Часть 14

Суббота началась с тишины. Никакого расписания, никаких уроков — первое утро, с момента приезда, когда можно было просто лежать. Алекс проснулся рано, по привычке, но не стал вставать сразу. Лежал, глядя в потолок, слушая дыхание соседей. Кровать Захарии была пуста. Снова. Застелена идеально — ни единой складки. Он уходил каждое утро до рассвета и возвращался... когда? Алекс ни разу не видел его возвращения. Только результат: вечером Захария сидел в своём углу с книгой, как будто никуда не исчезал. Эрни спал, повернувшись к стене, укутавшись в одеяло до макушки. Джастин бормотал что-то во сне — кажется, всё ещё практиковал "Люмос", даже не просыпаясь. Алекс встал, потянулся. Тело было лёгким, отдохнувшим. Првая учебная неделя в этом замке позади. Он выжил. Не привлёк лишнего внимания. Начал строить связи. Неплохо для начала. Утренний ритуал занял меньше времени, чем обычно. Душ, одежда, палочка в кармане. Мантию он не стал надевать — выходной, можно обойтись простой одеждой. Свитер, брюки. Почти как нормальный человек. Гостиная была полупустой. Несколько старшекурсников у камина, кто-то за столом с книгой. Растения на подоконниках лениво потягивались к свету — даже они, казалось, знали, что сегодня можно не торопиться. Энн стояла у прохода. Как всегда. Руки сцеплены перед собой, плечи чуть ссутулены. Ждала его. В выходной, в восемь утра. Когда она его заметила, что-то в ней расслабилось. Едва заметно, но он уже научился это видеть. — Доброе утро, — сказала она тихо. — Доброе. Ты рано. — Не спалось. Он не стал спрашивать почему. Вместо этого: — Завтракать? Она кивнула. Большой зал встретил их непривычной тишиной. Половина столов пустовала — в выходные многие спали до обеда. Потолок показывал бледно-голубое небо с редкими облаками. День обещал быть хорошим. Они сели на свои места. Еда появилась как обычно — яичница, тосты, бекон, каша. Алекс положил себе порцию, начал есть. Совы влетели через окна — меньше, чем в будни, но всё же десятка два. Энн подняла голову, проследила за ними взглядом. Ни одна не повернула к ней. Она вернулась к еде. Лицо — спокойное. Слишком спокойное. — У меня есть идея, — сказал Алекс. Она посмотрела на него. — Я спросил у старосты, он мне подсказал, где можно спокойно попрактиковаться. Помнишь, я обещал позаниматься с тобой? — Да. — Пойдешь? Пауза. Что-то мелькнуло в её глазах — удивление? Надежда? — Сейчас? — После завтрака. Сможем попрактиковать заклинания. Без других. Энн смотрела на него несколько секунд. Потом кивнула — сдержанно, но он заметил: уголки губ дрогнули. — Хорошо. Дорога до пустого класса заняла десять минут. Алекс вёл, объясняя по пути: — Третья дверь слева от лестницы, она заедает. Внутри есть манекен для практики — старый, но рабочий. Энн слушала молча, но он видел: она запоминает. Повороты, лестницы, ориентиры. На случай, если придёт сюда одна. Коридор первого этажа был пуст. Субботнее утро — все либо спали, либо завтракали. Алекс нашёл нужную дверь, толкнул плечом. Дерево заскрипело, поддалось. Внутри пахло пылью и чем-то затхлым. Парты у стен, грязные окна, следы мела на доске. Свет пробивался сквозь мутное стекло, рисуя полосы на полу. — Уютно, — сказала Энн. В её голосе было что-то похожее на иронию. — Зато никто не мешает. Он прошёл к чулану, открыл дверцу. Манекен стоял там — деревянный, потрёпанный, со следами заклинаний на груди. — Это для практики, — объяснил он, вытаскивая фигуру на середину комнаты. — Можно кидать в него заклинания, не боясь кого-то задеть. Энн смотрела на манекен с любопытством. Потом — на Алекса. — Ты здесь уже был? — Пару раз. После уроков. Она кивнула. Помолчала. Потом достала палочку. — Можно кое-что показать? Алекс поднял бровь. Энн встала ровнее, подняла палочку. Закрыла глаза на секунду — сосредоточилась. — Люмос. Свет. Слабый, дрожащий, но свет — на кончике её палочки. Он держался секунду, две, три... потом погас. Алекс смотрел на неё. — Когда ты научилась? Энн опустила палочку. На её щеках появился румянец — смущение? Гордость? — В пятницу вечером. Слушала, как ты объяснял Джастину. Про намерение, про образ света. Потом пошла в спальню и попробовала сама. Она училась по его объяснениям. Не спрашивала, не просила — просто слушала и применяла. — Покажи ещё раз, — сказал он. Энн подняла палочку. Движение — резкое, короткое. Слишком резкое. — Люмос. Свет появился, но слабее, чем в первый раз. Дрогнул и погас через две секунды. — Движение, — сказал Алекс. — Ты теряешь энергию на замахе. Он подошёл ближе. — Можно? Она кивнула, чуть напрягшись. Он взял её руку — осторожно, за запястье. Её кожа была прохладной. — Мягче. Не рубишь — рисуешь. Вот так. Он провёл её руку по дуге — плавно, без рывков. Она следила за движением, запоминала. — Теперь сама. Он отпустил. Энн замерла на секунду — там, где было его прикосновение. Потом подняла палочку. Плавная дуга. Мягкое движение. — Люмос. Свет — ярче, стабильнее. Три секунды, четыре, пять. Потом медленно погас. — Лучше, — сказал Алекс. Энн смотрела на свою палочку. На её лице было что-то, чего он раньше не видел. Удивление собой? — Спасибо, — сказала она тихо. — Хочешь попробовать что-то новое? Она подняла глаза. — Что? — Левиосу… Следующие полчаса они провели над пером. Алекс вытащил его из кармана — белое, лёгкое, взятое из класса Чар. Положил на пыльную парту. — Принцип