Часть 40

Зелёное пламя выплюнуло его в тесноту. Стены сомкнулись вокруг, низкий потолок давил, и в ноздри ударил запах сажи — старый, въевшийся в швы между плитками. Он успел заметить мантию матери, уже выходившей из помещения. Алекс догнал её уже на улице. Ночью шёл дождь — лужи стояли в выбоинах тротуара, и автобус, обогнавший их на повороте, поднял из ближайшей веер грязных брызг. После поместья Лондон казался другим. Дома жались друг к другу, потолок неба опустился ниже, и всё вокруг — стены, тротуары, небо — казалось серым, будто выцветшим. В прачечной на углу уже горел свет; кто-то загружал машину, стоя спиной к окну. Мать шла впереди. Не рядом — в полуметре, и расстояние держалось ровно, сколько бы он ни ускорял шаг. Они двигались молча, только её каблуки звонко стучали по асфальту. За поворотом открылась Лайн-стрит. Хозяин магазинчика на углу уже поднял жалюзи и расставлял газетный стенд. На детской площадке пустые качели покачивались сами по себе; песок потемнел от воды. Алекс бросил взгляд между домами — окна Бриджит на третьем этаже не светились. Дверь дома открылась ещё до того, как мать потянулась к ручке. Отец появился в проёме в домашнем халате, с перекинутым через плечо полотенцем. Посмотрел на мать, потом на Алекса — на нём задержался чуть дольше. — С возвращением. Давайте к столу, пока ничего не остыло. Мать проскользнула мимо — не в гостиную, к своему кабинету в середине коридора. — Мне в Министерстве к девяти, нужно до первого августа войти в курс дел. К ужину вернусь. Дверь кабинета мягко закрылась за ней, и Алекс отчётливо услышал щелчок замка. Отец посмотрел в ту сторону, отпил из кружки. Потом повернулся к Алексу и отступил, пропуская внутрь. На кухне пахло тостами и травами. Растение, принесенное матерью из Министерства, вытянуло новый побег за неделю — светло-зелёный, тонкий, тянувшийся к стеклу. Кончик его едва касался рамы. Отец поставил перед ним тарелку, сам сел напротив. Ели молча. В коридоре скрипнула дверь. Послышался быстрый стук каблуков. Мать заглянула на кухню, уже в новой служебной мантии. — Я ушла. — Удачи, — сказал отец в проём, в котором она уже исчезла. Входная дверь закрылась. — После завтрака спустимся в подвал, — сказал отец, возвращаясь к тосту. — Посмотрим, что ты помнишь после недели перерыва. Алекс кивнул. Он поднялся к себе переодеться. Комната ждала — всё на своих местах, ни пылинки. После недели в чужих стенах тишина здесь ощущалась иначе. Без зрителей. На столе лежала стопка конвертов — семь штук. Маггловские марки, почерк Энн. Видимо, отец собрал их и положил по датам. Алекс взял верхний. Он почти ничего не весил — внутри лист, может два. Подержал в руках и положил обратно. — «Дома», — тихо сказала Настя. Алекс переоделся и пошёл в подвал. Запахи поднимались навстречу, пока он спускался — пыльца огненных лилий, сухая и сладковатая, что-то кислое от давешней партии, а глубже, в самам низу — тот ровный дух трав и серы, который пропитал эти стены за годы. Отец уже был здесь — поправлял что-то на столе, выстраивая флаконы в ряд. Медный котёл за его спиной ждал, чистый, ещё холодный. Свет магических ламп ложился ровно, без теней, и в этом свете руки отца двигались уверенно, точно. — Начнём с простого, — сказал он. — Рябиновый отвар. У тебя рука набита, заодно проверю, не разучился ли. Привычный ритуал. Алекс налил воду в котёл, зажёг огонь, стал ждать нужной температуры. Отец подавал ингредиенты, Алекс отмеривал. Руки вспомнили сами — пальцы нашли ритм помешивания, глаза нашли нужный оттенок, заклинание подсказало момент, когда убавить огонь. На середине варки Алекс перегрел на несколько градусов. Отец заметил раньше чем он спохватился, поправил температуру молча, одним движением, и Алекс поймал себя на том, что последние полминуты думал не о котле, а о Дереке и о том, что ждёт его сегодня. Остальная часть готовки пошла лучше. Четыре флакона — три чистых, один чуть мутноватый, собрал осадок со дна. Отец посмотрел каждый на свет, мутный отставил в сторону без комментариев. — Для недельного перерыва — нормально, — сказал он. Они начали вторую порцию. Отец молчал дольше обычного, и Алекс заметил не сразу — был занят, следил за температурой. Но потом почувствовал: что-то висит в воздухе. Отец держал флакон двумя руками — не перепроверял, просто держал, глядя куда-то сквозь стекло. — Мать рассказала, — сказал он наконец. Не уточнил что именно. И не нужно было. Алекс продолжал помешивать. Не поднял глаз. Отец поставил флакон на стол. Руки не остались пустыми — потянулись к пробкам, начали перебирать их, будто без этого слова не шли. — После того случая, с артефактом… — Голос стал глуше. — Ты помнишь, что было. Дом едва не развалился. Мы сильно поссорились с твоей мамой, чуть ли не до разрыва. Я ушёл из Отдела — не потому что заставили, сам ушёл. Решил, что хватит. Что спокойная работа, спокойная жизнь — лучше, чем… Пробка замерла между пальцев. — …чем то, что я натворил. Котёл забулькал. — Потом, прошлым летом, после кошмара — ты стал другим. Я видел это. Замечал каждый день. Пробка легла на стол, но пальцы отца тут же нашли следующую. — Сначала — ты был как чужой. Смотрел на нас так, будто... будто только что с нами познакомился и решал, стоит ли оставаться. Взвешивал каждое слово. Улыбался, когда нужно было улыбаться. Отец посмотрел на свои руки. — А потом — начал меняться. Не сразу. По кусочкам. Однажды ты сказал — «мама» — и это прозвучало иначе. Он помолчал. Взгляд ушёл куда-то мимо Алекса — к полкам, к банкам вдоль стен, к чему-то, чего здесь не было. — Мы с ней вместе читали твои письма из школы — садились рядом по вечерам, она открывала. И с каждым письмом ты становился... ближе. Пробка выскользнула, стукнула о столешницу. Он не стал поднимать. — Я вижу, как ты говоришь. Как принимаешь решения, которые я в твоём возрасте даже не понял бы. Вижу — и мог бы копнуть. Умею, Алекс. Поднял глаза. —Но не буду. Потому что то, что есть сейчас… Его взгляд ушёл в сторону — к лестнице, наверх, туда, где был кабинет матери. — …слишком дорого далось. Тишина. Только зелье продолжало мерно булькать. — Но с Люциусом… Голос изменился. Осторожнее, будто он ступал по льду и проверял каждый шаг. — Мама сказала про покровительство. И про её назначение. Пробка замерла между пальцев. — Я ушёл из того мира, Алекс. Сознательно. Из гонки, из игр, из всего. Выбрал тихую работу. Потому что видел, что бывает с теми, кто остаётся. Пауза. — А ты в двенадцать лет входишь туда, откуда я выходил. Не обвинение — тревога. — Я не прошу передумать. Не прошу объяснять. Просто… Он поискал слово. Не нашёл. — …будь осторожен. И если захочешь поговорить — я всегда рядом. Алекс держал ложку для помешивания. Пальцы побелели — он заметил и заставил себя разжать. Получилось не сразу. Отец боялся копать — потому что боялся того, что найдёт. И потому что считал себя виноватым в том, что случилось. Алекс понимал это и в прошлом. Но понимать — не значит чувствовать. А сейчас он чувствовал. Мать четыре дня назад стояла напротив — с белым лицом, с дрожащими руками — и каждое её слово было ударом. Он закрывался — логикой, расчётом. Привычной бронёй. Удары он умел принимать. Всю прошлую жизнь умел. Но отец не пытался ударить. Просто сидел напротив, перебирал пробки, не мог закончить нормально ни одного предложения — и отдавал то, что Алекс не просил. Право быть тем, кто он есть. Без вопросов, без условий. Защищаться было не от чего. И от этого было только хуже. Горло сжалось — он сглотнул, но ком не ушёл. — Спасибо, пап. — Тридцать минут. Пора снимать. Отец уже смотрел на зелье. Алекс снял котёл. Руки двигались сами: подставка в сторону, черпак, первый флакон. Зелье лилось правильно — густое, ровного цвета. Второй флакон. Третий. Отец проверял каждый на свет — привычным движением, не глядя на Алекса. Можно было не смотреть друг на друга. Можно было просто работать, и молчание между ними становилось другим, не тем, что минуту назад. Четвёртый флакон. Чистый, без мути. — Хорошо, — сказал отец. — На сегодня достаточно. Алекс кивнул и поднялся по лестнице. На середине пролёта остановился. Из подвала доносились привычные звуки — стук флаконов, скрип стула. Отец убирал ингредиенты. Алекс стоял и слушал. Не потому что нужно было что-то решить. Просто — стоял. Потом пошел дальше. На полке в подвале стояли шестнадцать флаконов. Форн ждал пятьдесят. И это только от красношапочников. Если работать по ночам, когда родители спят, успеет. — «Плюс днём — Бриджит, вечером — Дерек», — посчитала Настя. — «Уверен что справишься?» — «Справлюсь». — уверенно ответил он. Алекс вышел в коридор. Солнце, пробившееся наконец сквозь утренние облака, лежало на полу тёплым пятном. Нужно было идти к Бриджит. Утро выдалось душным — лужи после ночного дождя парили под серым небом, футболка липла к спине. Пока Алекс шёл, солнце спряталось за облаками, но легче не стало — воздух давил, как перед грозой, которая никак не разразится. — «Прошло полтора дня», — сказала Настя — «Дерек ждал тебя вчера. Как и Бриджит. Впрочем, не думаю что за это время могло произойти что-то серьезное». Он знал. Думал об этом ещё вчера, сидя за завтраком в поместье. Но уехать раньше было невозможно — Люциус точно запомнил бы такое нарушение этикета. Да и не отпустил бы его никто в одиночку. Знакомый подъезд встретил запахом сырости и старой штукатурки. Из угла у почтовых ящиков тянуло кошачьей мочой. Он поднялся на третий этаж и постучал три раза. Послышались шаги за дверью — быстрые, лёгкие, но не к двери, а куда-то в сторону. Затихли. Потом шаги приблизились, щёлкнул замок, за ним второй, звякнула цепочка, и дверь приоткрылась на ширину ладони. В щели показался глаз Бриджит — тёмный, настороженный, с красными прожилками на белке. Секунда — и она узнала его. Что-то в лице дрогнуло: сначала показалось облегчение, но потом рот сжался, взгляд стал жёстче. Дверь захлопнулась, цепочка звякнула, и дверь открылась снова — в этот раз полностью. — Наконец-то, — сказала Бриджит со сдерживаемой злостью. Она отступила, пропуская его внутрь. Шторы в квартире были задёрнуты на каждом окне, но в полумраке чувствовался порядок. На полу громоздились коробки — но не брошенные, а вскрытые и рассортированные. Слева — электроника: корпуса разобраны, батарейки в отдельной коробке. Справа антиквариат — протёртый, рассортированный. Она работала. Всё это время — работала. — Чай есть? — спросил он, потому что это был самый простой способ перейти от порога к разговору, у Бриджит чай был всегда. — На кухне, — ответила она, и по тону было ясно, что чаепитие — точно не то, что её сейчас интересует. Он прошёл мимо неё на кухню. Несколько тарелок в раковине, кружка с остатками чая на столе, пустая пачка печенья, смятая и отброшенная к стене. Не