Часть 44

Алекс сел за стол, и нож отца тут же звякнул о край тарелки — Джон ел методично, не поднимая головы, будто в тишине кухни был свой ритм, который нельзя нарушать. Мать держала чашку обеими руками, «Пророк» перед ней был развёрнут, но страница застыла — она не переворачивала её уже несколько минут Она подняла глаза, когда он потянулся за кувшином с соком. — Поздравляю, — голос матери был ровным, без привычной теплоты, которой Алекс ждал после недели в Лионе. — Третье место на соревновании такого уровня — это серьёзно. Она принялась вручную размазывать масло по тосту — медленно, тщательно перекрывая каждый миллиметр, будто от этого зависел исход дня. Отец, не глядя, передал газету к нему, и кончики его пальцев на секунду задержались на руке сына. Заметка занимала правый угол третьей полосы. Рядом — колдография с подиума: Клаус смотрел прямо в объектив, неподвижный. Марго улыбалась — снова и снова, один и тот же момент радости. Алекс стоял с краю, дежа медаль в руке, и направив взгляд чуть в сторону — будто в зале было что-то важнее камеры. Под фотографией — заголовок: «ТРИУМФ В ЛИОНЕ. Юный британец привозит первую медаль в Англию за последние восемь лет» Александр Хлой, двенадцатилетний ученик Хогвартса и сын командира аврорского отряда Анны Хлой (урождённой Худ), 10 августа завоевал бронзовую медаль на Всеевропейском турнире Гильдии зельеваров Лиона. Мистер Хлой стал первым британским участником младшей категории, поднявшимся на подиум за последние восемь лет. Его авторский эликсир получил высокие оценки международного жюри, что, по словам источников в Министерстве, «укрепляет позиции британского магического образования на континенте». Молодой зельевар получил поддержку семейства Бонакёр — влиятельного французского рода, чьи связи с древними британскими семействами, включая род Малфой, хорошо известны в дипломатических кругах. Арман Бонакёр, бывший посол и член Визенгамота Франции, лично принимал мистера Хлоя в своём поместье. Редакция «Ежедневного пророка» поздравляет перспективного волшебника и с нетерпением ожидает его дальнейших успехов на международной арене. — «Поддержка семейства Бонакёр… связи с Малфоями»… — Настя процитировала строку с явным наслаждением. — Бедная твоя мать. Люциус не просто поздравил тебя через газету, он помочился на её коврик в Министерстве и вежливо попросил не вытирать. Теперь каждый раз, когда кто-то из её друзей, знакомых и коллег будет на неё смотреть, он будет видеть не аврора, а мать мальчика, который ест круассаны с друзьями Пожирателей». Алекс отложил газету на стол. Мать забрала её и перевернула её текстом вниз, накрыв ладонью заголовок. Её пальцы побелели на краях газетной бумаги, выдавая то, что она пыталась скрыть за маской Отец допил чай, отодвинул стул — скрежет ножек по плитке прозвучал в тишине кухни слишком громко — и ушёл в прихожую, так и не сказав ни слова. Первые несколько дней после возвращения время тянулось, как густое зелье, которое забыли снять с огня. Без расписания и вечного ожидания удара в дверь разум Алекса буксовал на холостых оборотах. Он ловил себя на том, что может полчаса греть ладони о чашку чая, наблюдая через стекло, как соседская кошка лениво нежутся в лучах света. Эта тишина не успокаивала — она ощущалась как пауза перед засадой. В подвал он не спускался, и отец, кажется, негласно поддерживал этот карантин. Лишь однажды Алекс открыл дверь в лабораторию, проверяя не оставил ли он там конспекты, но замер на пороге: чистый, накрытый чехлом котёл в полумраке выглядел как брошенное орудие. Алекс тут же потянул ручку на себя, возвращаясь в коридор. Сова появлялась раз в два-три дня с видом существа, которому давно недоплачивают. Садилась на спинку стула у окна, вытягивала лапу и смотрела на обоих одинаково — ты и ты, оба виноваты. Отец брал письма от Армана — длинные, с рисунками на полях и отдельными свёртками бумаги, где формулы продолжались отдельно от текста. Алекс брал своё. Энн писала каждый день — коротко или длинно, зависело от настроения. Клэр писала каждые два-три дня — длинно, торопливо, будто боялась, что слова кончатся раньше, чем она всё скажет. Однажды — целая страница про то, как Себастьян разрешил ей выбрать цвет новых штор в гостиной, какой она выбрала, почему именно этот, а не тот что понравился сначала, и правильно ли она поступила. «Ты думаешь, я правильно сделала? Напиши обязательно, я уже неделю об этом думаю. P.S. Себастьян говорит, что ты не обязан отвечать на все мои вопросы, но я знаю что ты добрый и ответишь. P.P.S. Он закатил глаза когда я это написала». От самого Себастьяна приходило реже и короче. Они писали ответы за одним столом. Отец иногда думал вслух — про Армана, про что-то в формулах, что не давало покоя. Алекс слушал краем уха, иногда задавал один вопрос. Отец смотрел на него — и отвечал уже по-другому, развёрнуто. Когда конверты были готовы, сова принимала их с видом мученика и улетала. Лаванда от Элоизы прижилась у южной стены. Отец проверял её каждое утро — мельком, проходя мимо. Как-то утром Алекс нарушил тишину завтрака, сосредоточенно размазывая джем по тосту: — Мам, пап, можно вас попросить… закупиться фруктами? Побольше. Мать замерла, так и не донеся чашку до губ. Взгляд её стал цепким, профессиональным, будто она проверяла — не симптом ли это какого-то французского проклятия. — Можно, — она медленно поставила чашку обратно в блюдце. — Я запишу в список покупок. На следующий день в холодильнике появились персики и виноград. Алекс взял нож со стола — старый инструмент с потемневшей деревянной рукоятью, который лежал там всегда. Он положил яблоко на доску и принялся методично резать его на дольки, надавливая на обух большим пальцем. Сталь входила в мякоть с тихим хрустом. Мать, пившая чай у окна, замерла. Она смотрела на его руки с таким выражением, будто он пытался вскрыть конверт топором. — Что ты делаешь, Алекс? — она поставила чашку, и звук столкновения фарфора с подоконником был сухим и резким. Она бесшумно подошла и перехватила его запястье. Её пальцы были холодными и жесткими. — Руки не казённые. Зачем ты возишься с ним так, будто в доме нет магии? В Хогвартсе я не смогу стоять над тобой с бинтами каждый раз, когда ты захочешь перекусить. Мать осторожно забрала нож из его пальцев. Вытащила палочку. — Слово активации — «Се́цо». Наводишь на лезвие, произносишь, но главное — намерение. Не думай о результате, думай о процессе. Как именно идёт сталь, насколько тонко режет, когда нож должен остановиться. Магия просто свяжет твой намерение и металл. Нож поднялся и пошёл ровно — яблоко легло дольками на доску, аккуратно, одна к одной. Алекс направил палочку на рукоять ножа. — Се́цо. Сталь дёрнулась, словно живая, и скрежетнула по доске, едва не вонзившись в дерево. Алекс нахмурился, пробуя снова. Вторую попытку нож проделал пьяным зигзагом, превращая фрукт в бесформенное месиво. Только на третий раз удалось поймать ту самую тонкую нить связи: нож пошёл ровно, подчиняясь намерению, и отделил ровную дольку. Он опустил палочку, разглядывая сталь. Это было странно. Обычно магия ощущалась как нечто внешнее, что нужно удерживать волей, иначе оно рассеется. Но здесь заклинание будто провалилось внутрь металла. Оно не «висело» поверх ножа, а зацепилось за что-то внутри, став частью самой структуры. — Почему заклинание всё ещё работает? — спросил он. — Кажется, будто магия… застряла в нем. — Потому что это не просто железо, — мать перехватила нож за лезвие, подставив его под луч солнца. — Тонкая работа. Руны вырезают магией на заготовке. Заклинание вплавляется в металл, врастает в него навсегда. Мы