иной, не как у Люмоса, — повторно объяснял он. — Там ты создаёшь свет. Здесь — поддерживаешь предмет. Не тянешь вверх, а подставляешь ладонь снизу. Невидимую ладонь. Энн слушала, кивала. Записывала в голове — он видел по её глазам. — Движение: полукруг и взмах. Произношение: Вин-гар-ди-ум Ле-ви-о-са. Ударение на "о" в "левиоса". — ЛевиОса, — повторила она. — Правильно. Теперь вместе: движение и слово. Но сначала без магии — просто отработай. Она практиковала — движение, произношение, снова движение. Алекс поправлял: запястье выше, дуга плавнее, голос увереннее. Через пятнадцать минут: — Теперь с магией. Смотри на перо. Представь ладонь под ним. Представь, как она поднимает его — мягко, без рывков. Энн закрыла глаза. Открыла. Подняла палочку. — Вингардиум Левиоса. Ничего. — Ещё раз. Не торопись. — Вингардиум Левиоса. Перо дрогнуло. Шевельнулось. Замерло. — Хорошо. Ещё. Пятая попытка — перо подпрыгнуло на полдюйма и упало. Десятая — поднялось на дюйм, зависло на секунду, рухнуло обратно. Энн опустила палочку. Её лоб блестел от пота. — Не получается. И голова начала болеть. — Получается, — возразил Алекс. — Перо двигается. Это уже результат. На сегодня закончим, не нужно перенапрягаться. — Но оно падает. — У тебя неделя форы перед классом. Флитвик на левиосу целые полгода выделил. К тому времени ты уже будешь уметь. Она посмотрела на него. В её взгляде было что-то — не совсем недоверие, но близко. — Почему ты мне помогаешь? Вопрос был простым. Ответ — сложнее. Алекс помолчал. Честный ответ: потому что она напоминала ему кое-кого. Себя, может быть. Того, каким он был в детдоме — одинокий, недоверчивый, отчаянно желающий, чтобы кто-то заметил, послушал, понял. Но это он не мог сказать. — Потому что ты стараешься, — сказал он. — И потому что могу. Энн смотрела на него ещё несколько секунд. Искала что-то в его лице — ложь, скрытый мотив, подвох. Не нашла. — Спасибо, — сказала она тихо. Просто, без надрыва. Он кивнул. — Отдохни. Потом ещё попробуешь. Пока она сидела на пыльной парте, восстанавливая силы, Алекс достал манекен. — А ты что будешь тренировать? — спросила Энн. — Петрификус Тоталус. Заклинание оцепенения. — Это же не наш курс. — Так и есть. Она не спросила, откуда он его знает. Просто смотрела, как он отходит на пять шагов, поднимает палочку. — Петрификус Тоталус! Серебристо-голубая искра вылетела из палочки, пронеслась через комнату, ударила манекен в грудь. Дерево дрогнуло. Руки прижались к бокам, ноги свелись вместе. Пять секунд. Семь. Десять. Потом манекен расслабился. — Ещё недостаточно, — пробормотал Алекс. Он попробовал снова. И снова. К десятой попытке эффект держался двенадцать секунд. К двадцатой — пятнадцать, почти стабильно. Энн наблюдала молча. Когда он остановился на тридцать пятой попытке, вытирая пот со лба, она спросила: — Зачем тебе боевое заклинание? — Защитное. — На случай чего? Он посмотрел на неё. Маленькая девочка с тёмными волосами, сидящая на пыльной парте в заброшенном классе. Она ничего не знала — о Волдеморте, о тульпе, о том, кем он был на самом деле. — Мир не всегда безопасен, — сказал он. Она не спросила больше. Но по её глазам он видел: запомнила. К обеду они вернулись в гостиную. Энн ушла в свой угол — домашняя работа, или что-то ещё. Алекс поднялся в спальню, достал из сумки книгу. "Архитектура мысли" — Изольда Морган. Коричневая обложка, потрёпанные страницы. Он открыл на первой странице. "Предисловие. Эта книга не была бы написана без Карла Густава Юнга, маггловского целителя разума. Его концепции легли в основу моего метода. Магический мир слишком часто игнорирует мудрость магглов. Мы считаем себя выше, потому что владеем магией. Но разум — не магия. Разум универсален. И те, кто изучает его без волшебных палочек, порой видят яснее, чем мы. Юнг понял главное: разум — не пассивное хранилище. Это живое пространство, с которым можно взаимодействовать. Входить в него. Менять его. Строить внутри него. За это понимание я ему благодарна." Алекс перелистнул страницу. "Глава первая. Активное воображение. Существует множество способов работы с разумом. Медитация успокаивает. Гипноз открывает доступ к скрытому. Легилименция позволяет одному разуму проникнуть в другой. Но для окклюменции — для истинной защиты разума — нужен особый метод. Метод, который позволяет войти в собственное ментальное пространство осознанно, контролируемо, без потери связи с реальностью. И уже там начинать работу по построению обороны своих мыслей. Этот метод — активное воображение. Суть его проста. Маг находится в состоянии бодрствования, но направляет внимание внутрь. Наставник задает вопросы и позволяет образам появляться в ответ. В крайнем случае читатель может попробовать это самостоятельно. Это не фантазия. Не выдумывание. Практикующий не создаёт образы сознательно — он позволяет им проявиться. Разница принципиальна. Когда вы фантазируете, вы контролируете. Когда вы практикуете активное воображение, вы наблюдаете и взаимодействуете. Образы приходят сами — из глубин разума, из тех слоёв, к которым обычное сознание не имеет доступа. И именно там необходимо ставить защиту.” Алекс остановился. Это было знакомо — частично. С тульпой они делали что-то похожее, но иначе. Через осознанные сны, через внутренние диалоги. Это было... менее формализовано. Он продолжил читать. "Техника входа. Сядьте