гоблинам. Конфликты из-за оружия, денег, территорий. История повторялась — здесь, в магическом мире, так же, как в маггловском. Люди везде одинаковы. Неважно, есть у них магия или нет. К концу урока Энн полностью отключилась — голова на скрещенных руках, дыхание ровное. Алекс не стал её будить. Пусть спит. Он даст ей свои записи потом. Биннс не заметил. Биннс никогда ничего не замечал. Обед был шумным. Большой зал гудел голосами — студенты обсуждали уроки, домашку, сплетни. За столом Гриффиндора кто-то громко смеялся. За Слизерином Малфой что-то рассказывал Крэббу и Гойлу, размахивая руками. Алекс ел молча, слушая ближайшие разговоры. Энн рядом ковырялась в тарелке — всё ещё сонная после Истории магии. — Я ужасна, — сказала она вдруг. — В чём? — Уснула на уроке. — Все засыпают на уроке Биннса. Это нормально. — Но я хотела записывать. — Я дам тебе свои записи. Они полезнее, чем лекция. Она посмотрела на него — благодарно, почти виновато. — Ты не обязан… — Знаю. Но это проще, чем смотреть, как ты пытаешься разобрать свои каракули. Почти улыбка появилась на её губах. — Они не каракули. — Энн. Ты даже «восстание» записала как «воскресенье». — Это… — она посмотрела в свои записи, — …это правда воскресенье. — Вот видишь. Она тихо рассмеялась — впервые за сегодня. Алекс отметил: смех ей шёл. Делал её лицо мягче, моложе. Они доели молча, в комфортной тишине. Потом Алекс достал свои записи, положил перед ней. — Здесь всё, что Биннс рассказывал. Плюс страницы учебника, если захочешь прочитать подробнее. — Спасибо, — сказала Энн. — Правда, спасибо. — Не за что. После обеда было свободное время — час до следующего урока. Алекс хотел пойти в библиотеку, но Энн предложила другое. — Может посидим в гостиной? Сделаем эссе по Чарам? Он подумал. Библиотека никуда не денется. А эссе действительно нужно было закончить. — Хорошо. Гостиная Хаффлпаффа была полупустой — большинство студентов предпочитали проводить свободное время снаружи, пока погода позволяла. Осень ещё не вступила в полную силу, солнце ещё грело, листья ещё зеленели. Они устроились в углу, у одного из круглых столиков. Алекс достал пергамент, перо, чернила. Энн — свои, более потрёпанные. — Эссе о принципах левитации, — прочитала она из расписания. — Полфута пергамента. — Начнём с определения, — предложил Алекс. — Что такое левитация? — Поднятие предмета в воздух с помощью магии. — Технически верно, но слишком просто. Флитвик хочет, чтобы мы объяснили как это работает. Энн нахмурилась. — Я не знаю, как это работает. Я просто… представляю и делаю. — Помнишь, что я говорил про «невидимую ладонь»? Кивок. — Вот это и напиши. Своими словами. Что ты чувствуешь, когда заклинание работает. Она задумалась, покусывая кончик пера. — Как будто… как будто что-то тянется из меня. Через палочку. И касается пера. И держит его. — Отлично. Это и есть принцип. Не «подъём» — «поддержка». Ты не толкаешь предмет вверх, ты подставляешь под него опору. Энн начала писать — медленно, подбирая слова. Алекс работал над своим эссе параллельно, иногда поглядывая на её пергамент. — «Невидимая ладонь» — это метафора, — сказал он через несколько минут. — Но для Флитвика это работает. Он любит, когда студенты понимают суть, а не просто заучивают формулы. — Откуда ты знаешь, что он любит? — Наблюдаю. Когда кто-то объясняет заклинание своими словами, он улыбается. Когда цитируют учебник — морщится. Энн посмотрела на него — тем взглядом, который он уже начинал узнавать. — Ты замечаешь много, — сказала она. — Привычка. — Какая привычка? Алекс не ответил сразу. Как объяснить, что в прошлой жизни внимание к деталям было вопросом выживания? Что он научился читать людей раньше, чем научился читать книги? — Просто привычка, — сказал он наконец. — Обращать внимание. Энн кивнула — приняла ответ, не стала давить. Они работали ещё полчаса, пока не закончили эссе. Алекс перечитал своё — достаточно хорошо, чтобы получить высокий балл, недостаточно блестяще, чтобы привлечь слишком много внимания. Баланс. Всегда баланс. — Готово, — сказала Энн, ставя точку. — Можешь проверить? Алекс взял её пергамент, пробежал глазами. — Неплохо. Только вот здесь — «левиоса» пишется через «о», не через «а». Она покраснела, исправила. — Спасибо. — Не за что. Остаток дня прошёл спокойно. Ещё один урок — трансфигурация, повторение пройденного. Потом ужин. Потом — гостиная, камин, домашняя работа. Джастин подошёл вечером, когда Алекс читал у огня. — Алекс, можно спросить? — Спрашивай. — Люмос… — он замялся. — Ты говорил, что свет должен быть стабильным. Но у меня сегодня он начал мигать. Как будто… как будто задыхается. Алекс отложил книгу. — Покажи. Джастин поднял палочку, сосредоточился. — Люмос. Свет появился — яркий, но неровный. Мигал, дрожал, как пламя на ветру. Три секунды — и погас. — Ещё раз, — сказал Алекс. — Медленнее. Джастин попробовал снова. Та же картина — вспышка, мигание, затухание. Алекс смотрел на его руку. Движение правильное. Слово произносится чётко. — Что ты представляешь, когда произносишь заклинание? — Что представляю? — Джастин нахмурился. — Ну… свет. Яркий свет на кончике палочки. — Как он появляется? — Просто… появляется. Вспыхивает. Вот оно. — Вспыхивает, — повторил Алекс. — Как вспышка? Или как спичка? — Как… — Джастин задумался. — Да, наверное. Как вспышка. — А потом что? — Что — потом? — После вспышки. Что происходит со светом? Джастин открыл рот, закрыл. Снова открыл. — Я… не думал об этом. — Вот поэтому он гаснет. — Алекс кивнул на палочку. — Ты представляешь момент. Вспышку. Но не представляешь, что дальше. — А как надо? — Не как вспышку. Как поток. — Алекс подбирал слова. — Представь, что ты открываешь кран. Вода течёт, пока ты не закроешь. Не одна капля — поток. Постоянный. Джастин кивал, впитывая. — Поток. Не вспышка. — Попробуй. Джастин поднял палочку. Закрыл глаза на секунду. Открыл. — Люмос. Свет появился — и на этот раз держался ровнее. Три секунды, четыре, пять… — Нокс, — сказал Джастин. Свет погас. — Получилось! — Нужно больше практики. — Спасибо, Алекс. Ты правда хорошо объясняешь. — Просто говорю, что вижу. Джастин ушёл довольный. Алекс вернулся к книге. Энн в своём кресле наблюдала молча. Когда он поднял глаза, она улыбнулась — маленькой, тихой улыбкой. — Что? — Ничего. Просто… ты хороший. — Я практичный. — Это тоже хорошо. Алекс не стал спорить. Ночью он лежал в темноте, практикуя умножение. 347 на 89. Разбить на части. 300 на 89 плюс 47 на 89… Мысли текли ровно, цифры складывались в голове. Фоновый шум, заполняющий пустоту. Следующая пара: 512 на 76. Эрни храпел на соседней кровати — ровно, ритмично. Джастин бормотал во сне. Кровать Захарии была пуста — как обычно. Куда он ходит? Вопрос мелькнул и исчез, утонув в цифрах. 512 на 76. 