лишь активируем уже заложенную магию. Такой инструмент переживет нас всех, если не тупить его о кости. Она вернула нож на стол. — В Хогвартсе есть отдельный курс по древним рунам. Выберешь на третьем году — разберешься в деталях. А пока, прошу, просто не режь себе пальцы. Она развернулась и ушла, оставив на столе тарелку с идеально нарезанными фруктами. Он не просил больше, но на следующее утро они появились снова. В ломбард он заглянул один раз — Бриджит попросила отремонтировать накопившиеся вещи. Он еще не успел толкнуть дверь, а взгляд уже отметил перемены. Антиквариат теперь занимал большую часть витрины: часы под стеклом, пара подсвечников, фарфоровая фигурка на бархатной подставке. Электроники почти не осталось. Алекс занялся тем, ради чего пришел. Под его палочкой треснувшая рамка зеркала срасталась без швов, а заедающий замок шкатулки щелкал и начинал ходить мягко, будто его только что смазали. «Репаро» работало безупречно, вдыхая жизнь в хлам, который Бриджит планировала выставить уже к вечеру. Она наблюдала за ним, прислонившись к косяку, и в её взгляде читалось удовлетворение. В тот же день Бриджит познакомила его с двумя парнями. Один — угрюмый, в растянутом свитере, другой — помладше, студент с вечно бегающими глазами. Они расположились в том же кабинете, который раньше занимал Дерек. Алекс разложил перед ними листки и начал описывать идею, которую называл «Doom». Программисты переглядывались, студент что-то быстро черкал на полях блокнота. — На современном железе? Это… амбициозно, — наконец выдал старший. — Деньги есть, — Алекс не стал тратить время на убеждения. — Но нужно больше людей. Человек десять, лучших, каких сможете найти. Студент оживился, пообещав подтянуть кого-то из своего университета. Договорились встретиться в конце месяца — с готовой группой и планом работ. В Косую аллею они выбрались с отцом уже после середины августа. Учебники для второго курса, расходники, кое-что из инструментов — всё уходило в безразмерный мешок. Дневник Миры лежал на столе. Молчал уже две недели. Алекс открывал его по утрам — не думая, просто. Закрывал. Ждал. Вечером двадцать шестого августа сова вернулась с письмом от Драко — Алекс услышал хлопки крыльев, открыл окно и забрал конверт, положил на стол рядом с дневником. Не вскрыл. Первым делом потянулся к дневнику. «Ты его уже проверял сегодня», — сказала Настя. Сухо, без иронии, которая обычно смягчала. — «Дважды». Алекс открыл дневник, и вместо привычной за эти дни пустоты, пожелтевшую бумагу марали бурые, уже засохшие, строки. Наклон букв был знакомым, но рука, выводившая их, явно дрожала. «Я в Англии. Всё пошло не по плану». Внизу страницы — косая стрелка. Алекс перевернул лист. На обороте буквы шли тесно, почти наползая друг на друга, словно кто-то сжимал перо так сильно, что оно едва не рвало бумагу. «Мы прибыли. Адрес пришлю завтра утром» Две фразы — и пропасть между ними. Вторая строчка была написана её рукой, но без её воли. Алекс быстро обмакнул перо и вывел: «Что случилось?» Чернила с каплей его крови впитались мгновенно, оставив поверхность идеально чистой. Он ждал, глядя, как секундная стрелка на настенных часах отсчитывает круги, но страница оставалась мертвой. Чернила впитались. Он ждал — минуту, другую. Страница оставалась пустой. За окном темнело, фонарь через дорогу ещё не зажёгся. — «Может, она просто отошла от дневника», — произнес Алекс, пытаясь убедить самого себя. — «Ты сам слышишь, как жалко это звучит?» — отрезала Настя. Алекс промолчал. Он подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Лондон за окном выцвел: дома превратились в серые глыбы, и только голубоватое мерцание телевизора в окне напротив напоминало о том, что за этими стенами еще есть жизнь. — «Она показала разницу в наклоне намеренно», — Алекс проследил пальцем за линией горизонта. — «Дала понять, что не может писать что хочет, её кто-то контролирует». — «Очаровательно», — в голосе Насти прорезался металл. — «Она «показала». А теперь давай поиграем в настоящую аналитику, Алекс. Они, вампиры, в Англии. Значит, рейс окончен. Как ты думаешь, экипаж получил чаевые или их просто высушили и выбросили за борт? Если судно придет в порт пустым — это вопрос часов, когда полиция выйдет на Маккалистера. А от него до Дерека и твоей тихой кухни — одна короткая прямая через Бриджит. Или судно вообще затонуло и вопрос времени когда от тебя потребуют многомиллионной компенсации». — «Ты не знаешь этого». — «Не знаю. Зато знаю, что её вторая запись означает: рядом с ней кто-то, кого она не контролирует. Отец, брат — неважно кто. Кто-то старше и сильнее, кому плевать на договорённости с двенадцатилетним магом», — голос стал резче, Настя не останавливалась. — «Они на чужой территории, голодные, без укрытия — и ты думаешь, они будут ждать, пока ты приедешь и объяснишь правила?» Алекс повернулся от окна. — «Мира понимает риски…» — «Мира написала, что всё рухнуло!» — голос Насти стал выше. — «Ты понимаешь, что произойдет, когда они начнут «кормиться»? Министерство не спит. Твоя мать теперь не просто патрульный, она командует отрядом. А ты лично организовал доставку монстров в её юрисдикцию. Как ты будешь смотреть ей в глаза, когда она расскажет что расследует дело о растерзанных магглах?» — «Я ничего не делал». — «Ты организовал канал. Дал координаты. Заплатил Маккалистеру. Без тебя Мира никак бы не смогла попасть в Англию». Алекс сжал пальцы на подоконнике. Ничего не сказал. Настя помолчала — секунду, две. Когда заговорила снова, голос стал тише, и от этого отчётливее: — Знаешь, зачем ты ей нужен на самом деле? — Настя перешла на вкрадчивый, ядовитый шепот. — Ей не нужен партнер. Ей нужен проводник. Маг-поводырь, который знает, как копаться в головах и платить в фунтах. Один укус, Алекс — и ты станешь дрессированной обезьянкой, которая нужна чтобы делать фокусы и приносить ей тапочки. У тебя не будет возможности даже умереть». Пауза. — «Впрочем, может и не станет обращать. Просто выбросит, когда перестанешь быть интересен. Как бумажный стаканчик, из которого допили кофе». Алекс молчал. Он пытался наложить слова Насти на то, что помнил сам. Лицо Миры в кафе, её взгляд, когда она сказала что они оба заперты. То, как они оба, без всякого сговора, зеркально ухмыльнулись друг другу. Это движение не было отрепетированным — оно случилось само, как резонанс двух камертонов. — «Она бы не стала», — сказал он. Голос прозвучал глухо, будто застрял в горле. — «На основании чего такие выводы?» — Настя не дала ему времени на раздумья. — «Я наблюдал за ней. Каждую встречу. Были моменты, когда её контроль давал сбой — она просто не успевала его перехватить. Я знаю, как выглядит игра, Настя. Это было другое». — «Или именно то — только на уровень выше того, к чему ты привык», — отрезала она. — «Она не человек, Алекс. У неё было восемнадцать лет практики — каждый момент выбирать, что показать, а что спрятать. Может, она и была «ближе к жизни» именно рядом с тобой — специально, потому что ты на это реагировал? Ты вообще уверен, что в состоянии отличить настоящее от того, что сделано специально под твой запрос?» Алекс открыл рот — и закрыл. На этот вопрос у него не было ответа. Убежденность «она бы не стала» была внутренней, её невозможно было превратить в логический довод. — «У нас сделка», — сказал он, пытаясь вернуться на твердую почву. — «Канал в обмен на информацию о следе. Она рассказала об Ивице, о крови, о том, как чувствует магию. Пока что всё идет в рамках соглашения» — «Сделка», — Настя эхом повторила это слово, вымывая из него всякий смысл. — «Ты согласился вытащить её клан из западни. Дал ей