Часть 35

Стук в дверь. Три удара. Размеренных, неторопливых. Стук человека, который знает, что ему откроют. Бриджит замерла. Кружка в руке дрогнула — чай плеснул на пальцы, она не заметила. Алекс поставил свою на стол. — «Это не Тони с Лиамом», — сказала Настя. Голос напряжённый. — «Они стучали быстрее. Нетерпеливо. Это кто-то другой». — «Кто?» Молчание. Стук повторился. Те же три удара. Терпеливые. Кто-то, кому не нужно было торопиться. Бриджит посмотрела на Алекса. Он кивнул. Рука скользнула к карману, к палочке Квиррелла. Она подошла к двери. Открыла. Мужчина на пороге был старше, чем Алекс ожидал. Лет сорок, может сорок пять. Короткие волосы — тёмные на макушке, слегка седые на висках. Лицо обычное. Из тех, что забываешь через минуту после встречи. Ни красивое, ни уродливое. Никакое. Но глаза. Светло-серые, почти прозрачные. Смотрели прямо, не мигая. Глаза человека, который привык оценивать — быстро, точно, без лишних эмоций. За его спиной — второй. Крупный, широкоплечий, с бычьей шеей и маленькими глазками. Руки как лопаты, костяшки сбитые. Мик. Алекс узнал его из памяти Тони — «простой, надёжный, делает что говорят». Внутри всё сжалось в ледяной ком. — «Дерек», — голос Насти изменился. Не паника — но близко к ней. — «Он пришёл сам. Лично». — «Вижу». — «Мы планировали неделю! Подготовку! Выйти к нему на наших условиях!» — Она осеклась. Взяла себя в руки. — «Ладно. Он здесь — значит, его что-то беспокоит. Он бы не стал приходить лично ради пятиста фунтов». — Мисс О'Брайен? — Голос Дерека был ровным, негромким. Голос человека, которому не нужно повышать тон, чтобы его услышали. — Я Дерек. Можно войти? Бриджит открыла рот. Закрыла. Отступила на шаг. Дерек не стал ждать — переступил порог так, будто квартира принадлежала ему. Мик вошёл следом, заполнив собой дверной проём. Бриджит отступила ещё. Дерек прошёл в комнату. Остановился посередине. Огляделся — медленно, внимательно. Взгляд скользнул по рабочему столу с паяльниками, по коробкам у стены, по пробковой доске с бумажками. Задержался на Алексе — секунда, не больше. Скользнул дальше. Потом он сделал то, чего Алекс не ожидал. Достал из кармана пачку сигарет. Выбил одну, сунул в угол рта. Щёлкнул зажигалкой — серебристой, тяжёлой. Прикурил. Затянулся глубоко, не торопясь. Выпустил дым. Не спросил разрешения. Даже не думал спрашивать — по лицу было видно. Закурил в чужой квартире, у чужого стола, как у себя дома. Потому что для него чужих квартир не существовало. Потом сел на стул. Без приглашения, без вопроса. Откинулся на спинку, положил руки на колени. Сигарета дымилась между пальцев. — Садись, — сказал он. Не просьба. Разрешение. Бриджит села на край рабочего стола. Руки сжаты на коленях. Алекс остался стоять у стены — так, чтобы видеть всех. Лицо спокойное, чуть любопытное. Маска одиннадцатилетнего мальчика, которому нечего скрывать. Мик остался у двери. Руки скрещены на груди, маленькие глазки перебегали с Бриджит на Алекса и обратно. Дерек затянулся. Выпустил дым через нос. Посмотрел на Бриджит. — У меня появилась проблема, мисс О'Брайен, — сказал он. — А я не люблю проблемы. Бриджит молчала. Ждала. — Позавчера мои люди пришли к вам. Тони и Лиам. — Затяжка. — Вы их помните. Бриджит кивнула. — Они должны были вернуться к четырём. Вернулись в шесть. На два часа позже. Оба клянутся, что всё прошло по плану. Приехали, поговорили, получили деньги, уехали. Он стряхнул пепел на пол. Не в пепельницу — на пол. Бриджит дёрнулась, но промолчала. — Проблема в том, — продолжил Дерек, — что у Тони разбит лоб. Здесь. — Он коснулся пальцем правого виска. — Небольшое рассечение, кровь запеклась. Говорит — не знает откуда. Не помнит. Ударился обо что-то, может быть. Обо что — не знает. Пауза. Сигарета дымилась. — У Лиама вся левая сторона в синяках. Плечо, бедро, рёбра. Как будто упал. Или его уронили. Тоже не помнит. Тоже не знает. Он наклонился вперёд. Глаза — светло-серые, почти прозрачные — остановились на Бриджит. — Два человека. Два часа потерянного времени. Травмы, которые оба не могут объяснить. И, самое главное — денег нет. Тишина. Тяжёлая, давящая. — Я проверил их карманы. Проверил машину. Проверил маршрут. Они сами проверили — заставил повторить весь путь заново, шаг за шагом. Ничего. — Он откинулся обратно. — Оба говорят — получили. Белый конверт, пятьсот фунтов. Тони положил в карман. Истории совпадают. Общая картина — одинаковая. Затяжка. Дым повис в воздухе. — Но детали — разные. Тони говорит, вы стояли у стола, когда отдавали конверт. Лиам говорит — на середине комнаты. Тони говорит, разговор занял минут десять. Лиам говорит — не больше пяти. Мелочи, да. Одна, две ещё ладно. Но слишком много мелочей, которые не совпадают. — «Детали», — сказала Настя. Голос напряжённый. — «Мы создавали ложные воспоминания по отдельности. Каждому — в его стиле восприятия. Но забыли синхронизировать между собой. Ошибка». — «Серьёзная?» — «Достаточная, чтобы Дерек заметил. Похоже, он здесь именно поэтому». Дерек потушил сигарету. Прямо о поверхность рабочего стола Бриджит — придавил окурок, повернул. Остался круглый след на дереве. Бриджит побледнела, но не сказала ни слова. — Пятьсот фунтов — мелочь, — сказал он. Голос стал тише. Задумчивее. — Потеряю — не обеднею. Меня беспокоит другое. Он встал. Прошёлся по комнате. Остановился. — У меня сейчас не лучший период, мисс О'Брайен. Давление сверху, вопросы снизу. Люди начинают… шевелиться. — Он не уточнил. Не нужно было. — И вдруг — двое моих приходят с дыркой в памяти. Может — совпадение. А может — кто-то пробует мои границы. Проверяет, что сойдёт с рук. Он обернулся. — Я не люблю совпадений. Пауза. — В моём районе я знаю всё. Кто к кому ходит, кто за что платит, кто с кем спит, кто кого ненавидит. Всё. — Голос стал жёстче. — А тут — что произошло не знаю. И это хуже, чем потерять деньги. Это значит, что кто-то делает что-то, чего я не понимаю. На моей территории. Он повернулся к Бриджит. — Так что случилось, мисс О'Брайен? — Я передала деньги. — Голос Бриджит дрогнул, но она держалась. — Белый конверт. Отдала Тони в руки. Они ушли. — Где вы стояли? Бриджит моргнула. — Что? — Когда отдавали конверт. У стола или у двери? — Я… — Она запнулась. — У стола. Нет. У… я не помню точно. Всё произошло быстро. — «Мы её готовили», — сказала Настя. Голос злой. — «Она от страха всё забыла, даже уверенно соврать не может», — вздохнула —«Ну, Дерек это не Тони с Лиамом, в конце концов». Дерек смотрел на Бриджит. Долго. Молча. Потом достал вторую сигарету. Прикурил. — Мне это не нравится, — сказал он. И повернулся к Алексу. Взгляд — быстрый, оценивающий. Не как на ребёнка. Как на предмет, который нужно хорошенько рассмотреть. — А ты? — Что — я? — Ты здесь был. Когда они приходили. — Был. — Где стояла мисс О'Брайен, когда отдавала конверт? — «Не отвечай на его вопрос», — посоветовала Настя. — «Перехвати». Алекс шагнул вперёд. Отошёл от стены — спокойно, неторопливо. Сердце стучало. Быстро, гулко — он слышал его в ушах. Ладони мокрые. Тело одиннадцатилетнего ребёнка делало то, что положено телу одиннадцатилетнего ребёнка, когда в комнате сидит человек, от которого пахнет опасностью. Адреналин, пульс, мышцы, готовые бежать. Он вытер ладони о штаны. Незаметно, мимоходом. — Я могу рассказать кое-что получше, — сказал он. Голос вышел ровнее, чем он ожидал. Тело боялось. Голова — работала. Дерек приподнял бровь. Не ответил. Ждал. — Тони курит после каждого сбора. Одну сигарету. Называет это «на удачу» — про себя, никому не говорит. Тишина. — Лиам барабанит пальцами по рулю, когда ждёт. Три-два-три. Всегда этот ритм. На зеркале — ёлочка-освежитель, выцветшая до белого. Бывшая подарила. Не может выбросить. Дерек не двигался. Сигарета дымилась в пальцах. — Тони вас уважает. По-настоящему. Шесть лет — для него это не работа. Вы его подняли, когда он был никем. Мелкий жулик с долгами. Он это помнит. И вспоминает каждый день. Долгая пауза. Пепел с сигареты упал на пол. Дерек не заметил. Он смотрел на Алекса. И впервые за весь разговор — лицо изменилось. Не злость, не удивление. Что-то другое. Что-то, что мелькнуло в глазах и исчезло прежде, чем Алекс успел дать этому название. Дерек отодвинулся. На полшага — машинально, как человек, который отшатнулся от края и тут же поймал себя. Рука дёрнулась — к карману куртки, к чему-то привычному. Остановилась на полпути. Вернулась к сигарете. Две секунды. Три. Контроль вернулся. Лицо снова стало каменным. Но Алекс видел — и запомнил. — Откуда? — Голос ровный. Почти. — Откуда ты это знаешь? Не требование. Вопрос человека, который столкнулся с чем-то, чему не находит объяснения. И которому это очень не нравится. — Я вижу то, что люди держат в голове, — сказал Алекс. — Воспоминания. Привычки. То, что они никому не рассказывают. Дерек не двигался. Сигарета догорала, обжигая пальцы. Он не замечал. — Бред, — сказал он. Тихо. Не убеждённо. — Лиаму нравится, когда боятся. Не работа, не деньги — ему нравится сам момент. Когда хватает кого-то, когда чувствует, как человек сжимается. Становится тепло внутри. Тишина. Дерек затушил сигарету — резко, раздавив о подошву. Пальцы чуть дрожали. — Бред, — повторил он. Но уже иначе. Тише. Он потёр обручальное кольцо — медленно, по кругу. Привычный жест. Жест человека, который думает. — Допустим, — сказал он наконец. — Допустим, это не бред. Допустим, ты… видишь. Он сделал шаг к Алексу. Ещё один. Остановился близко — в полуметре. Нависал. Дым от последней затяжки ещё висел между ними. — Тогда зачем ты мне об этом говоришь? Зачем показываешь? Не «как ты это делаешь». Не «что ты такое». Дерек пропустил эти вопросы — перешёл сразу к единственному, который имел для него значение. — «К счастью, он пргматик», — отметила Настя. — «Напуган, но считает быстрее, чем боится». — Потому что я могу быть вам полезен, — сказал Алекс. — И хочу предложить сделку. — Сделку. — Дерек усмехнулся — коротко, невесело. — Ребёнок, который лезет в головы, предлагает мне сделку. — Или мы можем закончить разговор. Вы уйдёте. Но тогда вы никогда не узнаете, что Карл встречался с кем-то в пабе «Три короны». Месяц назад. Человек в костюме, аккуратная стрижка. И Карл сказал ему: «Скоро всё изменится. Главное — быть на правильной стороне». Дерек побледнел. Алекс видел это — чётко, ясно. Секунду, не дольше. Кровь отхлынула от лица. Глаза расширились — на долю мгновения. Страх. Чистый, настоящий. Страх человека, который понял, что его предают. Потом лицо снова стало каменным. Контроль вернулся. Дерек отступил. Не сел — прошёл к окну. Встал спиной к Алексу. Смотрел вниз, на улицу. Алекс ждал. Не торопил. Дерек стоял у окна тридцать секунд. Может, дольше. Алекс видел, как напряглись плечи. Как пальцы сжались — левая рука в кулак, правая — на подоконнике, костяшки побелели. Человек, который переваривал удар. Потом выдохнул. Длинно, медленно. Разжал кулак. Обернулся. Лицо — спокойное. Как будто ничего не было. — Мик, — сказал он, не повышая голоса. — На кухню. — Босс… — На кухню. Подожди там. Мик помедлил. Потом — тяжёлые шаги, скрип пола. Ушёл. Алекс посмотрел на Бриджит. Она сидела неподвижно, вцепившись в край стола. Лицо белое. — Покажи Мику, где чай, — сказал он. Она моргнула. Посмотрела на него — непонимающе. На Дерека. На дверь кухни, за которой сидел Мик. — «Мик не тронет её», — сказала Настя, угадав его мысль. — «Без приказа. А Дерек хочет разговаривать, не ломать. Пока». Бриджит кивнула. Встала. Ушла на кухню. Алекс слышал, как