500 на 76 плюс 12 на 76… Сон пришёл где-то между 38912 и следующей задачей. Вторник начался с дождя. Капли стучали по магическим окнам гостиной — странное зрелище, учитывая, что Хаффлпафф находился под землёй. Но окна показывали то, что происходило снаружи, и сегодня снаружи было серо и мокро. Алекс спустился в гостиную раньше обычного. Не выспался — снились какие-то обрывки, неясные образы. Ничего конкретного, просто беспокойство, которое осталось после пробуждения. Энн уже ждала. Как всегда. — Рано, — сказал он. — Ты тоже. Они вышли вместе. Коридоры были прохладнее обычного — влажность проникала даже сквозь каменные стены. Факелы горели ярче, компенсируя серость за окнами. — Сегодня Зелья первыми, — сказала Энн. — С Рейвенкло. — Знаю. — Снейп будет в плохом настроении. — Снейп всегда в плохом настроении. Она почти улыбнулась. — В дождь — хуже. Алекс не стал спрашивать, откуда она это знает. Может, наблюдала. Может, слышала от старшекурсников. Неважно. Большой зал встретил их запахом горячей каши и тостов. Дождь барабанил по заколдованному потолку — капли исчезали, не долетая до столов, но звук оставался. Странная акустика. Совы влетели мокрые, недовольные. Одна шлёпнулась прямо в чью-то кашу за столом Рейвенкло — возмущённый вопль, смех. Энн не смотрела на сов. Ела свой тост, глядя в тарелку. Серая неясыть спикировала к Алексу, сбросила конверт. Почерк матери. Он сломал печать, развернул пергамент прямо за столом. «Дорогой Алекс, Рада, что ты нашёл книги Морган и Грейвса. Это серьёзные авторы — я сама читала Грейвса на аврорских курсах. То, что мадам Пинс выдала их первокурснику, говорит о том, что ты произвёл на неё впечатление. Или напугал. С Пинс никогда не знаешь. Да, я знаю окклюменцию. Базовый уровень — то, чему учат авроров для защиты от допросов. Не мастер, но достаточно, чтобы показать тебе основы. На Рождество займёмся этим вместе. Но, Алекс — без наставника не практикуй глубокие техники. Поверхностные упражнения — да. Но не пытайся строить что-то серьёзное без меня рядом. Пообещай. Папа передаёт привет. Он рад, что тебе нравится Хогвартс. Да, раз ты не писал что он тебе не нравится, для него это означает то что он тебе понравился. До сих пор вспоминает свои годы в Рейвенкло с теплотой, хотя и ворчит, что башня была слишком высоко и лестницы слишком длинные. С любовью, Мама» Рождество. Три с половиной месяца. Два кирпича в ментальной комнате — он уже нарушил её просьбу. Но мать не узнает, если он будет осторожен. — Хорошие новости? — спросила Энн. — Да. Мама согласилась кое-чему меня научить. На каникулах. — Это хорошо. Она вернулась к своему тосту. Алекс сложил письмо, убрал в карман. — Ты вчера читала поздно? — спросил Алекс. Она подняла глаза. — Что? — Ты сказала, что выходила попить воды. В час ночи. Пауза. Что-то мелькнуло в её лице — замешательство? Смущение? — Просто не спалось, — сказала она наконец. — И часто тебе не спится? Она пожала плечами. — Иногда. Алекс не стал давить. У каждого свои причины не спать. Он это понимал лучше большинства. Подземелья Снейпа были холоднее, чем обычно. Или ему так казалось. Дождь снаружи, влажность в воздухе, каменные стены — всё складывалось в ощущение сырости, которая пробиралась под мантию. Снейп уже был в классе, когда они вошли. Стоял у доски, скрестив руки на груди, лицо непроницаемое. — Тишина, — голос Снейпа был негромким, но каждое слово разносилось по классу. — Те из вас, кто не справился с зельем от фурункулов на прошлой неделе, — его взгляд скользнул по нескольким студентам, — повторяют. Он взмахнул палочкой, и на левой половине доски появился знакомый рецепт. — Остальные, — Снейп чуть повернул голову, — переходят к зелью для лечения нарывов. Сложнее, но принцип тот же. Страница двадцать восемь. На правой половине доски появился новый рецепт — длиннее, с большим количеством ингредиентов. — Приступайте. Алекс достал котёл, изучил новый рецепт. Бадьян, гной бубонтюбера, толчёный рог двурога… Интереснее, чем фурункулы. Сложнее. Он работал методично. Взвесить ингредиенты, проверить температуру, добавить в правильном порядке. Зельеварение было похоже на готовку в прошлой жизни — или на сборку оружия. Точность, последовательность, внимание к деталям. Снейп ходил между рядами — чёрная тень, скользящая мимо котлов. Остановился у Алекса, посмотрел внутрь. Секунда. Две. Ушёл без слова. К концу урока зелье Алекса было именно таким, как описано — густое, с лёгким перламутровым отливом. Достаточно хорошо, чтобы не привлекать лишнего внимания. После Зелий была ЗОТИ. Алекс шёл по коридору, чувствуя знакомое напряжение. Вторая встреча с Квирреллом после того, первого урока. После резонанса. Энн шла рядом, рассказывая что-то о домашнем задании по Травологии. Алекс слушал вполуха, кивал в нужных местах. Его мысли были заняты другим. Дверь. Она дрожала на том уроке. Волдеморт — или что-то, что пряталось в Квиррелле — почувствовал его. Почувствовал что-то. Сегодня он будет осторожнее. Класс ЗОТИ был на четвертом этаже — светлый, просторный, с высокими окнами. Странный контраст с подземельями Снейпа. Дождь всё ещё стучал по стёклам, серое небо за ними выглядело бесконечным. Алекс сел в последнем ряду, у стены. Достал учебник, открыл на случайной странице. Квиррелл вошёл, запинаясь о порог — как обычно. Тюрбан, чеснок, заикание. Всё как в прошлый раз. — Д-д-доброе утро. С-сегодня мы п-продолжим изучение п-простейших защитных заклинаний… Алекс смотрел в учебник. Не на Квиррелла. Читал строчки, не вникая в смысл. Буквы, слова, предложения — всё сливалось в бессмысленный поток. Дверь в сознании дрожала. Слабо, фоново — как отдалённый гул. Тише, чем в прошлый раз? Или ему казалось? Он не поднимал глаз. Не смотрел на кафедру. Не давал возможности проникнуть к нему в голову. Урок тянулся медленно. Квиррелл объяснял что-то о Защитных чарах, путал слова, ронял мел. Студенты перешёптывались, хихикали. Нормальный урок, нормальный профессор. Почти. Один раз Алекс почувствовал это — взгляд. Не Квиррелла. Волдеморта Тяжёлый, холодный. Волосы на затылке встали дыбом. Дверь дрогнула сильнее. Он не поднял глаза. Продолжал «читать». Ощущение ушло — постепенно, неохотно. Как хищник, который решил не нападать. Пока. Урок закончился. Алекс собрал вещи, вышел — не торопясь, но и не задерживаясь. — Ты на него вообще не смотрел, — сказала Энн, догоняя его в коридоре. — Весь урок. — Он меня нервирует. — Почему? Алекс пожал плечами. — Не знаю. Просто плохое чувство. Она кивнула. На обеде прибежала Мэри Алекс сидел за столом Хаффлпаффа, методично поглощая пастуший пирог, когда рыжий вихрь обрушился на скамью рядом с ним. — Алекс! — Мэри едва не опрокинула его кубок. — Ты не поверишь! Он успел поймать кубок, отодвинул подальше. — Что случилось? — Урок полётов! — Она размахивала руками, едва не задевая Энн с другой стороны. — Мы летали! Ну, пытались летать. И там такое было! — Что именно? — Невилл упал! — Глаза Мэри горели. — Сломал запястье, мадам Хуч его увела. А Малфой — ты знаешь Малфоя? Блондин такой, из Слизерина — он украл напоминалку Невилла! Алекс слушал, кивая в нужных местах. Энн рядом напряглась — она не любила, когда Мэри вторгалась в их пространство. Но молчала. — И тут Гарри — Поттер, понимаешь? — вскочил на метлу и полетел за ней! — Мэри изображала полёт руками, едва не снося солонку. — Без разрешения! Мадам Хуч ушла, а он просто взял и полетел! — И? — МакГонагалл его забрала! — Драматическая пауза. — Все думали — исключат! Она замолчала, выжидая. Алекс понял: она ждала вопроса. — И что? — Его сделали ловцом! — Мэри чуть не подпрыгнула на месте. — Первокурсника! Первый раз за сто лет! Оливер Вуд — это наш капитан — сказал, что Гарри прирождённый талант! Алекс обдумал информацию. — Значит, Поттер должен сказать Малфою спасибо. Мэри моргнула. — Что? — Если бы Малфой не украл напоминалку, Поттер не полетел бы. Не полетел бы — не стал бы ловцом. Она открыла рот, закрыла. Начала хихикать. — Он ещё так злился! Весь красный ходил! — Она изобразила надутое лицо. — «Это несправедливо! Поттер нарушил правила!» — Технически он прав. — Но Гарри же герой! Он спас напоминалку! — Нарушив прямой запрет. Мэри нахмурилась, склонив голову набок. — Ты на чьей стороне? — Ни на чьей. Просто говорю, что вижу. Она смотрела на него несколько секунд — изучающе, с любопытством. Потом пожала плечами. — Ты странный, Алекс. Но с тобой интересно разговаривать. — Спасибо. Кажется. — Ладно, побегу! — Она