сеть, которая будет работать годами. А она в ответ выдала тебе пачку красивых слов о том, как она засыпает». — «Это не просто слова». — «Это поэтичные названия для того, что ты и сам чувствовал через след задолго до Лиона. Она не дала тебе знаний, Алекс. Она дала тебе этикетки». — Это не просто — «Красивые слова», — не дала договорить. — «Названия тому, что ты и сам чувствовал через след. Задолго до неё». — Она рассказала то, что не рассказывают чужим, — он сжал пальцы на спинке стула. — Это не просто обмен. Это… — «Личное», — Настя выплюнула это слово. Тишина в голове стала вибрирующей, тяжелой. — «Ты рассказал ей про Пустоту. Не сказку для родителей, а правду. Про то, как гаснут мысли и исчезает «я». Ты отдал ей знания о том, что принадлежало только нам. Я вытаскивала тебя оттуда по крупицам, я полтора года сидела за закрытой дверью, чтобы ты мог играть в нормального мальчика! А ты рассказал это всё девчонке с клыками за один вечер в дешевом кафе?» Наступила тишина. Настя не кричала. Когда она заговорила снова, её голос был ровным, почти деловым, и от этой интонации Алексу стало по-настоящему неуютно. — «Ты признался ей, что тебе не двенадцать. Ты впустил чужака туда, куда закрыт вход даже твоим родителям. Ты отдал ей нашу общую тайну, Алекс. Это было глупо, рискованно и совершенно нерационально. Ты совершил ошибку. И теперь ты собираешься ехать по адресу из дневника, чтобы совершить следующую». Алекс замер посреди комнаты, глядя в темноту за окном. Перед мысленным взором всплыла дверь кафе в Лионе и белые волосы по ту сторону стекла. «Не умирай, Алекс Хлой». Она бросила эту фразу и ушла, оставив его сидеть перед двумя полными, остывающими чашками шоколада. Были вещи, которые невозможно втиснуть в сухие аналитические схемы Насти. Он шагнул к столу, его пальцы на секунду замерли над кожаной обложкой дневника, но так и не коснулись её. — Утром наберу Дерека, — произнес он вслух, обрывая внутренний диалог. — Пока нет фактов с того конца канала, обсуждать нечего. Настя выдержала паузу. — «А по адресу, который она пришлет, поедешь?» — «Да». — «Вслепую. Не зная, что там тебя ждет». Взгляд Алекса скользнул по нераспечатанному конверту с гербом Малфоев — письму из понятного, просчитываемого мира, который он сейчас отодвигал в сторону. — «Да». — «Хорошо», — произнесла Настя. Это было одно короткое слово. В нем не было ни согласия, ни одобрения. Только сухая фиксация факта: решение принято, протокол нарушен, последствия на его совести. Алекс лег, натянув одеяло. За окном с тихим гудением вспыхнул уличный фонарь, перечеркнув потолок резкой желтой полосой. С первого этажа донеслись приглушенные шаги матери, направляющейся из кухни в кабинет, и следом — сухой щелчок закрываемой двери. «Всё пошло не по плану». Он знал, что поедет туда, с той самой секунды, как прочитал первую строчку, еще до вмешательства Насти, до взвешивания рисков. Дом погрузился в ночную тишину, желтая полоса света на потолке оставалась неподвижной. Алекс лежал, глядя в неё не моргая. Алекс черкнул записку — «Ушел к Бриджит, буду к обеду» — и выскользнул за дверь, пока дом еще спал. Утренний Лондон только-только начинал дышать: улицы были пустынны, витрины темнели, и лишь пекарня через квартал отбрасывала яркое пятно света на дорогу. Бриджит отперла замок только после третьего звонка. Она стояла на пороге заспанная, со спутанными волосами, кутаясь в новый темно-зеленый халат. Зевнув, она окинула его взглядом, лишенным всякого удивления. — Семь утра, босс. Она отступила в коридор, взялась за конец пояса и повела им в сторону — лениво, демонстративно. — Посмотри на эту прелесть. Двадцать фунтов, но, клянусь, это лучшее моё вложение за последние полгода. Просто потрогай — сразу всё поймёшь. Алекс потрогал рукав. — Как кот. — Только жрать не просит и не царапается, — она развернулась к кухне. — Заваливайся, сейчас чайник поставлю. Алекс прошел за ней и устроился на стул возле окна. Бриджит щёлкнула чайником и разместилась напротив, подтянув ноги. — Дерек звонил ночью. Часа в три. Сказал, что у тебя опять какие-то дела, которые только ты можешь разрулить. Алекс кивнул. — Позвоню ему, — Алекс поднялся и прошел в комнату с телефоном. Он набрал заученный номер, вытянув витой шнур на всю длину, чтобы отойти от аппарата. Магические помехи сегодня были слабыми — легкий статический треск, сквозь который голос на том конце звучал почти чисто. — Слушаю. — Дерек, это Алекс. Что случилось? — Маккалистер дергал меня всю ночь, — голос Дерека был ровным, но в нем слышалось глухое раздражение. — Судно нашли у побережья. Пустое. Пять человек экипажа исчезли без следа. Маккалистер выкатил счет на сто тысяч фунтов: за ремонт корыта, за людей и за репутационные риски. И добавил, что если через неделю денег не будет, он сольет всю информацию Грэму. Алекс сжал трубку. Грэм. Выход на порт за спиной босса, бравшего сорок процентов со всех дел района. Если Грэм узнает о самодеятельности Дерека, начнутся проблемы совсем другого порядка. — Ты поручился, что проблем не будет, Алекс, — веско добавил Дерек. — Я дал тебе контакт под твою гарантию. — Мне нужен Мик. И машина. Как можно быстрее, — перебил его Алекс. — Зачем? — У меня встреча с теми, кто был на борту. Я выясню, что случилось. Дерек выдержал паузу, оценивая ситуацию. — Мик подъедет, как только я его вызвоню. И, Алекс… не тяни с этим. В трубке пошли гудки. Алекс опустил аппарат на рычаг и медленно прошел сначала к окну, потом к двери. Три шага туда. Три обратно. Сто тысяч фунтов. Огромная сумма. Если вывернуть карманы, забрать долю от Карла, приплюсовать всё, что заработала Бриджит, и выпотрошить бюджет, отложенный на игровую студию, не наберется и тридцати. А в кармане куртки лежал адрес, по которому его ждали те, кто эти сто тысяч организовал. — «Браво. Превосходный менеджмент рисков», — ядовито прокомментировала Настя. — «Ты уже решил, какую почку мы продадим первой?» Алекс проигнорировал выпад. Он замер у дверного косяка на долгую секунду, собираясь с мыслями, и вернулся на кухню. Бриджит успела разлить чай. В центре стола громоздилась здоровенная картонная коробка, доверху набитая батончиками «Сникерс» и «Баунти» вперемешку. Алекс опустился на табурет, глядя на это изобилие. — Смотрю тебе мои лавры грабителя кондитерских покоя не дают? — Купила оптом, — Бриджит обхватила дымящуюся кружку. — Знаешь, я в детстве мечтала, что когда вырасту, у меня дома будет стоять целая коробка сникерсов. И я смогу брать их просто так, когда захочу. Без повода. А когда ты принес сюда покет сладостей, я решила что самое время воплотить мечту в жизнь. Алекс молча вытащил батончик и надорвал обертку. У нее сбылась детская мечта за пятьдесят фунтов. У него на шее повис долг в сто тысяч и исчезнувший экипаж. — Мик заберет меня отсюда, — сказал он, откусывая шоколад. — Придется подождать у тебя. — Сиди хоть до вечера, мне твоя компания не мешает, — пожала она плечами. Они пили чай под аккомпанемент улицы — за окном кто-то долго и безуспешно мучил стартер старой машины. Алекс наблюдал, как Бриджит, одной рукой придерживая сползающий халат, лениво перелистывает вчерашнюю газету. На середине второй кружки она со стуком поставила керамику на стол. — Пойду приведу себя в порядок. Она скрылась в спальне, зашуршав дверцами шкафа. Алекс развернул второй батончик, машинально жуя и прокручивая в голове цифры и адрес на клочке бумаги. Вскоре Бриджит вернулась, переодевшись в плотные джинсы и темную рубашку. Вещи были явно из магазина: ткань на сгибах еще топорщилась, не успев обмяться по фигуре. — Обновки? — спросил Алекс. — Вчера подбила кассу ломбарда