катастрофа, не запустение — просто следы того, что последние дни уборка не была приоритетом. Он открыл шкафчик над раковиной, достал чай и включил чайник с треснувшей ручкой. Бриджит вошла следом и остановилась в дверном проёме, и прислонившись плечом к косяку, скрестила руки на груди. — Ты обещал вернуться двадцать первого, — сказала она. — Знаю. — Ты опоздал. Не написал, не позвонил. Чайник начал гудеть. — Не мог уехать раньше. Семейные дела. — Семейные дела, — повторила она. Слова прозвучали пусто. — Замечательно. Пока ты занимался семейными делами, у меня тут тоже кое-что происходило. Она оттолкнулась от косяка и вошла в кухню. Села на край стула и положила руки на колени. — Пять дней назад ко мне пришли двое. Молодые парни, лет по двадцать — двадцать пять, лица незнакомые. Зашли, потоптались в комнате, посмотрели на товар, ничего не отдали на ремонт, ничего не купили. Просто стояли и смотрели — сначала на вещи, потом на меня. Чайник загудел громче, а затем отключился. Алекс разлил кипяток по чашкам. Одну поставил перед Бриджит. Она взяла её машинально, обхватив пальцами, но пить не стала. — А потом один из них подошёл ко мне. Близко, вот на столько. — Она показала расстояние ладони. — И сказал негромко, почти дружески: «Интересные у тебя друзья, Бриджит. Молодые. Необычные. Тот мальчик, который к тебе приходит — он кое-кого заинтересовал. Передай ему, что нужно быть осторожным. Очень осторожным». — «Люди Карла», — мгновенно среагировала Настя. — «Он не понимает, что именно ты делаешь, но чувствует угрозу — и прощупывает через неё». Бриджит отпила чай и поморщилась — горячий. — Он улыбался, когда это говорил. Вежливо, дружелюбно. Но мне не нужно быть психологом, чтобы понять, что он мне не друг. Она поставила чашку. — На следующий день, я утром выглянула в окно и увидела машину. Чёрную, со стёклами тонированными так, что внутрь не заглянешь. Стояла прямо напротив подъезда. Я подумала — мало ли, может, кто-то в гости к соседям приехал. Посмотрела в полдень — стоит. В шесть вечера — стоит. В десять — всё там же. Только в час ночи уехала. Пауза. — Двадцатого я решила, что хватит гадать. Пошла к Мику — он по утрам в ломбард приезжает. Нашла, рассказала всё: про тех двоих, про машину, про то, что они сказали. Спросила, что мне делать. Она встала, прошлась по кухне — к окну и обратно. — Мик выслушал внимательно. Кивал в нужных местах. А потом сказал: «Сейчас всё сложно, Бридж. Переждать надо. Сиди тихо, не высовывайся». Остановилась. Не — «разберёмся». Не — «я поговорю». Просто — «переждать». — Она усмехнулась. — Я знала, что он так скажет. Но всё равно надеялась Бриджит посмотрела на Алекса. — И я поняла — по его лицу, по тому, как быстро свернул разговор — что у вас там что-то серьёзное. Что-то, рядом с чем мои проблемы не в счёт. — «Переждать», — сказала Настя. — «Любимое слово людей, у которых нет плана. Значит, Дерек тоже не знает, что делать». Бриджит вернулась к столу, взяла чашку, но не пила — держала как якорь. — Двадцать первого машина уехала. К вечеру я выглянула — пусто. То ли отстали, то ли узнали, что хотели. Она помолчала. — И я решила: хватит ждать. Пойду к тебе, спрошу, что происходит. Адрес я знала. Ничего сложного — пять минут пройти, найти дом, постучать. Поставила чашку. Посмотрела в окно. — Не дошла. Тишина. — Вышла днем, пока ещё было светло. Шла быстро, район знакомый. А потом, за пару домов до твоего, вдруг вспомнила, что не заперла квартиру. Она нахмурилась, будто заново переживая тот момент. — Точно помню: остановилась посреди тротуара и подумала — надо вернуться. Прямо сейчас. Это было… срочно. Важнее всего остального. Развернулась и пошла обратно. Быстро, почти бегом. Пауза. — Пришла домой. Дверь заперта. Ключ в кармане, где и был. Она посмотрела на Алекса. — Постояла в коридоре, пытаясь понять, что произошло. И тут до меня дошло: я даже не помню, зачем шла. Несколько секунд — просто пустота. Потом вспомнила: к тебе. Хотела спросить, что происходит. И почему-то решила, что важнее проверить замок. Усмешка — невесёлая. — Я не забывчивая, Алекс. Я знаю себя. Никогда в жизни не возвращалась проверять дверь — потому что всегда помню, заперла или нет. Тишина. — Что-то меня развернуло. Что-то в твоём мире решило, что мне туда не надо. И я послушалась — даже не заметив. Пару часов спустя решила попробовать снова. Вышла, дошла до угла — и опять возникла похожая мысль: не выключила плиту. Вернулась. Третий раз даже не пыталась. Алекс слушал неподвижно. Его дом. Его защита. Он не предупредил её о чарах. Не забыл — просто она не должна была приходить. Родители не знали о Дереке и подробностях работы с Бриджит. Она не была знакома с родителями. Два мира, и точки соприкосновения он выбирал сам. А она пришла. И чары отправили её обратно — мягко, как случайного прохожего. — Твой мир не пускает к себе таких как я. — «Интересно, она это поняла потому что умнее среднестатистического маггла», — задумалась Настя. — «Или потому что ты для неё слишком важен, чтобы просто забыть?». — Защитные чары, — пояснил Алекс. — Родители накладывают их постоянно. Для чар ты — самый обычный не-волшебник. Они не знают, кто ты, не различают друзей и врагов — просто отводят в сторону. Бриджит кивнула — не удивлённо, скорее подтверждающе. — Ты объяснял раньше про магию. Я слушала, кивала, думала, что понимаю. — Она усмехнулась. — Но когда разворачиваешься посреди улицы и бежишь домой проверять дверь, которую точно заперла, понимаешь, что ни черта на самом деле не понимаешь. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Сегодня утром приехал Дерек. В ломбард. Мик привёз стул и пепельницу — тяжёлую, стеклянную. Дерек зашёл в мой кабинет, сел и закурил. Не спрашивая, даже не глядя на меня. Она посмотрела на свои руки. — Я стояла рядом и смотрела, как он тушит сигарету о край стола — хотя в паре дюймов стояла чертова пепельница. И поняла по новой то, что знала с самого начала: это не мой ломбард. Никогда не был. Это его помещение, которое он позволяет мне использовать. Тишина. — Полтора года назад я чинила плееры. Одна, в этой квартире. Зарабатывала копейки. Но они были мои. Подняла глаза. — А потом пришёл ты. И каждый раз, когда что-то шло не так — ты знал, что делать. А я — нет. Прямой взгляд. — Без тебя я понятия не знаю как разговаривать с Дереком. Как быть с теми двумя. Ты уезжаешь на месяцы, не пишешь, пропадаешь, я даже в дом твой постучаться не могу — и всё равно. С тобой всё это работает. Без тебя — нет. Это факт, не жалоба. Она встала и посмотрела на него. — Так что да. Никуда я не денусь. Буду здесь, буду работать, буду ждать, когда ты вернёшься и разберёшься с тем, что накопилось. Потому что — «до тебя» было хуже, и возвращаться туда я не хочу. Она чуть наклонила голову, и на её губах появилась усмешка — над собой, над ситуацией, над всем этим раскладом. — Босс. — «Босс», — фыркнула Настя. — «Солидно. Если забыть, что тебе двенадцать». Алекс смотрел на Бриджит — на усталое лицо, на руки, которые не дрожали, на усмешку, за которой пряталось всё остальное. Она только что сказала, что зависит от него. И он собирался предложить ей ещё одну причину зависеть. Или — причину не зависеть. — У меня есть идея, — сказал он, и Бриджит чуть приподняла бровь. — Легальная. Игровая студия — разработка игр на компьютеры, приставки. Мне нужна прибыль, тебе нужна работа, которая не зависит от Дерека и не зависит от меня. Он помолчал. — Ты будешь управлять. Это не подарок — это сделка. Я вкладываю деньги, ты ведёшь дело. Когда я в школе — ты принимаешь решения. Когда я здесь — мы обсуждаем. — «Честно», — одобрила Настя. — «Она это оценит». Бриджит смотрела на него, и что-то в её лице менялось — стало внимательнее, острее. — Игровая студия, — повторила она медленно, пробуя слова на вкус. — Ты управляешь. Контролируешь процесс. — А ты? — Я появляюсь, когда нужно. Подаю идеи. И исчезаю. Она фыркнула — коротко, почти смешком. — Как обычно. — Как обычно. Тишина — но другая, не тяжёлая. Рабочая. — Детали потом, — сказала Бриджит. — Сначала разберись с Дереком. Он спрашивал про тебя утром. Голос был злой. Я бы на твоём месте хотя бы позвонила. Алекс встал, прошел в соседнюю комнату, к телефону, снял трубку, набрал номер и отошёл насколько позволял шнур — в дальний угол, подальше от аппарата. Первый гудок — чистый. Второй — лёгкий треск. После третьего Алекс услышал голос Дерека, чуть искажённый: — Да? — Это я. Пауза. Короткая, но ощутимая. — Ты опоздал. — Голос ровный, слишком ровный. — Сбор был вчера. Ты обещал быть, но тебя не было. — Знаю. Не мог раньше. — Не мог. — Треск на линии. — Я рассчитывал на тебя. Строил планы. Карл был на сборе, все были. Ты — нет. Алекс молчал. Ждал. — Мне нужно знать, что ты в деле, — продолжил Дерек. — По-настоящему в деле. Не когда тебе удобно. — Я в деле. — Тогда докажи. Сегодня. — Пауза. — Мик заберёт в семь. — Буду. Щелчок. Линия оборвалась. Алекс повесил трубку и постоял секунду, глядя на телефон. — «Он злится, но не отказывается от тебя», — сказала Настя. — «Ты ему явно нужен больше, чем он пытается показать». Бриджит появилась в дверном проеме. — Всё нормально? — Мик заберёт в семь. — Он посмотрел на часы на стене — половина третьего. — Четыре часа. Успеем поработать. Она кивнула и зашла в комнату. У окна Бриджит остановилась и секунду смотрела на задёрнутые шторы — плотные, тёмные, не пропускавшие ни луча. Потом, одним решительным движением, дёрнула ткань в сторону. Свет хлынул в комнату — серый, пасмурный, но после полумрака казавшийся ярким, почти режущим глаза. Он высветил пыль, висевшую в воздухе, коробки у стен, блокнот на столе. Высветил саму Бриджит — стоявшую у окна, спиной к свету, прищурившуюся от непривычной яркости. Она постояла так мгновение, привыкая. Заморгала, привыкая к свету — Электроника слева, антиквариат справа, мелочь у окна, — сказала она голосом, который снова стал деловым, рабочим. — Четыре часа — это много. Давай. Алекс кивнул и подошёл к ближайшей коробке. Достал плеер — корпус треснут, крышка кассетного отсека болтается на одной петле. Привычный вес в руке, привычный осмотр глазами. — Репаро. Трещина затянулась, крышка встала на место. Бриджит стояла у окна и смотрела, как он работает. Свет падал на её спину, и тень тянулась по полу, длинная, чёткая. Потом она отвернулась, подошла к столу, взяла блокнот, открыла на нужной странице, и её рука потянулась к карандашу привычным движением. Они работали. Первый час прошёл в молчании — том рабочем молчании, когда слова не нужны. Алекс брал из коробки очередной предмет, осматривал, направлял палочку. Репаро. Откладывал, брал следующий. Репаро. Ритм установился сам. Взять, осмотреть, починить, отложить. Взять, осмотреть, починить, отложить. Бриджит работала рядом — брала то, что он откладывал, доводила до конца. Батарейки, крышки, кнопки. Руки двигались быстро, уверенно. Не задавала вопросов, не оглядывалась — просто работала. Гора коробок уменьшалась. Стопка готового — росла. Через час Бриджит встала, потянулась — хрустнули плечи — и ушла на кухню. Вернулась с двумя кружками чая и пачкой печенья, которую откуда-то выкопала. — Перерыв, — сказала она, ставя кружку рядом с ним. — Даже ты должен иногда пить чай. Алекс взял кружку, отпил. Чай был крепкий и сладкий. — Пэрри звонил вчера, — сказала Бриджит, усаживаясь на край стола. — Будет ещё партия на следующей неделе. Говорит, нашёл хороший источник. — Электроника? — Антиквариат по большей части. Через пару дней пройдёт распродажа имущества, то ли банкротство, то ли наследство — он не уточнял. Обещал много серебра. Алекс кивнул. Допил чай, поставил кружку. — Продолжим. Антиквариат пошёл после перерыва. Другая работа — не конвейер, а внимание к каждой вещи. Каминные часы с погнутыми стрелками и облупившейся позолотой. Шкатулка с отломанной петлёй и сколотой эмалью. Подсвечник, потемневший до черноты. Столовое серебро — вилки, ложки, нож для писем — всё в пятнах и царапинах. Репаро возвращало форму, Скургифай снимал черноту. Вещи оживали под палочкой. Среди рамок — их было с десяток, разных размеров и стилей — одна привлекла внимание. Небольшая, серебряная, с тонким растительным орнаментом по краю. Потемневшая, с царапиной поперёк стекла, но работа хорошая — листья и стебли, переплетённые в узор, который не давил, не перегружал. Он повертел её в руках. Небольшая, серебряная, тонкий растительный орнамент. Неброская. — Эта рамка, — сказал он, не оборачиваясь. — Откуда? Бриджит подняла голову от блокнота. — Из поставки Пэрри, позавчерашней. Там было штук двадцать рамок разной степени убитости. — Можно забрать? Она пожала плечами. — Спишу как брак. Алекс кивнул. Навёл палочку — Репаро убрало царапину, Скургифай вернул серебру блеск. Рамка засияла, будто только из мастерской. Он отложил её в сторону. — «Для колдографии», — констатировала Настя. — «Год назад ты бы не стал заморачиваться с рамкой». Он не ответил. Вернулся к работе. Второй час перешёл в третий. Гора коробок исчезла — на её месте остались аккуратные стопки готового товара. Электроника — в одной части комнаты, корпуса закрыты, батарейки вставлены, всё проверено. Антиквариат — в другой, разложенный по категориям: серебро отдельно, бронза отдельно, часы отдельно. Бриджит ходила между стопками, записывала в блокнот, переставляла. Это была её стихия. Алекс опустил палочку. Головокружение накатило мягко — не резкое, не пугающее, просто мир чуть поплыл на секунду, потом выровнялся. Появился привкус меди на языке — слабый, почти незаметный. — «Три часа почти непрерывной работы», — сказала Настя. — «Либо навыки растут, либо палочка сдалась». Он посмотрел на палочку в своей руке. В начале лета она была как чужая лошадь — слушалась неохотно, с задержкой. Сейчас — почти своя. Не тёплая, как тисовая, но и не холодная. Рабочая. Алекс убрал палочку в карман. Сел на край стола. Бриджит подошла, остановилась рядом. — Всё? — спросила она, оглядывая комнату. — Всё. Осталось только рассортировать. Она кивнула. — Этим я займусь после. — Посмотрела на часы на стене. — Без десяти семь. Твой Мик скоро будет. Снизу донёсся гудок — короткий, требовательный. Алекс подхватил рамку и встал. — Завтра продолженим? — спросила Бриджит. — Завтра продолжим. Она кивнула. Проводила его до двери, но не дальше — осталась на пороге, пока он спускался по лестнице. На улице было так же душно, как утром, — ночной дождь давно высох, но влажность никуда не делась, висела в воздухе, липла к коже. Седан стоял у подъезда, мотор работал на холостых. Мик сидел за рулём. Увидев Алекса, поздоровался. Он сел на заднее сиденье и закрыл за собой дверь с мягким щелчком. Машина тронулась. Седан ехал по вечерним улицам, и Лондон за тонированными стёклами выглядел приглушённым, отстранённым — огни витрин, силуэты прохожих, всё будто за стеклом аквариума. Мик вёл молча, не пытаясь завязать разговор. За окном проплыл паб — в окнах горел жёлтый свет. Кто-то стоял у входа с сигаретой. Машина свернула на Кингс-роуд. Машина остановилась. Алекс посмотрел на здание — и не сразу узнал. Фасад блестел свежей краской, над дверью висела вывеска. Мик припарковался у входа, заглушил машину. — Я подожду, — сказал он. Алекс кивнул и вышел. Внутри пахло краской и растворителем. Алекс прошёл через пустой зал — голые полки, прилавок у дальней стены, на полу пыль от ремонта. Дверь в подсобку была приоткрыта. Алекс толкнул её и вошёл. Комната оказалась небольшой. Окно в конце закрыто жалюзи, свет падал от одинокой лампы под потолком. Взгляд Алекса прошёлся по столу поспредине комнаты. Телефон, стопка бумаг, пепельница с десятком окурков. Сам Дерек откинулся на спинку стула, держа потухшую сигарету в пальцах. Когда Алекс вошёл, он не поднялся, не поздоровался. Просто смотрел. Алекс остановился посреди комнаты. Стульев не было. Тишина. Дерек смотрел на него, сжав челюсть, пальцы на сигарете застыли. Пять секунд. Десять. Потом Дерек отвёл взгляд — на бумаги на столе, на пепельницу, куда угодно, только не на Алекса. Достал зажигалку, прикурил. Затянулся. — Ты не пришёл вчера, — сказал он. Голос ровный, негромкий. — Не мог. Дерек выпустил дым. Смотрел в сторону. — Ладно, — сказал он наконец. — Давай к делу. Он встал — резко, одним движением — и прошёлся по комнате. — У меня дерьмовая ситуация. Хочу, чтобы ты понял, насколько дерьмовая, прежде чем будем решать, что делать. Остановился у окна, спиной к Алексу. — Ещё пару месяцев назад всё было нормально. Сборы шли, люди работали, Грэм был доволен. А потом начались разные мелочи. Обернулся. — Сборы просели на двух точках. Немного, но заметно. Тони говорит — лето, деньги медленнее крутятся. Логично, бывает. Я отметил и стал смотреть внимательнее. Он вернулся к столу, но не сел — оперся руками о край, глядя на бумаги. — Потом Рэй — мой человек со склада — подходит и спрашивает, так, между делом: «Карл теперь координирует поставки, да?» Пауза. — Я говорю — нет, с чего взял. Он пожимает плечами. Показалось, говорит. — «Интересно, откуда он это взял», — сказала Настя. — «Сам придумал или кто-то подсказал. » Дерек взял бумаги со стола, протянул Алексу. — Посмотри. Алекс взял. Имена крупным угловатым почерком, стрелки между ними — сплошные, пунктирные, с вопросами на полях. — «Когда?», — «Кто сказал?», — «Проверить». Дерек пытался собрать картину — и не мог. — И тут я вспомнил про Нила, — продолжил Дерек. Он снова двигался — к окну, обратно, не мог стоять на месте. — Один из старших, мой человек. Раньше — отвечал в любое время. А последние недели — недоступен. Каждый вечер, с восьми до полуночи. Спрашиваю — личные дела, говорит. Он остановился. — Какие, к чёрту, личные дела? Каждый вечер, четыре часа подряд? Затянулся, выпустил дым. — Я с ним поговорил. Без давления — просто спросил, что происходит. Он смотрел мне в глаза и говорил, что всё нормально. Гладко, уверенно, ни одной фальшивой ноты. Пауза. — Я давно в этом деле. Я знаю, когда врут. Нил врал — я это чувствовал. — Он постучал себя по груди. — Но доказать — не мог. Ни одного намёка, ни одного факта. Он раздавил сигарету в пепельнице — резко, зло. — Проверил деньги. Каждый цент, каждую сделку. Всё сходится. Никто не ворует, никто не утаивает. Чисто. — Невесёлая усмешка. — Слишком чисто. Как будто кто-то следит, чтобы я ничего не нашёл. Он сел наконец — тяжело, будто устал стоять. — Рой предложил поговорить с Нилом по-своему. Посмотрел на Алекса. — Ты понимаешь, что это значит. — Понимаю. — Я отказал. Дерек потёр обручальное кольцо — медленно, по кругу. — Надавить, сломать, выбить правду — это я умею. Но без доказательств нельзя. Без доказательств я — параноик, который хватает своих. Он замолчал. — А Карл… Карл работает иначе. Он не давит. Не угрожает. Разговаривает — и люди сами начинают думать, что с ним будет лучше. Пауза. Дерек сперва посмотрел на свои руки, потом поднял голову. Челюсть дёрнулась — слова шли с трудом. — Я не знаю, как с этим бороться. Это не моя территория. — «У них слишком разные инструменты», — отметила Настя. — «И если бы не ты, на Дерека я бы не поставила». — А потом, — Дерек достал новую сигарету, прикурил, — те двое у твоей подруги. Машина у подъезда. Затянулся. — Это не мои люди. Не Грэма — я проверил. Значит, Карл уже вышел за мою сеть. Действует сам. Он посмотрел на Алекса. Взгляд изменился — стал холоднее, расчётливее. — И Грэм молчит. Я звонил ему дважды. Намекал, что нужна встреча. Он слушает, говорит — разберёмся. И ничего не делает. Пауза. — Ждёт, как стервятник. Смотрит, кто победит. Он выпустил дым, откинулся на спинке стула. — Сегодня обзванивал людей. Хотел собрать завтра здесь, чтобы ты посмотрел на них. Кивнул на телефон. — Двое придут точно. Кит — занят, говорит, не может. Один согласился слишком быстро — будто ждал звонка. Ещё один не ответил вообще. Алекс положил бумаги на стол. — Сколько всего? — Несколько человек. Может, больше, чем я думаю. — Дерек посмотрел на него. — Завтра придут двое. Начнёшь с них. Остальных — как получится. Пауза. — Чем быстрее, тем лучше. Каждый день, что я теряю, Карл использует. Алекс кивнул. — Сделаю. Дерек смотрел на него. Долго, молча. Потом потёр кольцо — один раз, медленно. — У меня нет других вариантов, — сказал он. Голос ровный, без просьбы — констатация факта. — Мои методы здесь не работают. Он выдержал паузу. — Не подведи. Алекс кивнул и вышел. Мик ждал у машины. Увидел Алекса, бросил сигарету, сел за руль. — Куда? — К Бриджит. Машина тронулась. За окном потянулись вечерние улицы, зажигались фонари. — «Это не несколько недель работы», — сказала Настя, когда выехали на главную улицу. — «Карл готовился долго. Месяцы, может больше. А сейчас он ускорился — и Дерек наконец увидел. Но только верхушку». Машина остановилась у подъезда Бриджит. — Завтра в десять, — сказал Мик. — Заберу здесь же. Алекс кивнул ему и вышел. Машина уехала, красные огни растворились в темноте. Окна Бриджит темнели. Алекс постоял минуту, глядя на знакомый фасад, потом пошёл домой. Дорога заняла пять минут. Знакомые улицы, привычные повороты. Ночной воздух влажный, тёплый. Где-то вдалеке прогромыхал поезд и затих. Дверь дома открылась легко. Внутри было темно и тихо, только из кухни доносился мерный звук — щётка неторопливо что-то скребла в раковине. Из кабинета матери пробивалась полоска света. И стоило Алексу шагнуть в коридор, как дверь приоткрылась изнутри Мать стояла в проёме — домашнее платье, волосы распущены. Она посмотрела на него, набрала воздуху, губы уже приоткрылись… и закрылись. Выдохнула. Лицо снова стало ровным, нейтральным. — Ужин