вскочила так же стремительно, как появилась. — Надо рассказать другим. И умчалась — вихрь рыжих волос и энергии. Энн, которая всё это время молчала, придвинулась ближе. — Это несправедливо, — сказала она тихо. — Он нарушил правила. Любого другого наказали бы. — Да. — Но его наградили. — Да. Она помолчала, ковыряя вилкой остатки пирога. — Почему? Алекс пожал плечами. — Потому что он Поттер. Потому что он поймал напоминалку. Потому что МакГонагалл любит квиддич. — Он отпил сока. — Правила работают по-разному для разных людей. Это не хорошо и не плохо. Просто — так есть. Энн долго смотрела на него. — Тебе это не нравится. — Нет. Но от моего «нравится» ничего не меняется. Она вернулась к еде, задумчивая. Алекс тоже. Малфой украл напоминалку. Поттер полетел. Поттер стал ловцом. Малфой злится. Интересная динамика. После обеда Алекс пошёл в библиотеку. Не за книгой — книга была с собой. «Структуры разума» лежала в сумке, завёрнутая в запасную мантию, чтобы не привлекать внимания. Просто в библиотеке было тихо. Тише, чем в гостиной, тише, чем в спальне. Он нашёл стол в дальнем углу, за стеллажами с историей магии. Сел, достал книгу. Пинс проводила его взглядом от своего места — внимательным, запоминающим. Он кивнул ей — вежливо, нейтрально. Она не кивнула в ответ, но и не подошла с вопросами. Хорошо. «Якоря и точки опоры. Ментальное пространство нестабильно по своей природе. Образы появляются и исчезают, стены рассыпаются, комнаты меняют форму. Чтобы строить что-то постоянное, нужен якорь — точка опоры, которая не сдвинется, что бы ни случилось. Для большинства магов якорем становится воспоминание. Что-то настолько яркое, настолько важное, что разум держится за него инстинктивно. Первое проявление магии. Первая любовь. Потеря близкого. Момент триумфа. Но осторожно с травмами — они ненадёжны как якоря. Слишком много эмоций, слишком много боли. Под давлением легилимента травма может разрушиться, унося с собой всё, что к ней привязано. Идеальный якорь — нечто простое, но значимое. Свет в окне. Запах хлеба. Тепло огня. То, что ваш разум помнит без усилий, без напряжения. То, что просто — есть.» Алекс остановился, глядя на страницу. Якорь. Точка опоры. Два кирпича в его ментальной комнате — первый Люмос, объятия матери. Яркие воспоминания, но из новой жизни. А что из старой? Что он помнил без усилий? Запах пороха. Холод металла в руке. Адреналин. Нет. Это не якоря. Это — то, от чего он убегал. Тульпа. Она была его якорем когда-то. Голос в голове, который не давал сойти с ума. А теперь она за дверью, которую он сам закрыл… — Глубокие мысли? Алекс поднял глаза. Гермиона Грейнджер стояла у его стола, стопка книг в руках. — Просто читаю. — «Структуры разума»? — Она прочитала название на корешке. Брови взлетели вверх. — Это же курс СОВ, минимум. — Знаю. — Зачем первокурснику такие знания? Алекс пожал плечами. — Интересно. Она смотрела на него — с любопытством, оценивающе. Умные глаза, быстрый ум. — Ты странный, — сказала она наконец. — Мне сегодня уже говорили. — Кто? — Мэри. — А. — Гермиона чуть поморщилась. — Она.. Громкая. — Это точно. Пауза. Гермиона переложила книги из одной руки в другую. — Ты правда из Хаффлпаффа? Алекс поднял бровь. — Шляпа так решила. — Но ты… не похож на них. — А на кого похож? Она обдумала вопрос серьёзно. — На рейвенкловца, может быть. Читаешь сложные книги, замечаешь детали… — Шляпа видит глубже. Гермиона кивнула — задумчиво. — Наверное, да. Она постояла ещё секунду, потом ушла к своему столу. Алекс смотрел ей вслед. Гермиона Грейнджер. Подруга Поттера — или будет ею. Умная, любопытная. После библиотеки оставалось ещё полчаса до следующего урока. Алекс убрал книгу в сумку и направился к пустому классу на первом этаже. Дверь заедала как обычно — он толкнул её плечом, вошёл. Пыль, парты у стен, мутные окна. Манекен стоял в углу, где он его оставил. Алекс вытащил его на середину комнаты, отошёл на пять шагов. — Петрификус Тоталус. Серебристо-голубая вспышка. Манекен застыл. Пятнадцать секунд. Восемнадцать. Двадцать. Расслабился. Ещё раз. Двадцать две секунды. Ещё. Двадцать пять. К десятой попытке голова начала гудеть — знакомое ощущение магического истощения. Алекс остановился, убрал манекен обратно в угол. Прогресс. Медленный, но стабильный. Он вышел из класса, направился на Чары. Остаток дня прошёл ровно. Чары — Флитвик объяснял теорию левитации несколькими предметами, до практики ещё было далеко. Ужин — шум, еда, разговоры. Вечер в гостиной — домашняя работа у камина. Вечером была астрономия. Башня встретила их холодным ветром — дождь закончился, но влажность осталась. Звёзды проглядывали сквозь рваные облака, телескопы поблёскивали в лунном свете. Алекс настроил свой телескоп, нашёл Полярную звезду. Начал заполнять карту. — Хлой. Малфой. Он стоял рядом, делая вид, что проверяет настройки. — Малфой. — Слышал про Поттера? — Мэри рассказала. Драко скривился. — Эта рыжая трещотка? — Она информирована. — Она раздражает. Алекс не стал спорить. Продолжал заполнять карту. Драко стоял рядом — напряжённый, злой. Ему хотелось выговориться. — Несправедливо, — сказал он наконец. — Что именно? — Всё! — Голос Драко поднялся, он тут же его приглушил. — Поттер нарушил правила. Прямой запрет мадам Хуч. Любого другого исключили бы. А его — в команду! — Да. Это несправедливо. Драко посмотрел на него удивлённо. — Ты согласен? — С фактами — да. Он нарушил правила. Его не наказали. — Именно! Дамблдор всегда защищает своих любимчиков… — А что случилось с напоминалкой? Драко осёкся. — Что? — Напоминалка Лонгботтома. Мэри говорит, ты её кинул в воздух. Что-то мелькнуло в его лице — неловкость? — Я просто… это была шутка. — Лонгботтом сломал запястье. — Ну и что? — Он лежал в больничном крыле. А ты взял его вещь и подбросил в воздух. Попробуй посмотреть на это со стороны. Молчание. Драко смотрел на него растерянно. — Я не подумал об этом. — Я знаю. — Откуда? — Потому что если бы подумал — не стал бы. — Алекс вернулся к карте. — Ты хотел поддеть Поттера, не Лонгботтома. Но получилось иначе. Драко молчал. — Ты говоришь странные вещи, Хлой. — Какие? — То, что другие не говорят. Все или пытаются задеть или подлизываются. Или молчат в крайнем случае.А ты просто… объясняешь. — Это плохо? Долгая пауза. — Нет. Наверное, нет. Он помолчал, возвращаясь к телескопу. — Кстати. Ты ведь в одной комнате со Смитом? — Да. Захария Смит. — Он самый. — Драко фыркнул. — Передай своему старосте чтобы забрал этого вонючего барсука. Он каждое утро торчит у входа в наши подземелья. Думает, его заметят и пригласят. Вот оно. Ответ на вопрос, который Алекс задавал себе уже неделю. — Зачем? — Понятия не имею. Может, хочет присоединиться? — Драко рассмеялся. — Хаффлпаффец, который хочет быть слизеринцем. Жалкое зрелище. — Его не пускают? — Кто ж его пустит? — Драко покачал головой. — Он никто. Смит — древняя фамилия, но он не понимает, как это работает. На этой неделе попытался заговорить с Флинтом. Маркусом Флинтом, капитаном нашей команды по квиддичу. — И? — Флинт спросил, не заблудился ли маленький барсучок. — Драко ухмыльнулся. — Вся команда смеялась. Смит покраснел и убежал. Но на следующее утро снова стоял у входа. Алекс кивнул. Картинка сложилась. Захария. Мальчик, который считает, что Шляпа ошиблась. Который каждое утро ходит к слизеринцам, надеясь — на что? Что его признают? И каждое утро его унижают или игнорируют. Но он возвращается. Надменность — защита. Изоляция — результат провала. — Ты другой, — сказал Драко вдруг. — Что? — Ты не пытаешься быть тем, кем не являешься. Не