она что-то сказала Мику — тихо, неразборчиво. Голос почти не дрожал. Почти. Дверь закрылась. Они остались вдвоём. Дерек сел обратно на стул. Достал новую сигарету. Прикурил. Затянулся — глубоко, медленно. Выпустил дым. Молчал. Алекс ждал. Не торопил. Давал пространство. — «Он считает», — сказала Настя. — «Не «как ты это сделал» — а «что ещё ты знаешь». И «что дешевле — выбить ответ или использовать». Дерек посмотрел на Алекса. — Допустим, — сказал он. — Допустим, ты видишь то, что у людей в голове. Допустим, я в это поверил. Пауза. — Зачем ты мне об этом говоришь? — Потому что я могу быть вам полезен. И хочу предложить сделку. — Сделку. — Дерек повторил слово без выражения. — Ребёнок предлагает мне сделку. — Да. Дерек курил. Ждал. — У вас проблема с Карлом, — сказал Алекс. — Возможно, вы подозревали — теперь знаете точно. Но знать и сделать — разные вещи. — С Карлом я разберусь сам, — сказал Дерек. Голос ровный, жёсткий. — Это не твоя забота. — Как? — спросил Алекс. Дерек посмотрел на него. Взгляд стал холоднее. — Не твоя забота, я сказал. — «Давай», — сказала Настя. — «Он не может просто убрать Карла. Покажи, что понимаешь почему». — Вы не можете его просто убрать, — сказал Алекс. Спокойно, без вызова. — Карл — один из четырёх старших. Если он исчезнет без причины — возникнут вопросы. От тех, кто под ним, под вами. И от Грэма. Особенно от Грэма. Дерек не двигался. Но пальцы на сигарете чуть сжались. — Если Карл работает на кого-то — на кого именно? На конкурента Грэма? На самого Грэма? На кого-то со стороны? Вы не знаете. Уберёте Карла — и тот, кто за ним стоит, увидит, что вы начали действовать. А по факту вы так и не узнаете, кого ещё он успел подтянуть. Пауза. — Конечно, у вас будет одно показание. Я даже скажу от кого, от Тони. Один раз, в пабе, обрывок фразы. Карл скажет — болтал с приятелем, Тони не так понял. И что дальше? Дерек молчал. Курил. — Нужна полная картина, — сказал Алекс. — Кто с ним, кто нет. Кого он только прощупывал, кого уже купил. И чем именно купил — обещаниями, деньгами, угрозами. Тогда — можно действовать. Точечно. Без лишнего шума. Долгая пауза. Дерек потирал обручальное кольцо. — Допустим, — сказал он наконец. — Допустим, это полезно. Что ты еще можешь предложить? — «Сейчас начни говорить про ломбард», — сказала Настя. — «Но аккуратно. Он не дурак — если сразу затронешь деньги, решит, что тебе нужны только они». — Я умею восстанавливать вещи, — сказал Алекс. — Часы, мебель, антиквариат. До состояния «как новые». То, что идёт на помойку — я делаю товаром. Вы можете это проверить. — И? — Ломбард. Легальный бизнес. Бриджит ведёт — документы, налоги, клиенты. Я консультирую. Вам — доля с прибыли и приоритет на ваш товар. Еще сможете отмывать наличку. Дерек посмотрел на него. Медленно перевёл взгляд на дверь на кухню. Обратно на Алекса. — Сколько тебе? — спросил он. — Одиннадцать. — Одиннадцать. — Дерек помолчал. — И ты знаешь, что такое отмывка. — Я внимательный. — Внимательный. — Он произнёс это слово так, будто пробовал на вкус. И оно ему не понравилось. Но продолжать не стал. Вернулся к делу. — У меня уже есть паб, — сказал Дерек. — «Колокол». Легальный, с лицензией, с отчётностью. Деньги проходят. Не идеально, но проходят. — «Паб», — Настя отреагировала мгновенно. — «Ограниченная пропускная способность. Спроси про оборот». — Какой оборот? — спросил Алекс. Дерек прищурился. — Тебе зачем? — Паб — это наличка за стойкой. Пиво, виски, сдача. Сколько можно провести через паб, не привлекая внимания? Три тысячи в месяц? Пять? Дерек не ответил. Но по лицу — Алекс попал близко. — «Развивай тему», — посоветовала Настя. — «Паб не резиновый». — Грэм давит, — сказал Алекс. — Хочет больше каждый месяц. А паб — потолок. Нельзя показать оборот в десять тысяч у заведения, куда ходят двадцать человек в вечер. В налоговой не идиоты работают. Начнут проверять — и паб станет не активом, а проблемой. Пауза. — Ломбард — другой уровень. Антиквариат, ювелирка, техника — штучный товар. На каждую вещь — своя цена. Купил за десять, продал за сто — и попробуй докажи, что не за сто. Оценка субъективна. Потолок выше. Намного выше. Дерек потушил сигарету. Встал. Прошёлся по комнате — три шага туда, три обратно. Руки в карманах. — Помещение, ремонт, лицензия, стартовый товар, — сказал он, не оборачиваясь. — Это деньги. Мои деньги. И риск — мой риск. — Ваш товар идёт в приоритете, — сказал Алекс. — Всё, что ваши люди приносят — принимаем и продаем в первую очередь. Я восстанавливаю, Бриджит продаёт. По документам все чисто. Дерек остановился у окна. Смотрел вниз. — Мой ломбард, — сказал он. — Бриджит управляет. Ты — консультируешь. Я — владею. — Нет. Слово повисло в воздухе. Дерек обернулся. Медленно. — Нет? — Ломбард — это репутация, — сказал Алекс. — Клиенты приходят, потому что доверяют владельцу. Если ломбард — ваш, об этом рано или поздно узнают. А ваше имя в этом районе наверняка означает определённые вещи. Пауза. — Человек с бабушкиными часами за две тысячи фунтов не понесёт их в лавку, которая принадлежит человеку, от которого полрайона шарахается. Без обид. Дерек смотрел на него. Лицо не изменилось. — А Бриджит — молодая, работящая, — продолжил Алекс. — Чистая история. К ней понесут. Тишина. Дерек думал. Алекс видел это — по глазам, по пальцам на кольце. — «Он почти согласен», — сказала Настя. — «Но ему нужен контроль. Дай ему контроль — видимый». — Ваш человек будет в магазине, — сказал Алекс. — Раз в неделю. Проверяет отчётность, смотрит товар, покупателей, сделки. Вы будете видеть всё, что происходит. Полная прозрачность. Дерек хмыкнул. Коротко, без улыбки. — Мой человек — каждый день. Первый месяц. — Первые две недели. Потом — раз в неделю. — Месяц. — Три недели. Пауза. Дерек усмехнулся — одним углом рта. — Три недели. Потом — раз в неделю. Если всё чисто. — Процент? — Пятьдесят. — Тридцать. Вы получаете приоритет на товар, отмывку и легальный фасад. Это стоит больше двадцати процентов разницы. — Сорок пять. — Тридцать пять. — Алекс не мигнул. — И Бриджит решает, что принимать, а что нет. Качество — репутация. Если начнём принимать откровенный хлам — клиенты перестанут приходить. А я не всегда буду рядом, чтобы сделать из всего этого мусора конфетку. Дерек смотрел на него. Долго. — «Он сейчас думает не про процент», — сказала Настя. — «Он думает, может ли он тебе вообще доверять». — Сорок два, — сказал Дерек. — Сорок. — Алекс выдержал паузу. — И пятьсот фунтов — из первой прибыли. Ваши деньги вернутся первыми. Тишина. Длинная. — Сорок, — сказал Дерек. — Ладно. Он вернулся к стулу. Сел. — И пятьсот — из первой прибыли. — Да. — Помещение есть. Пустой магазин на Кингс-роуд. Лицензия — вопрос недели. Он достал ещё одну сигарету. Покрутил в пальцах, не прикуривая. — Хочу проверку, — сказал он. — Прежде чем вкладывать силы и средства. — Какую? — Две. Первая — вещи. Завтра Мик привезёт барахло. Часы, шкатулки, всякое такое. Покажи, на что способен. — Хорошо. — Вторая. — Дерек прикурил. Затянулся. — Мик. — «Он знает всё о Мике», — сказала Настя мгновенно. — «Видимо хочет сверить — правду ли ты говоришь или придумываешь на ходу». — Мик сейчас сидит на кухне, — сказал Дерек. — Иди. Поговори с ним. Потом расскажешь, что ты понял. А я решу — врёшь ты или нет. Алекс кивнул. Встал. — «Проблема», — сказала Настя. — «Тони и Лиам лежали под Петрификусом — времени сколько хочешь, палочку хоть в лоб упирай, никто не дёрнется. Мик — бодрый, настороженный. И ты не можешь спокойно копаться — Дерек за стеной. Минута тишины — и он войдёт проверить. Значит глубокое погружение не вариант. Двадцать секунд, может тридцать. Не больше. Плюс произносить заклинание вслух я бы тоже не рекомендовала». — «Зрительный контакт и шёпот? Смотрю поверхностно». — «Да, попробуй так. Ты знаешь, намерение важнее и слов, и движения палочкой — они только помогают сфокусироваться. В теории шёпота более чем достаточно». — «В теории». — «В теории. На практике ты этого никогда не делал. И первый раз будет на живом, бодром человеке, пока за стеной сидит его босс». — «Отличное время для экспериментов». — «У тебя есть идея получше?» Таких идей не было. Он вошёл на кухню. Мик сидел за столом, обхватив кружку обеими руками. Большие пальцы — на ободке, остальные — вокруг. Кружка казалась игрушечной в его ладонях. Бриджит стояла у плиты, спиной к нему, и делала вид, что занята чайником. — Бридж, — сказал Алекс, садясь напротив Мика. — Налей мне тоже. Она обернулась. Посмотрела на него — быстро, вопросительно. Он чуть кивнул. Она достала кружку. Налила. Алекс взял чай. Отпил. Горячий, сладкий. Мик смотрел на него через стол. Настороженно. Кружку не отпускал. — Давно работаете с Дереком? — спросил Алекс. Мик моргнул. Не ожидал вопроса — ожидал чего-то другого. Чего именно — сам не знал. — Давно, с самого начала, — сказал он. Помолчал. — Шесть лет. — Нравится? Мик посмотрел на него так, будто Алекс спросил, нравится ли ему дышать. — Работа есть работа, — сказал он. — Это да, — согласился Алекс. Отпил чай. — Кстати, погода сегодня ничего. Думал, опять дождь будет. Мик расслабился — чуть-чуть. Плечи опустились на сантиметр. — Ага, — сказал он. — Вчера лило весь день. — У вас дети есть? Мик снова моргнул. Переход был резким — от погоды к семье. — Двое, — сказал он. Коротко, без подробностей. — Сколько лет? Мик посмотрел на него. Оценивающе — зачем ребёнку знать? Но вопрос был простой, безобидный. И Алекс сидел напротив — маленький, с кружкой чая, с открытым лицом. Не угроза. Не допрос. Просто разговор. — Шесть и четыре, — сказал Мик. — Моя… подруга тоже младшая в семье, — соврал Алекс. Улыбнулся — легко, по-детски. — Говорит, младшие всегда хуже. Вечно что-нибудь учудят. Мик хмыкнул. Против воли — но хмыкнул. Что-то дрогнуло в лице — не улыбка, но близко. — Не то слово, — сказал он. — Моя вчера кошку в ванну засунула. Кошка теперь на шкафу живёт. Алекс рассмеялся. Коротко, негромко. Мик усмехнулся — и плечи опустились ещё ниже. Их глаза встретились. Алекс держал взгляд. Не напряжённо — мягко, естественно. Как ребенок, который слушает. Которому интересно. Правая рука — на кружке. Левая — под столом. Пальцы нашли палочку Квиррелла в кармане. Вытянули — медленно, осторожно. Кончик был направлен в сторону Мика. — «Не забудь», — нааомнила Настя. — «Намерение — мягкое. Не взлом — касание». Алекс шевельнул губами. Беззвучно, даже не выдыхая: Легилименс. Толчок. Что-то дёрнулось — будто верёвку натянули и отпустили. Он почувствовал край — границу чужого сознания. Коснулся. Скользнул… И соскочил. Как рука, которая пытается схватить мокрое мыло. Было — и нет. Пусто. Только лёгкий звон в ушах и привкус меди на языке. Мик моргнул. Потёр лоб. — Чего-то… — Он нахмурился. — Голова заболела. — Душно тут, — сказал Алекс. — Бридж, можешь окно открыть? Бриджит подошла к окну. Дёрнула створку. Прохладный воздух хлынул внутрь. — «Не хватило», — сказала Настя. Голос собранный, без упрёка. — «Шёпот даёт контакт, но не пробивает порог. Тебе нужно чуть громче — не в полный голос, но так, чтобы звук был. Хотя бы выдох с формой слова. Воздух через губы». — «Он заметит». — «Не заметит. Люди не слышат то, что не ожидают услышать. Особенно когда окно открыто и с улицы идет шум». — «А если среагирует снова? Два раза подряд — это уже система». — «Тогда отступай. Скажешь Дереку — не получилось в таких условиях, нужно больше времени». Алекс отпил чай. Ждал. Мик перестал тереть лоб. Посмотрел в окно — рассеянно, без