за первый месяц, — она плюхнулась обратно на табурет. — Цифры приятные. — Насколько? Бриджит посмотрела на него поверх остывающего чая с видом человека, впервые в жизни ощутившего твердую почву под ногами. — Достаточно, чтобы зайти в магазин, взять рубашку и даже не посмотреть на ценник. За окном улица постепенно оживала: хлопали двери парадных, раздавались первые обрывки разговоров. Алекс слушал вполуха болтовню Бриджит о делах ломбарда, отвечая короткими кивками. Короткий, резкий гудок автомобильного клаксона прервал её на полуслове. Алекс поднялся, отодвинув стул. — Спасибо за завтрак. — Удачи, босс. Бриджит одним глотком допила чай и подхватила кожаную сумку. — Мне тоже пора открываться. Они вместе спустились по гулкой лестнице. На залитом солнцем тротуаре их пути разошлись: Бриджит уверенно зашагала в сторону автобусной остановки, не оглядываясь. Алекс подошел к припаркованному у обочины седану и открыл пассажирскую дверь. Мик поймал взгляд Алекса в зеркале заднего вида. — Куда? — Деревня Лидд. От побережья налево, километра два. Одинокий амбар с темной крышей посреди поля, Мик молча вытащил из бардачка потрепанный дорожный атлас, пролистал несколько страниц и ткнул пальцем в карту. — Два часа ходу. Алекс пожал плечами. Мик бросил атлас на соседнее сиденье и вырулил в поток. Лондон выпускал неохотно — светофоры, автобусы, плотные утренние пробки. Тонировка не спасала от августовского пекла: раскаленная крыша седана превратила салон в духовку. Алекс опустил стекло. В лицо ударил горячий, пыльный ветер, но в нем хотя бы было движение. Мик вел машину молча, лишь однажды щелкнув магнитолой, чтобы тут же выключить раздражающую рекламу. Когда пригороды сменились выжженными полями, он притормозил у заправки. Алекс молча сходил за двумя бутылками ледяной воды. Одну бросил Мику на колени. Тот благодарно кивнул. Дома окончательно уступили место желтым, выгоревшим пустошам. Горячий воздух нес густой запах сухой травы и пыли. — «Что будешь делать, если договариваться окажется не с кем?» — голос Насти звучал сухо и по-деловому. — «Не зря я взял палочку Квиррелла», — отозвался Алекс, нащупывая светлое дерево в кармане куртки. — «У нас есть Ступефай, Петрификус и Протего». — «Ступефай и Петрификус — работают на людях. На вампирах — неизвестно: может, сработает, может, встанет через полминуты. Протего — десять, двенадцать секунд без нагрузки, но щит гасит магию, а не кинетическую энергию. Выдержит ли он удар бревном или кулаком низшего — неизвестно. И главное: их там может быть не пять человек с корабля». Алекс потер пульсирующий висок. За окном мелькнула белая ферма с красной крышей и снова растворилась в желтом мареве. — «Останусь у дверей», — решил он. — «Сначала оценю количество, потом открою рот». — «Вчера ты меня не слушал», — тихо заметила Настя. — «Сегодня хотя бы делаешь вид». Он не ответил. Горизонт дрожал от жары. Алекс перебирал в голове страницы черного тома из библиотеки Малфоев. Проклятия, режущие чары, темная трансфигурация — всё это было ситуативным, требующим эмоционального настроя, времени и точности, которых у него в тесном амбаре не будет. Против существа иной природы гарантированно работало только одно. — «Авада», — произнесла Настя то, что тяжелым камнем висело в его мыслях. Да. Мик резко переключил передачу, входя в поворот, и машину ощутимо качнуло. — «Она рвёт нити между духом и телом», — развила мысль Настя. — «Если нити порваны — плевать какое тело, живое или мёртвое. Должно сработать». — «Должно». — «Но про русла помнишь? Чем чаще применяешь — тем они глубже. Практикующий утрачивает способность быть иным. Мы не знаем, какова цена первого шага в эту сторону». Алекс отлепил мокрую рубашку от спины. — «Это только на крайний случай». Настя промолчала. И это молчание было красноречивее любого ответа. Седан свернул на разбитую грунтовку, петляющую между полями. Воздух в открытом окне изменился — запахло йодом и влажной солью. Впереди, сливаясь с горизонтом, блеснула узкая серая полоса моря. Одинокий амбар с просевшей шиферной крышей показался минут через десять. Каменная коробка торчала посреди поля, как забытый всеми памятник. Никаких следов жизни вокруг. Массивные деревянные створки ворот выглядели плотно закрытыми. Мик притормозил метрах в пятидесяти, не доезжая до здания. Двигатель приглушенно урчал в навалившейся тишине. Только где-то высоко в небе надрывалась чайка. — Оно? — спросил Мик, положив руки на руль. — Да. Мотор не глуши. Алекс толкнул дверь и вышел в пекло. Солнце било сверху, морской ветер совершенно не освежал. Он двинулся к амбару по растрескавшейся земле, стараясь шагать ровно, хотя высокая сухая трава цеплялась за штанины. Рука в кармане намертво сжала гладкое дерево палочки Квиррелла. После того как он подошел, оказалось что одна из створок слегка приоткрыта. Из темного проема тянуло прохладой и густым, приторным запахом, в котором отчетливо ощущалась медь. Алекс замер на пороге, вслушиваясь в пустоту. Ни шагов, ни разговоров. Тишина внутри была абсолютной — лишенной даже шороха одежды или звука человеческого дыхания. Мертвая тишина, в которой он чувствовал десятки устремленных на него взглядов. Он толкнул дерево плечом. Створка подалась с натужным стоном, полоса резкого дневного света ворвалась внутрь, разрезая полумрак. Из теней начали проступать силуэты: неподвижные, застывшие в неестественных позах. Они стояли вдоль стен и сидели на тюках соломы, не делая ни малейшей попытки двинуться навстречу. Пыль лениво кружилась в солнечных столбах, пробивающихся сквозь дырявую крышу. Алекс сканировал пространство, фиксируя каждую фигуру. Тёмные изношенные куртки, шинели, чей срок носки закончился сразу после первой мировой, кожанные ботинки и сапоги, лица, стёртые полумраком до бледных пятен. — Двадцать два, — бесстрастно констатировала Настя. Пальцы в кармане крепко держали палочку. Справа, в самом темном углу, двое выделялись на общем фоне. Один сидел, раскачиваясь и тупо глядя на собственные ладони, второй переминался с ноги на ногу, будто его тело стало ему велико. На них была одежда современного британского образца. Экипаж Маккалистера. — Посмотри-ка, свежачки, — прокомментировала Настя. — Глянь, как ломает. Глаза Алекса методично фиксировали детали в полумраке: сваленные в углу мешки, ряд пластиковых канистр, какие-то сундуки, другие вещи. Они обустраивались здесь основательно, не на одну ночевку. Взгляд скользнул по основанию каменной стены и зацепился за темные, еще блестящие лужи, впитавшиеся в утоптанную землю. Запах меди, бивший в нос с порога, исходил именно оттуда. Миру он выхватил из толпы не сразу. Она держалась в стороне от низших, застыв у деревянной балки. На ней была не та удобная маггловская одежда из кафе, а тяжелая, почти парадная туника из темного шелка с серебряной вышивкой по вороту. Волосы туго стянуты на затылке. Эта подчеркнуто дорогая, клановая униформа сидела на ней как броня, но лицо выдавало всё: кожа была мертвенно-бледной, с синевой под глазами. Она поймала его взгляд лишь на долю секунды — быстрое, воровское движение глаз, пока никто не видел. В этом коротком контакте не было ни насмешки, ни просьбы. Только глухое, парализующее бессилие существа, оказавшегося в ловушке. Мира судорожно сглотнула и опустила глаза в пол, превратившись в еще одну неподвижную статую. Из тени в дальнем конце амбара отделилась высокая фигура. Мужчина двигался медленно, с той пугающей экономией усилий, которая бывает у хищников на отдыхе. Тёмная шинель с золотым шитьём по воротнику подчеркивала размах его плеч. Когда он, морщась, пересек полосу света, Алекс заметил