притворяешься. — Он посмотрел на Алекса прямо. — Это честно. — Спасибо. Кажется. Драко почти улыбнулся и вернулся к карте. Алекс тоже. Но думал о другом. Захария. Малфой. Поттер. Энн. Снейп. Квиррелл. Кусочки мозаики. Картина ещё не сложилась, но контуры уже проступали. Захария вернулся поздно. Алекс уже лежал в кровати, когда дверь спальни тихо открылась. Шаги — осторожные, почти бесшумные. Шорох одежды, скрип пружин. Он не открыл глаза. Притворился спящим. Теперь он знал, куда Захария ходит каждое утро. К слизеринцам. К людям, которые его даже видеть не хотят. Мальчик, который каждый день возвращается туда, где его унижают. Почему? Потому что надеется. Потому что верит, что однажды его примут. Или потому что не знает, куда ещё идти. Алекс понимал это лучше, чем хотел бы признать. Среда началась с солнца. Дождь ушёл, небо за окнами было голубым, ясным. Настроение в замке изменилось — студенты улыбались чаще, разговоры были громче. Завтрак в среду принёс неожиданность. Алекс пришёл рано, как обычно. Достал учебник по Зельям — глава о взаимодействии ингредиентов. Энн рядом читала эссе про дьявольские силки, проверяя перед сдачей. Зал наполнялся постепенно. Шум, разговоры, звон посуды. Совы влетели — обычная утренняя волна. Но потом — шесть сов вместе. Несли что-то длинное, завёрнутое в бумагу. Снизились над столом Гриффиндора, сбросили свёрток прямо перед Поттером. Зал притих. Поттер развернул бумагу. Метла. Новая, блестящая, с золотыми буквами на древке. — Нимбус, — выдохнул кто-то. — Нимбус-2000! Шёпот пронёсся по залу. Головы поворачивались, люди привставали. Малфой за столом Слизерина побледнел. Потом покраснел. Кулаки сжались. Алекс наблюдал молча. Поттер нарушил правила — получил место в команде. Теперь — метла. Дорогая, профессиональная. МакГонагалл за учительским столом смотрела на Поттера. Почти улыбалась. Вопрос от кого посылка уже не стоял. — Это несправедливо, — тихо сказала Энн. — Да. — Почему ему всё сходит с рук? — Потому что он нужен кому-то важному. Она посмотрела на него. — Кому? — Не знаю. Пока. — Соврал он. Алекс вернулся к учебнику. Первым уроком была Трансфигурация. МакГонагалл стояла у доски — строгая, прямая. — Сегодня мы повторяем превращение спички в иглу. Те, кто справился в прошлый раз, должны показать стабильный результат. Те, кто не справился — это ваш шанс. Спички разлетелись по партам. Алекс взял свою, положил перед собой. Закрыл глаза на секунду. Игла. Серебряная, тонкая, острая. С ушком. Гладкая, холодная. Открыл глаза. Одно движение. Одно слово. Спичка изменилась мгновенно. Идеальная игла. МакГонагалл подошла, осмотрела. — Превосходно, мистер Хлой. Пять баллов. Она пошла дальше. Алекс убрал иглу, достал учебник. Два урока трансфигурации ещё не закончились, но для него — уже да. Энн рядом хмурилась над своей спичкой. — Не торопись, — шепнул он. — Сначала увидь результат. Потом — делай. Она кивнула, закрыла глаза. Сосредоточилась. Взмах палочки. Спичка изменилась — не полностью, но заметно. Серебристый цвет, заострённый кончик. Форма ещё неправильная, но прогресс очевиден. — Хорошо, мисс Каспер, — МакГонагалл кивнула, проходя мимо. — Ещё немного практики. Энн выдохнула. Посмотрела на Алекса. — Спасибо. — Не за что. По дороге в Большой зал их перехватила Мэри. — Алекс! — Она вынырнула из-за угла, раскрасневшаяся. — Ты видел метлу?! — Видел. — Нимбус-2000! — Мэри подпрыгивала на месте. — Малфой чуть не лопнул от злости! — Представляю. — И ещё! — Она понизила голос. — Вчера ночью Гарри и Рон куда-то ходили. Филч их почти поймал! — Ночью? — Да! Гермиона тоже была, и Невилл. Филч гнался за ними! — Все целы? — Да, убежали. Но Гермиона весь день злится. Говорит, они чуть не погибли. — Мэри закатила глаза. — Драматизирует, наверное. Алекс кивнул, но внутри что-то щёлкнуло. Чуть не погибли. Убегали от Филча. Ночью. Третий этаж. Цербер. Трёхголовый пёс, которого он помнил из фильма — смутно, обрывками, но помнил. Они туда забежали. Это единственное, что объясняет слова Гермионы. — Ладно, побегу! — Мэри умчалась. Энн молчала, пока они шли к столу. — Куда они ходили ночью? — спросила она. — Мне тоже очень интересно. Ложь. Но Энн правду знать не нужно. Третий этаж. Цербер. Философский камень. Обрывки памяти — Фламель, бессмертие, Волдеморт хочет его получить. Всё как в фильме. Самое главное — наблюдать. Не вмешиваться. После обеда — снова пустой класс. Энн пошла с ним. Не спрашивала разрешения — просто встала из-за стола, когда он встал, и пошла рядом. Алекс не возражал. Она знала, где он тренируется, знала зачем. И умела молчать, когда нужно. Пустой класс встретил их привычной пылью и тишиной. Алекс вытащил манекен, Энн устроилась на парте у стены с книгой. — Петрификус Тоталус. Вспышка. Манекен застыл. Двадцать пять секунд. Двадцать семь. Тридцать. Алекс отметил: чем дольше держится заклинание, тем больше времени на отдых между попытками. Логично. Меньше усталости, больше практики. Следующая попытка — тридцать две секунды. Ещё одна — двадцать восемь. Он работал методично, отслеживая результаты. К сороковой попытке стабильно выходило около тридцати секунд. К пятидесятой — голова загудела знакомым образом, но терпимо. Прогресс. Реальный прогресс. Он опустил палочку, глядя на манекен. Тридцать секунд оцепенения. Достаточно, чтобы убежать. Достаточно, чтобы остановить. Но недостаточно, чтобы по-настоящему вывести противника из строя. После того как заклинание прекратит действие, он просто встанет и пойдет как ни в чем не бывало. Ему нужно что-то сильнее. Ступефай. Оглушающее заклинание. Он читал о нём — в конце «Тёмных искусств: история и классификация» была глава о боевых чарах. Не сама инструкция, но описание. Этого могло хватить для начала. — О чём думаешь? Голос Энн. Она смотрела на него поверх книги. — О следующем шаге. — Каком? — Петрификус — это контроль. Но иногда нужно не контролировать, а останавливать. Она обдумала это. — Ты хочешь выучить что-то… сильнее? — Да. — Что? — Пока не знаю. — Он убрал манекен обратно в угол. — Нужно поискать. Энн кивнула. Не стала спрашивать зачем ему боевые заклинания. Не стала говорить, что это опасно или что первокурсникам не положено. Просто приняла. На ужин они шли вместе — уже привычно. Коридоры были полны студентов, все спешили к Большому залу. Запах еды разносился по замку, смешиваясь с вечерней прохладой. — Хлой. Голос позади. Знакомый. Алекс обернулся. Малфой стоял у бокового прохода, один — без Крэбба и Гойла. Редкое зрелище. Алекс шёл на ужин с Энн, когда знакомый голос окликнул из бокового коридора: — Хлой. Подожди. Драко стоял один — без Крэбба и Гойла. Мантия чуть помята, волосы не так идеально уложены, как обычно. Он специально искал? Ждал здесь? — Малфой. — Можно поговорить? Не « погоди на минуту». Просто — поговорить. Что-то изменилось. Алекс посмотрел на Энн. — Иди, займи места. Я скоро. Она помедлила — дольше, чем обычно. Бросила на Малфоя взгляд, который тот не заметил или сделал вид, что не заметил. Потом кивнула и пошла дальше. Драко отступил глубже в коридор, за статую какого-то горбатого волшебника. Алекс последовал за ним. — Видел представление за завтраком? — Драко скривился, но в голосе была не только злость. Что-то ещё. Горечь? — Шесть сов. Нимбус-2000. И летели через весь зал, чтобы все видели. — Трудно было не заметить. — Знаешь, сколько стоит Нимбус? — Драко не ждал ответа. — Сорок галлеонов. Отец купил мне Комету-260 на день рождения — хорошая метла, быстрая. Но Нимбус... — он покачал головой. — Нимбус — это другой уровень. — И Поттер получил его бесплатно. — Бесплатно. За то, что нарушил