настороженности. Прохладный воздух, уличный шум. Объяснение нашлось само, и Мик его принял. Прошло минуты две. Может, три. Алекс не торопился — болтал о погоде, о районе. Лёгкие вопросы, короткие ответы. Мик расслаблялся — медленно, по сантиметру. — А жена? Как зовут? — спросил он. — Линда, — сказал Мик. И тут же — будто сам удивился, что ответил. Их глаза встретились снова. Алекс выдохнул. Губы шевельнулись — тихий шепот. Воздух, проходящий через сложенные губы. Звук, который потонул в уличном шуме из открытого окна. Легилименс. Толчок — сильнее. Натяжение — и прорыв. Мир сдвинулся. Он был внутри. Разум Мика — простой, ясный, как неглубокий колодец. Алекс не нырял — скользил по поверхности. Касался верхнего слоя, не погружаясь. Времени мало. Тридцать секунд — максимум. Дерек за стеной ждёт. Лояльность — первое, что ударило. Яркая, горячая, как угли. Дерек. Не просто босс. Человек, который помог, когда никто не помогал. Который для него — всё. Карл — вспышка отвращения. «Скользкий». Не факты — инстинкт. Животное чувство, глубокое, безошибочное. Мик не знал ничего конкретного. Просто не поворачивался к Карлу спиной. Грэм — тревога. Тяжёлая, ноющая. Босс устаёт. Седеет. Пьёт больше. Мик видит и не знает, что делать. Хочет помочь — не может. Не с его навыками. Линда. Тепло. Мягкое, ровное. Ужин на столе, дети в кроватях, телевизор бормочет. Она смеётся — часто, легко. Над ним, над собой, над детьми. Он любит этот смех. Больше всего на свете. И — страх. Маленький, спрятанный глубоко. Что однажды всё это кончится. Что Линда узнает. Что дети вырастут и спросят, чем папа занимается. И он не сможет ответить. Тридцать секунд. Хватит. Алекс вышел. Мягко, осторожно — не рывком, как с Тони. Отпустил. Мик моргнул. Потряс головой — тяжело, медленно. Нахмурился. Рука потёрла затылок, потом висок. — Чего-то… — Он сморщился. — Голова опять. И Линда вспомнилась. Странно. Лицо на секунду стало другим — не мягким, а растерянным. Как у человека, которого разбудили посреди сна и он не может понять, где настоящее. Потом моргнул. Тряхнул головой. — Ладно, — сказал Алекс. Допил чай и поставил кружку. — Спасибо за компанию. Встал. Вышел из кухни. Ноги держали. Голова начала гудеть — несильно, почти незаметно. — «Тридцать секунд», — сказала Настя. — «Но ты потратил гораздо больше сил, чем на с Тони и Лиамом. Шёпот экономит скрытность, не энергию». — «Учту». — «И ещё — он почувствовал первую попытку входа. Если бы кто-то наблюдал со стороны, заметил бы». Дерек сидел на стуле. Курил. Ждал. Алекс сел напротив. — Мик работает на вас все шесть лет, — сказал он. — Для него это не работа. Вы ему сильно помогли — он это помнит и в поминает каждый день. Карла не терпит — не доверяет ему. Конкретного ничего не знает, просто чувствует. Инстинкт. Дерек слушал. Лицо — каменное. — Грэм его пугает. Не лично — просто он боится за вас. Видит, что вы устаёте. Что седеете. Хочет помочь, но не знает как. Пауза. — Жену зовут Линда. Двое детей — шесть и четыре. Дерек не двинулся. Не удивился. Просто — смотрел. — А ешё он боится, — сказал Алекс тише. — Боится, что однажды дети вырастут и спросят, чем папа занимается. И он не сможет ответить. Дерек молчал. Потирал кольцо — три оборота, четыре. Смотрел не на Алекса — в стену. Мимо. — Мика я хорошо знаю, — сказал он наконец. — Всё, что ты сказал — правда. Каждое слово. Он посмотрел на Алекса. В глазах — не доверие. Что-то другое. Осторожность человека, который взял в руки инструмент и ещё не решил, острый конец направлен от него или к нему. — Это была проверка. Теперь — настоящее задание. Джерри. Тоже мой человек. Пьёт, пропустил последнюю встречу, странный стал. Хочу знать, что с ним. Можно ли ему доверять. — Где найти? — Паб «Якорь», Милл-стрит. Каждый вечер. Часто выходит курить, умытывает по две пачки в день. Здоровый, рыжий, татуировка русалки на шее. Не перепутаешь. — Когда доложить? — Послезавтра. Здесь. В это же время. — А вещи — завтра? — Завтра. Мик привезёт. Дерек встал. Пошёл к двери. Остановился. — Я принимаю твои условия. Пока. Не спрашиваю как. Но если обманешь — знай, что мне плевать, сколько тебе лет. — Понимаю. — Нет. — Он обернулся. — Не понимаешь. Ты умный. Я это вижу. Но умные часто думают, что всё просчитали. А потом выясняется, что не всё. Затяжка. Дым. — Я тебя не трону, пока ты полезен. Трону — когда перестанешь. Или когда решишь, что можешь меня переиграть. Это не угроза, малой. Просто так устроен мой мир. И теперь — твой тоже. Пошли, Мик. Они ушли. Шаги по лестнице — тяжёлые, неторопливые. Хлопнула дверь подъезда. Тишина. — «Мы получили то, что хотели. Не так, как планировали. Но получили», — задумчиво сказала Настя. Часы на стене тикали. Громко. Размеренно. Бриджит стояла у окна. Смотрела вниз — туда, где отъезжал чёрный седан. Потом повернулась. — Кто ты, Алекс? Он смотрел на неё. На руки, которые дрожали. На лицо — бледное, с красными пятнами на скулах. — Дети так не разговаривают. Дети так не думают. — Голос срывался. — Я знаю тебя почти год и до сих пор не понимаю, что ты такое. Пауза. — Ты их не боялся. Вообще. Мик — шкаф двухметровый, Дерек — криминальный босс. А ты стоял и говорил с ними, как с… как с равными. — Я не равный, — сказал Алекс. — Я полезный. Это разные вещи. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который у меня для тебя есть. Она смотрела на него. Долго. Искала что-то в его лице — и не находила. — Мне страшно. — Голос изменился. Тише. Честнее. — Даже не за себя. За тебя. Тебе одиннадцать, а ты лезешь в мир, который ломает и взрослых. Алекс пошёл к двери. — Я знаю этот мир, — сказал он, не оборачиваясь. — Лучше, чем ты думаешь. На пороге остановился. — Приду послезавтра. С результатами. Вышел на лестницу. — «Другое тело, другая страна, другое время», — сказала Настя. Голос тихий, задумчивый. — «Но тот же тип людей. Те же разговоры». Алекс не ответил. Следующий день начался с дождя. Родители уходили в Минестерство одновременно. Отец на ходу рассказал о вечерних планах: пора переходить к тренировке второго этапа, к замене компонентов зелий, подбору аналогов. Мать задержалась у двери. Достала палочку, коснулась его плеча — лёгкое тепло растеклось по коже, знакомое. Она уже накладывала это пару дней назад. Водоотталкивающие чары — простые, бытовые, из тех, что не попадают в учебники, но которые знает каждый взрослый маг. Объяснила принцип, движение палочки, формулу. Алекс вышел к Бриджит вскоре после ухода родителей. Дождь не прекращался всю дорогу. Знакомый подъезд, знакомый запах сырости, старой краски и кошачьей мочи. Третий этаж. Бриджит открыла почти сразу. — Заходи. Мик был полчаса назад. Алекс зашел в комнату, на полу — обычная картонная коробка. Алекс заглянул внутрь. Каминные часы с погнутыми стрелками. Сломанная позолоченная рама для картины. Серебряная шкатулка со сколотой эмалью. Столовые приборы — почерневшие, погнутые. Статуэтка танцовщицы с оторванной рукой. Хлам. Мусор, который в лучшем случае сдали бы на вес. Он достал палочку Квиррелла. Взялся за работу. Через полтора часа на столе стояли работающие каминные часы. Рама, которую можно повесить в гостиной. Статуэтка — целая, с видимым швом, но целая… То, что час назад стоило пару фунтов на вес, теперь тянуло на сотню. В дверь постучали. Бриджит открыла — Пэрри. Две спортивные сумки, одна с электроникой, вторая тяжелее — антиквариат. Он огляделся, увидел Бриджит за рабочим столом, увидел все тот же порядок в квартире. Улыбнулся. — Смотрю, дела идут. Молодец, девочка. Поболтал пару минут — заказы растут, клиенты довольны, скоро привезёт ещё. Ушёл. После Пэрри заглянули двое клиентов — один за другим, с разницей в полчаса. Первый — парень лет двадцати, в кепке, с видеомагнитофоном в пакете. Алекс его узнал — приходил раньше, ещё до Тони и Лиама. Тогда озирался, нервничал, совал деньги и уходил быстро. Сейчас — вошёл спокойно, кивнул Бриджит как знакомой, поставил пакет на стол. — Бридж. — Он огляделся. Заметил Алекса, усмехнулся. — И мелкий тут. Слышал, к вам Дерек заезжал? Бриджит не дрогнула. — Кто говорит? — Да все говорят. Чёрный седан у подъезда, Мик на лестнице. Тут стены тонкие, Бридж. — Он поставил пакет на стол. — Кевин сказал — раз Дерек приехал и ты ещё работаешь, значит, всё нормально. Значит, можно нести. Сказал это буднично: Дерек приехал, они ещё работают, значит — договорились. Логика района. — Значит, серьёзные люди вами заинтересовались, — добавил он. — Неплохо для девчонки с паяльником. — Магнитофон оставляй, — сказала Бриджит ровно. — Завтра заберешь Он ушёл. Через полчаса — женщина постарше, лет сорок. Коробка из-под обуви, внутри — три плеера и чьи-то наручные часы с треснутым стеклом. Тоже спокойная, тоже без нервов. Записала телефон Бриджит, спросила про сроки. У двери обернулась: — Кевин сказал, к вам теперь нормально ходить. Без головняка. Это хорошо — у вас дешево, быстро и качественно. Дверь закрылась. Бриджит поставила чайник. Достала печенье — овсяное, из жестяной банки. Села рядом с Алексом. Пододвинула ему тарелку. — Тот, в кепке — второй раз приходит, — сказала она, наливая чай. — Первый раз — руки тряслись, на дверь оглядывался. Сегодня — заходит уже как к себе домой. Она отпила из кружки. — И остальные такие же. Раньше забегали, деньги совали, выскакивали. Сейчас — разговаривают. Спрашивают про сроки, про цены. Нормально. По-человечески. — Она помолчала. — Раньше они нас боялись. Теперь — мы часть системы. И они это знают. Алекс взял печенье. Жевал, слушал. — Тебя это не беспокоит? — спросил он. Бриджит посмотрела на него. Долго. — Меня беспокоит, что перестало беспокоить, — сказала она. — Если это считается. После перерыва они перешли к разбору сумок Пэрри. С электроникой разобрались привычно, быстро. Репаро на платах, Тергео на корпусах. Антиквариат — аккуратнее, внимательнее. К пяти дождь стих. Небо осталось серым, но капли больше не стучали по стеклу. — Мне пора идти, — сказал Алекс. — Вернусь завтра. Бриджит кивнула. Не спрашивала — куда, зачем. Паб «Якорь» нашёлся легко. Милл-стрит, угловое здание, вывеска потемневшая от времени. Окна светились жёлтым, изнутри — гул голосов, звон стекла, чей-то хохот. Скамейка стояла справа от входа — деревянная, старая, с облупившейся краской. Алекс сел, положил пакет на колени. Газировка, чипсы, шоколадный батончик. Купил в магазине за углом. Обычный мальчик сидит и ест. Ничего интересного. Палочка Квиррелла — под пакетом, в правой руке. Открыл газировку. Отпил. Ждал. — «Напоминаю», — сказала Настя. — «Ты сегодня несколько часов подряд использовал восстанавливающие и чистящие чары. Не лезь глубоко. Как с Миком — поверхность, двадцать — тридцать секунд. Основные эмоции, общий фон». — «Почему не глубже?» — «По тем же причинам, что и с Миком. Потому что глубокое погружение — это минимум минута, две. Кто-то выйдет покурить, увидит — ребёнок пялится на взрослого, не моргая. Вопросы. Минута — и уже сам Джерри может понять, что что-то не так. Не что именно — но «не так». Начнёт дёргаться, привлечёт внимание». — «Понял. Значит только поверхность». Он ждал. Пил газировку, жевал чипсы. Смотрел на дверь. Люди входили и выходили. Мужчины в рабочей одежде. Двое покурили у входа, ушли обратно. Женщина вывела за руку кого-то пьяного, усадила в такси. Подростки подошли к входу, постояли, не решились войти, ушли. Час. Газировка почти кончилась. Чипсов осталась одна пачка. Алекс сидел с шоколадным батончиком, откусывая по кусочку. Ноги затекали. Скамейка