на столе. Я наложила согревающие. — Спасибо, мам. Она кивнула и закрыла дверь — мягко, без хлопка. Полоска света на полу сузилась и исчезла. Алекс постоял ещё секунду, глядя на тёмное дерево двери. Потом пошёл на кухню. Щётка в раковине всё ещё скребла — размеренно, лениво. На столе стояла тарелка, накрытая другой. Он снял верхнюю, и пар поднялся сразу, согревающие чары работали исправно. Картошка с мясом и розмарином — с хрустящей корочкой, розмарин не пересушен, мясо мягкое. То самое блюдо, которое ему нравилась. Алекс сел и начал есть. — «Она могла бы приготовить что угодно», — сказала Настя. Голос негромкий, домашний — не тот, что при Дереке и Бриджит. — «Но приготовила именно это». Алекс жевал. Слушал. — «Вы оба ходите вокруг друг друга, как два кота на заборе. Она ждёт, что ты сделаешь шаг, ты ждёшь, что она. Кто-то должен начать, и логичнее — тебе. Не извинения, не разговор о ссоре. Просто покажи, что тебе интересно то, чем она живёт. Спроси про работу, про отряд — не формально, а по-настоящему». Алекс доел, поставил тарелку рядом с раковиной — щётка тут же переключилась на неё, деловито взялась за остатки соуса, а тарелка из-под крышки уже левитировала к полке, покачиваясь в воздухе, как сонная рыба. Он поднялся наверх. Комната была залита лунным светом. Бледные полосы на полу, на столе — там, где лежала стопка конвертов от Энн. Алекс достал из заднего кармана серебряную рамку и подошёл к вешалке. Полез в карман мантии. Достал колдографию и вставил её в рамку. Подошло идеально. Алекс поставил её на стол — рядом со справочником и конвертами. Драко на фотографии оглянулся, потом отвернулся, поправил мантию. Пальцы вернулись вернулись в карман мантии. И нащупали то, о чём он старался не думать весь день Тисовая палочка. Пролежала в кармане весь день, пока он работал с чужой. Пальцы сомкнулись на рукояти. Холод прошёл по ладони — медленный, глубокий. Не боль, не разряды, как в первый раз. Напоминание. Он достал её, подержал в руке. Холод не уходил. Алекс вспомнил про подарок от матери на день рождения. Набор для ухода за палочкой. Как тис злился, бил разрядами, — а после протирки потеплел. Футляр лежал в ящике тумбочки. Алекс открыл его — янтарный запах масла падуба наполнил комнату. Взял щётку, капнул масло на салфетку и начал протирать. Медленно. По длине, от основания к кончику. Не торопясь. Минута. Вторая. Холод начал отступать — не сразу, а постепенно, как отлив. Рукоять потеплела под пальцами, стала если не тёплой, то хотя бы не ледяной. Тис молчал — но это было другое молчание, не отторжение. Скорее ожидание. Алекс убрал набор, положил палочку на тумбочку, рядом с кроватью. Без четверти час. Дом спал — ни звука сверху, ни полоски света под дверями. Алекс спустился в подвал. Работа закипела, знакомая, не требующая особого напряжения: достать, взвесить, нарезать, разложить в порядке добавления. Руки делали своё, голова могла думать о другом. Послышались шаги на лестнице. Дверь подвала открылась. Показалась мать, с палочкой в руке. Глаза обежали комнату, нашли его за столом, котёл, нарезанные ингредиенты. Палочка опустилась. — Яд от красношапочников, — сказал Алекс, не дожидаясь вопроса. — Заказ для Форна, отец нас познакомил. Она помолчала секунду — и что-то в её лице сменилось, напряжение ушло, уступив место чему-то другому. — Форн. Оборотень из Лютного? — Да. Заказал пятьдесят флаконов за раз. Она подошла ближе, посмотрела на разделочную доску, на нарезанные корни, на выстроенные в ряд флаконы. — Красношапочники, — повторила она, прислонившись к стене. — Нас однажды вызвали в Корнуолл — заброшенная ферма на месте старого побоища, магглы понятия не имели, что земля под ними пропитана магией четырёхсотлетней давности. Алекс продолжал нарезать корень. Слушал. — Когда мы приехали, их было штук тридцать — может, больше, они мелькают между камнями, считать бесполезно. Фермер нашёл гнездо в подвале, полез посмотреть — и не вернулся. Мы нашли его в углу, живого, но… обработанного. Они ведь не убивают сразу. Бьют, кусают, потом ждут. Терпеливые. — Как справились? — Огнём. Инсендио по периметру, потом загоняли по одному. Трое авроров, четыре часа работы. Одного из наших укусили — нога распухла вдвое, неделю хромал. Яд не смертельный, но мерзкий: жжение, отёк, потом лихорадка. Без противоядия — две недели мучений, с ним — за сутки проходит. Она кивнула на его ингредиенты. — Так что да, спрос понятен. Тишина. Алекс продолжал работать — отмерял, раскладывал. Мать стояла рядом. Не уходила. — Как там? — спросил он, не отрывая взгляда от доски. — На новом месте? Тишина изменилась. Он услышал, как она выпрямилась. — Отличается. Она помолчала — не подбирая слова, а будто решая, сколько сказать. — За эти три дня я видела Скримджера, главу Аврората, больше, чем за весь прошлый год. Раньше он был где-то там, — она неопределённо махнула рукой вверх, — подписывал приказы, появлялся на праздниках. Теперь — совещание в девять, он сидит напротив, и теперь я отчитываюсь в том числе и перед ним. — Люди тебя принимают? — По-разному. Отряд сформирован, все на местах, привыкли к одному стилю — а тут приходит новый человек и говорит, что будет иначе. Кто-то рад, кто-то присматривается, кто-то ждёт, когда я оступлюсь. Любая смена командира так проходит. Главное — первые три месяца. Она помолчала. — Раньше мой день заканчивался на вызове. Или в засаде, или в погоне — по-разному. Теперь — обед с начальником отдела снабжения, потому что без его подписи я не получу дополнительных ресурсов на отряд. Потом час на отчёт, который прочитают три человека и забудут. Она чуть усмехнулась — не весело, скорее признавая очевидное. — Другая работа. Алекс поднял глаза. — А поле? — Поле осталось. Но командир выезжает, когда всё плохо. Когда хорошо — на совещании. Пауза. Она смотрела на огонь под котлом, не на него. — Робардс занимал эту должность двенадцать лет. Три раза грозился уйти — и три раза передумывал. У нас уже шутили, что он уйдёт только вперёд ногами. Она чуть качнула головой. — На его место очередь стояла. Человек двадцать, не меньше. Люди с именем, с выслугой, с нужными связями. Я была где-то в первой половине списка — и это если повезёт. Она помолчала. — А потом Робардс вдруг заторопился. За пару дней оформил бумаги, попрощался — будто боялся передумать в четвёртый раз. Она помолчала. — И очередь куда-то делась. Одному срочно понадобился отпуск, другой вспомнил о семье, третий… — она пожала плечом, — просто отозвал заявку. По итогу я оказалась единственным кандидатом. Тишина. Пламя под котлом чуть дрогнуло. — Такие вещи не случаются сами по себе. Она не посмотрела на Алекса. И он не посмотрел на неё. Котёл булькал, и этого было достаточно. Потом она вдохнула — короче, резче — и что-то в её голосе изменилось: — Он мне оставил три нераскрытых дела и кипу неподписанных отчётов. Видимо, решил проверить, справлюсь ли. Она фыркнула — тихо, себе под нос. — Справлюсь. — Справишься, — Алекс кивнул. Не улыбнулся — но она увидела что-то в его лице, потому что уголок её губ дрогнул. Мать молчала. Он поднял голову — и встретил её взгляд. Глаза блестели. — Чай принести? — спросила она. — Нет. Спасибо, мам. Она кивнула. Помолчала — и он видел, как она решает не спрашивать о том, о чём хочет спросить. — Только не сожги подвал. Она улыбнулась. Мягко, по-настоящему. Мать развернулась и поднялась по лестнице. Шаги — уже не аврорские, просто шаги уставшей женщины — стихли наверху. — «Первый шаг», — тихо сказала Настя. Алекс продолжил готовку зелья. Две порции, три с лишним часа. Запах менялся по мере варки — сначала горький, полынный, потом мягче, травянистее, под конец почти неуловимый. Восемь флаконов встали в ряд на полке рядом с шестнадцатью предыдущими. Он погасил огонь, заклинанием очистил котел, убрал ингредиенты и поднялся наверх. Часы в гостиной пробили пять раз. Стоило ему лечь в постель, как через секунду сон накрыл его, тёмный и беззвучный. Просыпаться не хотелось. Сначала Алекс ощутил тяжесть. Веки не хотели подниматься. Он лежал, пока оранжевое пятно за ними не стало невыносимым, и открыл глаза. Алекс сел, и тело сразу потянуло обратно — ещё минуту, ещё пять. Пересилил. Зевнул — долго, до хруста в челюсти, до слёз в уголках глаз. Встал. Ноги держали, и это уже что-то. Взгляд упал на тумбочку — на палочку тиса, тёмную на светлом дереве. Вчера она обожгла холодом, когда он взял её. Вечерняя протирка смягчила, но не убрала проблему. Алекс открыл ящик тумбочки, достал футляр с набором для чистки. Взял палочку и начал протирать. Тридцать секунд. По длине, от основания к кончику. Не торопясь. Дерево теплело под пальцами постепенно, неохотно. Через несколько минут он убрал набор, положил палочку на тумбочку и сел за стол. Конверты лежали стопкой, там же, где вчера. Рядом стояла рамка с колдографией, на которой Драко снова оглядывался через плечо. Алекс читал по порядку — не торопясь, не пропуская. В последнем конверте, кроме письма, лежал рисунок. Хогвартс — башни разной высоты, флаг на самой высокой похож на полосатый носок. Перед замком две фигуры в мантиях с барсуками на груди. Держатся за руки. «Это мы. Через два месяца». Он положил рисунок на стол, рядом с рамкой и справочником. Достал пергамент и написал ответ — не короткий, не формальный. Потом перечитал. Сложил и убрал в конверт — отправит при первой возможности. Спустился в гостиную. На кухонном столе лежала записка — почерк матери, быстрый и чёткий: «Вызвали к восьми, не хотела будить. Завтрак на столе». Из подвала доносились негромкие звуки — стук флаконов, шорох страниц. Щётка в раковине лениво домывала вчерашнюю сковородку. Алекс поставил чайник, сделал тосты. Ел стоя у окна, глядя на утреннее небо и на птицу на водосточной трубе — та чистила перья с видом существа, у которого нет срочных дел. Зевнул. Доел, допил чай и спустился в подвал. Отец стоял у дальнего стола, спиной к лестнице. Перед ним — ингредиенты, разложенные в знакомом порядке. Не для обычной варки. — Доброе утро, — сказал Алекс. Отец обернулся. Взгляд задержался на его лице, на тенях под глазами — и Алекс видел, как он набрал воздуха, чтобы спросить, и выдохнул, не спросив. — Доброе. — Он отступил от стола, освобождая место. — Сегодня хочу посмотреть, как ты справляешься с модификацией. Свари укрепляющий отвар, с повышенной длительностью действия и силой. Алекс подошёл, окинул взглядом ингредиенты. Взял с полки блокнот и карандаш, сел на табурет у стены. Базовый рецепт он помнил наизусть. Вопрос — как его изменить. Вариантов было несколько. Можно заменить корень валерианы на корень мандрагоры — эффект сильнее, но нужно пересчитывать пропорции, потому что мандрагора иначе взаимодействует с лунным камнем. Или добавить эссенцию… — она усиливает почти