правила. — Драко прислонился к стене, скрестил руки на груди. — Я написал отцу сразу после завтрака. — Что он ответил? — Ещё не ответил. Но я знаю, что скажет. — Драко изобразил глубокий, властный голос: — «Дамблдор защищает своих любимчиков, сын. Будь терпелив. Наблюдай. Запоминай. Наше время придёт». Он произнёс это с горечью человека, который слышал эти слова слишком много раз. — Ты с этим не согласен? — Я... — Драко осёкся. Посмотрел на Алекса — оценивающе, будто решая, можно ли говорить дальше. — Я устал быть терпеливым. Алекс кивнул. Не соглашаясь, не осуждая. Просто — принимая. — Мне одиннадцать, — продолжил Драко тише. — Отец говорит — наше время придёт. Но когда? Когда мне будет двадцать? Тридцать? Я хочу... — он замолчал, подбирая слова. — Я хочу, чтобы меня видели и узнавали сейчас. Не как сына Люциуса Малфоя. Как меня самого. Алекс смотрел на него. Мальчик в дорогой мантии, с древней фамилией, с отцом в Попечительском совете. Казалось бы — всё есть. Но он стоял здесь, в пустом коридоре, и жаловался почти незнакомому хаффлпаффцу. Потому что больше некому. Крэбб и Гойл — не друзья. Инструменты и телохранители. Слизеринцы — конкуренты. Семья — давление, завшенные ожидания, «наше время придёт». Одиночество в толпе. Алекс знал это чувство. — Я думал о том, что ты сказал, — Драко поднял глаза. — На астрономии. Про напоминалку. — И? — Ты был прав. — Слова давались с трудом, это было видно. — Я не подумал, как это выглядит со стороны. Лонгботтом со сломанной рукой, я забираю его вещь... — он поморщился. — Отец бы не одобрил. Не потому что это жестоко, а потому что это глупо. Дало Поттеру шанс выглядеть героем. — Ты это понимаешь. Это уже хорошо. Драко хмыкнул. — Хорошо. Да. — Он помолчал. — Я вызвал его на дуэль. Вчера ночью. — Поттера? — Да. Полночь, трофейный зал. — Кривая усмешка, но глаза не улыбались. — Не пошёл. Сказал Филчу, что кто-то там будет. Думал — поймают, накажут, исключат... — Не сработало. — Нет. — Драко ударил кулаком по стене — не сильно, скорее от бессилия. — Не знаю, как он выкрутился. Но утром сидел за завтраком, живой и здоровый. А потом — метла. Как награда за всё, что он все делает неправильно. — Ты злишься. — Конечно, злюсь! — Голос поднялся, Драко тут же его приглушил. — Я делаю всё как надо. Учусь, слушаю отца, держу лицо. А он... он вырос с магглами, ничего не знает о наших традициях, нарушает все возможные правила — и всё равно получает всё. — Потому что он символ. Драко не понимающе посмотрел на него. — Что? — Мальчик-который-выжил. Победитель Тёмного лорда. — Алекс пожал плечами. — Неважно, что он сделал. Важно, что он значит. Для Дамблдора, для Министерства, для всех, кто верит в эту историю. Драко молчал. Обдумывал. — Отец говорит похоже, — сказал он наконец. — Что Поттер — пешка. Что им играют. — Твой отец умный человек. — Да. — Что-то мелькнуло в лице Драко — гордость? Или тоска? — Он всегда знает, что делать. Всегда видит на три шага вперёд. А я... Он не договорил. — Ты учишься, — сказал Алекс. — Тебе одиннадцать. В нашем возрасте это нормально — ошибаться. Драко посмотрел на него — странным взглядом. Будто не ожидал услышать это. — Крэбб и Гойл никогда так не говорят. — Крэбб и Гойл делают и говорят только то что ты скажешь. Это не одно и то же. — Нет. — Драко почти улыбнулся. — Не одно и то же. Они помолчали. Мимо прошла группа рейвенкловцев, не обратив на них внимания. — Ты сказал — подумай, как это выглядит со стороны, — продолжил Драко. — Я подумал. Ловушка вместо дуэли... это не то, что сделал бы Малфой. Не так, как учил отец. — А как учил отец? — Побеждать. Но красиво. — Драко выпрямился, расправил плечи — на секунду стал похож на кого-то старше, кого-то, кем хотел быть. — Так, чтобы все видели, что ты лучше. Чтобы даже враги уважали. А я устроил ловушку, как... — Как человек, который хотел победить любой ценой. — Как трус. — Нет. — Алекс покачал головой. — Трус — тот, кто боится последствий. Ты не боялся. Ты просто выбрал неправильный метод. Драко смотрел на него долго. — Ты странный, Хлой. Говоришь вещи, которые... которые я не слышу от других. — Это плохо? — Нет. — Драко чуть улыбнулся — первая настоящая улыбка за весь разговор. — Это... освежает. Алекс кивнул. Думал. Малфой. Сын Люциуса Малфоя, который «консультирует министра». Мальчик с деньгами, связями, амбициями. И с удивительной потребностью быть услышанным. Сблизиться с ним — хорошая идея. Не дружба, нет. Что-то другое. Взаимовыгодный контакт. Он слушает — Драко говорит. Драко делится — он получает информацию. О политике, о старых семьях, о вещах, которые не пишут в учебниках. И, может быть, когда-нибудь — о Люциусе Малфое и его «договорённостях» с матерью Алекса. — Пойдём на ужин, — сказал Алекс. — Крэбб и Гойл, наверное, уже ищут. Драко фыркнул. — Они за столом. Сказал им идти вперёд. — Специально? — Да. — Он пожал плечами. — Хотел поговорить без них. Они... не поймут. — А я пойму? — Ты уже понял. — Драко оттолкнулся от стены. — Больше, чем кто-либо в этом замке. Они пошли к Большому залу. У входа Драко остановился. — Хлой. — Да? — Если узнаешь, как Поттер выкрутился вчера ночью — расскажи. Мне... интересно. — Если узнаю. — И... — Драко замялся. Редкое зрелище. — Спасибо. За разговор. — Не за что. Драко кивнул — коротко, по-деловому — и ушёл к столу Слизерина. Его походка изменилась: плечи назад, подбородок вверх. Снова Малфой. Снова маска. Но Алекс видел, что под ней. Теперь видел. Он нашёл Энн за столом Хаффлпаффа. Она смотрела на него — не вопросительно, скорее изучающе. — Долго, — сказала она. — Ему нужно было выговориться. — О чём? — О Поттере. О справедливости. О том, как сложно быть сыном своего отца. Энн помолчала. — Ты ему нравишься. — Я его слушаю. Это разные вещи. — Может быть. — Она пожала плечами. — Но он искал тебя специально. Ждал в коридоре. Отослал своих... охранников? — Заметила? — Я замечаю. — Она чуть улыбнулась. — Ты сам говорил — наблюдать полезно. Алекс не стал спорить. Она была права. Малфой искал его. Делился. И благодарил — неуклюже, но искренне. Полезно. Очень полезно. Люциус Малфой, связи с Министерством, «договорённости» с матерью. Рано или поздно Алекс узнает, что за ними стоит. И Драко — ключ к этой двери. Нужно только продолжать слушать. Они ели молча. Обычный вечер. Рутина. После ужина Алекс вернулся в гостиную. Энн села в своё кресло у камина с домашней работой. Он устроился рядом, достал «Структуры разума». Глава четырнадцатая, пятнадцатая, шестнадцатая… Грейвс писал сухо, но понятно. Ментальные лабиринты — как строить, как поддерживать. Ложные воспоминания — как создавать, как делать убедительными. Ловушки для легилимента — как заставить его потеряться в твоём разуме. Сложно. Но выполнимо. С практикой. Джастин подошёл около девяти, показал Люмос — десять секунд стабильного света. Алекс кивнул, похвалил, дал совет по Ноксу. Джастин ушёл довольный. Энн закончила домашнюю работу, попрощалась и пошла в спальню. Алекс остался. К одиннадцати гостиная опустела. Только он, камин и книга. «Заключение. Пределы защиты. Окклюменция — не панацея. Даже лучший окклюмент может быть сломлен достаточно сильным легилиментом. Защита требует постоянной поддержки, постоянного внимания. Стены рушатся, если их не укреплять. Ловушки теряют силу, если о них забывают. Но даже несовершенная защита лучше, чем никакой. Даже минута задержки может спасти жизнь. Даже один ложный коридор может запутать врага. Стройте. Практикуйте. Не сдавайтесь. Ваш разум — последняя крепость. Защищайте её.» Алекс закрыл книгу. Потёр глаза. Одна книга закончена. Осталась