была жёсткой, неудобной. — «Может, сегодня не выйдет», — сказала Настя. Дверь открылась. Здоровый, рыжий. Алекс увидел татуировку сразу — русалка на шее, выцветшая, синеватая. Не перепутаешь. Джерри вышел тяжело — толкнул дверь плечом, шагнул, покачнулся. Постоял, держась за косяк. Потом отпустил. Огляделся мутно. Увидел скамейку. Подошёл. Сел на другой конец — полтора метра между ними. Тяжело выдохнул, откинулся на спинку. Полез за сигаретами. Пачка мятая, полупустая. Руки тряслись. Зажигалка щёлкнула — раз, другой. С третьего раза прикурил. Сидел. Курил. Смотрел в темноту. Дверь паба осталась приоткрытой — шум лился на улицу. Голоса, музыка из автомата, звон стекла. Джерри не смотрел на него. Смотрел в темноту — на остановку через дорогу, на мокрый асфальт, в пустоту. Курил. Алекс сидел в полутора метрах и не существовал для него. Минута. Две. — «Он тебя не видит», — сказала Настя. — «Пьяный, погружённый в себя. Нужно вытащить». — Чипсы будете? — спросил Алекс. Зашуршал пакетом. Громче, чем нужноя но Джерри не повернулся. — Тяжёлый день? — попробовал еще раз Алекс. Ничего. Джерри затянулся. Выпустил дым. Алекс подождал. Попробовал иначе. — У моего папы такие же вечера бывают. Приходит, садится, молчит. Мама говорит — не трогай его. Пусть посидит. Джерри повернул голову. Медленно, тяжело — как человек, который забыл, что он не один. Посмотрел на пацана с пакетом. Мутные, красные глаза. — Умная у тебя мама, — сказал он. Хрипло. И отвернулся. Но на секунду — глаза встретились. Её было достаточно. Правая рука под пакетом сдвинула палочку — кончик показался, нашёл направление. Шепот. Громче, чем с Миком. Шум из двери, смех, музыка — всё равно будет не слышно. — Легилименс. Алекс проник без малейшего сопротивления — как стена из мокрого картона. Алкоголь, безволие. Открытая дверь в пустой дом. Поверхность. Только поверхность. Усталость. Долгая, многомесячная. Фон, на котором всё остальное блёкнет. Женщина. Боль — яркая, свежая. Ушла недавно. Пустая квартира, бутылки, телевизор. Кольцо на пальце — не снял. Страх. Два, переплетённых. Первый: деньги. Последнее дело — взял больше, чем показал Дереку. Пропил на фоне ссор, когда жена ещё была. Дыра есть, денег нет. Если Дерек копнёт… Второй — глубже, затаённый. Не мысль даже — состояние. Что ничего не изменится. Что завтра будет тот же паб, та же пустая квартира, тот же телевизор в темноте. Что так и будет — день за днём, бутылка за бутылкой — пока не кончится. Карл. Еле заметный след. Был контакт. Слова о «переменах». Джерри кивал — не потому что поддерживал. Потому что не было сил откразаться. Безразличие. Ко всему. Доминирующее. Двадцать секунд. Настя дёрнула. Вышел. Джерри мотнул головой. Заморгал — часто, быстро. Лицо изменилось — что-то мелькнуло в глазах. Он уставился перед собой, сигарета забыта между пальцев. Сглотнул. Челюсть сжалась. — Сука, — тихо прошептал он. Не Алексу — себе. Своей жизни. Всему сразу. Рука дёрнулась к лицу, потёрла глаза. Резко, зло, как будто хотел стереть то, что вспомнил. Поднялся. Быстрее, чем садился. Бросил сигарету — недокуренную. Дёрнул дверь паба. Ушёл не оглядываясь. — «Накрыло его нехило», — прокомментировала Настя. — «Жена, деньги, Дерек — он вспомнил все сразу. Для пьяного — серьезный удар. Сейчас возьмет ещё пару бутылок и будет заливать горе до закрытия». Алекс остался один. Встал. Убрал палочку в карман. Смял пакет, мусор, бросил в урну. — «Не опасен», — равнодушно прокомментировала Настя. — «Предательство требует энергии. У этого нет энергии даже кольцо с пальца снять. Но и бесполезен — ненадёжен, пьёт, разваливается на глазах. Рано или поздно дыра с деньгами всплывёт сама». — «Сумму не разобрал. Только ощущения. Но страх сильный — значит, сумма серьёзная». Алекс шёл по вечерней улице. Фонари горели, жёлтые пятна на мокром асфальте. В прошлой жизни он видел десятки таких. Люди, которые однажды перестали сопротивляться. Не сразу — постепенно. Сначала мелочи: пропущенная тренировка, забытое поручение. Потом крупнее: запой, долги. Потом — всё остальное. Их всегда жалели. Говорили — обстоятельства, судьба, не повезло. Винили мир — жестокий, несправедливый, безразличный. Но мир не жестокий и не добрый. Мир — никакой. Он не ломает и не спасает. Просто существует. Река не виновата, что кто-то утонул. Она течёт. Кто-то плывёт, кто-то цепляется за берег, а кто-то опускает руки и идёт на дно. Джерри опустил руки. Не мир его сломал — он перестал грести. Это не жестокость. Это математика. Простая и безличная, как сложение столбиком. С одной стороны — сдался, с другой — утонул. Знак равенства. — «Дереку расскажешь всё?» — спросила Настя. — «Всё. Сломан, бесполезен, Карл подходил — без результата. И про деньги тоже». — «Правильно. Скроешь — и потом всплывёт. Ценность упадёт. А доверие у таких людей теряют один раз». Шестое июля выдалось солнечным. У Бриджит Алекс застал Мика — тот сидел на лестнице, курил. При виде Алекса затушил сигарету, поднялся. Алекс не знал, что он приедет — но не удивился. — Босс сказал забрать готовое. Готовые вещи лежали на столе — часы, рама, подсвечник, столовое серебро, статуэтка. Мик взял часы. Поднёс к уху. Услышал тиканье — и на лице появилось удивление. — Работают, — констатировал он. — Как новые. Собрал вещи в коробку, ушёл. Через час приехал Пэрри. Забрал вчерашнюю партию — электроника и антиквариат. Пересчитал, кивнул, расплатился. Принес две новые сумки. — Спрос растёт, — сказал он, ставя их у двери. — У тебя отличная скорость и качество. Может подумаешь на счет открытия своей мастерской, Бридж? Бриджит переглянулась с Алексом. Пэрри не знал про Дерека, про ломбард, про Кингс-роуд. Для него они — девочка с паяльником и странный мальчик, которые быстро чинят вещи. — Работаем над этим, — сказала Бриджит. Пэрри уехал. Алекс перешёл к его сумкам — электроника, антиквариат. Репаро, Тергео. Привычно, быстро. Дерек пришёл ровно в семь. Один. Без Мика. Вошёл, сел на тот же стул. Достал сигарету, прикурил. — Мик показал утром, — сказал он. Затянулся, выпустил дым. —Хорошая работа. Для барахла, которое шло на помойку. Алекс кивнул. Ждал. — Джерри, — сказал Дерек. — Что ты узнал? — Сломан, — сказал Алекс. — Жена ушла, он с этим не справился. Пьёт каждый вечер. Карл к нему подходил — прощупывал. Но вербовать там нечего. Карл это понял и отступился. Дерек кивнул. — И ещё. Он утаил деньги с последнего дела. Пропил. Там достаточно серьезная сумма. Дерек перестал курить. Сигарета замерла у губ. Опустилась. Тишина. Долгая. Пальцы медленно потушили сигарету о подошву. Положили окурок на стол — рядом со вчерашним следом. — Шесть лет, — сказал он. Тихо. — Шесть лет он со мной. Потушил сигарету. Не раздавил — аккуратно, кончиком пальца. Положил на край стола. — Разберусь. Он достал новую. Но пока не курил, просто держал в руке. — Остальные, — сказал он. Голос снова ровный. — Те, кто имеет доступ к деньгам, к информации. Общий сбор — раз в две недели, следующий завтра. Склад, после обеда. Утром Мик заберёт вас — посмотрите помещение на Кингс-роуд. Потом — на склад. — Всех за один раз не потяну. Четверо — максимум, — сразу казал Алекс. Дерек прищурился. — Почему? — Потому что не потяну. Пауза. Дерек ждал продолжения. Не дождался. — Начни с Карла, — сказал он. Алекс помолчал. — Попробую. Но если он внимательный — он может почувствовать. Не понять что именно. Но почувствовать, что что-то не так. — И что тогда? — Тогда он насторожится. Начнёт нервничать. И если у него есть план — ускорит его. Вместо месяца — неделя. Вместо недели — день. Дерек молчал. Потирал кольцо. — Попробуй, — сказал он наконец. — Аккуратно. Если чувствуешь, что не получается — отступи. Спугнуть его сейчас хуже, чем подождать пару дней. — Понял. И… я уезжаю пятнадцатого. Семейные дела. Вернусь двадцать первого или двадцать второго. — Двадцать первого — следующий сбор. — Должен успеть. Дерек убрал сигарету обратно в пачку, встал и направился к двери, но возле дверного проема остановился. — Мне до сих пор не нравится, что я не понимаю, как ты это делаешь, — сказал он. — Но сейчас мне нужны ответы про моих людей больше, чем ответы про тебя. Ушёл. Шаги по лестнице — неторопливые, размеренные. Шаги человека, который привык контролировать даже темп собственной ходьбы. Тишина. Бриджит стояла у окна. Смотрела, как отъезжает седан. Как исчезает за углом. — Завтра осмотрим помещение, — сказал Алекс. — Слышала. Кингс-роуд. — Она помолчала. — Шестьдесят процентов наши. Минус аренда, минус налоги, минус коммуналка. Сколько останется? — Зависит от оборота. Если Пэрри продолжит поставлять и клиенты от Кевина не уйдут — стартовая база есть. Плюс то, что я восстанавливаю. Маржа на антиквариате — в десятки раз. Купил за фунт, продал за сто. — Если продал. — Бриджит скрестила руки. — Покупатели на антиквариат — не те люди, что несут краденые плееры. Их нужно найти. Привлечь. Удержать. — Для этого и нужен магазин на Кингс-роуд, а не в этой квартире. Она кивнула. Медленно. — Ладно, — сказала она. — Ладно, партнёр. Завтра — Кингс-роуд. На следующий день Мик заехал в десять — чёрный седан, тонированные стёкла. Алекс сел на заднее сиденье, Бриджит — рядом. Ехали молча. Мик не пытался заговорить, только иногда поглядывал в зеркало заднего вида. Алекс посмотрел на руки Бриджит — на коленях, ровно, спокойно. Ногти обгрызены до мяса. Три дня назад они были нормальными. Она поймала его взгляд. Сжала пальцы в кулаки. Спрятала. Кингс-роуд оказалась именно такой, как Алекс представлял. Длинная улица, магазины, кафе, люди с сумками. Дорогой район. Витрины антикварных лавок, ювелирных салонов. Правильное место для ломбарда, который хочет выглядеть респектабельно. Помещение было угловым — несколько окон на основную улицу, парочка на боковую. Пыльное, пустое. Следы от полок на стенах, выцветший линолеум на полу. Бывший магазин канцелярии, судя по табличке над дверью. Бриджит ходила по комнате. Трогала стены, заглядывала в подсобку. Что-то бормотала себе под нос — Алекс слышал обрывки: «витрины здесь… прилавок у стены… касса…» — Потенциал есть, — сказала она наконец. — Ремонт нужен, но не капитальный. Покраска, пол, освещение. Пару недель работы, может чуть меньше. — Деньги будут, — сказал Мик. — Босс сказал — не экономить. Бриджит кивнула. Не обрадовалась — приняла. Алекс стоял у окна. Смотрел на улицу — на людей с сумками, на витрины по обе стороны. Напротив — антикварная лавка. За стеклом — напольные часы с маятником, бронзовый канделябр, фарфоровая ваза. Ценников не видно. Там, где не ставят ценники — цены высокие. — «Конкуренты», — сказала Настя. — «Соседи. Если у них покупают антиквариат за сотни фунтов — значит, район правильный. Люди с деньгами уже ходят по этой улице. Осталось дать им повод зайти к нам». Обратно к дому ехали молча. Бриджит смотрела в окно, губы сжаты. Думала. Считала. Планировала. Мик довёз его до склада к двум. Промзона на окраине — серые здания, грузовики, лужи машинного масла в выбоинах асфальта. Алекс вышел из машины. Воздух пах дизелем и чем-то химическим. У ворот стоял Дерек. Не внутри, не в офисе — у ворот. Ждал. Руки в карманах, сигарета в углу рта. Двое охранников в чёрных куртках стояли чуть поодаль — и смотрели. Не на Алекса. На Дерека. Босс, который лично встречает кого-то у ворот — это событие. — «Заявление», — сказала Настя. Голос задумчивый, с ноткой тревоги. — «Демонстрация. «Этот человек — со мной». Все увидят. Все запомнят. Включая Карла». — «Понимаю». — «А ещё… Он привязывает тебя к себе — публично. Это защита: никто не тронет «племянника босса». Но это и поводок. После сегодня ты — его. В глазах каждого человека на этом складе. Передумать и уйти будет… сложнее». Дерек кивнул Алексу. Коротко, без слов. Развернулся, пошёл внутрь. Алекс — за ним. Склад был большим — высокий потолок, стеллажи вдоль стен, коробки штабелями. Людей — много. Человек двадцать, может больше. Кто-то разгружал фургон у дальней стены. Кто-то курил, сбившись в тройки. Кто-то сидел на ящиках. И все — все до единого — посмотрели на Алекса. Секунда, две. Взгляд на ребёнка, взгляд на Дерека, который шёл впереди. Потом — отворачивались. Возвращались к делам. Но Алекс чувствовал — запомнили. Каждый. Лестница наверх — узкая, скрипучая. Дверь без таблички. Запах ударил сразу. У Бриджит Дерек выкуривал две-три сигареты за визит — неприятно, но терпимо. Здесь табачный дым впитался во всё — в стены, в потолок, в саму штукатурку. Годы курения в маленькой комнате без вентиляции. Алекс вдохнул — и пожалел, что вдохнул. Стол, два стула, сейф в углу. Калькулятор, бумаги. Пепельница — керамическая, большая — полная окурков. Не сегодняшних — вчерашних, позавчерашних, слежавшихся в серо-жёлтую массу. Рядом — вторая, поменьше. Тоже полная.