всё, но меняет температурный режим на средней стадии, и нужно точно знать, на сколько градусов и на какой минуте. Наконец, можно работать с последовательностью: сначала соль, потом камень, потом валериана — но это требует расчётов, которые займут полчаса только на бумаге. Или — пойти по простому пути. Повышенная концентрация для силы, лунная соль для стабилизации и длительности. Без замены компонентов, без пересчёта пропорций. Просто больше того же самого, плюс базовый стабилизатор. Алекс записал несколько строк. Посмотрел на часы на стене. — Повышенная концентрация, — сказал он, закрывая блокнот. — Лунная соль для длительности. Отец не кивнул. Смотрел на него — внимательно, оценивающе. — Самый простой путь. Это не было вопросом. — Да. — Ты знаешь как минимум три других варианта. Мы их разбирали. Алекс молчал. — Пока ты здесь, со мной, ты можешь экспериментировать, — продолжил отец. Голос ровный, без упрёка — но что-то в нём изменилось. — Ошибёшься — я буду рядом, подскажу, поправим. Для этого мы и занимаемся. А такое улучшение ты можешь сварить и без меня. Пауза. — Торопишься куда-то? Алекс открыл рот — и закрыл. Соврать было бы легко. Сказать «нет, просто решил начать с простого» — отец бы кивнул, и они бы продолжили. Но после вчерашнего разговора, после того, что отец сказал в этом же подвале — ложь застряла в горле. — Дела, — сказал он наконец. — Мне нужно к десяти уйти. Отец смотрел на него. Потом медленно покачал головой. — Дела. — Он произнёс это слово так, будто пробовал на вкус и находил горьким. — Дела, которые не дают тебе нормально выспаться. Я вижу. Алекс не ответил. Отец помолчал. Потёр переносицу. — Ладно, — сказал он. — Тогда пока прекратим занятия. Алекс поднял голову. — Я не против помочь, — продолжил отец. — Но помогать имеет смысл, когда ты готов учиться. А не когда ты одной ногой уже за дверью, смотришь на часы и выбираешь то, что можно сделать побыстрее. Он отошёл от стола, сел на табурет у стены — тот самый, где минуту назад сидел Алекс. — Когда разберёшься со своими делами — приходи. Позанимаемся нормально. А пока… — он развёл руками, — концентрацию и соль ты и правда можешь делать без меня. Тишина. Где-то наверху хлопнула дверь. Алекс стоял посреди подвала, с блокнотом в руке, и не знал, что сказать. Это не было наказанием. Не было упрёком. Просто — констатация. — «Вчера он дал тебе пространство. Сегодня показал, что видит, как ты его тратишь», — задумчиво прокомментировала Настя. — Я… — начал он. — Иди, — сказал отец мягко. — У тебя дела. Алекс кивнул, развернулся и поднялся по лестнице. К девяти он был у Бриджит Шторы были открыты в обе стороны, яркий свет заливал комнату. Вчерашний полумрак исчез — и напряжение вместе с ним — Пэрри заезжал утром, — сказала Бриджит, не поднимая головы от блокнота. — Забрал готовое, привёз новое. Она кивнула в угол, где расположились три новых коробки. — И мы поговорили. Про ломбард. Подняла голову. Что-то в её взгляде изменилось — стало увереннее. — Договорились. Когда откроемся — стабильные поставки, раз в неделю. Я ему объяснила про объёмы, про регулярность. Он сначала мялся, крутил в руках кепку — он так делает, когда считает в уме. А потом кивнул и сказал: «Ладно, Бридж, попробуем». Она усмехнулась. — Процент берёт, но нормальный. Главное — стабильно. Товара было гораздо меньше чем вчера, и Алекс справился быстро. Плееры, магнитолы, пара рамок, шкатулка с отломанной петлёй. Он отложил палочку и потянулся к отвёртке, лежавшей на краю стола. Бриджит подняла голову от очередного плеера. Посмотрела на отвёртку в его руке. — Ты чего? — Помогу тебе немного. Она открыла рот, будто хотела что-то сказать, — и не сказала. Вернулась к записям, но Алекс видел: она поглядывала. Он закручивал крышки, вставлял батарейки, проверял кнопки. Бриджит рядом делала то же самое — быстрее, привычнее. Работали молча, в привычном ритме. Наконец, за окном прозвучал гудок. Алекс отложил отвёртку, встал. — Это Мик. Мне пора. Бриджит кивнула, не отрываясь от блокнота. Потом всё-таки подняла голову. — Завтра придёшь? — Постараюсь. Мик довёз его до Кингс-роуд во всё том же молчании, что и вчера. За окном тянулись улицы — витрины, прохожие, автобус на остановке — но он смотрел сквозь них, не видя. Утренний разговор с отцом остался где-то внутри, не мыслью, а тяжестью, которая не уходила. Машина остановилась у углового здания. — Я буду здесь, — сказал Мик. — Позовёшь, если понадоблюсь. Алекс кивнул и вышел из машины. — «Как на складе?» — спросила Настя по пути в кабинет. — «Как на складе.» Схема отработанная: сесть в угол. Что-то держать в руках — бумаги, папка — чтобы палочка не бросалась в глаза. И желательно — фоновый шум, в котором тонет шёпот. Алекс толкнул дверь в кабинет. Дерек сидел за всё за тем же столом, только теперь перед ним появился второй стул. В пепельнице валялась всего пара окурков, значит ждал недолго. Свет падал из окна за его спиной, но створка была закрыта, и в комнате стоял тяжёлый дух сигарет, смешанный с запахом краски из зала. — Садись, — сказал Дерек, не поднимая головы. — Патрик придет через полчаса, Дэйв — после него. Алекс кивнул, окинул комнату взглядом — стол, окно, дверь. Прикинул углы. Вышел в зал, нашёл деревянный стул у стены и принёс в подсобку. Поставил в углу, за спиной Дерека и чуть сбоку — оттуда он видел и дверь, и стол, и любого, кто войдёт. Входящий увидит сначала Дерека — и только потом заметит мальчика в углу. — Могу посмотреть? — Он указал на стопку бумаг на краю стола. Дерек поднял голову, скользнул по нему взглядом. — Смотри. Алекс взял верхнюю папку — накладные, квитанции, списки — и вернулся на место. Сел, устроив открытую папку на коленях. Под ней, в правой руке, лежала палочка Квиррелла. Окно. Нужен шум. — Душновато, — сказал он. — Я открою? Дерек обернулся, посмотрел на закрытую створку, потом на Алекса. Пожал плечом. — Открывай. Алекс подошёл к окну, толкнул раму на себя. Уличный шум хлынул в комнату — негромкий гул машин, голоса прохожих, где-то вдалеке завопила сирена. Тёплый воздух с улицы пах бензином и чем-то пыльным, городским. Он вернулся на место. — «Готово», — сказала Настя. — «Теперь шёпот не услышат». Оставалось ждать. Патрик появился ровно через полчаса. Дверь открылась без стука — он знал, что его ждут. Мужчина лет тридцати пяти вошёл уверенно — крепкий в плечах, куртка кожаная, ухоженная, из тех, что носят годами. На запястье блеснули золотом массивные часы. Вошёл, кивнул Дереку, сел напротив. Откинулся на спинку стула. Взгляд машинально прошёлся по комнате. Стол. Бумаги. Окно. Угол. Остановился на Алексе — на секунду, не дольше. Взгляд скользнул дальше, к Дереку, лицо не изменилось — не заинтересовался, не насторожился. — Ну что, — сказал Дерек, откидываясь на стуле. — Рассказывай, как дела. Патрик заговорил. Голос негромкий, уверенный, без лишних слов — только то, что Дерек должен знать. Каналы сбыта работают, поставки от Грэма идут по графику, серьёзных проблем нет. Новая точка вышла на стабильный объём, двое новых парней справляются, притёрлись к остальным. Темпы хорошие — он чуть подался вперёд, когда говорил это, и в голосе появилось сдержанное удовлетворение — если так пойдёт и дальше, этот месяц закроют лучше предыдущего. Процентов на пятнадцать, может на двадцать. Дерек слушал, кивал, изредка вставлял вопросы. — «А тот парень из Бирмингема?» — «С оплатой как?» Патрик отвечал коротко, по делу. Между фразами потирал шею — быстрым привычным движением, не замечая, что делает. Алекс листал бумаги в папке, глядя в них и не видя. Смотрел на Патрика краем глаза — на то, как тот держит плечи, как поворачивает голову, отвечая. Спокойный. Уверенный в себе. Человек, у которого всё под контролем — по крайней мере, так это выглядело снаружи. Разговор занял минут десять. Патрик закончил, Дерек кивнул. — Хорошо. Если новая точка себя оправдает — обсудим расширение. — Понял. — Патрик поднялся, одёрнул куртку. — Что-нибудь ещё? — Нет. Свободен. Он повернулся к двери. Сделал шаг, второй — и у самого порога оглянулся. Не на Дерека — на угол за его спиной, где сидел мальчик с папкой. Алекс уже готовил движение — уронить папку, окликнуть его или Дерека, но не понадобилось. Их глаза встретились. Алекс смотрел на него — спокойно, рассеянно, как смотрит ребёнок, которому скучно и который ждёт, когда взрослые наконец закончат. Пальцы под папкой сжали палочку, губы шевельнулись — и слово, едва слышный выдох, утонуло в уличном шуме из открытого окна. Толчок. Мир качнулся — и Алекс был внутри. Разум Патрика оказался именно таким, каким выглядел снаружи: ясным, упорядоченным, без лабиринтов и тёмных углов. Мысли лежали ровными слоями, каждая на своём месте. Алекс скользил по поверхности. Работа. Привычная рутина, цифры и лица. Новая точка сбыта — двое новых парней, уже проверенные и неплохо справляются. Поставщик от Грэма тянет со следующей партией. Темпы хорошие, и это важно — Дерек заметит, оценит. Глубже — лояльность. Не горячая, не слепая, а ровная, рабочая. Уже давно рядом с Дереком, и ни разу тот не кинул, не подставил. Платит честно, держит слово. Для Патрика этого достаточно. Этого более чем достаточно. Ещё глубже — и мир потеплел. Ещё глубже — тепло. Кухня, жёлтый свет, детский голос из комнаты — «Пап! Пап, иди посмотри!» Младшему три, старшей шесть. Он думал о семье чаще, чем хотел признать. И — холодок. Алекс ощутил его раньше, чем понял, откуда. Что-то инородное, не вписывающееся в тёплый узор. Как камешек в ботинке — не острый, но не даёт забыть о себе. Потянулся к источнику осторожно, не нажимая. Воспоминание развернулось. Склад. Вечер, несколько дней назад. Полутьма, запах пыли и машинного масла. Ряды коробок вдоль стен, тусклый свет из окон под потолком. Нил — высокий, с залысинами, в вечной своей серой куртке — отвёл его в сторону, за стеллажи, туда, где их не слышно. — «Слушай, — сказал Нил, оглядевшись. Голос негромкий, серьёзный. — Если будешь у Дерека — там мальчишка может сидеть. В углу обычно, с бумагами. Не знаю, кто он — племянник, ещё кто. Но ты вот что: не пялься на него. В глаза не смотри. И один с ним не оставайся. А если что-то покажется странным — мне скажи. Не Дереку — мне. Понял?» И реакция Патрика — Алекс почувствовал её изнутри, как свою собственную. Недоумение, переходящее в раздражение. Нил стоит серьёзный, будто что-то важное говорит — а на деле бред какой-то. Мальчишка. Глаза. Один не оставайся. Что за чушь? Кивнул. Сказал — «угу, понял», уже думая о другом. Подумал мельком: у Нила паранойя, совсем крыша поехала. Забыл через минуту. Не вспомнил, когда вошёл сегодня и увидел мальчика в углу. Не соединил одно с другим. Двадцать секунд. Двадцать пять. На тридцатой — вышел. Осторожно, не рывком. Что-то кольнуло внутри. Пальцы под папкой