вторая. Он достал «Архитектуру мысли» Морган. Открыл на заложенной странице. Камин догорал, угли алели. Замок спал. А Алекс читал. Полночь прошла незаметно. Морган писала иначе, чем Грейвс — мягче, с примерами, с историями. Юнг, маггловский психолог. Активное воображение. Внутренние диалоги. «Разум — не крепость, которую нужно оборонять. Разум — это территория, которую нужно знать. Исследуйте себя, прежде чем строить стены. Поймите, что прячется в тенях, прежде чем создавать ловушки. Иначе ваша защита станет вашей тюрьмой.» Алекс остановился на этой фразе. Тюрьма. Дверь в его сознании. Тяжёлая, закрытая. То, что он сам запер. Защита? Или тюрьма? Он читал дальше. Два часа ночи. Глаза слипались, буквы расплывались. Но он был близко — последние страницы. «Финальное предупреждение. Окклюменция без наставника — опасная практика. Эта книга даёт инструменты, но не даёт опыта. Теория без практики — пустые слова. Практика без руководства — путь к безумию. Найдите учителя. Того, кому доверяете. Того, кто проведёт вас через первые шаги. Не пытайтесь идти в одиночку.» Он дочитал последнюю страницу, закрыл книгу. Две книги. Теория окклюменции — базовая, достаточная для начала. Остальное — практика. С наставником. Камин погас. В гостиной было темно, только слабый свет от магических окон. Алекс собрал книги, поднялся в спальню. Эрни храпел. Джастин бормотал. Захария спал в своём углу — или притворялся. Алекс лёг, закрыл глаза. Сон пришёл мгновенно. Четверг. Алекс проснулся раньше обычного — в голове всё ещё крутились фразы из вчерашнего чтения. Ментальные структуры, якоря, ловушки. Теория усвоена. Теперь нужна практика. Но сначала — вернуть книги. Он оделся тихо, чтобы не разбудить соседей, и вышел из спальни. Гостиная была пустой — слишком рано даже для самых усердных хаффлпаффцев. Библиотека только открывалась, когда он подошёл. Пинс возилась с какими-то свитками у своего стола. — Возвращаете? — Она посмотрела на книги в его руках. — Да. Она взяла «Структуры разума» и «Архитектуру мысли», проверила состояние страниц, корешков. — Быстро прочитали. — Они были очень полезны. — Хм. — Пометка в журнале. — Что-нибудь ещё? Алекс помедлил. — Руководство по защитным заклинаниям. Практическое. — Какой уровень? — Средний. Пинс посмотрела на него — долго, оценивающе. Потом кивнула. — Секция двенадцать, третья полка снизу. «Практическая защита» Уилкинса. — Спасибо. Он нашёл книгу — толстый том в синей обложке, потрёпанный от использования. Пролистал оглавление. Протего. Экспеллиармус. Импедимента. И там же — Ступефай. «Оглушающее заклинание. Ступефай. Одно из наиболее распространённых боевых чар, входит в стандартную программу третьего курса. Эффект комплексный: оглушение, кратковременный паралич и отбрасывание противника. Сила каждого компонента зависит от вложенной энергии и намерения заклинателя. При слабом исполнении — только толчок. При сильном — потеря сознания на несколько минут. Движение: короткий резкий выпад, направленный на цель. Намерение: вывести противника из боя. Чем чётче образ результата — враг падает, враг не двигается, враг не угрожает — тем эффективнее заклинание. Примечание: несмотря на относительную простоту исполнения, требует значительно больше магической энергии, чем большинство заклинаний первого-второго курса. Начинающим рекомендуется ограничиться тремя-четырьмя попытками за тренировку, чтобы избежать истощения.» Третий курс. Два года до официального изучения. Но принцип понятен. Движение простое. Намерение ясное. Он может попробовать. — Берёте? Пинс стояла рядом — он не слышал, как она подошла. — Да. Она записала книгу, посмотрела на него поверх очков. — Вы интересный студент, мистер Хлой. — Спасибо. — Это не комплимент. Это наблюдение. Алекс взял книгу и пошёл на завтрак. Энн ждала у входа в Большой зал. — Ты рано ушёл, не застала тебя. — Библиотека. Она посмотрела на книгу в его руках, прочитала название. — «Практическая защита»? — Да. — Это для старших курсов. — Да. Пауза. Она не стала спрашивать зачем. — Идём завтракать? Они вошли вместе. Завтрак прошёл спокойно. Совы принесли почту — Алексу ничего, Энн тоже. Она уже не смотрела на птиц с надеждой. Просто ела свой тост, листала учебник по Чарам. Мэри не появилась — наверное, проспала или завтракала позже. Стол Гриффиндора был полупустым в это время. — Сегодня Чары первыми, — сказала Энн. — Знаю. — Флитвик обещал практику. — Хорошо. — Алекс от души зевнул. Она посмотрела на него — внимательно, изучающе. — Ты мало спал. Не вопрос. Утверждение. — Читал допоздна. — Те книги по окклюменции? — Да. Дочитал. — И как? Алекс обдумал вопрос. — Полезно. Но нужна практика. Энн кивнула. Вернулась к учебнику. Он смотрел на неё — маленькая фигурка в чуть великоватой мантии, тёмные волосы, сосредоточенное лицо. Она не спрашивала, зачем ему окклюменция. Не спрашивала, зачем боевые заклинания. Просто принимала. Удобно. Или опасно. Такая степень доверия — всегда риск. Когда они зашли в кабинет чар, Флитвик уже ждал, стоя на своей стопке книг. Маленький, энергичный, с вечной полуулыбкой. — Сегодня, — объявил он, когда все расселись, — мы переходим к практике левитации. Перья перед вами. Заклинание вам известно. Приступайте. Алекс взял своё перо. Лёгкое, белое. — Вингардиум Левиоса. Перо поднялось — плавно, уверенно. Зависло на уровне глаз, покачиваясь. Флитвик обернулся на движение. — Превосходно, мистер Хлой! — Он захлопал в ладоши. — Идеальное исполнение! Десять баллов Хаффлпаффу! Алекс опустил перо на парту. Вокруг зашептались — кто-то завистливо, кто-то восхищённо. Энн рядом сосредоточенно хмурилась над своим пером. Оно подпрыгивало, дёргалось, отказывалось подчиняться. — Мягче, — шепнул Алекс. — Не толкай — поддерживай. Она кивнула, попробовала снова. Перо поднялось — два дюйма, три. Зависло на секунду и мягко опустилось. — Отлично, мисс Каспер! — Флитвик заметил. — Пять баллов! Энн покраснела. Посмотрела на Алекса — благодарно, почти радостно. — Спасибо, — одними губами. Он кивнул. После Чар была Травология. Теплицы, влажный воздух, запах земли. Профессор Спраут раздавала толстые перчатки из драконьей кожи тем, кто забыл в комнатах. — Сегодня, — объявила она бодро, — мы работаем с дьявольскими силками. Помните, что вы читали для эссе? Несколько студентов закивали. Алекс вспомнил — растение, которое боится света и тепла. Душит жертву, если та паникует. — Ваша задача, — продолжала Спраут, — отрезать здоровый побег для размножения. Не дёргайтесь, не паникуйте, и всё будет хорошо. Она указала на горшки в конце теплицы. Тёмные, извивающиеся лозы внутри — неприятное зрелище. Алекс надел перчатки, подошёл к своему горшку. Силки потянулись к его рукам — медленно, осторожно. Не дёргаться. Не паниковать. Он позволил им обвиться вокруг запястья — слабо, исследующе. Потом спокойно потянулся к ножницам и отрезал побег. Растение отдёрнулось, будто обиженное. — Хорошо, мистер Хлой, — Спраут прошла мимо. Энн рядом справлялась хуже. Силки чувствовали её страх, сжимались крепче. — Дыши. Успокойся, — сказал Алекс тихо. — Они реагируют на панику. Она кивнула, закрыла глаза. Выдохнула. Силки слегка ослабили хватку. — Вот так. Теперь режь. Она срезала побег — неровно, но успешно. — Спасибо, — выдохнула она, когда растение отступило. Невилл Лонгботтом работал на другом конце теплицы — уверенно, почти нежно. Его силки вообще не сопротивлялись, просто лежали в горшке, позволяя ему делать что угодно. Талант. Редкий талант к растениям. Во время обеда большой зал гудел голосами. Алекс ел молча, думая о Ступефае. Короткий резкий выпад. Намерение — остановить, не