удобно. Закройте глаза. Тело расслаблено, но разум — бодрствует. Задайте себе вопрос: 'Где я сейчас?' Не отвечайте. Ждите. Образ придёт сам. Дверь, коридор, лестница, поляна — что угодно. Это ваша точка входа, ваш личный порог. Когда образ появится — войдите в него. Не думайте о том, как это работает. Просто сделайте шаг. Внутри продолжайте задавать вопросы: 'Что я вижу? Что слышу? Что чувствую? Куда ведёт путь?' Ответы будут приходить — образами, ощущениями, иногда словами. Следуйте за ними, но не теряйте осознанности. Вы — наблюдатель и участник одновременно." "Предупреждение. Без наставника этот метод требует крайней осторожности. Он выполняет важнейшую функцию: он задаёт вопросы, удерживает практикующего в состоянии осознанности, возвращает его при необходимости. Голос снаружи — якорь, который не даёт утонуть в образах. В одиночку легко потеряться. Разум создаёт образы, которые кажутся реальнее реальности. Неподготовленный маг может забыть, кто он, где он, зачем вошёл. Настоятельно рекомендую практиковать под наблюдением опытного окклюмента. Хотя бы первые несколько раз." Алекс закрыл книгу. Откинулся на подушку. Юнг. Маггловский психолог в магической книге. Неожиданно — и в то же время логично. Разум един, магия или нет. Он знал эту технику. Частично. Но здесь она была описана иначе — формализованно, с предупреждениями, с ясной структурой. И предупреждение повторялось: нужен наставник. Мать. Она аврор, она знает окклюменцию. Но до встречи с ней ещё нужно дожить. Рождество… Он отложил мысль на потом. Сейчас — обед. Коридор у Большого зала был полон студентов. Субботний обед — шумный, расслабленный. Люди смеялись, толкались, обсуждали планы на вечер. Алекс шёл к входу, думая о своем, когда из-за угла вышел Драко Малфой. Почти столкнулись. — Хлой. — Драко отступил на шаг, оправляя мантию. Крэбб и Гойл маячили за его спиной, как два молчаливых шкафа. — Смотри, куда идёшь. — Извини. Не заметил. Драко хмыкнул, но без злости. Его взгляд скользнул по Алексу — оценивающий, как всегда. — Как тебе первая неделя? — Терпимо. Впрочем, к истории магии это не относится. А тебе? Гримаса. — Было бы лучше, если бы не Поттер. Алекс приподнял бровь — приглашение продолжить. — Все на него смотрят, — Драко скривился. — Постоянно. Шепчутся, показывают пальцем. "Мальчик-который-выжил". Как будто это что-то значит. — Слава. — Незаслуженная. — Драко фыркнул. — Он даже базовых вещей не знает. Десять лет среди магглов — и это видно. Удивляется каждой мелочи, как будто впервые видит волшебство. На Зельях не мог ответить ни на один вопрос Снейпа. — Слышал, что он вообще не знал о магическом мире до письма. — Вот именно! — Драко развёл руками. — И при этом — "избранный". Преподаватели к нему иначе относятся. Все эти взгляды Дамблдора... Отец говорит, старик всегда играет в свои игры. Алекс слушал, кивал в нужных местах. Не соглашался открыто, не спорил — просто принимал информацию. — Избранным всегда преференции, — сказал он нейтрально. Драко посмотрел на него — с чем-то похожим на одобрение. — Именно. Ты понимаешь. Пауза. Поток студентов обтекал их, как вода обтекает камни. — Ладно, — Драко поправил воротник. — Увидимся, Хлой. — Увидимся. Слизеринцы ушли. Алекс смотрел им вслед несколько секунд, потом вошёл в зал. Энн уже была за столом. Она видела разговор — он заметил по её взгляду. — Это был Малфой? — Да. — Что он хотел? — Пожаловаться на Поттера. Она нахмурилась. — Ты с ним... дружишь? — Поддерживаю контакт. Это разные вещи. Энн явно не понимала разницу. Но кивнула, не став спрашивать больше. Они начали есть. После обеда Алекс вернулся к книгам. Энн ушла в библиотеку — домашняя работа по Травологии, что-то про уход за магическими растениями. Он не стал её сопровождать. Иногда полезно побыть одному. Спальня была пуста. Эрни где-то пропадал, Джастин тоже. Захария… кто знает, где был Захария. Как всегда. Алекс устроился на кровати, достал вторую книгу. “Структуры разума: введение в ментальную архитектуру” — Персиваль Грейвс. Тёмно-синий переплёт, серебряное тиснение, пожелтевшие страницы. Он открыл на первой главе. ”Глава первая. Архитектура защиты. Разум неподготовленного мага подобен открытому полю. Легилимент входит свободно, видит всё, берёт что хочет. Нет стен, нет преград, нет ловушек. Только беззащитное пространство мыслей и воспоминаний. Подготовленный разум — иное дело. Представьте крепость. Стены, башни, рвы. Каждый шаг внутрь стоит усилий. Каждая дверь может вести в тупик. Каждый коридор — ловушка.” “Это и есть окклюменция в её истинной форме.” — Кивнул своим мыслям Алекс. — “Не очищение разума — построение защиты. Не пустота — архитектура.” “Ментальное пространство можно структурировать. Стены, комнаты, лабиринты — это не метафоры. Это реальные конструкции, которые опытный маг создаёт внутри себя. Легилимент, проникающий в такой разум, должен преодолевать препятствия. Тратить силы. Терять время. И чем дольше он внутри — тем больше шансов, что защитник его заметит.” Алекс перелистнул страницу. ”Глава вторая. Материалы строительства. Из чего строить стены разума? Ответ прост и сложен одновременно: из воспоминаний. Воспоминания — кирпичи. Эмоции — раствор, который их скрепляет. Чем ярче воспоминание, тем прочнее кирпич. Чем сильнее эмоция — тем крепче стена. Счастливые моменты дают тёплую, устойчивую защиту. Моменты