Дерек закрыл дверь. Сел за стол. — Что подумают ваши люди? — спросил Алекс. — Что я привёл ребёнка. — Дерек потушил сигарету. — Будут гадать — чей, зачем. Пусть гадают. Я решаю, кого сюда пускать. Не они. Кивнул на угол — стул и картонная коробка с папками. — Садись. Перебираешь бумаги, помогаешь с документами. Если спросят — племянник. Алекс сел. Вытащил папку — накладные, квитанции, списки. Положил на колени. Палочка Квиррелла в правом кармане — доступна, но руки спокойно перебирают бумаги. Ничего подозрительного. Снизу доносились голоса, скрип стеллажей, глухие удары разгружаемых коробок. Чужая территория, чужие правила. Дерек снял трубку телефона на столе. Набрал короткий номер — три цифры. — По одному. Как обычно. Положил трубку. Откинулся на стуле. Закурил сигарету. Через минуту на лестнице заскрипели ступени. Первым пришёл Рой. Крупный, лет сорок пять. Лицо обветренное, руки рабочего — мозоли на ладонях, сбитые костяшки. Вошёл уверенно, тяжело — как человек, который привык занимать пространство. Кивнул Дереку. На Алекса — мимолётный взгляд. Они заговорили — поставки, сроки, кто-то задолжал, кто-то заплатил. Алекс не слушал. Смотрел на Роя. Ждал. Рой закончил. Повернулся к двери, напоследок еще раз посмотрел на мальчика. Их глаза встретились. Рука в кармане. Палочка. Полушёпот на выдохе — под голоса за стеной, под скрип стеллажей. Легилименс. Разум Роя был твёрдым. Как гранит — плотным, цельным, без трещин. Ум человека, который давно решил, кто он и чего стоит. Лояльность — глубокая, искренняя. Уже очееь давно с Дереком. Не просто босс — брат. Тот, кто вытащил из тюрьмы, кто дал работу, когда все двери были закрыты. Карл. Имя вызвало вспышку — яркую, горячую. Ненависть. Чистая, почти физическая. «Ублюдок». «Зарвался». «Давно пора…» Алекс скользил во воспоминаниям дальше, но направление было ясно. И — что-то мельче, глубже. Зависть. Тонкая, почти незаметная под слоем ненависти. Карл умел то, чего Рой не умел — думать на три хода вперёд, говорить так, что люди сами отдавали то, что он хотел. Рой это видел. И ненавидел — не Карла. Себя. За то, что не может так же. Грэм. Тревога. Страх — не за себя, за Дерека. «Давит слишком сильно». «Босс устал». «Нужно что-то делать». Но что — Рой не знал. Он умел бить, не планировать. Просто еще один Мик. Десять секунд. Достаточно. Алекс вышел. Рой замер у двери. Рука на ручке, взгляд — на Алексе. Неподвижный, стеклянный. Лицо менялось — тюрьма, темнота, потом свет, Дерек протягивает руку, потом Карл — злость, скулы каменеют. Всё это — за несколько секунд, одно за другим, как слайды. Он смотрел на Алекса и не видел его — видел то, что прошло перед его глазами. Потом моргнул. Мотнул головой — тяжело, медленно. Разжал руку на двери. Вышел. Вторым был Стив. Моложе — лет тридцать. Худой, нервный. Вошёл быстро, неровно. Глаза бегали — от Дерека к столу, от стола к двери. Руки теребили край куртки. На Алекса посмотрел дольше, чем Рой. С беспокойством. Доклад был коротким, путаным. Дерек слушал, кивал. Отпустил. Стив развернулся. Взгляд скользнул по Алексу. Зрительный контакт. Шёпот. Легилименс. Страх. Первое, что ударило — густой, липкий, заливающий всё. Страх был везде. Фоном, воздухом, основой. Страх перед Дереком — вдруг узнает, вдруг спросит, вдруг посмотрит не так. Страх перед Карлом — вдруг придёт, вдруг скажет, вдруг заставит. Страх перед переменами. Страх перед тем, что ничего не изменится. И — на самом дне, под слоями страха — злость. Тихая, бессильная, задавленная. На себя. На то, что всегда кивает. Что никогда не может сказать «нет». Стив ненавидел собственную трусость — и это было единственное настоящее, что в нём осталось. Лояльность — есть. Но хрупкая, как стекло на морозе. Тронь — рассыплется. Не предаст сам. Но если надавят — сломается. Просто отступит. Исчезнет. Карл подходил дважды. Говорил негромко, улыбался. Стив кивал — потому что боялся не согласиться. Потому что Карл — из тех людей, говоря с которыми нужно кивать. Шесть секунд. Алекс вышел. Стив замер. Остановился посреди шага — нога не опустилась. Глаза — на Алексе, неподвижные, расширенные. Лицо побелело. Страх — все его страхи — прошли по лицу один за другим, как волны. Дерек, Карл, Грэм, всё разом. Рот приоткрылся, закрылся. Руки дрожали. Семь секунд. Восемь. Девять. Потом — сглотнул. Дёрнул дверь. Выскочил. Шаги по лестнице — частые, сбивчивые. Дерек проводил его взглядом. Посмотрел на дверь. Потом — на Алекса. — Он замер, — сказал Дерек. Негромко. — Стоял и смотрел на тебя. Как вкопанный. Алекс перевернул страницу в папке. — И Рой, — продолжил Дерек. — Тоже. У двери. Держал ручку и стоял. Секунд десять. Смотрел на тебя. Пауза. Затяжка. — Побочный эффект, — сказал Алекс. — Какой? — Побочный. Проходит быстро. Они не поймут, что произошло. Дерек смотрел на него. Долго. — Ладно, — сказал он. Выпустил дым. Третьим пришёл Нил. Лет двадцать пять, и совершенно не похож на первых двух. Вошёл легко — с улыбкой, широкой и белозубой, будто не на доклад к боссу явился, а к другу на пиво. Пожал руку Дереку, сел свободно, нога на ногу. Говорил с шутками, жестикулировал. Обаятельный, расслабленный, свой в доску. Только глаза не совпадали. Тёплая улыбка, тёплый голос — и холодный, считающий взгляд. Несоответствие, которое замечаешь не сразу. Но если заметил — уже не можешь развидеть. На Алекса он посмотрел мельком, когда входил — дружелюбный кивок, скользнул дальше. И всё. Больше не взглянул ни разу за весь разговор. Алекс для него не существовал — ребёнок с бумажками, часть мебели. Нил закончил. Встал. Пошёл к двери — и смотрел на Дерека, прощаясь. Зрительного контакта не было. И не будет, если не создать. — Извините, — сказал Алекс. Нил обернулся. Машинально, на голос. Брови чуть приподнялись — ребёнок заговорил? — Вы обронили, — Алекс кивнул на пол рядом с ним. Ничего там не лежало — но Нил посмотрел вниз, не нашёл, поднял взгляд обратно на Алекса. Глаза в глаза. Две секунды замешательства. Достаточно. Легилименс. Верхний слой — мутный, скользкий. Ум, который привык прятать одно за другим. Но Алекс не погружался глубоко — хватал что лежало ближе к поверхности. Карл. Яркое, свежее — значит, думает об этом часто. Разговоры, намёки, обещания. «Когда всё изменится — будь на правильной стороне». И имя. Брайан. Тот же разговор, те же слова, тому же человеку. Нил подслушал случайно. Сложил два и два. И главное — сомнение. Свежее, растущее, как трещина в стекле. Карл обещает одно и то же нескольким. Карл играет. А кто играет с Нилом — может сыграть и против него. Алекс вышел. Нил моргнул. Посмотрел еще раз вниз — на пол, где ничего не лежало. Потом на Алекса. Улыбка ещё держалась на лице, но глаза на секунду стали другими — растерянными, далёкими. Мелькнуло и ушло. Он тряхнул головой, одёрнул куртку. — Показалось, малой, — сказал он и вышел из кабинета. Голос ровный, улыбка на месте. Но чуть уже, чем раньше. Потом зашел Томми. Молодой, лет двадцать. Вошёл и сразу заговорил — быстро, сбивчиво, глядя на Дерека как на героя. Хотел понравиться — каждым словом, каждым жестом. Зрительный контакт получился сам собой — Томми улыбнулся Алексу на выходе, открыто, по-дружески. Легилименс. Пять секунд. Чисто. Ясно. Лояльность искренняя, почти детская. Карл — имя мелькнуло и растворилось, не оставив следа. Томми не замечал, что происходит вокруг. Ему было хорошо — и этого хватало. Вышел, насвистывая. Дверь не успела закрыться, появился Карл. Он не вошёл — именно появился. Именно так это ощущалось. Секунду назад его не было, и вот он — в дверном проёме, будто всегда там стоял. Лет тридцать пять, средний рост. Ничем не примечательный — лицо, которое забудешь через минуту. Не большой, не маленький. Никакой. Из тех людей, которые могут стоять в толпе и быть невидимыми. Но двигался иначе. Не как Рой — тяжело и прямо. Не как Стив — дёргано и нервно. Карл двигался мягко. Перетекал из одного положения в другое — без рывков, без лишних движений. Как вода. Рядом — парень лет двадцати двух. Незнакомый. На полшага позади. Карл кивнул Дереку. Сел напротив — легко, расслабленно. Закинул ногу на ногу. Заговорил — цифры, имена, улицы. Голос ровный, с ленцой. Человек, которому всё даётся без усилий. Или который хочет, чтобы так казалось. И посмотрел на Алекса. Не мельком, как Рой. Не испуганно, как Стив. Не дружелюбно-равнодушно, как Нил. Карл посмотрел на Алекса спокойно, внимательно. Как смотрят на вещь, которую оценивают — сколько стоит, зачем здесь, кому принадлежит. Две секунды. Три. Потом отвернулся к Дереку. Продолжил говорить — ровно, будто ничего не было. Но Алекс почувствовал — его сфотографировали. Разложили на части. Убрали в память с пометкой «разобраться». — «Не пробуй», — сказала Настя. — «Посмотри, как он сидит. Как дышит. Собранный, даже когда внешне расслаблен. Если попытаешься — он почувствует». — «Понимаю». Карл закончил. Встал. Пошёл к двери — мягко, неторопливо. И остановился рядом с Алексом. Посмотрел сверху вниз. Улыбнулся — открыто, по-доброму. — Помогаешь дяде с бумагами? — Голос лёгкий, тёплый. — Молодец. В твоём возрасте я в футбол гонял, а ты уже при деле. Глаза. Светло-карие, тёплые. Улыбались вместе с губами. Всё совпадало — жесты, мимика, тон. Ни одной фальшивой ноты. И именно это было страшно. Алекс не мог найти маску — потому что либо маски не было, либо она была так хороша, что сливалась с лицом. — Стараюсь, — сказал Алекс. Улыбнулся в ответ. Карл не двигался. Смотрел. — Спокойный ты, — сказал он. Тот же лёгкий тон. — Другие дети тут бы на стуле ёрзали. А ты сидишь, бумажки перебираешь. Алекс поднял глаза. — Скучные бумажки. Но дядя попросил. — Ага, — сказал Карл. Улыбка не изменилась. Но он чуть наклонил голову — будто прислушивался к чему-то за словами. — Скучные бумажки. Пауза. Короткая — но Алекс почувствовал: его взвесили. Не на глаз — на каких-то внутренних весах, точных и безошибочных. — «Ты переигрываешь», — шепнула Настя. — «Он чувствует фальшь лучше, чем ты её создаёшь». Карл выпрямился. Усмехнулся — мягко, без угрозы. — Бывай, малой. Вышел. Его телохранитель — за ним. На лестнице — голоса. Карл опускался, и Алекс услышал, как он сказал кому-то внизу — негромко, мимоходом: — Стив, ты в