убить. Больше энергии, чем Петрификус. Можно попробовать сегодня. После обеда. В пустом классе. — О чём думаешь? Голос Энн. — О практике. — Той книге? «Практической защите»? — Да. Она помолчала. — Я с тобой? Алекс посмотрел на неё. — Зачем? — Хочу посмотреть. — Она пожала плечами. — И… может, тоже чему-нибудь научусь. Он обдумал это. Энн в пустом классе. Наблюдает, как он тренирует боевые заклинания. Знает больше, чем следует. Риск? Или преимущество? Кто-то, кто может позвать на помощь, если что-то пойдёт не так. — Хорошо, — сказал он. — Пойдём после обеда. Она улыбнулась — маленькой, незаметной улыбкой. Пустой класс встретил их привычной пылью. Алекс вытащил манекен, поставил в центре. Достал книгу, открыл на нужной странице. «Ступефай. Движение: короткий резкий выпад…» Он перечитал описание ещё раз. Намерение — вывести противника из боя. Чем чётче образ результата… Энн устроилась на парте у стены, поджав ноги. Смотрела молча. Алекс поднял палочку. Сосредоточился. Враг падает. Враг не двигается. — Ступефай! Красная вспышка вылетела из палочки — слабая, нестабильная. Ударила манекен в грудь. Ничего не произошло. Алекс опустил палочку. Обдумал. Образ был размытым. «Враг падает» — слишком абстрактно. Нужно конкретнее. Он попробовал снова. На этот раз представил иначе: манекен отлетает назад, ударяется о стену. — Ступефай! Вспышка ярче. Манекен качнулся — едва заметно. Ближе. Но отбрасывание — только часть заклинания. Третья попытка. Новый образ: манекен падает и не шевелится. Неподвижный, как труп. Красный луч ударил сильнее. Манекен покачнулся Четвёртая. Он добавил к образу оглушение — пустые глаза, обмякшее тело. Вспышка ещё ярче. Манекен почти упал. Пятая попытка. Всё вместе: отбросить, обездвижить, вырубить. Враг не угрожает. Враг не встанет. Красный луч ударил манекен в грудь — и тот упал назад. Уже хоть какой-то положительный результат. Голова загудела. Шесть попыток — и уже истощение. Книга не врала: Ступефай требовал больше энергии. — Ты в порядке? — Голос Энн. — Да. Просто перенапрягчя. Он сел на ближайшую парту, потёр виски. — Это было… — Энн подбирала слова. — Каждый раз по-разному. Я видела. — Пробовал разные намерения. — И какое сработало? — Последнее. Когда представил всё сразу — отбросить, обездвижить, вырубить. Она кивнула, обдумывая. — Сложно. — Да. — Алекс посмотрел на манекен. — Но понятно, куда двигаться. — И… Красиво. Красный свет. Она немного помолчала и сказала: — Значит, нужно больше практики. — Да. — Он посмотрел на неё. — Завтра попробую снова. Энн кивнула. — Я приду. Не вопрос. Утверждение. Алекс не стал возражать. Вечер прошёл тихо. Домашняя работа у камина. Энн рядом, Джастин с вопросами, Эрни с шутками о квиддиче. Захария вернулся поздно — как всегда. Прошёл через гостиную, не глядя ни на кого. Спина прямая, подбородок вверх. Маска. Алекс встал. — Мне пора идти, — сказал он Энн. Она посмотрела на него вопросительно, но не стала уточнять. Он догнал Захарию у входа в спальню. — Смит. Можно на минуту? Захария обернулся. Лицо холодное, настороженное. — Чего тебе, Хлой? — Поговорить. — О чём? Алекс кивнул на дверь спальни. — Не здесь. Захария смотрел на него несколько секунд. Потом пожал плечами — преувеличенно небрежно — и вошёл в спальню. Она была пуста. Эрни и Джастин были в гостиной. Алекс закрыл дверь, прислонился к ней спиной. — Ты каждое утро ходишь к подземельям Слизерина. Захария замер. Спина напряглась. — Кто тебе сказал? — Малфой. Тишина. Захария медленно повернулся. Лицо побледнело. — Малфой, — повторил он. Голос ровный, но что-то дрогнуло. — Он… он говорил обо мне? — Да. — Что именно? Алекс помедлил. Можно было солгать. Смягчить. Но зачем? — Что ты приходишь каждое утро и стоишь у входа. Что пытался заговорить с Флинтом, и тебя подняли на смех. Что тебя игнорируют. Захария не двигался. Стоял посреди комнаты, руки вдоль тела. — Он… — голос сорвался. Захария откашлялся. — Он так сказал? — Да. — И ты решил мне это передать? — В голосе появилась злость. — Зачем? Посмеяться? — Нет. — Тогда зачем?! Захария почти кричал. Кулаки сжаты, глаза блестят. Алекс не двигался от двери. — Потому что ты мой сосед по комнате. И потому что это не работает. — Что не работает? — То, что ты делаешь. Стоять у входа. Ждать. Надеяться, что тебя примут. Захария открыл рот — и закрыл. Снова открыл. — Ты не понимаешь, — сказал он наконец. Тише. — Шляпа ошиблась. Я не должен быть здесь. Не в Хаффлпаффе. Моя семья… мы потомки Хельги Хаффлпафф, да, но это не значит… Он осёкся. — Не значит что? — Что я такой, как они. — Захария махнул рукой в сторону двери. — Как Макмиллан, который радуется каждой мелочи. Как Финч-Флетчли, который не знает простейших вещей. Как… Он замолчал. — Как я? — спросил Алекс. Захария посмотрел на него. Что-то мелькнуло в его лице — смущение? — Ты другой, — сказал он неохотно. — Ты… не похож на типичного хаффлпаффца. — И ты решил, что похож на слизеринца. — Я амбициозный. Я хочу чего-то добиться. Не просто быть «верным и трудолюбивым». — Последние слова он произнёс с отвращением. Алекс молчал. Ждал. — Шляпа сказала… — Захария запнулся. — Она сказала, что я могу быть в Слизерине. Что у меня есть качества. Но потом выбрала Хаффлпафф. Из-за крови. Из-за фамилии. Не из-за меня. — И ты решил доказать, что она ошиблась. — Да! — Захария выпрямился. — Я покажу им. Покажу всем. Что я достоин… Он замолчал. — Достоин чего? — тихо спросил Алекс. Захария смотрел на него. Губы дрожали. — Достоин быть кем-то, — сказал он. Голос сорвался на последнем слове. — Не просто… не просто «потомком Хельги». Не просто «барсуком». Кем-то настоящим. Он отвернулся. Плечи тряслись. Алекс стоял у двери, не двигаясь. Захария Смит. Мальчик, который каждое утро ходит туда, где его унижают. Который надеется, что однажды его признают. Который хочет быть кем-то — и не знает, как. — Они тебя не примут, — сказал Алекс. Не жёстко. Просто констатация. — Малфой сказал — ты ничего не предлагаешь. Просто стоишь и ждёшь. Захария вздрогнул. — И что я должен предложить? — Голос хриплый. — У меня нет денег Малфоя. Нет связей Нотта. Нет… — У тебя есть голова. Захария обернулся. Глаза красные, щёки мокрые. Он не вытирал слёзы — может, не замечал. — Что? — Ты умный, — сказал Алекс. — Я видел как ты получаешь баллы. Видел, как ты читаешь по ночам. Ты не глупый. Но ты тратишь время на то, что не работает. — И что мне делать? — В голосе — не злость. Отчаяние. — Остаться здесь? Притвориться, что мне нравится быть барсуком? — Нет. — Алекс оттолкнулся от двери. — Перестать просить и начать иметь. Слизеринцы уважают силу. Власть. Ценность. Ты не получишь их уважение, стоя у входа. Захария смотрел на него. — А как получить? — Стать тем, кого нельзя игнорировать. — Алекс пожал плечами. — Я не знаю как. Это твоя жизнь, не моя. Но я знаю, что сейчас — не работает. Тишина. Захария опустился на свою кровать. Сел, обхватив голову руками. — Почему ты мне это говоришь? — Голос глухой. — Мы даже не друзья. — Нет. Мы соседи. — Алекс подошёл к своей кровати, сел. — А я не люблю смотреть, как кто-то бьётся головой о стену. Захария поднял голову. Посмотрел на него — долго, оценивающе. — Ты странный, Хлой. — Мне говорили. Почти улыбка — кривая, сквозь слёзы. — Я… — Захария замялся. — Я подумаю. О том, что ты сказал. — Хорошо. Алекс достал книгу, открыл на заложенной странице. Разговор окончен. Захария сидел на кровати, глядя в стену. Не плакал больше, но и не двигался. Думал. Когда вернулись Эрни и Джастин, он уже лежал, отвернувшись к стене. Притворялся спящим. Или просто не хотел разговаривать. В пятницу Алекс