гордости — твёрдую, несгибаемую. Но осторожно с травмами. Травматичные воспоминания кажутся идеальным материалом. Они яркие, эмоционально насыщенные, незабываемые. Однако они ненадёжны. Под давлением легилимента — под его вопросами, его поиском — травма может разрушиться. Рассыпаться. И тогда стена падает, открывая всё, что за ней скрывалось. Используйте травмы осторожно. Лучше — не используйте вовсе. Стройте из того, что делает вас сильнее, не из того, что вас сломало.” Алекс остановился. Травмы ненадёжны. Это было… неожиданно. Он думал, что боль — лучший материал. Детдом, улица, всё то, через что он прошёл. Но нет. Грейвс говорил иначе. Он продолжил читать. ”Глава третья. Заклинания внутри. Ментальное пространство — не просто место. Это арена. Опытный окклюмент может использовать магию внутри собственного разума. Не настоящие заклинания — их образы, их намерения. Но для легилимента разницы нет. Представьте Ступефай — и атакующий почувствует удар. Представьте Протего — и перед ним встанет стена. Представьте огонь — и он обожжётся. Это требует практики. Разум должен верить, что это работает. Сомнение — враг. Если вы не уверены, что ваш ментальный Ступефай ударит — он не ударит. Предупреждение: эта техника опасна для обеих сторон. Ментальная битва истощает. Победитель выходит измотанным. Проигравший может получить серьёзные повреждения разума. Используйте только в крайнем случае.” ”Глава четвёртая. Ловушки и обманки. Лучшая защита — та, о которой враг не знает. Ложные воспоминания — идеальная приманка. Легилимент ищет что-то конкретное: секрет, план, слабость. Дайте ему найти — но не то, что он ищет. Подделку. Пустышку. Создайте воспоминание о секрете, которого нет. О плане, который вы никогда не собирались выполнять. О слабости, которая на самом деле — сила. Легилимент найдёт то, что искал. Уйдёт довольный. И никогда не узнает, что его обманули. Скрытые комнаты — ещё один инструмент. За очевидной дверью — пустая комната. За незаметной щелью в стене — настоящие секреты. Легилимент идёт к двери, потому что двери — это нормально. Он не замечает щель, потому что не ищет её. Лабиринты без выхода. Коридоры, ведущие в никуда. Лестницы, возвращающие на начало. Пусть враг блуждает. Пусть тратит силы. Пусть устаёт. А когда устанет — ударьте.” Алекс закрыл книгу. Серьёзная работа. Не теория — практика. Грейвс был директором магической безопасности, он знал, о чём писал. Это были инструменты. Реальные, рабочие инструменты. Но предупреждения повторялись на каждой странице. Наставник. Практика под наблюдением. Опасность. Он посмотрел в окно. За магическим стеклом виднелись слои почвы, корни, иногда — движение чего-то мелкого. Мать. Рождество. Нужно попросить её научить. Но до Рождества — три с половиной месяца. Что делать до тех пор? Практиковать осторожно. Читать. Строить фундамент. И надеяться, что Волдеморт не решит проверить его защиту раньше. Вечер принёс Джастина. Алекс спустился в гостиную после нескольких часов чтения. Голова гудела от информации — структуры, ловушки, ментальные заклинания. Нужен был перерыв. Гостиная была полна — субботний вечер, все вернулись с прогулок и из библиотеки. Камин горел ярко, растения на подоконниках мерцали в его свете. Джастин заметил его первым. — Алекс! — Он подбежал, размахивая палочкой. — Смотри! Смотри! Он остановился, выпрямился, поднял палочку с преувеличенной торжественностью. — Люмос! Свет. Дрожащий, нестабильный. Он держался три секунды, четыре… потом погас. — Видел?! — Джастин сиял. — Получается! Почти каждый раз! — Хорошо, — кивнул Алекс. — Прогресс. — Я практиковал весь день! Ну, почти весь. — Джастин поморщился. — Правда, голова потом болит. После пяти-шести попыток начинает гудеть. — Магическое истощение. Это нормально, нужно просто подождать с практикой день-другой, и все вернётся в норму. — Правда? — Правда. Ядро ещё не развито, канал узкий, намерения нет. Со временем станет легче. — Алекс помолчал. — Не перенапрягайся, отдохни. Лучше три хороших попытки, чем десять плохих. Качество важнее количества. Джастин кивнул серьёзно, впитывая каждое слово. — Понял. Три попытки. Качество. — Он улыбнулся. — Спасибо, Алекс. Ты лучший учитель. — Я не учитель. — Ну, лучший объясняльщик тогда. Алекс прошёл к камину. Энн сидела в своём кресле — том самом, которое уже стало “её”. Тетрадь на коленях, перо в руке. Она что-то писала — быстро, сосредоточенно. Когда он подошёл, она закрыла тетрадь. Быстро, почти испуганно. Он сделал вид, что не заметил. — Можно? — кивнул на соседнее кресло. — Да. Конечно. Он сел. Огонь потрескивал, бросая тёплые отблески на стены. Вокруг шумела гостиная: разговоры, смех, звук передвигаемых фигур — кто-то играл в шахматы в углу. Они сидели молча. Это уже стало привычным — молчать вместе. Не неловко, не напряжённо. Просто тихо. Энн первой нарушила тишину. — Он прав. — Кто? — Джастин. Ты хорошо объясняешь. Алекс пожал плечами. — Просто говорю то, что знаю. — Это больше, чем делают другие. Она смотрела в огонь. Её профиль в свете пламени казался мягче, чем обычно. Меньше напряжения, меньше настороженности. — Спасибо, — сказала она тихо. — За сегодня. За класс. За… всё. — Не за что. Она покачала головой. — Есть за что. Они снова замолчали. Огонь догорал, угли алели. Гостиная постепенно пустела — студенты расходились по спальням. Алекс думал