порядке? Бледный какой-то. Ответ Стива — неразборчивое бормотание. Карл рассмеялся — легко, по-доброму. — Выспись сегодня хорошенько. Дверь закрылась. Тишина. — «Он тебя запомнил», — сказала Настя. — «Не взгляд — тебя целиком. Ребёнок на складе, босс встретил лично, сидит спокойно, отвечает ровно. Не нервничает, не ёрзает, не пялится. Для Карла это аномалия». После Карла заходили ещё. Алекс не считал. Лица, голоса, шаги по скрипучей лестнице. Он не пытался ловить взгляды, не тянулся к палочке. Сидел в углу, просто перебирал бумаги. Слушал. Четверых за день — достаточно, учитывая условия. Голова уже гудела. Последний вышел. Дерек закрыл дверь. Сел. — Ну? Алекс говорил коротко. Рой — опора, предан безоговорочно. Ненавидит Карла. Стив — слабое звено, трус. Нил — перекуплен. Томми — чистый, но бесполезен. — Карл? — Не представилось возможности. Пришёл не один. И он слишком внимательный. Дерек молчал. Потирал кольцо. — Иди. Мик тебя отвезёт. Алекс вышел. Лестница, склад, ворота. Мик ждал у машины. Внцтри он откинулся на сиденье. Закрыл глаза. Руки подрагивали. Привкус меди на языке. — «Шёпот вместо голоса», — начала Настя. — «Неточное направление из кармана… Знаешь, на что это похоже? Как пытаться вдеть нитку в иголку в боксёрских перчатках. Вроде получается, но сил уходит — как на целый бой». — «Все равно это лучше чем тыкать палочкой и произносить заклинание вслух посреди склада». — «Лучше. Но цена есть цена. Ты, порой, после сеансов с Энн так себя не чувствовал, как сейчас». На выезде со склада Алекс обернулся. У ворот — фигура. Средний рост. Обычное лицо. Сигарета в пальцах. Карл. Смотрел вслед машине. Улыбался. Та же улыбка — тёплая, открытая, дружелюбная. Только теперь, на расстоянии, без голоса и жестов — она выглядела иначе. Мик вёл молча. За окном — промзона, потом улицы, потом знакомые дома. Три дня прошли быстро. Алекс вошёл в ритм — утром к Бриджит, вечером зелья с отцом, между ними — письма, тренировки, работа. Дни стали похожи друг на друга, и в этом было что-то успокаивающее. Вещей для ремонта стало больше. Пэрри приносил товары четырежды за три дня — электроника, мелкий антиквариат. Люди от Кевина заглядывали каждый день, иногда по двое. Спокойные, уверенные — никакой нервозности, никаких оглядок на дверь. Но самые большие партии шли от Дерека. Мик притаскивал тяжёлые коробки и сумки. Антиквариат. Часы — карманные, каминные, настенные. Шкатулки, рамы, столовое серебро. И почти на каждой вещи — отметины. Гравировки с чужими инициалами, дарственные надписи. Следы, по которым вещь можно опознать и вернуть владельцу. Репаро и Скургифай убирали всё — гравировки стирались, надписи исчезали. Появлялась чистая вещь, без истории. Без прошлого. Готовая к новой жизни. Однажды попались карманные часы — серебряные, с крышкой. Внутри — гравировка мелким шрифтом, два имени и дата. Свадебный подарок. Алекс открыл крышку, прочитал. Закрыл. Навёл палочку. — «Р. И М.», — сказала Настя. — «Тысяча девятьсот шестьдесят седьмой. Двадцать пять лет назад кто-то дарил это с любовью». — «Скургифай», — сказал Алекс. Надпись исчезла. Часы стали безымянными. Он положил их в коробку «готово» и взял следующую вещь. Бриджит стала отлучаться — на два, на четыре часа. Кингс-роуд. Рабочие красили стены, укладывали пол, монтировали витрину. Она возвращалась с блокнотом, полным заметок — размеры, цены, телефоны поставщиков. Глаза блестели. Она строила что-то своё, пусть и на чужие деньги. Вечерами — зелья. Алекс приступил к заказу Форна — начал с яда от красношапочников, пятьдесят флаконов. К двенадцатому июля шестнадцать флаконов стояли в ряд на полке подвала. Параллельно они с отцом начали готовиться ко второму этапу соревнований — модификация существующих рецептов. Алекс брал базовое зелье и искал способ его улучшить. Пока получалось через раз. Его палочка продолжала лежать на тумбочке — там же, где неделю назад. Он давно её не трогал. Палочка Квиррелла делала всё, что нужно — Репаро, Скургифай, Тергео, легилименцию. Не идеально, но ему хватало. А тисовая… Алекс помнил слова Олливандера. Но вариантов не было — своя палочка стояла на Надзоре Министерства. Он старался не думать о том, что будет, когда возьмёт её снова. Однажды вечером Алекс положил перо на стол. Закрыл дверь. Ни жеста. Ни движения. Только палочка, намерение и тихий шепот. — Вингардиум Левиоса. Перо дрогнуло. Поднялось — на сантиметр, два. Зависло неровно, покачиваясь, будто на ветру. Три секунды — и упало. Алекс попробовал снова. То же самое — неуверенный подъём, дрожание, падение. Расход сил — огромный, несоразмерный результату. Как нести ведро воды вытянутыми руками вместо того, чтобы просто прижать его к телу. — «Работает», — прокомментировала Настя. — «Плохо, но работает. Намерение компенсирует жест и четкое произношение. Но компенсировать приходится слишком много». Письма приходили каждый день. Энн завела привычку — просто описывала свой день и отправляла. Не вопросы, не жалобы. Хроника. «Утром ходила в магазин. Купила молоко и хлеб. Тигр спал на подоконнике. После обеда читала — ту книгу, что ты посоветовал. Вечером мама смотрела телевизор. Я сидела в комнате. Было тихо». Алекс отвечал тем же — описывал свой день. Зелья с отцом, книги, прогулки. Где нужно — врал, корректировал. Убирал Дерека, склад, легилименцию. Оставлял зелья, Бриджит, тренировки. Правда, пропущенная через фильтр. Драко писал о скуке, Захария — коротко, в основном делился размышлениями. Джастин — о бабушке, и о том, как сложно врать про латынь, когда её не знаешь. Том Причард писал реже остальных, но длиннее. В конце последнего письма — приписка, будто невзначай: «Мэри иногда спрашивает, пишешь ли ты мне. Говорит, что ей всё равно. Но спрашивает». Переписка продолжалась. Нити, протянутые через лето. Тонкие, но живые. Тринадцатого числа Алекс проснулся рано — как всегда. Лежал, глядя в потолок. За окном — птицы, далёкий шум машин. Обычное утро. Спустился вниз. И остановился на пороге кухни. Ленты плавали под потолком — жёлтые и синие, покачиваясь в невидимом течении. Под ними кружились огоньки и складывались в слова: «С днём рождения, Алекс», рассыпались искрами и собирались заново. Салфетки, сложенные в барсуков, переползали по столу как живые. Посередине — торт. Трёхъярусный, глазурь переливалась от серебра к золоту. Двенадцать свечей торчали из верхнего яруса — магические, каждая со своим характером. Одна искрила золотом. Другая меняла цвет. Третья тихо гудела, будто напевала что-то себе под нос. Мать стояла у стола, палочка в руке — направляла последние ленту к потолку. Улыбалась. Отец сидел с чашкой чая, откинувшись на стуле. — С днём рождения, солнышко, — сказала мать. Алекс не двигался. День рождения. Его день рождения. Тринадцатое июля — дата, которую он ни разу за год не спросил. В Хогвартсе кто-то спрашивал — когда, мол? Он отмахивался. Не важно. Не его дата, не его жизнь. В прошлой жизни дни рождения не считали — ни в детдоме, ни на улице, ни потом. Зачем считать то, что ничего не меняет? А они — встали раньше него. Испекли торт. Повесили ленты. Двенадцать свечей — по одной на каждый год. — «Тринадцатое июля», — сказала Настя. Тихо, без иронии. — «Похоже что тебе сегодня двенадцать». Не его дата — Алекса Хлоя. Мальчика, которого больше нет. У Артёма был другой день, другой месяц — утопленный вместе с остальным, на дне, где лежали детдом, улица и всё остальное. Но Артёма больше нет. Двенадцать. Первый день рождения, который по-настоящему его. Не чужой, не украденный. Его — потому что он решил, что это так. Корабль Тесея доплыл до своей первой годовщины. Алекс смотрел на ленты. На шары. На огоньки под потолком, которые складывались в его имя и рассыпались искрами. На салфетку-барсука у его тарелки. На мать с палочкой в руке и улыбкой, которая ждала его. — Спасибо, мам, — сказал он. Голос вышел тише, чем он рассчитывал. Сел за стол. — Задуй свечи, — предложила мать. Алекс смотрел на них. На танцующее пламя, на искры золотой свечи, на лиловый свет, который менялся на зелёный. На отражения в глазах матери. Он вдохнул. Задул — одним выдохом. Свечи погасли, но не сразу — каждая по-своему. Золотая рассыпалась снопом искр. Лиловая мигнула и ушла. Та, что гудела, вздохнула и потухла последней. — Загадал желание? — спросила мать. — Нет. — Почему? — Всё, что мне нужно, уже здесь. Он сказал это просто. Без подготовки, без расчёта. Мать замерла. Не отвернулась, не отвела взгляд — просто стояла, и лицо у неё стало таким, будто она хотела что-то сказать и не могла. Губы дрогнули. Она сглотнула, выдохнула, улыбнулась — чуть неровно. Отец смотрел на него поверх чашки. Молча. С тем выражением, которое Алекс видел всё чаще — и которое каждый раз заставляло что-то сжиматься в груди. Мать отрезала кусок от нижнего яруса, положила на тарелку, поставила перед ним. — Попробуй. Алекс откусил — и замер. Шоколад. Густой, тёмный, с горчинкой. Откусил с другой стороны — ваниль, нежная, сливочная. Третий кусочек — что-то ягодное, яркое, кисло-сладкое. — Каждый ярус — свой вкус, — сказала мать. — А внутри каждого яруса — три оттенка. Алекс жевал. Шоколад переходил в ваниль, ваниль — в ягоды. Магия на языке — буквально. — Вкусно, — сказал он. Просто, без красивых слов. Но мать услышала то, что за словом. — Ну, — отец поставил чашку и потёр руки, — может, поскорее перейдём к подаркам? Три свёртка поднялись из-за стола — плавно, мягко, будто невесомые — и подплыли к Алексу. Легли перед ним. Продолговатый, в коричневой бумаге. Мягкий, бесформенный, перевязанный жёлтой лентой. И тяжёлый, квадратный, в тёмно-зелёной обёртке. Алекс развернул первый. Набор для ухода за палочкой. Деревянный футляр — тёмный, лакированный, с латунной застёжкой. При открытии — мягкое свечение изнутри, будто что-то откликнулось на его прикосновение. Внутри — щётка из ирландского мха, тонкая, нежная. Флакон масла из сердцевины падуба — густого, янтарного, мерцающего в свете шаров. Замшевая салфетка и много чего другого. Профессиональный набор. Не детский — взрослый. — Олливандер посоветовал, — сказала мать. — Я зашла к нему на прошлой неделе, спросила, что нужно для тиса. Он подобрал. Алекс провёл пальцем по щётке — мягкая, невесомая. — Спасибо, мам. Второй свёрток. Мягкий, увесистый. Развязал ленту. Сладости. Целая гора — шоколадные лягушки, берти-боттовские конфеты, мятные жабки, лакричные палочки. И на дне — маггловские: ириски, мармелад, шоколадные батончики. — Мальчик должен есть сладости, — с улыбкой сказала мать. —Даже если этот мальчик делает вид, что слишком взрослый для них. Алекс рассмеялся. Коротко, негромко — но по-настоящему. Третий свёрток — тяжёлый. Развернул. Книга. Толстенная. Четыре пальца в ширину, в тёмно-зелёном переплёте. Буквы на обложке — золотые, вдавленные в кожу. «Полный справочник ингредиентов для зельеварения. Свойства, взаимодействия, противопоказания. Более 1500 наименований». Алекс взял её. Тяжёлая — по-настоящему. Открыл на случайной странице. Мелкий, чёткий шрифт. Таблицы, схемы, перекрёстные ссылки. — Рабочий инструмент, — сказал отец. — Не для чтения — для использования. Каждый зельевар, который варит всерьёз, держит такой на расстоянии вытянутой руки. Рядом с книгой — журнал. Тонкий, в глянцевой обложке. «Еженедельник зельевара» — на обложке котёл помешивал себя сам, из него поднимался нарисованный пар и складывался в заголовки статей. — Годовая подписка, — сказал отец. — Каждую неделю — новый выпуск. Рецепты, статьи, обзоры