седину и глубокие морщины, но в его походке не было и следа старости. Он остановился в нескольких метрах. Глаза мужчины напоминали два осколка мутного льда — в них не было ни гнева, ни интереса. Вампир заговорил на английском, выталкивая слова с трудом, словно ворочал камни. — Я — глава клана Вранови, Драган, — он выждал паузу. — Дечко. Ты помог моей дочери. Это… — мужчина бросил короткий взгляд на Миру. Она стояла у стены — прямая, в дорогой тунике, бледная до синевы. Её пальцы вцепились в серебряную пряжку пояса. — Достојно поштовања. — Достойно уважения, — эхом перевела Мира. Её голос был лишен всяких эмоций, она смотрела в пол. — Да, — он кивнул и продолжил. — Канал сработал, — Драган заложил руки за спину. — Но материал оказался хрупким. Я хотел обратить всех, нам нужен был капитан. Но он не выжил. Тело сопротивлялось слишком сильно, — он произнес это без тени сожаления, как мастер о бракованной заготовке. — Двое матросов тоже пошли в отход. Алекс шагнул вперёд. — Сколько вас всего… — Двое выжили, — продолжил Драган, не заметив. — Вот, — жест в сторону матросов, без взгляда. — Бесполезные пока. Теперь мне нужен новый проводник. Или другой корабль. С экипажем, который будет послушнее. — «Даже Волдеморт признавал твое существование», — Настя в голове Алекса была непривычно серьезной. — «А этот говорит не с тобой, а в твоем присутствии. Ты для него — не личность. Ты просто функциональный ресурс». — Англия — хорошая почва, — Драган медленно прошелся перед Алексом. Низшие синхронно склонили головы, расступаясь в стороны. — Здесь наверняка слабый контроль. Министерство не знает войны, не готово к ней. Мой клан придет сюда. Семьи, солдаты. Мы построим… држава. — Государство, — перевела Мира. — Да. Место, где не нужно будет спрашивать разрешения на жизнь. Где править будем Мы. Не ваши маги. Не люди. Пока старик говорил о государстве, Алекс лихорадочно строил модель ближайших дней. Два десятка голодных вампиров в сотне километров от Лондона — это не единичные инциденты, это резня. Охота на дорогах, обращения, брошенные тела. Цепочка, которую он выстроил в споре с Настей, сейчас разворачивалась в голове с пугающей ясностью. Он бросил взгляд на Миру. Внешне она оставалась каменным изваянием, послушно внимающим отцу, но пальцы её левой руки, сжимавшие серебряную пряжку на поясе, побелели так, что кожа казалась прозрачной. — Подождите, — Алекс повысил голос, вкладывая в него сталь. — Вы не понимаете специфики… Драган даже не моргнул. Он продолжил так, словно Алекс вообще не открывал рта: — Ты знаешь оба мира. Транспорт, деньги магглов. Законы и связи магов. Такой человек… — он взвесил. — …важен. — Послушайте меня! — рявкнул Алекс, выпрямляясь и делая полшага вперед. Драган скользнул по нему взглядом, лишенным даже тени раздражения, и продолжил свою речь. К третьему разу Алекс с леденящей ясностью осознал: перебить его невозможно. Старик просто не воспринимал звуки, издаваемые двуногим ресурсом, как слова. Драган остановился и впервые посмотрел Алексу прямо в глаза. — За помощь — награда. Мы не… — незахвални. — Неблагодарны, — сказала Мира. — Неблагодарны. — Драган остановился, повернулся к Алексу и впервые посмотрел на него как на адресата. — Я даю тебе дар. Вечная жизнь. Сила. Место среди нас — не внизу, не как… — жест в сторону низших. — А как часть верхушки клана. Рядом. Смысл фразы дошел до Алекса раньше, чем Драган закрыл рот. «Дар» означал остановку сердца, вечный голод и поводок, вросший прямо в кровь. Что случается с тульпой, когда носитель становится хищной марионеткой? Алекс не знал ответа, но почувствовал, как внутри него Настя замерла в напряжении. — Дочь сказала — умный мальчик. Редкий талант. С моим даром ты сохранишь магию, но обретешь силу, о которой другие только мечтают. Ты станешь… највреднији. — Ценнейшим, — голос Миры прозвучал как сухой шелест опавшей листвы. Она не поднимала глаз. Драган замолчал. Резко, оборвав фразу на взлете. В амбаре воцарилась вязкая тишина, в которой слышалось только далекое, безразличное ко всему жужжание мухи. Старик стоял неподвижно, сложив руки на груди, и в его ледяном взгляде читалось ожидание: он искренне ждал, что Алекс сейчас упадет на колени и начнет благодарить за право умереть. Алекс обвел зал последним, отчаянным взглядом. Двадцать две серые тени у стен, готовые броситься по первому знаку. Двое матросов в углу, тупо разглядывающих собственные пальцы. Мира — бледное пятно на фоне темных камней, застывшая в неподвижности. И прямо за спиной — распахнутый зев ворот, полоса ослепительного дневного света и живая, пахнущая солью жара. Свобода была в двух шагах. Он смотрел на старика, лихорадочно пытаясь нащупать в этой ледяной глыбе хоть одну трещину. Нужно было найти выход из этого разговора, пока он не превратился в приговор. — Мертвый маг полезен только как охранник у дверей, — Алекс старался, чтобы его голос не дрожал. — Я ценен именно своей волей, своей жизнью. Способностью врать, договариваться и входить в доверие. Как только вы остановите мое сердце, вы получите сильную куклу, но потеряете всё, ради чего меня искали. Обращённый не сможет делать то, что делаю я. Драган склонил голову набок, разглядывая Алекса с тем же любопытством, с каким ученый смотрит на бьющуюся в банке муху. — Дечко, — в его голосе проступила пугающая отеческая мягкость. — Ты слишком привязан к своей хрупкой, короткой искре. Я предлагаю тебе вечность под крылом моего клана. — Мне нужно время. Чтобы обдумать все условия… — У вечности нет расписания, — отрезал Драган. Улыбка сошла с его лица. — И условий тоже нет. Есть только дар. И ты его примешь. Он шагнул вперед. Медленно, тяжело, как обвал в горах. Алекс рванулся назад, ударившись лопатками о створку ворот. Щель между досками дразнила полоской яркого, живого света, но прежде чем он успел навалиться плечом, воздух в амбаре загустел. Тёмная, густая кровь брызнула прямо из ладоней Драгана. Она не капала — рванулась вперед живыми жгутами, мгновенно оплетая ворота, заполняя каждую щель и каждую трещину в дереве. Полоска света мигнула и исчезла, поглощенная багровой массой. Стало темно и невыносимо тихо. В голове Алекса за доли секунды пронеслись десятки формул. Ступефай? Драган его даже не заметит. Петрификус? Даже не смешно. Протего? Секундная отсрочка. Он выхватил палочку Квиррелла. В горле стоял ком из ярости и липкого ужаса. — Авада Кедавра! — выкрикнул он, вкладывая в слова всю свою ненависть к этому старику, к этой ситуации, к собственному бессилию. Тишина. Ни вспышки, ни гула. Палочка осталась мертвым куском дерева в дрожащих пальцах. Заклинание Смерти не принимает ненависть в качестве топлива. Драган замер. Он посмотрел на палочку, затем перевел взгляд на перекошенное лицо Алекса. В его глазах не было страха — только глубокое, почти научное любопытство. Из углов донеслось глухое рычание: низшие, увидев попытку Алекса, дернулись вперед, но Драган коротко вскинул руку, пригвождая их к месту. — Још занимљивије, — пробормотал он. — Маленький маг пытается кусаться. Он продолжил движение к Алексу. Губы Драгана приоткрылись, и клыки выдвинулись из десен — медленно, с тихим влажным звуком, блеснув в полумраке. Краем глаза Алекс уловил движение у стены. Мира сделала шаг вперёд — крошечное, почти незаметное движение, словно тело дернулось прежде, чем разум успел его остановить. Но тут же замерла, словно налетев на невидимую стену. Её пальцы снова впились в серебряную пряжку. Из раскрытых ладоней Драгана хлынула кровь. Не капли — густые, тёмные потоки, живые и целеустремлённые. Они устремились по земляному полу к Алексу нарочито медленно. Драган