о завтрашнкм дне. О книгах, которые ждали. О практике, которая нужна. О письме матери, которое нужно написать. И о двери в своём разуме. О том, кто за ней ждал. Воскресенье началось иначе. Алекс проснулся рано, как обычно. Оделся, захватил книги и спустился в гостиную - почитать. И замер на пороге. Энн сидела у камина. Не в кресле — на полу, прислонившись спиной к каменной кладке. Колени подтянуты к груди, руки обхватывают их. Поза, которую он видел раньше — в поезде, в первый день. Закрытая. Защитная. Камин не горел — только угли, едва тлеющие. В их слабом свете он увидел её лицо. Мокрые щёки. Она плакала. Гостиная была пуста — слишком рано, все ещё спали. Только они двое. Алекс подошёл. Сел рядом, на пол, не слишком близко. Не сказал ничего. Минута тишины. Две. — Она обещала написать, — голос Энн был ровным. Слишком ровным. — В первые дни. Обещала. Пауза. — Прошла неделя. Не написала. Алекс молчал. Не говорил “может, занята”. Не утешал пустыми словами. Просто был рядом. — Я не удивлена, — продолжала она. — Я ничуть не удивлена. Просто… Она не договорила. Не нужно было. — Глупо надеяться, да? — Её голос дрогнул. — Каждый раз думаю — может, в этот раз. Может, она вспомнит. Может… Тишина. — Не глупо, — сказал Алекс тихо. Она повернула голову. Посмотрела на него — глаза влажные, красные. — Надеяться — не глупо, — повторил он. — Больно, но не глупо. Энн смотрела на него долго. Искала что-то — ложь, жалость, снисхождение. То, что обычно говорят люди, когда не знают, что сказать. Не нашла. — Хочешь прогуляться? — спросил он. — К озеру. Здесь душно. Она моргнула. Удивление мелькнуло на её лице. — Сейчас? — Почему нет. Завтрак никуда не денется. Пауза. Она вытерла щёки рукавом. Кивнула. — Ладно. Утро было холодным. Туман стелился над землёй, цепляясь за траву, за камни дорожки, за низкие ветви деревьев у опушки Запретного леса. Замок позади них постепенно растворялся в белёсой дымке — громада башен и стен становилась призрачной, нереальной. Они шли молча. Энн куталась в мантию, которую накинула перед выходом. Алекс не взял свою — холод его не беспокоил. Тело было молодым, здоровым и полным энергии. Тропинка вела вниз, к озеру. Мимо теплиц — стеклянные стены запотели изнутри, за ними угадывались силуэты растений. Мимо тыквенной грядки — огромные оранжевые плоды, некоторые размером с бочку. Мимо хижины на краю леса… Алекс замедлил шаг. Хижина. Каменные стены, соломенная крыша, дым из трубы. Рядом — огород, какие-то грядки, большой арбалет, прислонённый к стене. И фигуры у двери. Огромный силуэт — это Хагрид, его ни с кем не спутаешь. И рядом — двое поменьше. Один — худой, в очках. Второй — рыжий, повыше. Поттер и Уизли. В воскресенье утром, в тумане, у хижины лесника. Хагрид что-то говорил, размахивая руками. Поттер кивал. Уизли смеялся над чем-то — звук долетал издалека, приглушённый расстоянием. — Это Поттер? — тихо спросила Энн. — Да. — И Уизли? — Рыжий — да. Она смотрела на них несколько секунд. Потом отвернулась. — Пойдём? Алекс кивнул. Они продолжили путь к озеру. Но он запомнил. Поттер хорошо дружит с Хагридом. Приходит к нему рано утром, в выходные. Значит — часто. Значит — доверяет. Информация. Пока просто информация. Озеро лежало перед ними — огромное, тёмное, неподвижное. Туман над водой был гуще, чем на берегу. Он скрывал противоположный край, превращая озеро в бесконечность — серую, холодную, безмолвную. Где-то там, в глубине, жил гигантский кальмар. И русалки. И, может, что-то ещё. Они нашли большие камни у кромки воды и сели. Камень был холодным даже через ткань мантии, но Энн, кажется, не замечала. Тишина. Только плеск воды о берег и далёкий крик какой-то птицы. Энн заговорила первой. Не сразу — прошло несколько минут молчания. — Она не плохая. Алекс не спросил, о ком. Было очевидно. — Просто… меня не замечает. — Энн смотрела на воду, не на него. — Если я не болею, не в беде — меня как будто нет. Она приходит с работы, ужинает, ложится спать. Иногда мы разговариваем. Но это… пустые разговоры. “Как дела в школе?” — “Нормально”. “Поела?” — “Да”. И всё. Пауза. Волна лизнула камни у их ног. — Когда папа ушёл, стало хуже. Она замкнулась. Как будто я напоминаю ей о нём, и поэтому она… Энн не договорила. Не нужно было. — Почему он ушёл? — спросил Алекс. Тихо, без нажима. Она могла не отвечать. Долгая пауза. — Мама говорит — не выдержал моих странностей. — Голос Энн стал глуше. — Я ломала вещи. Не специально — они просто ломались, когда я злилась или боялась. Стаканы, тарелки, один раз — окно. Мама кричала, папа кричал… Потом он ушёл. Она обхватила колени руками. — Иногда думаю — если бы я была нормальной, он бы остался. И мама бы… — Ты не виновата. Энн повернулась к нему. Глаза — тёмные, влажные. — Откуда ты знаешь? Алекс смотрел на озеро. На туман, на рябь воды, на серое небо над головой. — Взрослые уходят по своим причинам, — сказал он медленно. — Дети думают, что это из-за них. Но это не так. Это никогда не так. Он знал, о чём говорил. Детдом. Дети, которые верили, что родители бросили их, потому что они плохие, недостаточно хорошие, неправильные. Дети, которые ломались под этой виной. — Он ушёл, потому что он ушёл. Не из-за тебя. Не из-за стаканов. Из-за себя. Энн молчала. Смотрела на него — долго, пристально. — Ты говоришь, будто знаешь. Он не ответил. Что он мог сказать? “Я вырос в детдоме, я