ингредиентов, результаты исследований. Не учебник — то, что читают мастера. — Спасибо, пап. Отец кивнул. Отпил чай. Посмотрел в окно — быстро, мельком. Но Алекс заметил — глаза блестели. Мать подошла. Обняла — крепко, тепло. Запах трав из подвальной лаборатории, тепло рук, давление ладоней на спине. — Мы тебя любим, — прошептала она. — Ты это знаешь? — Знаю, — сказал он. Обнял в ответ — привычно уже, не как в первые разы, когда руки не знали, куда деться. Просто обнял. И не отпустил первым. К Бриджит он добрался только к двенадцати . Она не знала про день рождения — и он не считал нужным говорить. Несколько сумок и коробок с товарами ждали его на полу. Бриджит сидела за рабочим столом, продолжала возиться с блокнотом. — Чай? — спросила она, не поднимая головы. — Да. Работали молча. Репаро, Скургифай, Тергео. Привычно. После обеда Алекс сделал перерыв на чай, а потом подошёл к телефону. — Бриджит, дай номер Дерека, пожалуйста. Бриджит передала ему визитку. Самая обычная визитка: имя без фамилии и номер. Алекс снял трубку. Набрал. Первый гудок — чистый. Второй — треск. Третий — шипение, будто линию залило водой. Голос Дерека пробился сквозь помехи — обрывками, искажённый. — …да? Кт… …ерьмо, что за… — Шум усилился. Треск, свист, что-то похожее на радиопомехи. — …линия? Алло? Алекс отодвинулся от аппарата — насколько позволял шнур. Вытянул руку, держа трубку на максимальном расстоянии от себя. Помехи ослабли. Не исчезли — но голос Дерека стал разборчивым. — Алло? — повторил Дерек. — Что за хрень с линией? — Это я, — сказал Алекс. — Плохая связь. Напоминаю — завтра уезжаю. Неделю меня не будет. — Помню. — Короткий треск. — Двадцать первого — сбор. Будь. — Постараюсь успеть. Пауза. Шипение на линии. — Хорошо, — сказал Дерек. Повесил трубку. Алекс положил трубку на рычаг. Отошёл от телефона. — «Магическая аура», — сказала Настя. Голос задумчивый. — «Рано или поздно она наверняка доставит нам неприятностей». Бриджит смотрела на него. На телефон. Обратно на него. — Надеюсь, твоя магия мне телефон не сломает, — сказала она. — Он мне нужен рабочий. — Постараюсь держаться подальше, когда звоню. Она кивнула. Вернулась к блокноту. Алекс вернулся к работе. К пяти — закончил. — Бриджит, завтра не приду, готовлюсь к отъезду. До двадцать первого, — сказал он у двери. — Удачи, — сказала Бриджит, не отрываясь от блокнота. — И будь осторожен. Он вышел. Дома на тумбочке лежал конверт. Обычная почта. Алекс открыл. «С днём рождения, Алекс!» Буквы прыгали. Она волновалась, когда писала. «Я не знала, что подарить. У меня нет денег, и мама не даёт. Я думала долго. Очень долго. И решила — сделаю сама». Внутри конверта было еще что-то твёрдое. Алекс вытащил. Закладка. Самодельная. Картон, обтянутый тканью — зелёной, под цвет мантии, которую ей подарила мать Алекса, когда Энн приезжала. Края неровные, нитки торчат. На лицевой стороне — рисунок. Барсук и звёздочка. Криво, по-детски, старательно. «Я знаю, что ты много читаешь. Теперь у тебя будет, чем отмечать страницы». «Ты — лучшее, что случилось со мной. Вообще P. S. Уточнила у твоих родителей дату, попросила что если письмо придет пораньше, они отдали тебе его именно сегодня». Алекс держал закладку. Провёл пальцем по неровному краю. По кривому барсуку. По звёздочке, которая больше походила на кляксу. Картон и ткань. Нитки, которые торчали. Стоимость — ноль. Ценность… Он не закончил мысль. «Р. и М., 1967», — всплыло в голове. Серебряные часы. Чей-то свадебный подарок. Скургифай — и надпись исчезла. Эту вещь он стирать не будет. «Ты — лучшее, что случилось со мной». Её слова. Её почерк. Её правда. Его правда была другой. Он входил в её голову. Двигал воспоминания, как мебель в чужой квартире. Сажал мысли, которые она приняла за свои. «Может, дело не во мне» — это не она придумала. Это он вложил. И теперь она шлёт ему закладки с кривыми барсуками и верит, что он — лучшее в её жизни. Может, и так. Может, без него было бы хуже. Может, то, что он сделал — помогло. Но она верит в это не потому, что решила сама. Алекс закрыл конверт. Не стал додумывать. Открыл справочник отца на случайной странице. Вложил закладку. Аккуратно. Закрыл книгу. Настя молчала. Ничего не сказала. Но молчание было другим — не тёплым. Тяжёлым. На следующий день за завтраком отец сел за стол с таким лицом, будто не ложился. Потому что не ложился. — Пришёл поздно ночью, — сказала мать, смотря на чайник, наливающий отцу третью чашку. — Даже мантию не снял, когда в кровать ложился. Я его еле подняла. Отец обхватил чашку обеими руками. Глаза красные, синяки под глазами. Алекс сел напротив, взял тост, намазал джемом. — Что случилось? Отец отпил чай. Помолчал. Потом начал рассказывать — медленно, с паузами. — Вызов пришёл как раз к концу рабочего дня. Надзор зафиксировал магию в маггловском районе Бирмингема. Палочка на учёте — владельцу шестнадцать, полукровка, ушёл из Хогвартса после пятого курса. Видимо забыл, что вне зависимости от того ушел он или нет, надзор до семнадцати не снимается. Мать пододвинула к нему тарелку с тостами. Он не заметил. — Парень решил помочь по дому. Видел когда-то, как отец заколдовывал щётку — чтобы мела сама. Подумал — утюг не сложнее. Взял палочку, наложил что-то. Движение вроде помнил, слова тоже. Он отпил чай. — Вроде. Утюг ожил. Начал гладить. Сначала рубашку на доске. Потом скатерть со стола. Занавески. Кошку. Алекс перестал жевать. — Кошку? — Да. Говорит, она орала так, что соседи начали стучать в стену. Парень попытался поймать утюг, расколдовать — тот увернулся. Заскользил по полу, по стенам — и выскочил в открытое окно. Лето, жара, окна нараспашку. Мать села за стол. Чай остывал в её руках. — Пока мы аппарировали — прошло пять минут. За это время утюг прошелся по двору, где гуляли люди. Мужчина попытался его схватить — ожог по ладони и запястью. Женщина стояла рядом — утюг притёрся к голени, прожёг чулок и кожу под ним. Отец замолчал. Потёр переносицу. — И ребёнок. Девочка лет пяти. Потянулась потрогать. Утюг проехался по пальцам. Мать поставила чашку. — Ожоги? — Вторая степень. Три пальца. Целитель из Мунго сказал — ещё секунда и была бы третья. К тому же ожоги от заколдованного предмета, нужна специальная обработка. Алекс отложил тост. — И тут начался цирк, — отец вздохнул. — Кто только не прибыл. Наш отдел — за незаконное использование магии несовершеннолетним. Отдел неправомерного использования маггловских предметов — за заколдованный утюг. Отдел магических происшествий и катастроф — за магглов: подчистить память, опросить свидетелей, обработать двор. Мунго прислал целителя — ожоги, справки, акты. И дежурный аврор, который вообще чувствовал себя лишним. Злого умысла-то не было. Полминистерства на ушах — из-за одного утюга. Он взял тост. Откусил. Жевал медленно, без аппетита. — Пока все четыре отдела согласовывали, кто ведёт дело и кто какие формуляры заполняет — прошёл час. Потом ещё три — пока заполняли. Каждый отдел — свои бланки, свои протоколы, каждый в двух экземплярах. Наши — три штуки, Отдел маггловских предметов — ещё четыре, Обливейтеры — два рапорта, три доклада, Мунго — три акта за лечение, один рапорт. И объяснительная от парня, в шести экземплярах. На четырёх страницах каждая. Он помолчал. — Плакал, когда писал. Шестнадцать лет, отец ушёл, мать на двух работах. Он хотел помочь — просто помочь. Чтобы она пришла домой, а рубашки были глажены. А в итоге — штраф двести галлеонов и испытательный срок. Двести галлеонов для семьи, где считают каждый кнат. А он даже на работу не устроился, а сейчас, в шестнадцать лет, с таким происшествием в личном деле, его вообще вряд ли кто-то возьмет. Мать молчала. Алекс тоже. — Магглам выдали по Обливиэйту, — продолжил отец. — Намазали противоожоговой мазью, отправили по домам. Он допил чай. Поставил чашку. — Знаешь, порой я думаю, что однажды бюрократия нас подведёт по-настоящему… Не закончил. Не нужно было. Посмотрел на Алекса. — Одно кривое заклинание. Парень даже не хотел ничего плохого. А в итоге — обожжённые магглы, штраф, который семья будет выплачивать пол года, и метка в деле. Навсегда. Он помолчал. — Магия — не игрушка. Заклинание, наложенное криво, не просто не работает. Оно работает — но не так, как ты хотел. И расплачиваются за это те, кто рядом. Алекс кивнул. Жевал тост и думал о палочке Квиррелла, которая лежала наверху. О том, как она скользила в руке первые дни. О Репаро на мотоцикле — два часа борьбы, дрожащие руки, привкус меди. Чужая палочка, сопротивляющаяся каждому заклинанию. Одно кривое движение. Один срыв концентрации — и Репаро вместо того, чтобы восстановить раму, разорвёт бак. Или Скургифай вместо гравировки сотрёт полсантиметра серебра. Или легилименция вместо касания поверхности провалится в глубину. Он это знал. Знал с первого дня. И всё равно продолжал — потому что вариантов не было. — Кстати, — сказала мать, убирая тарелки. — Нам нужно на Косую аллею. Сегодня. Если завтра ты хочешь появиться у Малфоев не в школьной мантии. Алекс перестал жевать. Малфои. Завтра. Он не забыл — помнил каждый день. Дата стояла в голове, как гвоздь в стене. Но всё остальное — Дерек, склад, зелья, Энн, день рождения — наслоилось сверху, и гвоздь оказался под тремя слоями штукатурки. «Ты не подготовился», — сказала Настя. Не вопрос — констатация. «Нет». «Ни подарков, ни одежды, ни плана. Блестяще» Косая аллея гудела. Июльское солнце било в витрины, блики прыгали по брусчатке. Семьи с детьми, волшебники с покупками. Мать шла быстро, уверенно — знала, куда и зачем. Свернули с главной улицы в переулок, ведущий к косой аллее. Здесь — тише. Вывески скромнее, витрины без ярких надписей. Мать остановилась у двери с табличкой «Мантии на все случаи жизни». Магазин, который не нуждался в рекламе — клиенты знали, куда идти. Внутри — полумрак, запах ткани и чего-то травяного. Пожилая ведьма за прилавком — сухая, с острым взглядом поверх очков — окинула Алекса с ног до головы за секунду. Так оценивают не человека — заказ. — В гости, — сказала мать. — К чистокровной семье. Две недели. Нужно что-то достойное, но без излишеств. Ведьма кивнула, исчезла за шторой и вернулась через минуту. Три мантии разного цвета и фасона левитировали рядом с ней, покачиваясь на невидимых плечиках. Мать окинула их взглядом. Указала на среднюю — глубокого тёмно-синего цвета, с неброской серебряной отделкой. — Эту. Цвет оставляем. Две другие уплыли обратно за штору. Ведьма сняла мантию с невидимых плечиков, развернула. Ткань мягкая, плотная. Алекс коснулся — приятная, невесомая почти. — Чары? — спросила мать. — Стандарт — водоотталкивающие и самоочищение. Могу добавить терморегуляцию — три галлеона сверху. — Добавьте. Алекс примерил. Села хорошо, чуть свободно в плечах. — Подрастёт, — сказала ведьма. Взмахнула палочкой — ткань чуть стянулась, легла ровнее. — Адаптивные чары на размер. Год-полтора будет подстраиваться сама. Двадцать пять галлеонов. Мать заплатила не торгуясь. Мантию завернули в тёмную бумагу, перевязали шнурком. Зашли ненадолго в обувной магазин. Чёрные полуботинки, кожаные, с неброской пряжкой. Мать выбрала, Алекс примерил, прошёлся немного по магазину. Сели хорошо. Одиннадцать галлеонов. Дальше — подарки. Мать остановилась посреди улицы, повернулась к нему. — Ты подумал, что подаришь? — «Ты подумал?» — эхом спросила Настя. Нет. Не подумал. Утром он ещё не помнил про Малфоев — какие подарки? — Для хозяйки дома — обязательно, — сказала мать. — Для Драко — желательно. Для лорда