хотел, чтобы он видел. Чтобы понял. Кровь огибала камни и солому, словно стая змей, учуявших добычу. Первый поток коснулся ботинок Алекса и начал подниматься — холодный, липкий, тяжелый. Он обвил щиколотку, пополз выше по голени, сковывая движения. Второй поток скользнул по другой ноге, и вскоре обе штанины были облеплены багровой массой, которая тянула его вниз, вгрызаясь в ткань и стягивая мышцы. Алекс стоял у запертой двери амбара и лихорадочно вспоминал теорию. «Стать пустым. Жертва — лишь помеха». Он до боли зажмурился, пытаясь волей задавить панику, но страх оказался горячим, осязаемым, с чётким адресом: умру, здесь, сейчас. Он рвался изнутри, перехватывал горло спазмом, заставлял сердце биться о рёбра так, что отдавало в зубах. Чем сильнее Алекс старался «не бояться», тем громче шумела кровь в ушах. Злость на собственную самонадеянность обжигала грудь, накладываясь на липкий, звериный ужас перед клыками, которые были уже в двух шагах. — «Усилием — нельзя», — голос Насти прозвучал в самом центре этого шума. Она почти шептала, убирая себя из его пространства. — «Ты пытаешься «быть» пустым. А нужно просто… перестать быть. Вспомни, как это было тогда. По-настоящему». Кровь добралась до пояса, безжалостно сжимая рёбра и выдавливая остатки воздуха из легких. Драган не торопился — он смаковал момент абсолютной победы, глядя на мальчишку, которого пожирает чужая кровь. Алекс перестал бессмысленно пытаться убрать эмоции. Вместо этого он вытащил из самой глубины, из-под всех слоёв окклюменции, воспоминание о собственной смерти. Он вызвал не картинку, а состояние. Он вспомнил ту секунду в Пустоте, когда перестал чувствовать язык. Потом — лицо. Слой за слоем он накладывал то ощущение на себя настоящего. Вспомнил, как уходили эмоции — не гасли, а просто отступали, как будто кто-то закрывал двери в пустом коридоре. Как мысли теряли форму, превращаясь в шум, и как, наконец, исчезло само слово «я», потому что его некому стало держать. Страх всё ещё требовал того, кто боится — имени, пульсирующего тела, будущего, которое можно потерять. Но в точке, где некому стало всё это держать, страх потерял опору. Он звал — и не получал ответа. Звал снова. Тише. Ещё тише. Рука с палочкой перестала дрожать; Алекс даже не заметил когда. Злость держалась дольше — она знала, что заработана честно. Она перечисляла: ты организовал канал, ты не послушал Настю, ты привёз их в Англию. Жар в груди, сжатые до скрежета зубы — злость была телесной, настоящей. Но перечисление требует того, кто слушает. Некого. Слова падали в никуда и не отзывались. Жар остыл сам по себе, как остывает то, чему некуда деться. Расчёт замолчал последним. Это было страннее всего — он всегда работал, даже когда всё остальное сбоило. Последнее, что он выдал: «кровь у груди, ещё примерно пять секунд до макушки, выхода нет, выхода нет…». А потом осёкся на полуслове. Человеческая машина без оператора просто встала. Тишина. И тут из глубины — из того места, которое он два года обходил стороной — что-то ответило этому искусственному небытию. Пустотный след. Та часть, слишком тёмная, слишком чужая, часть Того места. Он никогда не мог заставить двигаться её намеренно. Сейчас она откликнулась сама — на воспоминание, на точку «некому держать», на идеальное совпадение двух пустот. Как камертон на звук из соседней комнаты — тихо, ровно, неожиданно. Это было как провалиться на сантиметр глубже, чем стоял. Пол не ушёл — но вокруг стало темнее. И тише. Пустота перестала быть только воспоминанием — она стала настоящей, здесь, сейчас. Живое тело ещё попыталось дёрнуться в знак протеста, но Алекс держался. Он открыл глаза. Мира у стены перестала быть человеком. Она стала пятном света у камней. Драган, чьё лицо было в полуметре, больше не вызывал страха. Он перестал существовать как живое существо — старик превратился в объект. Просто высокое препятствие, которое мешало пройти к выходу. Цель. Алекс поднял руку. Она была неподвижна и тяжела, как гранит. Пальцы не дрожали — в них не осталось нервов, способных на дрожь. — Авада Кедавра. Голос был его, но без него. Пустой, как звук в могиле, из которой выкачали воздух. Тусклый, ядовито-зеленый свет лениво вытек из палочки и коснулся груди Драгана. Старик замер. Его глаза остекленели, превратившись в два мутных камня. Он не упал — он просто перестал стоять, рухнув на земляной пол грудой одежды и сухих костей. Кровь мгновенно потеряла волю. Тяжесть на ногах Алекса превратилась в обычную вонючую жидкость, стекающую на землю. Пустота уходила медленно, как отлив. Алекс еще несколько секунд смотрел на груду одежды на полу — на объект, который раньше был вампиром, по имени Драган. Потом мир внезапно накренился. Пол амбара закрутился, к горлу подступила тошнота. Магический резервуар был не просто пуст — он казался выжженным до самого дна. Одно-единственное заклинание выпило все силы, оставив вместо них только мелкую, противную дрожь в коленях. Чувства возвращались рывками, причиняя физическую боль. Сначала — холод. Мокрые штанины прилипли к ногам, чужая кровь стягивала кожу липкой, вонючей коркой. Потом — звук собственного сердца, которое частило так, будто пыталось выскочить из груди. И, наконец, запах: густой, медно-сладкий запах крови, заполнивший амбар до самых стропил. Алекс перевел взгляд на свою руку. Пальцы побелели, сжимая светлое дерево палочки Квиррелла. Внутри было странное чувство — не вина, не ужас, а какая-то новая, пустая комната, которую он только что в себе открыл. Русло. Он нашел взглядом Миру. Она не смотрела на мертвого отца. Она смотрела прямо на Алекса, и в её глазах не было ни благодарности, ни страха. Только тяжелое, давящее понимание. Ноги окончательно превратились в вату. Алекс сполз по створке ворот и сел на утоптанную землю, не выпуская палочку из онемевших пальцев. Низшие стояли — кто где застал момент. Никто не двигался к Алексу. Он отметил это автоматически, без усилия. Потом отметил другое: все они смотрели в одну сторону. На Миру. Она стояла у противоположной стены — там, где стояла всё это время. Через весь амбар от него. Алекс смотрел на её силуэт — прямой, неподвижный — и ждал. Она пошла. Медленно. Ровно. Низшие расступались перед ней без команды, как вода перед носом корабля. Её шаги были слышны в тишине — негромко, но слышны. Каждый отдельно. Алекс смотрел, как она идёт к нему. К нему — или к телу рядом с ним. Разница исчезала с каждым её шагом. Он мог бы встать. Попробовать что-то сделать. Но Алекс понимал, что не встанет — резервуар пустой, ноги не держат, палочка в руке не лучше, чем просто палка. Если она решит его укусить — он не сможет сопротивляться. Эта мысль пришла, зафиксировалась и ушла. Как факт о погоде. Она остановилась над Алексом. Он посмотрел на её застывшее лицо, на серебро вышивки, на серые глаза. Секунду ему казалось, что она сейчас или рванется к нему и обратит в вампира, или скажет что-то важное, но взгляд Миры скользнул мимо, зацепившись за тело отца. Она плавно опустилась на колени прямо в грязную лужу крови. Не рядом с ним — рядом с Драганом Мира взяла голову Драгана обеими руками, почти нежно, и приникла к его шее. В полной тишине амбара не раздалось ни звука — ни хлюпанья, ни вздоха. Это не было кормлением животного; это была точная, хирургическая передача ресурса. Время шло. Полминуты, может больше. И тело начало меняться, опадать, словно из него выпускали воздух. Мощные скулы обтянулись тонкой, серой кожей, жилистые руки высохли, превращаясь в обтянутые пергаментом кости. Старик, правивший кланом долгие годы, уменьшался, превращаясь в жалкую, сухую мумию. Алекс наблюдал это — ровно, без содрогания, без отвращения. Просто видел. Мозг регистрировал: лицо втягивается, кожа натягивается, руки худеют. Он знал, что это значит. Знание было — чувства по этому поводу — нет. Мира поднялась. На шее Драгана — два маленьких следа. И ничего вокруг них. Ни кровинки. Тело на полу было сухим, втянутым, похожим на то, что остаётся после долгой болезни. Она стояла — прямая, с опущенными руками — и низшие смотрели на неё. Все. Даже те, что были в дальних углах. Алекс чувствовал это как изменение температуры: хаос ушёл, на его место пришло направление. Мира подняла взгляд. На него. Алекс смотрел в ответ. Снизу вверх — он всё ещё сидел на полу, не поднялся. Встать можно было. Наверное. Он не пробовал. Между ними возникла пауза — долгая, тихая, без слов. Амбар вокруг, двадцать два низших, тело на полу, жара снаружи сквозь дерево двери. Всё это было — и не мешало им. Алекс кое-как поднялся по стене. Ладонь скользила по стирающемуся кирпичу, он нащупал выступ и выпрямился. Ноги держали плохо — коленные чашечки мелко, мерзко дрожали от пустоты в резервуаре. . Во рту стоял отчетливый привкус крови от прикушенной щеки, а в висках гудело, словно по ним били молотом. Мира смотрела на него неподвижно. Ждала. — Есть проблема, — выдавил Алекс. Слова давались тяжело, будто их приходилось вытаскивать из вязкой тишины. — Идем. Не здесь. Он оттолкнулся от стены и пошёл — медленно, вдоль кирпичной кладки, чтобы было за что схватиться. На полпути нога подвернулась, он качнулся и поймал себя ладонью о стену. Мира остановилась, не делая ни единого движения. Она просто ждала, пока он обретет равновесие. Алекс пошёл дальше, придерживаясь рукой за стену. Мира следовала тенью, не пытаясь помочь, но и не обгоняя. Они добрались до угла, где среди тюков соломы стоял грубый стол и два стула. Алекс тяжело опустился на стул, положив палочку перед собой на столешницу. Голова качнулась — он вцепился в край стола, пережидая волну дурноты. Металлический привкус во рту не уходил. Руки все были в бурых разводах крови, штанины задеревенели Мира осталась стоять у края стола. Она не смотрела на него. Её взгляд был прикован к входу — туда, где в полосе пыльного полумрака серым пятном выделялось иссушенное тело Драгана. — Экипаж того судна… — Алекс сглотнул, металлический привкус стал острее. — Эти люди принадлежали магглу, через которого я организовал переход. Он уже знает, что корабль пуст. Теперь он требует компенсацию. Сто тысяч фунтов. Мира медленно повернула голову к нему. — Сто тысяч? Этих ваших бумажек? — Да. Мира молчала. Взгляд оставался там — у входа. — Перехочет, — Мира произнесла это так легко, словно стряхивала пыль с рукава. — Он не будет ждать. Он обратится к своему старшему, тот — дальше по цепочке. Начнут создавать проблемы моим знакомым магглам, мне. В итоге это плохо закончится. — Тогда давай я убью его сама, — сказала Мира, повернувшись. Посмотрела на Алекса. — Скажи мне, где он. К утру его не будет. Быстро и без следов. — Он наверняка подготовился. Записки на случай смерти, доверенные подчиненные. Вполне вероятно, что после его исчезновения его начальник обо всем узнает. — И его я тоже убью, — она слегка пожала плечами, как будто речь шла о чём-то утомительном, но нетрудном. — Если их так много — я возьму низших и пройдусь по всей цепочке. Сверху вниз, пока она не оборвется. Алекс потёр висок. Боль пульсировала ровно в ритме сердца. — Больше трупов — больше внимания, — сказал он, стараясь говорить раздельно. — Здесь это работает иначе, чем ты привыкла. Маггловская полиция быстро найдет связь между смертями. К тому же за этими людьми стоит криминальная структура. И что у одних, что у других в десятки раз больше людей с оружием, чем у тебя вампиров. Начнешь убивать — в своей мести они не остановятся. Мира смотрела на него. Слушала — по-настоящему, не пропуская мимо ушей. — И вот что самое важное, — Алекс чуть повысил голос, заставляя её повернуться к нему полностью. — Здесь нет войны и хаоса. Технологии ушли далеко вперед с тех пор, как вы заключили свой Договор. Ты сама видела, сколько одних только машин на дорогах. Мира кивнула. — И магическое Министерство отреагирует. Необъяснённые смерти, нападения. Поймут что замешаны вампиры — и они не отстанут. Я тебе говорил, что моя мать командует аврорским отрядом — возможно к такому делу привлекут и её. Он сделал паузу, давая словам осесть в её понимании. — Нельзя, чтобы вас заметили во время охоты. Нельзя, чтобы маги вышли на ваш след. С обращением нужно быть еще более аккуратными. В тебе я уверен, но вот твои низшие… У вас на родине можно было делать что угодно, война всё списывала. Здесь — нельзя делать ничего, что привлечет внимание. Мира смотрела на него несколько секунд, взвешивая услышанное. Розовый оттенок живой крови на её щеках стал чуть заметнее. — Питание, — сказала она наконец. — Если нельзя охотиться — откуда взять кровь? — Есть серые каналы. Донорская кровь, медицинские склады. Я познакомлю тебя с одним нужным магглом, — Алекс потер переносицу. — Но за всё это нужно платить. Сначала — деньги. Они есть? Она молча развернулась, подошла к одному из тюков у стены и развязала его. Внутри оказался еще один мешок, поменьше, из толстой старой кожи. Она принесла его и поставила на стол перед Алексом. Он открыл горловину. Внутри тяжело, с глухим звоном перекатывались золотые монеты — незнакомые, с потертой чеканкой и кириллицей на аверсе. — Что это? — Золото клана. Отец взял с собой часть казны. Алекс взял одну монету, покрутил в негнущихся пальцах. — Маккалистер это не возьмет, — сказал он, бросая золото обратно. Звон резанул по ушам. — Ему нужны фунты — живые деньги, которые можно потратить сегодня. Мира посмотрела на мешок с легким недоумением. — Отец не стал заморачиваться с обменом. Когда заходили на борт, он дал капитану и матросам столько, что они не задавали вопросов. Другого у нас нет. Алекс уставился на монеты. Мысли двигались мучительно медленно, выстраиваясь в очередь. Обменять это богатство через мелких антикваров — неделя минимум, куча вопросов, проверки каждой монеты. Занять у Дерека — значит залезть в долги по уши и получить неприемлемые условия. Идти по официальным каналам — значит оставить яркий, светящийся след: двенадцатилетний мальчик с сербским золотом двухвековой давности. — «Ни один нормальный вариант не работает», — раздался в голове голос Насти. Это были её первые слова за долгое время, и в них звучала нескрываемая ирония. — «Маггловский банк. Когда я продумывала этот план, я и подумать не могла, что он понадобится нам так скоро». Алекс продолжал смотреть на древнюю монету, лежащую поверх остальных. Да. Других вариантов действительно не оставалось. — «И к слову», — добавила Настя, — это её проблемы. Её чокнутый папаша устроил этот цирк с кораблем. На твоем месте я бы выкатила ей такой счет за свои услуги, от которого у нее перехватило бы дыхание — если бы она дышала, конечно». И потом тихо добавила: — «Ну, по крайней мере — она тебя не убила и не обратила». Алекс поднял глаза на Миру. — Есть один вариант, — сказал он вслух, игнорируя тираду тульпы. — Маггловский банк. Это место, где магглы хранят свои деньги. Ночью там держат крупные суммы наличных до утренней инкассации. Должно хватить. Но мне нужны люди, которые будут нести деньги, драгоценности, смогут подстраховать если что-то пойдет не так… — Я пойду сама, — перебила Мира, мгновенно уловив суть. — Возьму двоих низших. Алекс кивнул. Взгляд Миры снова непроизвольно соскользнул к входу, словно привязанный невидимой нитью к тому, что осталось от отца. Алекс не торопил её. Он сидел, вслушиваясь