видел сотни таких историй, я сам был таким ребёнком — только без магии, без стаканов, просто ненужный”? — Знаю, — сказал он просто. Энн не стала спрашивать откуда. Приняла ответ как есть. Они сидели молча ещё несколько минут. Туман начал рассеиваться — солнце пробивалось сквозь облака, бросая бледные пятна света на воду. — Спасибо, — сказала Энн тихо. — За что? — За то, что не говоришь, что всё будет хорошо. Все так говорят. Это… раздражает. Почти улыбка. Первая за это утро. Алекс кивнул. — Пойдём завтракать? Она встала, отряхнула мантию. — Пойдём. Обратный путь был легче. Туман рассеялся почти полностью, замок вырос перед ними — огромный, солнечный, живой. Из окон Большого зала доносился шум — завтрак в разгаре. Они шли рядом. Не разговаривали, но молчание было другим. Легче. Спокойнее. У хижины Хагрида уже никого не было — Поттер и Уизли ушли. Дым всё ещё шёл из трубы, но дверь была закрыта. — Ты знаешь Хагрида? — спросила Энн. — Нет. Только видел на распределении. — Он большой. — Полувеликан, наверное. Она кивнула. Больше ничего не сказала. Большой зал встретил их запахом еды и гулом голосов. Субботнее утро — все выспались, все голодные, все шумные. Они сели на свои места. Алекс положил себе яичницу, тосты, бекон. Энн взяла меньше — но ела, не ковыряясь в тарелке. Это было хорошо. Прогресс. После завтрака Мэри нашла его сама. Он едва успел встать из-за стола, когда рыжий вихрь налетел сбоку. — Алекс! Она схватила его за рукав, потянула. — Ты обещал! — Что я обещал? — Прийти к нам! В Гриффиндор! Я была у вас, теперь твоя очередь! Он не помнил, чтобы обещал, но спорить не было смысла. — Сейчас? — А когда? Завтра уроки! — Мэри уже тащила его к выходу. — Пойдём-пойдём-пойдём! Энн стояла рядом. Её лицо изменилось — что-то закрылось, напряглось. — Я подожду в библиотеке, — сказала она тихо. Не глядя на него. Не глядя на Мэри. — Хорошо, — ответил Алекс. Энн ушла. Быстро, не оглядываясь. Мэри даже не заметила. — Идём! — Она уже была на полпути к двери. — Покажу тебе всё! Путь до гриффиндорской башни занял десять минут. Мэри тараторила всю дорогу — про соседок по спальне, про Почти Безголового Ника, про то, как Фред и Джордж Уизли взорвали что-то в общей комнате на прошлой неделе. — …и МакГонагалл пришла в ночной рубашке! Представляешь? Я думала, у неё голова взорвётся от злости! Алекс слушал вполуха. Запоминал дорогу — повороты, лестницы, ориентиры. Гриффиндорская башня была высоко. Лестницы вели вверх и вверх, пока не закончились перед портретом полной женщины в розовом платье. — Капут Драконис, — сказала Мэри. Портрет отъехал в сторону, открывая проход. Внутри было… ярко. Красное и золотое везде — гобелены на стенах, ковры на полу, обивка кресел. Огромный камин — больше, чем в Хаффлпаффе — с рёвом пожирал дрова. Высокие окна пропускали солнечный свет. Шумно. Очень шумно. Люди разговаривали, смеялись, спорили. Кто-то играл в плюй-камни в углу. Кто-то размахивал палочкой, демонстрируя фокус. Контраст с Хаффлпаффом был разительный. Их гостиная была под землёй — тёплая, тихая, уютная. Здесь — башня, свет, энергия. Там — нора. Здесь — гнездо. — Ну? — Мэри смотрела на него с ожиданием. — Как тебе? — Громко. Она засмеялась. — Это Гриффиндор! Она потащила его на экскурсию. Доска объявлений — расписание квиддича, объявления о потерянных вещах, какой-то плакат с движущимся львом. Лестницы в спальни — девчачья, по её словам, не пускала мальчиков (“Превращается в горку, если попытаешься!”). Камин — “Самый большой в школе, говорят!”. Алекс кивал, запоминал. Не потому что ему было интересно — просто привычка. Информация никогда не бывает лишней. В углу у окна он заметил их. Поттер и Уизли. Склонились над шахматной доской — фигуры двигались сами, кричали друг на друга, дрались. Рон хмурился, обдумывая ход. Гарри смотрел растерянно — явно проигрывал. Гермионы рядом не было. Алекс помнил — она ещё не подружилась с ними. — О, — Мэри проследила за его взглядом. — Это Гарри и Рон. Хочешь поздороваться? Алекс пожал плечами. — Почему нет. Они подошли. Рон как раз скомандовал своему коню, и тот растоптал пешку Гарри, которая возмущённо заверещала. — Привет! — Мэри помахала рукой. — Это Алекс, мой друг из Хаффлпаффа! Рон поднял голову. Оценивающий взгляд, короткий кивок. — Привет. Гарри посмотрел на него — зелёные глаза за круглыми очками. Худое лицо, шрам на лбу — молния, почти скрытая чёлкой. — Привет, — сказал Гарри. — ты же Алекс, да? — Да. — Мэри много о тебе рассказывала. — Только хорошее, надеюсь. Рон фыркнул. — В основном — какой ты странный. — Рон! — Мэри ткнула его в плечо. — Что? Ты сама говорила! — Я говорила “необычный”! Это другое! Алекс позволил себе улыбку. — Странный — нормально. Бывает хуже. Гарри чуть улыбнулся в ответ. Рон пожал плечами, вернулся к доске. — Ладно. Твой ход, Гарри. И постарайся не потерять ещё одну ладью. Алекс смотрел на них. Два мальчика, играющие в шахматы. Ничего особенного. Но один из них — “избранный”. Тот, кто убьёт Волдеморта. Сейчас он выглядел просто ребёнком. Растерянным, худым, не понимающим, как ходить конём. Алекс отвернулся. — Мэри, спасибо за экскурсию. Мне пора. — Уже? — Она надулась. — Но я ещё не показала… — В другой раз. Меня ждут в библиотеке. Мэри вздохнула, но не стала спорить. — Ладно. Но тогда ты должен мне ещё один визит! — Договорились. Он кивнул Поттеру и