сжали палочку сильнее. Патрик стоял у двери, держа руку на ручке. Не двигался. Глаза были открыты, но смотрели не на Алекса — куда-то сквозь него, вдаль. Лицо менялось — медленно, как проступающий на бумаге рисунок. Сначала черты лица разгладились, глаза потеплели, уголки губ дрогнули. Потом брови сошлись, между ними появилась складка. Недоумение. Он будто пытался что-то вспомнить и не мог понять, откуда это взялось и зачем. Пять секунд. Семь. Девять. — Ну! Что застыл? — Поторопил его Дерек. Патрик моргнул — медленно, тяжело. Как после сна. Рука разжалась на ручке, потёрла затылок. — Чёрт… — пробормотал он. — Извини, босс. Голова что-то… Постоял ещё секунду, глядя перед собой. Потом увидел дверь, открыл её и вышел. Шаги в коридоре — сперва неровные, выровнялись, стихли. Дверь закрылась. Тишину нарушал только уличный шум из окна. Дерек посмотрел на закрывшуюся дверь, потом повернулся к Алексу и приподнял брови. Алекс молчал. — «Инструкция», — сказала Настя. Голос изменился — жёсткий, собранный. Не тот, что был дома. — «Патрик не принял всерьёз, но другие могут». Она помолчала. Когда заговорила — голос был другим. Не страх. Неохотное признание. — «Карл не знает, что мы делаем. Не знает механики. Но почувствовал угрозу — и заложил защиту. Вслепую. Наугад. И угадал. Глаза. Один на один. Странное поведение после. Он не понимает почему — но три из трёх». Ещё пауза. — «Это значит — любой контакт теперь потенциальный сигнал. Мы читаем кого-то, он понимает, что ведёт себя странно, докладывает Нилу, Нил звонит Карлу. Цепочка. Скрытность мы потеряли — вопрос только, когда Карл это узнает. Сегодня, завтра, через три дня». — «И что делать?» — «Скорость. Быстрее, чем он среагирует. Два дня — прочитать всех, кого можем достать. Составить полную карту: кто с ним, кто нет, кто колеблется. Отдать Дереку. Когда Карл поймёт, что мы знаем всё — будет поздно. Сеть развалится, Нил вернется к Дереку или сломается, Карл останется один». Дверь открылась снова. Дэйв влетел в комнату — молодой, худой, с лицом, на котором нервы лежали поверх кожи. Куртка была расстёгнута, под ней виднелась мятая футболка. Взгляд бегал по кабинету. За ним появился второй. Лет двадцать, пошире в плечах. Вошёл следом и прислонился к косяку, руки в карманах, лицо спокойное, почти скучающее. Но глаза — внимательные, цепкие — отмечали всё. Напарник. Дерек смерил его взглядом. — Подожди снаружи. Напарник не шевельнулся. Глаза метнулись к Дэйву — вопрос без слов. Дэйв напрягся. Плечи поднялись, застыли. Челюсть сжалась. — Он со мной. Голос чуть выше, чем нужно. Тишина — секунда, две. Дерек смотрел на Дэйва, не мигая. Дэйв выдержал. Кадык дёрнулся — сглотнул. Потом Дерек перевел взгляд на напарника и откинулся на спинку стула. — Ладно. — Голос не изменился. — Стой у двери. Не разговаривай. Дэйв упал на стул. Заговорил — быстро, глотая окончания. Точки работают, деньги собраны, проблем нет. Алекс не слушал. Смотрел на напарника. Тот стоял у двери и разглядывал комнату. Взгляд скользнул по столу, по бумагам, по окну. Остановился на Алексе — на секунду, чуть дольше, чем нужно. Пошёл дальше. Дэйв запнулся, потерял мысль, начал заново. Напарник тихо фыркнул — себе под нос. Дэйв обернулся — взгляд злой, острый. Напарник приподнял брови, изображая невинность. Привычное раздражение. — «Не выйдет», — сказала Настя. — «Напарник заметит и доложит. Дэйва придётся читать в другой обстановке — или не читать вообще». Алекс знал. Цепочка: напарник — Нил — Карл. Читать нельзя. Дэйв закончил — выдохнул, откинулся на спинку. Встал, кивнул Дереку. Напарник оттолкнулся от косяка и открыл дверь, пропуская Дэйва. Послышались голоса в коридоре — негромкие, неразборчивые. Смешок напарника, раздражённый ответ Дэйва. Шаги. Тишина. Алекс убрал палочку в карман и положил папку на стол. Посмотрел на Дерека. — Карл знает. Дерек не двигался, просто сидел. Пепел от сигареты осыпался на бумаги. — Не что именно, — продолжил Алекс, подбирая слова. — Но знает, что-то происходит. Он выстроил систему. Инструкция всем, кто приходит сюда — через Нила. Патрик знал. Не принял всерьёз — для него это был бред. Но Дэйв… Дэйв принял. Дерек посмотрел на потухшую сигарету. Аккуратно положил её в пепельницу. Достал новую из пачки, но не прикурил — держал, крутил между пальцев. — Так, — Голос ровный, тихий. — Дальше. — Любой контакт — потенциальный сигнал. — Алекс смотрел на его пальцы, крутившие сигарету. — Рано или поздно кто-то расскажет. Тишина. За окном прошла машина, шум мотора растаял вдалеке. Дерек прикурил. Затянулся глубоко, медленно — будто давал себе время подумать. Выпустил дым. — Сука, — сказал он. Негромко, почти себе под нос. Не злость — тяжесть, усталость. — Прямо под носом. А я думал — есть ещё пара недель, разберусь… Он встал. Прошёлся к окну, остановился спиной к комнате. Смотрел на улицу — машины, люди, обычный вечер. — Он не знает, что именно происходит. — Голос глухой, в сторону окна. — Но знает: ты что-то делаешь. И подстраховался — Да. Дерек стоял у окна ещё несколько секунд. Потом обернулся. Лицо стало другим — жёстким, собранным. — Что можно сделать? — Ускориться. — Алекс выдержал паузу. — Прочитать за ближайшие день-два всех, до кого сможем дотянуться. Тех, кто под вопросом — в первую очередь. К тому моменту, как Карл поймёт масштаб… у тебя будет полная карта. — А потом? — Потом поговоришь с Нилом. Покажешь, что всё знаешь. Кто с Карлом, кто нет, кто колеблется. Он увидит: выбора у него не осталось. Дерек посмотрел на него. Затянулся, выпустил дым. — День-два, — повторил он. Медленно кивнул. — Мик будет тебя возить. С завтрашнего утра. — Голос стал деловым. — Я ему скажу… что люди должны на тебя смотреть. — Он не будет спрашивать? Дерек невесело усмехнулся. — Мик никогда не спрашивает. За это и держу. Вечером Алекс ужинал с родителями — мясо с травами, тёплый свет, негромкие разговоры. Вилки звенели о тарелки, часы в гостиной отсчитывали секунды. Нормальность, в которую он возвращался каждый вечер. Когда родители легли, он спустился в подвал. На полке, рядом с его флаконами, стояла записка. Почерк отца — мелкий, аккуратный, чуть наклонённый вправо: «Некоторые ингредиенты к яду заканчиваются. Буду возвращаться с работы — куплю». Алекс стоял и смотрел на записку. Отец явно заметил увеличивающееся число флаконов. Кислый запах яда красношапочников въелся в стены за эти ночи — щипал глаза, оседал на языке. Алекс работал молча. Отмерить, нагреть, помешать, ждать — тело помнило ритм. Восемь флаконов за четыре часа. Тридцать два из пятидесяти. Поднялся, когда за окнами уже побледнело. Лёг и провалился в сон. На следующий день к Бриджит он зашёл ненадолго — он справился за час. Палочка Квиррелла слушалась привычно, почти послушно, и только на серебряных часах — массивных, с погнутой минутной стрелкой — Репаро не пошло с первого раза. Со второй — стрелка выпрямилась, часы тикнули, пошли. Бриджит сидела с инструментами в метре от него. Не подняла головы. Но карандаш в её руке замер на секунду, прежде чем продолжить строчку. В десять приехал Мик. На переднем сиденье лежал список — лист бумаги, исписанный почерком Дерека, крупным и угловатым. Имена, адреса, пометки. — «Паб — «Корона», после обеда». — «Точка на Лэмб-стрит, утро». — «Склад, если позвонить заранее». — Босс сказал — ты говоришь куда, я везу, — Мик смотрел в лобовое стекло, держа обе руки на руле. Алекс посмотрел на верх списка. — Филипп. Можешь вызвонить? Мик кивнул, вышел к автомату на углу. Вернулся через три минуты. — Будет минут через двадцать. Один. Мик открыл бардачок, достал пустой конверт и чистый листок. Сложил, засунул внутрь, запечатал. Филипп ждал их на углу, у закрытого газетного киоска. Невысокий, плотный, куртка была расстёгнута несмотря на ветер. Курил, поглядывая на дорогу. Мик припарковался, вышел. Алекс остался в машине — просто опустил стекло и достал палочку. Разговор у киоска тянулся минуты три. Мик что-то объяснял, кивал на машину. Филипп слушал, затягивался сигаретой. Один раз посмотрел в сторону Алекса — мельком, без интереса, как смотрят на чужую собаку на заднем сиденье. Этого хватило. Алекс прошептал слово громко, особо не беспокоясь. — Легилименс. Толчок, и мир качнулся. Пять секунд. Может, чуть побольше. Разум Филиппа — плотный, практичный, без лишнего. Карл мелькнул один раз, где-то на периферии: лицо на складе, ничего личного. Инструкций не получал, в брижний круг не входил. Рабочая лошадь, которую не посвящают в детали. Чисто. Алекс вышел мягко, почти без усилия. Филипп моргнул, потёр переносицу. Сбился на полуслове, потом продолжил — Мик не подал виду. Через минуту Мик вернулся, сел за руль. Конверт остался у Филиппа — тот уже уходил, засовывая его во внутренний карман. — Лэмб-стрит, — сказал Алекс. Мик завёл машину. Парня с точки звали Шон — чуть больше двадцати, куртка на размер больше, выцветшая бейсболка. Мик остановил машину у магазина и вышел. Вернулся с ним через минуту. Открыл заднюю дверь: «Садись, поговорим по дороге». Шон сел — и увидел Алекса. Реакция была мгновенной. Голова дёрнулась влево, глаза метнулись к Мику, к приборной панели, к собственным коленям. Руки вцепились в край сиденья. Каждая мышца тела работала на одну задачу: не смотреть на Алекса. Мик вёл машину медленно, говорил о ерунде — точки, графики, кто когда работает. Шон отвечал, глядя в лобовое стекло, в окно, на свои руки — куда угодно. Алекс ждал. Терпеливо, неподвижно. Маска обычного мальчика, скучающего на заднем сиденье. Мик остановился у светофора. Повернулся через плечо: — Шон, глянь назад — там не твоя подружка сейчас с кем-то проходила? Шон повернул голову — и встретился глазами с Алексом. Зрачки расширились, рот приоткрылся, — и он уже почти дёрнулся, но Алекс уже был внутри. Пять секунд. Может, шесть — Шон рванулся, отвёл глаза, и контакт оборвался Верхний слой — и сразу страх. Яркий, конкретный, с лицом. Не Дерека, не Мика. Карла. Карл стоял перед ним — свежее воспоминание, запах сигаретного дыма и кожи — и говорил негромко, сверху вниз: — «Мальчик опасен. Если увидишь — звони мне. Не Нилу. Мне лично. Алексу даже не нужно было смотреть глубже. Шон вжался в дверцу. Белый, дышал ртом. Потёр виски обеими руками. — Мик, — выдавил он. — Мне выйти надо. Мик остановил. Шон выскочил, не оглядываясь. В зеркале заднего вида — глаза Мика. Тяжёлые, неподвижные. Он видел это уже не первый раз — как люди после взгляда на него замирают, трут виски, белеют. И каждый раз отворачивался, молчал. Его пальцы на руле побелели. — «Шон позвонит Карлу. Час, может два — пока соберётся с духом. Потом Карл начнёт обзванивать. У нас есть сегодняшний день. Может быть», — прокомментировала Настя. Алекс достал список из кармана и протянул через спинку сиденья. — Иди по порядку. Кого