Малфоя — не нужно. От ребёнка он подарка не ждёт. Попытаешься — сочтёт за претензию. — А если не подарю Нарциссе? Мать наклонилась к нему. Близко, так чтобы слышал только он. — Леди Малфой, — поправила она тихо, чётко. — Привыкай. Ты выбрал себе друга из древнего рода. Это не просто мальчик в школе — это наследник семьи, у которой свои правила, свой мир, свой язык. Раз ты в этот мир вошёл — будь добр соответствовать. Иначе — подставишь не только себя, но и Драко. Он тебя пригласил. Он за тебя поручился перед родителями. Не подведи его. Она выпрямилась. — Если не подаришь леди Малфой — она сочтёт тебя невоспитанным. А невоспитанных гостей в поместье Малфоев не приглашают дважды. Первым делом — «Волшебный очаг». Маленькая лавка в переулке, витрина заставлена свечами, от которых пахло на всю улицу. Мать вошла первой. — Для хозяйки дома, — сказала она продавщице. — Что-нибудь изящное, но не слишком личное. От молодого гостя. Набор из трёх свечей — ручная работа. Каждая в стеклянном подсвечнике с тонкой гравировкой. Лаванда и вечерний дождь. Морской бриз. Зимний лес и дымок камина. Упакованы в шёлковую коробку с лентой. Четырнадцать галлеонов. Потом — «Флориш и Блоттс». Мать шла рядом, но у дверей остановилась. — Подарок для Драко выбери сам. Ты его знаешь лучше меня. Алекс кивнул. Вошли вместе — мать пошла вдоль полок, разглядывая корешки, давая ему пространство. Он бродил между стеллажами. Мимо учебников, мимо справочников, мимо секции тёмных искусств за верёвочным ограждением. Остановился у полки с квиддичем — справочники, биографии ловцов, тактические руководства. И между ними, корешком наружу: «От помела до Нимбуса: полная история метлостроения». Толстая, в кожаном переплёте. На обложке мётла медленно набирала высоту, оставляя за собой золотистый след. Алекс открыл — внутри колдографии каждой модели, от первых помел до Нимбуса-2000 и экспериментальных прототипов. Мётлы на картинках летали, разворачивались, зависали в воздухе. Он вспомнил, как Драко смотрел на небо, когда разговор заходил про квиддич — жадно, тоскливо, будто там было что-то, чего ему не хватало. Как говорил о полётах. Отнёс к прилавку. Мать посмотрела на обложку, на летящую мётлу. Чуть улыбнулась. — Хороший выбор. Восемь галлеонов. Мать заплатила. Книгу завернули в плотную бумагу с гербом магазина. «Дырявый котёл» в обед был полупустым. Дальний столик, у стены. Том принёс соки, суп, мясо с картошкой и хлеб, и, кивнув матери, ушёл. Мать посмотрела на Алекса. Выражение лица изменилось — мягкость ушла. — Обращения ты уже слышал. Лорд Малфой, леди Малфой. Это не официальные титулы — Министерство не признаёт аристократию. Это обращение к главе древнего рода и его супруге. Традиция, которая старше Министерства. В чистокровных кругах — обязательная. Алекс взял ложку. Ел и слушал. — За столом. Хозяин садится первым. Хозяйка — вторая. Гости — после. Не начинай есть, пока лорд Малфой не начнёт. Салфетка — на колени. Не тянись через стол. — Это я знаю, мам. Мать посмотрела на него. Глаза сузились — чуть, едва заметно. — Знать правила и понимать, зачем они нужны, — разные вещи, — сказала она холодно. — Дома это вежливость. У Малфоев — тест. Люциус будет наблюдать. Не в открытую — краем глаза, между фразами. Как ты держишь нож. Как подносишь бокал. Как реагируешь на домовых эльфов. — Как реагировать? — Никак. Они будут подавать еду, убирать, появляться и исчезать. Не благодари. Не смотри. Не замечай. Для чистокровных семей домовые эльфы — часть дома. Мебель. Начнёшь с ними разговаривать — Люциус решит, что тебя воспитывали магглы. Алекс кивнул. — «Запоминай», — сказала Настя. — «Всё». — Темы, — продолжила мать, отпив чай. — Безопасные: учёба, зелья, квиддич, история магии. Люциус любит историю — если заговорит, слушай, задавай вопросы. Леди Малфой разбирается в гербологии и целительстве. Она помолчала. — Опасные. Война. Пожиратели Смерти. Дамблдор. Маглорождённые. Министерская политика — если Люциус сам не поднимет. И ни при каких обстоятельствах — ничего о наших семейных делах. Ничего о… договорённостях. Последнее слово — тише. Пальцы на чашке сжались. — Понял, — сказал Алекс. — Библиотека, — мать продолжила, голос снова ровный. — Драко обещал тебе показать. Но доступ к серьёзным книгам решает Люциус. Не проси. Жди приглашения. Если предложит — прими спокойно, с достоинством. Без восторга. — А если спросят о нашей семье? О крови? Мать поставила чашку. — Худы — древний род. Не из двадцати восьми «Священных», но история длинная. К чистоте крови никогда особо не стремились — были и смешанные браки, и полукровки. В их кругах это не предмет гордости. Но и не позор — род есть род, он старше любых предрассудков. Если спросят — отвечай коротко. «Моя мать из рода Худов». Достаточно. Про отца не распространяйся. Джон — полукровка, его мать — маглорождённая. Для Малфоев это… не то чтобы приемлемо. Не ври, если спросят напрямую — скажи коротко и переведи разговор. «Мой отец работает в Министерстве. В Отделе неправомерного использования магии». Этого хватит. Пауза. — Они уже проверили всё, что могли. Можешь не сомневаться. Она доела суп. Отодвинула тарелку. Наклонилась ближе. — Теперь главное. Люциус будет тебя проверять. Не сразу — он терпеливый. Разговорами, ситуациями, вопросами, которые звучат безобидно. Он хочет понять, кто ты. Чем можешь быть полезен. Или опасен. Пауза. — Нарцисса — другая. Люциус играет так, что ты видишь доску и фигуры. Нарцисса играет так, что ты не замечаешь игры. Она будет улыбаться. Расспрашивать. Заботиться. И каждое твоё слово запомнит. — Мам. Ты будешь рядом? — Буду. Но не смогу подсказывать. — Она наклонилась ближе. — При Малфоях это будет выглядеть так, будто я тебе не доверяю. Или, хуже, — будто не воспитала. Ты должен знать всё заранее. Действовать сам. Ошибаться — если придётся — сам. Понимаешь? Теперь о прибытии, — мать выпрямилась. — Аппарируем к воротам поместья. Не на территорию — к воротам. Защитные чары не пропускают незваных. Ворота откроются сами — они распознают приглашённых, но приглашение все равно бери с собой. Не трогай их, не толкай. Жди. Она помолчала. — За воротами нас встретят. Домовой эльф или кто-то из семьи. Если эльф — следуем за ним молча. Если Нарцисса — поклон. Лёгкий, головой, не в пояс. Скажешь: «Леди Малфой, благодарю за приглашение». Если Люциус — то же самое, только «лорд Малфой». Подарок хозяйке отдашь при встрече — если встречает она. Если нет — при первой возможности, лично в руки. — А если встретит Драко? — Тогда — просто друг приехал к другу. Но подарок леди Малфой всё равно отдай в первый час. Не откладывай. Мать заплатила за обед. Встали, вышли на Косую аллею. Солнце висело низко, тени вытянулись. Народу стало меньше — лавки закрывались. — Будь вежлив. Слушай больше, чем говоришь. И помни — ты гость. Друг его сына. Не больше и не меньше. Она посмотрела на него — долго, внимательно. — Справишься, — сказала она. Не вопрос. Алекс кивнул. Вечером зельями не занимались — не тот день. Отец что-то варил в подвале сам, Алекс собирался. А Собирать было немного. Мантия — висит на вешалке, готовая к завтрашнему дню. Подарки — свечи для леди Малфой, книга для Драко. Сменное белье. Оставалась палочка. Он проходил мимо неё каждое утро. Тисовая палочка лежала на тумбочке — там же, где месяц назад. Не двигалась, не светилась, не звала. Просто лежала. Но в последние дни что-то изменилось. Три дня назад, когда он потянулся открыть верхнюю полку тумбочки — кончики пальцев прошли недалеко от рукояти. Покалывание. Лёгкое, как статическое электричество. Он отдёрнул руку, не задумываясь. Вчера — сильнее. Рука скользнула мимо, и покалывание стало жжением. Секунда, не больше. Но он почувствовал — палочка знала, что он здесь. И знала, что он ходит с чужой. Сегодня — нужно было решить эту проблему. Завтра Малфои. Своя палочка должна быть при нем. Должна работать. Алекс взял её с тумбочки, пальцы сомкнулись на рукояти. Удар. Резкий, злой — разряд пробежал от ладони до локтя. Алекс дёрнулся, но не выпустил. Пальцы свело, мышцы напряглись. Палочка била — короткими, яростными импульсами. Не боль — злость. Чистая, обжигающая. Он сжал крепче. Стиснул зубы. Второй разряд — сильнее. Третий. Рука онемела до плеча, пальцы побелели. Тис гудел под кожей — низко, угрожающе. — «Держи», — посоветовала Настя. Голос напряжённый. — «Не отпускай». Десять секунд. Двадцать. Разряды слабели — медленно, нехотя. Не прощение — усталость. Палочка не смирилась. Просто устала бить. Через минуту — тишина. Тис лежал в руке. Холодный. Не тёплый, как раньше, когда откликался на прикосновение. Ледяной. — «Попробуй набор», — предложила Настя. — «Тот, что мать подарила. Масло, щётка. Если палочка — живая, а она живая, — покажи, что не бросил. Что вернулся». Алекс достал футляр. Щётка из ирландского мха, масло падуба. Открыл флакон — густой, янтарный запах. Капнул на салфетку. Начал протирать — медленно, осторожно. По длине, от основания к кончику. Тис не реагировал. Не бил, не гудел. Минута. Две. Три. На четвёртой — что-то сдвинулось. Не сразу, не резко. Рукоять чуть потеплела под пальцами. Едва заметно — как будто лёд начал таять, но остановился на полпути. Не прощение. Не принятие. Просто — палочка заметила, что он старается. Алекс убрал масло. Положил палочку в карман мантии. Не в сумку — в карман. При себе. — «Палочку Квиррелла тоже бери», — сказала Настя. — «На всякий случай. Своя может отказать в неподходящий момент». — «Хорошо». Завернул чужую палочку в футболку, убрал на дно сумки. Своя — в кармане. Чужая — в багаже. Так правильно. Отец заглянул в дверь. Прислонился к косяку — руки в карманах, на пальцах тёмные следы тт ингредиентов. — Готов? — Почти. Отец помолчал. Вошёл, сел на край кровати. — Люциус будет тебе что-нибудь предлагать, — сказал он негромко. — Не сразу. Через несколько дней, когда решит, что ты ему подходишь. Доступ к библиотеке, знакомства, возможности. Он умеет быть щедрым. Пауза. — Но Малфои ничего не делают просто так. Каждый подарок — вложение. Каждая услуга — долг. Если он предложит что-то — сразу спроси себя: что это будет стоить. Не потом, не когда придёт счёт — сразу. И если не понимаешь цену — лучше спроси прямо. Люциус уважает тех, кто спрашивает. Презирает тех, кто берёт не глядя. Он замялся. Потёр переносицу — привычный жест, когда подбирал слова. — И ещё. Иногда лучше отказаться. Даже когда предложение кажется выгодным. Особенно когда кажется выгодным. Если что-то выглядит слишком хорошо — значит, ты не видишь цену. А у Малфоев цена есть всегда. Алекс слушал. Думал о том, как отец сам когда-то работал в Отделе тайн. Как оттуда ушёл. Как хранит серый шар в кабинете — «напоминание». — Пап. Ты говоришь по опыту? Отец посмотрел на него. Долго. Потом — полуулыбка, кривая, невесёлая. — По опыту, — сказал он. — Не с Малфоями. Но с людьми, которые работают так же. Встал. У двери обернулся. — Пиши. Хотя бы раз в два-три дня. Я буду волноваться. — Буду. Отец кивнул. Ушёл. Шаги стихли на лестнице. Алекс лежал в темноте. Смотрел в потолок. Рука ныла — там, где палочка била. Тупая боль в пальцах, покалывание в предплечье. Завтра — поместье Малфоев. Люциус, который будет оценивать каждое слово. Нарцисса, которая запомнит каждый жест. — «Ты готов?» — спросила Настя. — «Нет. Но когда это меня останавливало?» Тишина. Настя усмехнулась — без слов. P.S. Продолжаю увеличивать разрыв с бусти вплоть до 10 глав. Пока он набирается, главы будут выходить реже.