Уизли, развернулся и вышел. За спиной Рон скомандовал: “Ферзь на Е5!”, и раздался победный вопль шахматной фигуры. Библиотека встретила его тишиной. После гриффиндорского шума — почти оглушительной. Высокие стеллажи уходили в полумрак, свечи парили между полками, студенты склонялись над книгами в молчаливой сосредоточенности. Энн сидела в дальнем углу, у окна. Перед ней лежал раскрытый учебник по Травологии, но она не читала. Смотрела в окно, на серое небо, на далёкие горы. Алекс подошёл, сел напротив. Она повернулась к нему. Лицо — спокойное, закрытое. То выражение, которое он уже научился узнавать: защита. — Как там? — спросила она ровно. — Громко. Много красного. Пауза. — Познакомился с Поттером? — Поздоровался. Они с Уизли играли в шахматы. Энн кивнула. Вернулась к окну. Молчание. Не такое комфортное, как обычно. Что-то изменилось — он чувствовал это, но не мог понять, что именно. — Энн. Она посмотрела на него. — Ты в порядке? Долгая пауза. Она отвела взгляд. — Да. Просто… устала. Ложь. Он видел это так же ясно, как видел её напряжённые плечи, сжатые пальцы, слишком ровный голос. Но не стал давить. Иногда люди не готовы говорить. Иногда нужно просто быть рядом. Его взгляд упал на раскрытый учебник перед ней. Травология. И рядом — свиток пергамента, исписанный мелким почерком. Домашняя работа. Он замер. Домашняя работа. Которую он… не делал. Вообще. Всю неделю. Квиррелл, окклюменция, тульпа, книги — всё это занимало голову, вытесняя остальное. Он читал учебники, тренировал заклинания, строил связи. Алекс считал это гораздо более важным, чем какая-то домашка. Но эссе? Карты звёздного неба? Описания ингредиентов? Ничего. Теперь же затягивать с этим было нельзя. — Энн, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что нам задали? По всем предметам? Она моргнула. Удивление мелькнуло на её лице. — Ты… не записывал? — Записывал. Но… потерял записи. Ложь, но правдоподобная. Она не стала уточнять. — Травология — эссе про дьявольские силки, фут пергамента. Чары — описать принцип левитации, полфута. Астрономия — карта северного неба. Трансфигурация — теория превращения, ответить на вопросы в конце главы. Она перечисляла, загибая пальцы. Алекс слушал, запоминал. Много. Слишком много для одного вечера. — Можешь дать списать? — спросил он прямо. — Я перепишу своими словами. Энн замерла. Посмотрела на него — странно, как будто он сказал что-то неожиданное. — Ты… просишь у меня списать? — Да. — Ты. У меня. Он не понимал её удивления. — Ты делала работу. Я — нет. Логично попросить у того, кто делал. Пауза. Потом — улыбка. Настоящая, не натянутая. — Ладно, — сказала она. — Но ты мне поможешь с травологией. — Договорились. Следующие несколько часов они провели над домашней работой. Энн давала ему свои эссе, он переписывал, меняя формулировки, добавляя детали из учебника. Алекс читал её черновики, указывал на ошибки, объяснял то, что она не поняла. К началу обеда они оба закончили большую часть того, что было задано на следующую неделю — Спасибо, — сказал Алекс, складывая пергаменты. Энн покачала головой. — Мы в расчёте. Почти улыбка. Он кивнул. Они вышли из библиотеки вместе. На обед. Большой зал гудел воскресной расслабленностью — никто никуда не торопился, разговоры были громче, смех — чаще. Алекс ел механически, думая о книгах в сумке. Морган и Грейвс. Он едва начал, но уже очень хотел их прочесть. — Ты сегодня тихий, — сказала Энн. — Думаю. — О чём? — О том, что прочитал. Она кивнула, не стала расспрашивать. Доела свой пирог и встала. — Я пойду в гостиную. Домашняя работа. — Хорошо. Она помедлила, будто ждала чего-то. Потом ушла. Алекс остался за столом ещё несколько минут. Потом поднялся и пошёл не в гостиную — в спальню. Кровать, подушка под спину, книга на коленях. «Архитектура мысли» Изольды Морган. Коричневая обложка, потрёпанные страницы. Он открыл там, где остановился. «Ландшафт разума. Каждый разум уникален. Нет двух одинаковых ментальных пространств, как нет двух одинаковых снов. Но есть общие принципы, которые можно использовать. Большинство неподготовленных магов воспринимают свой разум как хаос — поток образов, мыслей, воспоминаний без структуры и порядка. Легилимент входит в такой разум, как нож в масло. Ничто не мешает, ничто не останавливает. Первый шаг к защите — осознание. Увидеть свой разум. Понять его форму. Только тогда можно начать строить.» Алекс читал, делая мысленные пометки. Это было похоже на то, что он делал с тульпой — в прошлой жизни, когда учился входить в осознанные сны. Но здесь — формализованнее, с предупреждениями, с системой. Свет за окном менялся — из яркого в золотистый, из золотистого в серый. Ужин он пропустил. Не заметил, как время прошло. Эрни заглянул в спальню около семи — сказал что-то про еду, Алекс кивнул, не отрываясь от страницы. Эрни ушёл. Морган писала о якорях. О точках опоры, которые не сдвигаются. О воспоминаниях, которые держат всю конструкцию. Которые становятся кирпичиками стены. Грейвс писал суше, практичнее. «Активная защита. Стены — пассивны. Они задерживают, но не останавливают. Опытный легилимент пройдёт через любую стену, если у него достаточно времени и сил. Настоящая защита — активна. Ловушки. Ложные ходы. Лабиринты, которые ведут в никуда. Представьте легилимента как вора, проникшего в ваш дом. Стены замедляют его. Но что, если коридор ведёт