проснулся с ясной головой — усталость от вчерашней практики ушла. Тело восстанавливалось быстро в одиннадцать лет. Магическое истощение — тоже. Захария лежал на своей кровати не двигаясь. Хоть что-то у этого упертого парня изменилось. Алекс оделся, спустился в гостиную. Энн уже ждала — в своём кресле у камина, с книгой на коленях. — Рано, — сказал он. — Ты тоже. Привычный обмен. Почти ритуал. На завтрак они вышли вместе. Большой зал наполнялся постепенно — пятница, конец недели, все двигались медленнее. За столом Гриффиндора что-то рассказывала соседкам, размахивая тостом. За Слизерином Малфой читал письмо — длинный пергамент, почерк незнакомый. От отца? Алекс ел молча. Думал о сегодняшнем дне. Зелья с Гриффиндором. ЗОТИ с ними же. Потом — свободное время. Практика. — Ты опять думаешь о заклинаниях, — сказала Энн. Не вопрос. — Да. — О том красном? — Ступефай. Да. Она помолчала, ковыряя кашу ложкой. — Это опасно? — Для кого? — Для тебя. Ты вчера устал. Сильно. Алекс посмотрел на неё. Она не смотрела в ответ — глаза на тарелке. Но плечи напряжены. — Если не продолжать использовать заклинания после появления признаков переутомления — нет. — Обещаешь? Он помедлил. Обещания — опасная вещь. — Я буду осторожен, — сказал он. Она кивнула. Ей этого было достаточно. Зелья начались типично. Подземелье, холод, запах ингредиентов. Снейп у доски. — Сегодня, — его голос был тише обычного, — гербицидное зелье. Применяется для уничтожения магических растений. Инструкции на доске. Час. Алекс работал методично. Ингредиенты, температура, помешивание. К середине урока зелье приобрело правильный болотно-зелёный оттенок. За соседним столом Невилл паниковал — его котёл булькал неправильным цветом. Гермиона рядом шипела инструкции, но он слишком нервничал, чтобы слушать. — Лонгботтом, — Снейп материализовался рядом. — Что вы сделали? Что на этот раз призвано заменить в вашем котле процесс зельеварения? — Я... я добавил крапиву раньше... — Раньше чего? Раньше окончания урока? Раньше добавления воды? Или раньше того, как в вашу голову проникла хотя бы тень мыслительного процесса? — Раньше... раньше полыни? — Вопрос или ответ? Невилл сжался. Снейп взмахнул палочкой — содержимое котла исчезло. — Ноль. Начинайте сначала. Минус пять баллов за напрасную порчу ингредиентов. Он ушёл. Невилл смотрел в пустой котёл, руки дрожали. Перерыв между уроками был коротким — пятнадцать минут. Алекс и Энн шли по коридору, поднимаясь из подземелий на третий этаж. Холод Зелий постепенно отступал, сменяясь обычной прохладой замка. — И всё-таки Снейп тебя не трогает, — сказала Энн. — Почему? — Делаю всё правильно. Ему не к чему придраться. — Но других он всё равно… — Другие дают ему повод. Она обдумала это. Кивнула. Коридор третьего этажа. Класс ЗОТИ впереди — дверь приоткрыта, студенты заходят. Алекс замедлил шаг. Знакомое напряжение нарастало с каждым шагом — не в теле, глубже. Дверь в сознании начала дрожать. Фоново, едва заметно. Он вошёл в класс, сел в последний ряд. Энн рядом. Учебник открыт, глаза — смотрят на страницы. Квиррелл вошёл, запинаясь. Тюрбан, чеснок, заикание. — Д-д-добрый день. С-сегодня мы п-поговорим о з-защитных амулетах... Алекс читал. Не слушал. Не смотрел. Был готов начать перемножать цифры в уме в случае малейшего признака беспокойства. Урок тянулся медленно. Квиррелл бубнил что-то о камнях и рунах. Студенты записывали, зевали, перешёптывались. Один раз — ощущение взгляда. Тяжёлого, чужого. Алекс не поднял глаз. Продолжал «читать». Ощущение ушло. Поттер впереди потирал лоб. Чаще, чем обычно. Наконец, урок закончился. Алекс собрал вещи, вышел. — Он опять на тебя смотрел, — сказала Энн в коридоре. — Кто? — Квиррелл. В середине урока. Долго. Алекс посмотрел на неё. — Ты заметила? — Я... — она замялась. — Я смотрю на тебя иногда. И вижу, когда другие тоже смотрят. Пауза. — Это странно звучит, — добавила она тихо. — Нет. Это... полезно. Она подняла глаза — удивлённо. — Правда? — Правда. Сторонний наблюдатель — всегда хорошо. Она не улыбнулась. Но что-то в её лице смягчилось. Обед прошёл быстро. Алекс ел механически, думая о практике. Ступефай. Шесть попыток вчера. Сегодня — больше? Тело отдохнуло. Магия восстановилась. Можно попробовать десять. Или двенадцать. — Идём? — Энн уже встала. — Да. Пустой класс. Манекен в центре. Энн на парте у стены. Уже привычная картина. Алекс поднял палочку. Сосредоточился на образе: отбросить, обездвижить, вырубить. — Ступефай! Красная вспышка — ярче, чем вчера. Манекен дрогнул на подставке. Не то, даже хуже чем вчера. Ещё раз. Образ чётче: враг падает, враг не встаёт. — Ступефай! Удар сильнее. Манекен качнулся, подставка заскрипела. Третья попытка. Четвёртая. С каждым разом вспышка становилась ярче, удар — мощнее. На шестой — манекен опрокинулся вместе с подставкой. Грохот дерева о камень. — Работает, — сказала Энн. Алекс подошёл, поставил манекен обратно. Осмотрел — никаких повреждений, просто упал от удара. — Отбрасывание есть. Оглушение… — он покачал головой. — На живом противнике было бы видно. На манекене — не проверить. — Но он упал. Это же хорошо? — Это часть. Не всё заклинание. Он отошёл на исходную позицию. Седьмая попытка — манекен снова опрокинулся. На восьмой — голова загудела. Знакомое истощение. — Хватит, — сказал он сам себе. Сел на парту. Потёр виски. — Лучше, чем вчера, — сказала Энн. — Сильнее било. — Да. Но нужен живой противник, чтобы понять, работает ли оглушение. Она помолчала. — Я могу… — Нет. — Алекс покачал головой. — Слишком рано. Сначала — контроль и тренировки. Потом — живые цели. Энн кивнула. Не обиделась — приняла. Она слезла со своей парты, подошла ближе. — Научишь меня? Алекс посмотрел на неё. — Ступефаю? — Нет. — Она покачала головой. — Петрификусу. Тому, что ты делал раньше. — Зачем? Она помолчала. Подбирала слова. — Ты говорил — мир не всегда безопасен. Я... я хочу уметь защищаться. Алекс смотрел на неё — маленькая девочка с тёмными волосами, в великоватой мантии. Та, которую не замечали. Которую не любили в маггловской школе. Которой мать не писала. Она хотела уметь защищаться. Он понимал это лучше, чем хотел бы. — Хорошо, — сказал он. — Завтра. Начнём с теории. Она кивнула. Не улыбнулась — но глаза стали светлее. — Спасибо. — Не за что. Вечер в гостиной. Камин, домашняя работа, тихие разговоры. Джастин показывал Эрни свой Люмос — двенадцать секунд стабильного света. Эрни хлопал его по плечу, смеялся. Захария сидел в углу с книгой. Один, как всегда. Энн рядом с Алексом — над эссе по трансфигурации. Иногда спрашивала что-то, иногда просто сидела молча. Комфортно. Алекс читал «Практическую защиту». Глава о Протего — щитовых чарах. Сложнее, чем Ступефай. Но полезнее в долгосрочной перспективе. — Что там? — Энн заглянула через плечо. — Щиты. — Как стены? — Примерно. Блокируют заклинания. — Это... — она задумалась. — Это важнее, чем атака, да? Алекс посмотрел на неё. — Почему ты так думаешь? — Потому что атакуют те, кто хочет причинить вред. А защищаются те, кто хочет выжить. Алекс посмотрел на неё. Наивно. Неправильно. Но понятно, почему она так думает. — Не совсем, — сказал он. — Нет? — Иногда атакуют, чтобы выжить. Иногда защита — это нападение. — Он помолчал. — Лучшая защита — когда противник не успевает атаковать. Энн нахмурилась, обдумывая. — Но тогда… кто хороший, а кто плохой? — Зависит от того, кто рассказывает историю. Она смотрела на него долго. Что-то в её глазах изменилось — не страх, скорее понимание. — Ты странно говоришь иногда, — сказала она тихо. — Знаю. Она кивнула и вернулась к своему эссе. Алекс продолжил читать.