сможешь вытащить — вытаскивай. Мик взял бумагу, скользнул глазами по именам. Сложил пополам, сунул в карман рубашки и завёл мотор. К Дэйву подъехали, когда утро ещё держалось — тени лежали длинные, тянулись через весь тротуар, и воздух пах скорее ночной прохладой, чем дневной пылью. Мик припарковался у почты и вышел, оглядевшись по сторонам. Дэйв нашёлся у служебного входа — напарника не было, и он курил в одиночестве, щёлкая зажигалкой, которая никак не хотела давать огонь. Мик подошёл, заговорил о чём-то и кивнул в сторону машины. Дэйв обернулся, прищурился от солнца, и этих секунд хватило. В его голове Алекс нашёл не Карла — а подсобку склада, тусклый свет сочится сквозь грязное окно, пятеро стоят полукругом. Нил в центре — переступил с ноги на ногу, оглядел каждого по очереди, заговорил негромко: «Мальчик. Не смотрите в глаза. Не оставайтесь один на один. Если что-то покажется странным — звоните мне, не Дереку.» Дэйв в тот момент думал о чём-то своём, ковырял заусенец на большом пальце. Но двое рядом слушали иначе — один кивал на каждое слово, второй достал телефон и начал набирать номер. Пятеро на одном инструктаже. Сколько таких было за последние недели? К полудню солнце поднялось в зенит, и машина превратилась в духовку. Открытое окно гнало внутрь горячий воздух, пахнущий выхлопами и плавящимся асфальтом, и толку от него не было никакого. Мик расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, потом ещё одну. На светофоре рядом остановился фургон с мороженым, и приторная мелодия из его динамика — что-то детское, навязчивое — засела в голове и крутилась там ещё три квартала, пока её не вытеснило что-то другое. — Тормозни, — сказал Алекс, когда увидел ларёк с газировкой. Мик съехал к обочине. Алекс вышел, и тело сразу напомнило, как долго он сидел без движения — ноги затекли, спина ныла. Он купил две бутылки, холодные, с каплями конденсата на пластике, вернулся и протянул одну Мику через окно. Тот взял, открутил крышку и отпил половину одним долгим глотком, запрокинув голову. Кадык дёрнулся раз, другой, третий. Потом выдохнул, вытер рот тыльной стороной ладони. Они постояли так минуту — Алекс на тротуаре, Мик в машине, оба молча. Мимо прошла женщина, толкая перед собой коляску, одно колесо скрипело на каждом обороте, и ребёнок внутри спал, не обращая внимания. Напротив парень в фартуке протирал витрину мокрой тряпкой, вода стекала вниз и собиралась у его ног грязной лужицей. Потом Алекс сел обратно в машину, и они поехали дальше. Парня с точки на Лэмб-стрит Мик вызвонил заранее — тот ждал у входа в прачечную, прислонившись к стене, писал что-то в блокноте. Молодой, лет двадцать, может меньше. Худой — не просто худой, а длинный, будто его вытянули на дыбе. Футболка висела на нём как на вешалке, и острые локти торчали в стороны, когда он поднял руку, чтобы прикурить. При этом он держался так, будто всё у него отлично, — подбородок чуть вверх, плечи расправлены, насколько позволяла хребтина. Мик заговорил с ним о чём-то, и парень рассмеялся, повернул голову — и встретился глазами с Алексом, который подошёл ближе, якобы разглядывая расписание прачечной на двери. Карл приходил к нему лично. Не через Нила, не через кого-то — сам. Это всплыло сразу, яркое, свежее. Карл стоял на этом же месте, две недели назад, говорил негромко, и слова остались в голове парня как что-то важное, к чему хочется возвращаться: «Когда всё изменится — те, кто был на правильной стороне, получат больше. Ты понимаешь, о чём я.» И парень понимал. Для него Карл уже выиграл — оставалось только дождаться, когда остальные это признают. Были и те, кого Алекс прочитать не смог. На складе у железнодорожных путей Мик вышел, исчез внутри на пять минут, вернулся один. Рэнди был там — но не один. Мик попробовал отделить: «Выйдем, дело есть, разговор на минуту.» Рэнди кивнул, шагнул к двери — и двое других двинулись следом, не сговариваясь, не переглядываясь. Вышли втроём, встали рядом, плечо к плечу. Мик попробовал ещё раз — предложил сигарету, отошёл в сторону. Рэнди взял, но те двое остались рядом, как приклеенные. Смотрели на Мика спокойно, ничего не спрашивали, просто стояли. Мик вернулся к машине, сел за руль. Посмотрел в зеркало на Алекса, качнул головой. Ближе к вечеру Мик зашёл в паб один — вытащить на перекур. Алекс ждал у машины, допивая тёплую газировку. Через пять минут Мик вышел. По лицу было видно — не вышло. Алекс выбросил бутылку и пошёл внутрь — Мик следом. В пабе было прохладнее, чем на улице, пахло пивом и чем-то жареным. Народу — много: за столами, у стойки, в углах, кто-то смеялся громко и некрасиво. Алекс огляделся, нашёл нужного — у дальнего края стойки, лет сорок, залысины поблёскивали в свете лампы, шрам на подбородке. Тот тоже его увидел. Взгляд скользнул к Алексу, потом к Мику рядом — и опустился в стакан. Плечи чуть повернулись, закрывая лицо от входа. Слишком много людей. Прочитать его здесь — значит, что кто-нибудь заметит, как он замирает и трёт затылок, и начнёт задавать вопросы. А парень и без того уже отвернулся и больше не смотрел в их сторону. Мик перехватил его взгляд. Алекс чуть мотнул головой — уходим. Мик спросил у бармена пачку — «Мальборо», расплатился, и они вышли. Ещё одна остановка у ларька. Третья газировка за день, и на этот раз Алекс пил медленно, глядя на улицу без всякой цели. Не хотелось возвращаться в машину, где сиденье липло к спине сквозь футболку. Мик стоял рядом, привалившись к крылу, вертел в пальцах незажжённую сигарету. Глаза у него покраснели от пыли или от недосыпа, и он щурился на солнце так, будто оно его лично оскорбило. Ни один из них ничего не сказал. Допили, сели обратно в машину и поехали. К Брайану добрались, когда свет уже начал меняться — солнце сползло к крышам, тени вытянулись в другую сторону, и воздух стал чуть мягче, хотя жара не отпустила до конца. Голова гудела — ровно, глухо, как провода под напряжением. Образы в чужих головах к этому времени шли медленнее, расплывались по краям, и приходилось тянуться, чтобы ухватить. Мик подождал у паба минут пятнадцать — и Брайан вышел покурить. Плотный, с одутловатым лицом — он подносил сигарету к губам, и пальцы заметно дрожали. Мик заговорил с ним о чём-то — о погоде, о делах, о ерунде. Брайан слушал, отвечал короткими фразами, и один раз посмотрел в сторону Алекса, который сидел на скамейке через дорогу с бутылкой воды. Одного взгляда хватило. Карл держал его долгом — две тысячи фунтов, карточный проигрыш, дурацкая ставка прошлой зимой. Брайан никому не говорил. Но Карл откуда-то знал, и пришёл, и сказал тихо, с улыбкой, которая не доходила до глаз: «Или со мной — или Дерек узнает. Выбирай сам.» Глубже — другое воспоминание, позже. Карл снова рядом, но голос другой, мягче. Рука на плече — короткое, почти дружеское касание. — «Когда всё изменится — место Тони твоё. Ты это заслужил.» Брайан смотрел на него снизу вверх, и что-то отпустило в груди — облегчение, которое Алекс почувствовал как своё. Облегчение человека, которому перестали сжимать горло и предложили воды. А потом — ещё глубже, случайное, но яркое. Брайан шёл домой неделю назад, вечером, когда фонари уже горели, но небо ещё держало отсвет заката. На углу стояла машина — синяя, чистая, номера не местные. Он замедлил шаг, потому что такие машины в их районе не останавливаются. Увидел, как Карл наклонился к открытому окну пассажирской двери, сказал что-то человеку за рулём, засмеялся коротко — и дверь захлопнулась, и машина тронулась, и уехала тихо, не торопясь. Брайан прошёл мимо того места, не замедлившись. Но запомнил. — «Месяцы работы», — сказала Настя, когда они снова ехали. Голос у неё был тихий, без обычной остроты, почти задумчивый. — «Разные методы для каждого. И выход за пределы сети. У Дерека никого такого нет». Алекс не ответил. Смотрел в окно. Фонари зажигались по одному, будто кто-то шёл вдоль улицы и щёлкал выключателями. Он хотел думать о том, что делать дальше, о Ките, о докладе Дереку, но мысли соскальзывали. Мать на лестнице прошлой ночью — как она набрала воздуха, чтобы спросить, и не спросила. Голос отца утром, негромкий и неуверенный, и его руки в пятнах от ингредиентов. Рисунок Энн на столе — Хогвартс, две фигурки, держатся за руки. Он вернул фокус. Не сразу, с усилием — мысли расползались, как вода по треснувшему стеклу, и приходилось собирать их обратно. — Последний на сегодня, — сказал он Мику. — Кит. — «Якорь» на Милл-стрит. И хватит. Мик кивнул, не переспрашивая. Паб он узнал ещё до того, как машина остановилась — угловое здание, вывеска потемневшая от времени, окна светятся тёплым жёлтым светом. Три недели назад он сидел здесь и читал Джерри, и тогда это казалось сложным. Сейчас Джерри вспоминался как разминка. Скамейка стояла на том же месте — справа от входа, деревянная, краска облупилась ещё больше за эти недели. Или ему так казалось. Алекс вышел из машины, купил бутылку воды в магазине за углом и сел. Вода была тёплая, почти комнатной температуры, но он отпил всё равно — горло пересохло, и даже тёплая вода была лучше, чем ничего. Палочка лежала в правой руке, прикрытая бутылкой. Он понимал, что прикрытие так себе — любой, кто посмотрит внимательно, увидит. Но придумывать что-то лучше не было сил. Сойдёт. Мик скрылся внутри. Из паба доносился гул голосов, звон стекла, чей-то смех. Фонарь над входом гудел, и один из светлячков внутри плафона бился о стекло — мелькал тенью, пропадал, появлялся снова. Минут через десять дверь открылась. Мик вышел первым, придержал её для человека позади. Тот шагнул на тротуар, на ходу доставая сигареты — движения неторопливые, осторожные, будто он даже пачку открывал так, чтобы не привлекать внимания. Лет тридцать, среднего роста. Лицо из тех, что забываешь, пока смотришь. Мик кивнул в сторону Алекса: — Племянник. Жду, пока сестра с работы. Кит прикурил, затянулся. Посмотрел в сторону скамейки — не на Алекса, мимо, будто проверял, кто ещё рядом. Потом взгляд скользнул по мальчику с бутылкой — мельком, оценивающе. Секунды хватило. Легилименс. И сразу — тяжесть. Не сопротивление, не стена. Просто он сам. Образы шли как сквозь воду, размытые по краям, и приходилось тянуться, чтобы ухватить хоть что-то. Разум Кита оказался именно таким, как выглядел снаружи — осторожным, слоистым. Каждая мысль с оглядкой, с запасным выходом. На поверхности — весы. Дерек на одной чаше: двадцать лет, привычка, понятные правила. Карл на другой: перемены, обещания, энергия. Ни одна чаша не перевешивала. Кит ждал — смотрел, кто победит, и собирался примкнуть к победителю. Глубже. Труднее. Фокус расплывался, и Алекс чувствовал, как теряет края картинки. Но увидел. Улица. Вечер, фонари уже горели. Кит шёл домой, и на другой стороне дороги — Карл. Не один. Рядом с ним — парень, молодой, худой. Томми. Алекс узнал его по походке раньше, чем рассмотрел лицо — разворот плеч, голова чуть запрокинута. Они стояли у машины, и Томми смеялся — открыто, всем телом, запрокинув голову. Так смеются, когда хотят понравиться. На ногах у него были ботинки — новые, рыжая кожа, ковбойские, нелепые с его курткой. Он поглядывал на них, когда думал, что Карл не видит. А Карл положил ему руку на плечо — коротко, мимоходом, жест, который ничего не значит и значит всё. Фокус уплыл окончательно. Алекс отпустил — не рывком, а просто разжал хватку, потому что держать больше не мог. Кит на той стороне тротуара замер с сигаретой у губ. Моргнул — медленно, тяжело. Потёр висок, нахмурился. Посмотрел в сторону скамейки — на мальчика с бутылкой — и взгляд задержался на секунду дольше, чем нужно. Потом отвёл глаза. Затянулся. — Пойду, — сказал он Мику. Голос чуть глуше, чем раньше. — Дела. Развернулся и ушёл в паб. У двери оглянулся — коротко, через плечо. Алекс сидел неподвижно, держал бутылку, смотрел в сторону. — «Томми. На складе было все просто: парень чист, лояльность детская. Мы списали и перешли к следующему. А Карл — не списал. Увидел мальчика, которому нужно, чтобы его замечали. И стал замечать». Она помолчала. Когда заговорила снова, голос был тише: — «В следующий раз — «детская лояльность» в графу риска». Алекс поднялся со скамейки. Ноги были тяжёлые, будто он весь день таскал мешки, а не сидел в машине. Дошёл до машины, открыл дверь, сел. Закрыл глаза. Мысли плыли, не хотели собираться. Он попытался вспомнить, сколько он прочел сегодня — Дэйв, парень с точки, Брайан, Кит, ещё кто-то между — и сбился. — «Ты сегодня явно переработал», — сказала Настя. Голос усталый, но в нём проскользнуло что-то похожее на усмешку. — «Надеюсь, Дерек платит за сверхурочные». Алекс не ответил. Смотрел, как Мик садится за руль, как поворачивает ключ зажигания. — Домой, — сказал он. Машина тронулась. Мик высадил его у подъезда Бриджит — молча, как делал всё в этот день. Алекс вышел, и машина уехала, красные огни растворились в сумерках. Домой он пошёл пешком. Улицы были знакомые — повороты, вывески, трещины в асфальте, всё на своих местах. Он шёл медленно, не торопясь, и ноги несли сами, пока голова отдыхала от необходимости думать. Фонари горели через один — какие-то перегорели и никто не менял, — и тени ложились неровными пятнами. Из открытого окна на втором этаже доносилась музыка, что-то старое, с духовыми. Кошка метнулась через дорогу, замерла у мусорного бака, сверкнула глазами и исчезла. Дверь дома открылась легко. Внутри было темно и тихо — родители уже легли или разошлись по комнатам. На кухонном столе стояла тарелка под перевёрнутой другой, согревающие чары держали исправно. Он снял крышку — пирог с курицей, золотистая корочка, от неё ещё шёл пар. Ел стоя глядя в тёмное окно. Жевал, глотал, почти не чувствуя вкуса. Тарелку оставил в раковине. — «Иди спать», — сказала Настя. — «Ты еле на ногах стоишь. Зелья подождут до завтра.» Он не ответил. Спустился в подвал. Огонь под котлом занялся с первой попытки. Ингредиенты лежали там, где он оставил их вчера — разложенные по порядку, готовые. Руки двигались сами, и можно было не думать. Первый цикл помешивания. Второй. Третий. Где-то между третьим и четвёртым мир стал мягче. Стены отодвинулись, звуки — бульканье, потрескивание — доносились будто издалека. Веки опустились сами. Голова качнулась вперёд. — «Отличный план», — разбудил его голос Насти. — «Заснуть лицом в котёл с ядом. Дарвиновская премия тебе будет обеспечена». Он вздрогнул, выпрямился. Ложка звякнула о край котла. Зелье булькало ровно — цвет правильный, ничего не испортил. Четыре флакона на столе, ещё четыре в котле. Сорок из пятидесяти. Он снял котёл, разлил остатки. Руки подрагивали — мелко, противно, — и один флакон едва не выскользнул. Погасил огонь, поднялся по лестнице. Коридор тёмный, из-под дверей не пробивается свет. Комната. Кровать. Он не помнил, как разделся — просто в какой-то момент уже лежал, и потолок плыл в темноте. — «Спи». Сон накатил раньше, чем он успел ответить. Проснулся в девять. Голова была ясной — впервые за эти дни по-настоящему ясной, без ваты и гула. Тело ныло, но это была честная усталость, с которой можно жить. К Бриджит забежал ненадолго, пока ждал Мика — поработал с парой приёмников, размял пальцы. Бриджит кивнула на коробку, вернулась к блокноту, и они провели час в том рабочем молчании, когда слова не нужны. Мик забрал его в одиннадцать. Двое следующих по списку заняли меньше часа — первый оказался чистым, слишком мелким и далёким от центра, чтобы Карл тратил на него время. Второй был из людей Нила, и в его голове нашлась знакомая подсобка, знакомый инструктаж, а после — Нил отводит в сторону, понижает голос, кладёт руку на плечо. Доверенный. — Хватит, — сказал Алекс, садясь обратно в машину. — Едем к Дереку. Город за стеклом плыл привычной лентой, и Алекс закрыл глаза, откинувшись на сиденье. Мысли, которые последние два дня летели в разных направлениях, наконец-то собрались в одну точку — и Настя заговорила, будто ждала именно этого момента. — «Вся конструкция Карла держится на Ниле», — сказала она. Голос деловой, но с той лёгкой ноткой удовольствия, которая появлялась у неё, когда головоломка складывалась. — «Убери его — и у Карла не останется никого, кто умеет думать. Брайан побежит при первой возможности, Кит определится, когда поймёт, куда ветер дует, а Томми…» — она чуть помедлила, — «Томми просто пойдёт за тем, кто его заметит следующим.» — Козырь есть, — сказал Алекс негромко. — «Козырь есть. Ты видел на складе — Нил знает, что Карл обещал Брайану то же самое, что и ему. Место Тони, те же слова. Подслушал случайно, и с тех пор живёт с этим знанием, как с занозой.» Машина притормозила на светофоре. За окном мальчишка на велосипеде пересёк перекрёсток, виляя между машинами, и водитель грузовика показал ему кулак. — «И хорошо, что тогда не выложил Дереку всё», — добавила Настя. — «Представь: Дерек узнаёт подробности — и что? Идёт к Нилу, хватает за грудки, трясёт. Нил закрывается, уходит к Карлу окончательно, а мы теряем единственный козырь.» — А сейчас — можно иначе. — «Сейчас — да. Показать, что знаешь, и дать выбрать. Нил не дурак. Он поймёт, что к чему.» Светофор мигнул, машина тронулась, и Кингс-роуд показалась за поворотом. — «Но одного Нила мало», — добавила она. — «Нужно, чтобы Дерек не сидел и ждал, пока остальные придут сами. Брайан, Кит, парень с точки — к каждому нужен подход. И подходы у тебя есть.» Дерек стоял у окна, спиной к двери — в той же позе, в которой Алекс видел его два дня назад. Только плечи были чуть ниже, и сигарета в пальцах уже догорала — значит, ждал давно. Мик занял место у двери. Алекс сел за стол. Дерек обернулся, затушил сигарету в пепельнице и сел напротив. Подался вперёд, локти на столе, взгляд тяжёлый, ждущий. — Ну? — Карл перетянул больше, чем ты думал. Не двоих-троих. Минимум шестерых, если считать тех, кто просто кивнул. Челюсть Дерека сжалась — на секунду, не больше. — Кто? Алекс начал с Нила — потому что с него всё начиналось и на нём всё держалось. Как Карл его вербовал, какую роль ему отвёл, как через него выстроил инструктажи для остальных. Потом — остальные, коротко, по существу. Кто держится на чём, кто колеблется, кто потерян. Дерек слушал, не перебивая. — И подход у него к каждому свой, — продолжил Алекс. — Одного держит, другого покупает, третьему просто уделяет время. Ни разу не повторяется. Поэтому ты и не видел — нет одной схемы, есть десять разных разговоров, и ни один не похож на вербовку. Дерек встал. Прошёлся к окну, обратно — не мог сидеть. — И что делать? — Начать с Нила. Вся конструкция Карла на нём держится. Убери — остальные посыплются. — Нил мне врал в лицо две недели назад. — Голос Дерека стал тише, а от этого — опаснее. — Смотрел в глаза и говорил, что всё нормально. Почему он сейчас передумает? — Потому что Карл ему соврал, и Нил об этом знает. Карл обещал ему место Тони. И Брайану — тоже. Теми же словами. Нил подслушал случайно — и с тех пор сомневается. Но уйти некуда — для него ты босс, которого он предал, а Карл — тот, кто обманул. Тупик. Покажи ему выход — поговори один на один, скажи, что знаешь про двойные обещания. Не дави — дай выбрать. Дерек обернулся. Пальцы на подоконнике побелели. — И не жди, пока остальные придут сами. Каждый день, что ты теряешь, Карл использует. Когда Нил вернётся — сразу к Брайану. Карл его держал только долгом, убери это — и ему незачем оставаться. С Китом ещё проще — ему не нужны слова, просто покажи, что Нил уже вернулся к тебе. После него — остальные. Действуй быстро, пока Карл не успел среагировать. Алекс помолчал. — Ещё кое-что. Карл встречался с кем-то не из района. Синяя машина, чистая, номера не местные. Плечи Дерека напряглись. — Откуда? — Один из твоих видел случайно. Не связал. — Грэм? — Может быть. Может — кто-то другой. Пока не знаю. Тишина стояла плотная, тяжёлая. Дерек у окна не двигался — только пальцы правой руки медленно сжимались и разжимались. Потом он обернулся. Сел обратно за стол. Достал сигарету, не прикурил — крутил между пальцев. И посмотрел на Алекса. Не так, как раньше — не как на источник информации, не как на инструмент. Взгляд задержался на лице, прошёлся по рукам, по позе — и вернулся к глазам. Алекс видел это без магии. Видел, как меняется чужое лицо — не выражение, а что-то за ним. Как взгляд, который секунду назад был деловым, становится оценивающим. Как между бровями появляется складка — не злость, не подозрение. Работа. Человек пересобирал картину мира и не мог совместить две детали. — Сколько тебе лет? — спросил Дерек. — Двенадцать. Дерек не улыбнулся. Не кивнул. Сигарета замерла между пальцев. Пять секунд. Десять. Складка между бровями разгладилась. Не потому что нашёл ответ — потому что решил, что искать не будет. Прикурил. Затянулся — глубоко, медленно. Выпустил дым. — Ладно. Дерек затушил сигарету. Встал — резко, одним движением, и в этом движении было что-то, чего Алекс не видел раньше. Не злость, не страх. Решение, которое уже работало. Повернулся к Мику. — Вызвони Роя. И Стэна с Гарри. Через час они уже должны быть здесь, на подстраховке. — Голос другой — жёсткий, быстрый, командный. — Нилу, Брайану и Киту позвоню лично. Мик не кивнул — просто вышел. Дверь закрылась, и через секунду снаружи хлопнула автомобильная дверца. Дерек стоял посреди комнаты. Потом повернулся к Алексу. — Информация — вся? — Вся. К Карлу даже не приближался. Но когда вокруг него не останется никого — арифметика сделает всё за тебя. Дерек кивнул. Коротко, сухо — как ставят подпись под приказом. — Мик довезёт. Он вернётся через пять минут. Дерек уже тянулся к телефону. Алекс встал и вышел.