не туда, куда он думает? Что, если дверь, за которой он ищет секреты, открывается в пустоту?» Пустота. Алекс вспомнил — смутно, обрывками — что он чувствовал между смертью и перерождением. Холод. Безличность. Стирание. Это можно использовать? Как ловушку? Он не знал. Но идея была интересной. За окном стемнело давно. Эрни вернулся с ужина, потом из гостиной, потом лёг спать. Его храп начался около десяти — ровный, привычный. Джастин пришёл позже, что-то бормотал себе под нос, ворочался. Уснул. Захария… Захарии не было до полуночи. Потом — тихие шаги, скрип кровати. Тишина. Алекс всё ещё читал. Люмос на кончике палочки освещал страницы. Глаза болели, но он не мог остановиться. Каждая глава открывала что-то новое. Каждый абзац давал инструменты. Он закрыл книгу только около часа ночи. Голова гудела от информации. Теория усвоена — не вся, но достаточно для начала. Практика… практика подождёт. Но письмо нужно написать сейчас. Пока мысли свежие. Пока он помнит, что хочет спросить. Алекс достал пергамент, перо, чернила. Первый черновик был слишком длинным — он пытался объяснить всё, что прочитал, всё, что понял. Получилось три страницы. Слишком много. Подозрительно много для первокурсника. Второй черновик был слишком коротким — просто просьба, без контекста. Мать будет беспокоиться. Третий… Третий получился таким: ”Мама, спасибо за советы по окклюменции, насчёт книг про очищение разума. Я вернул их в библиотеку. Нашёл кое-что получше. “Архитектура мысли” Изольды Морган и “Структуры разума” Персиваля Грейвса. Серьёзные книги, для старших курсов. Мадам Пинс выдала под свою ответственность. Но в обеих написано одно и то же: нужен наставник. Без него практика опасна. Ты знаешь окклюменцию? Могла бы научить меня? На рождественских каникулах, если будет время? Алекс P.S. От Квиррелла буду держаться подальше, как ты советовала.” Он перечитал письмо. Достаточно. Не слишком много, не слишком мало. Просьба, объяснение, подтверждение безопасности. Свернул пергамент, запечатал. Завтра утром отправит с совой. Ночь пришла тихо. Спальня погрузилась в темноту. Эрни давно спал — его храп был ровным, привычным. Джастин ворочался, бормотал что-то во сне. Захария читал при свете Люмоса. Его силуэт виднелся в углу — неподвижный, сосредоточенный. Алекс лежал с закрытыми глазами. Книга Морган. Активное воображение. Техника входа в ментальное пространство. Он помнил слова: «Сядьте удобно. Закройте глаза. Задайте себе вопрос: 'Где я сейчас?' Не отвечайте. Ждите.» Попробовать? Книга предупреждала об опасности. Без наставника, без помощника, который задаёт вопросы и удерживает связь с реальностью — легко потеряться. Алекс закрыл глаза. Расслабил тело — руки, ноги, плечи. Дыхание ровное, глубокое. Где я сейчас? Не ответ. Ожидание. Темнота. Долго, несколько минут — ничего. Только темнота и собственное дыхание. Потом — образ. Не коридор из снов. Что-то другое. Комната. Небольшая, с низким потолком. Деревянные стены, старые, потемневшие от времени. Окно — маленькое, квадратное, за ним — серый свет. Стол в углу, стул, кровать. Простая мебель, ничего лишнего. Он узнал это место. Не сразу, но узнал. Комната в детдоме. Не его — общая спальня была другой, на двенадцать коек. Но такие комнаты он видел. У воспитателей, у директора. Места, где можно было спрятаться. Места, где было тихо. Почему именно это? Что я чувствую? Спокойствие. Странное, неожиданное. Это место не было приятным в реальности — детдом никогда не был приятным. Но здесь, внутри, оно ощущалось… безопасным. Убежищем. Он сделал шаг. Получилось легче, чем ожидал. Не как во сне — там движения были вязкими, тяжёлыми. Здесь — почти нормально. Что я вижу? Стены. Он подошёл ближе, провёл рукой по дереву. Тёплое, шершавое. Реальное. Книга Грейвса. Структуры разума. Стены строятся из воспоминаний, скрепляются эмоциями. Попробовать? Он сосредоточился. Представил воспоминание — не травму, книга предупреждала о травмах. Что-то простое, нейтральное. Утро в Хогвартсе. Запах еды в Большом зале. Свет через высокие окна. Ощущение покоя. Он попытался придать этому форму. Кирпич. Прямоугольный, твёрдый, осязаемый. Образ появился — в его руках материализовался камень. Тёплый, гладкий. Он положил его на пол, у стены. Первый кирпич. Ещё. Другое воспоминание. Мать, обнимающая его на платформе. «Я люблю тебя.» Тепло, которое он не заслужил, но получил. Второй кирпич. Рядом с первым. Он потянулся за третьим… И мир рассыпался. Комната исчезла. Кирпичи, стены, окно — всё растворилось в темноте. Он падал — или ему казалось, что падал. Ни верха, ни низа, ни— Алекс открыл глаза. Спальня. Темнота. Храп Эрни. Свет Люмоса в углу. Он лежал неподвижно. Сердце колотилось. Голова раскалывалась — резкая боль в висках, как после магического истощения. Два кирпича. Он продержался лишь два кирпича. Мало. Очень мало. Но это было начало. С тульпой было бы проще, мелькнула мысль. Она могла бы удерживать его, задавать вопросы, не давать потеряться. Они делали это раньше — вместе, в той жизни. Но дверь была закрыта. И он пока не готов был её открыть. Значит — тренироваться одному. Медленно, осторожно, по кирпичику. Дождаться рождества, позаниматься с матерью. А до тех пор — терпение. Он закрыл глаза снова. Но на этот раз — просто чтобы заснуть. Завтра — уроки. Новая неделя. Много работы. Сон пришёл не сразу, но пришёл.