в мертвую тишину амбара, нарушаемую лишь сухим шорохом соломы где-то под стропилами. — Твоя первая попытка провалилась, — Мира заговорила, не оборачиваясь, словно спрашивала у пустоты перед собой. — Что изменилось во второй раз? Алекс опустил взгляд на палочку Квиррелла. В полумраке дерево казалось почти белым на фоне багровых пятен, успевших засохнуть на столешнице. — Нужно было вырезать из себя все эмоции, — Алекс старался, чтобы голос звучал ровно. — Страх, ярость, ненавсисть, всё. Оставить только препятствие, которое требовалось устранить. Я просто… зашел чуть дальше Ивицы. Мира медленно повернулась к нему. В её взгляде мелькнуло острое, болезненное узнавание. Она поняла его без дополнительных объяснений. «Ну, по крайней мере — она тебя не убила и не обратила». — Есть один вариант, — сказал Алекс. — Маггловский банк. Там ночью держат наличные до утренней инкассации. Должно хватить — но нужен человек, который знает какой именно филиал и когда. Мира чуть наклонила голову. — Банк — место, где магглы хранят деньги, — добавил он. — Охрана, сигнализация. Но я знаю людей, которые умеют с этим работать. — Хорошо, — сказала Мира. Взгляд у неё снова ушёл к входу. Алекс ждал. — Первый раз не получилось, — сказала она, не поворачиваясь. — Что изменилось? Алекс посмотрел на палочку на столе. Светлое дерево рядом с тёмными монетами. — Нужно убрать все эмоции, — сказал он. — Страх, ненависть, расчёт, всё. Оставить только одно — препятствие, которое нужно уничтожить. Первый раз этого у меня не было. Она долго смотрела на него, словно пытаясь разглядеть за его глазами то состояние, которое он достиг несколько минут назад. — Ты делал это раньше? — её голос прозвучал тихо, почти осторожно. Алекс проследил за направлением её взгляда. На столе лежала палочка Квиррелла, измазанная в крови её отца. — Нет, — ответил он. Это было единственным словом, на которое у него хватило сил. Мира кивнула. Один раз. Медленно и тяжело, принимая этот факт как нечто, что навсегда изменило расстановку сил между ними. Она поняла, чего ему стоило это заклинание. Он поднялся, опираясь на стол. Пальцы ощущались странно, словно их обмазали клеем: кровь Драгана засохла, стянув кожу жесткой коркой, которая трескалась при каждом движении. Алекс с отвращением посмотрел на палочку — светлое дерево было измазано бурыми разводами. От пояса вниз его одежда превратилась в тяжелый, задеревеневший панцирь. Брюки липли к бедрам, а в ботинках при каждом шаге мерзко хлюпало. Он был пропитан смертью насквозь. — Жди сообщения в дневнике, — бросил Алекс, направляясь к выходу. — Мне нужно время, чтобы всё подготовить. Они пересекли амбар в полной тишине. Низшие расступались перед Мирой, провожая Алекса пустыми, лишенными интереса взглядами. Он старался не смотреть по сторонам, концентрируясь на том, чтобы просто переставлять ноги и не поскользнуться на багровых пятнах, которыми был усеян земляной пол. Возле самых ворот мир снова поплыл. Алекс вынужден был остановиться, вцепившись пальцами в дверной косяк. Мира замерла в шаге от него. Она не пыталась его поддержать, но в её неподвижности чувствовалось напряженное ожидание. Когда дурнота отступила, он поднял голову. Мира смотрела ему прямо в глаза — долго, тяжело, с тем самым выражением человека, который осознает глубину своего долга и понимает, что расплатиться за него никогда не сможет. — Напиши когда доберёшься, — негромко произнесла она. Алекс не ответил, лишь коротко кивнул. Он навалился плечом на створку. Засохшая кровь, скреплявшая дерево, лопнула с резким, костяным хрустом. Из щели хлынул ослепительный, невыносимо яркий солнечный свет. Алекс, щурясь, шагнул наружу. За спиной чувствовался тяжелый зев амбара, пока, наконец, ворота не закрылись, отсекая холодный запах склепа. Августовское пекло било по глазам, заставляя жмуриться до слез. Прямо под ногами, на пыльной грунтовке, застыла огромная багровая клякса — кровь Драгана, просочившаяся сквозь щели ворот, успела запечься на солнце черной блестящей коркой. Мик стоял у машины, опершись на крышу. Он не сводил глаз с лужи у входа, но когда Алекс вскинул руку, тут же сел за руль. Машина подкатила почти бесшумно. Мик опустил стекло и долго, не мигая, разглядывал Алекса — от перепачканного лица до хлюпающих ботинок. Потом перевел взгляд на багровую корку на дороге. — Надеюсь, это не твоё, — глухо произнес он. — Красной краской мой салон еще не обновляли. Алекс попытался достать деньги, чтобы подкинуть ему на химчистку, но пальцы наткнулись в кармане на что-то мерзко-влажное. Пачка купюр превратилась в единый липкий комок, пропитанный чужой жизнью. К счастью, в середине пачки нашлось несколько более-менее чистых. Плюнув на приличия, Алекс стянул с себя пропитанную кровью рубашку, а затем и брюки. Оставаться в этом было физически невыносимо. Он постоял минуту на солнце, чувствуя, как жара мгновенно стягивает багровые потеки на коже в сухую чешую. — Гони к Дереку, — бросил он, забираясь на заднее сиденье, и кинув скомканную и пропитанную кровью одежду на резиновую подложку. — Но сначала найди любую лавку с одеждой. Мне нужно переодеться до того, как я его увижу. Машина тронулась. За стеклом поплыли всё те же бесконечные поля, живые изгороди и далекая серая полоса моря — те же декорации, что и по дороге в Лидд. Казалось, мир вокруг застыл в неподвижности, и между «туда» и «обратно» не было ровным счетом ничего, словно кусок ленты времени просто вырезали и неаккуратно склеили края. Алекс откинулся на спинку сиденья. Обивка, раскалившаяся на солнце, жгла кожу через тонкую ткань, но это агрессивное, сухое тепло приносило странное облегчение. Оно было простым, понятным и — главное — живым. Настоящим. И вытесняло из костей тот могильный холод, который оставил после себя Драган своей магией крови. Мотор гудел ровно и баюкающе. Руки лежали на коленях — грязные, в бурых разводах, на голых, с толстой коркой крови, ногах. Алекс чувствовал стянутость на пальцах и неприятную липкость на запястьях. Резервуар внутри ощущался как глубокая вымороженная пещера, где лишь изредка, на самом дне, пробегала слабая, едва уловимая искра — магия начинала восстанавливаться по капле в час, отдаваясь ноющей болью в затылке. Голова была неподъемно тяжёлой. Мысли приходили по одной и тут же соскальзывали, не задерживаясь: Дерек, банк, Маккалистер, сто тысяч, Мира у ворот… Каждое имя, каждая цифра появлялись и уходили, не успев зацепиться за сознание. В разуме будто не осталось крючков, на которые можно было бы повесить хоть одну идею. Осталась только пустота, заполненная серым шумом дороги. Он закрыл глаза — всего на секунду, просто чтобы дать им отдохнуть от режущего солнечного блеска на капоте. И в тот же миг реальность оборвалась. Алекс заснул мгновенно, рухнув в сон, как в темный колодец без дна. Вечером следующего дня Алекс стоял в тени дверного проема дома Бриджит. Воздух был неподвижным и душным. Вчерашний день прошел в лихорадочной суете: деньги из ячейки Карла стремительно таяли, превращаясь в схемы охранных систем, графики инкассации и аренду техники. Дерек, выслушав план, лишь криво усмехнулся — ограбление банка было совершенно не его профилем, — но через свои связи нужную наводку нашел быстро. Теперь у Алекса была карта филиала в Ист-Энде, черный фургон и Мик, чьё участие стоило ему почти как банковская ячейка Карла. — «Начинаем аттракцион невиданной глупости», — Настя отозвалась холодно. Она больше не спорила, перейдя в режим пассивного наблюдения, и от этой смены тона Алексу было не по себе. Глухой рокот мотора прорезал тишину улицы раньше, чем из-за угла вынырнул черный кузов. Минивэн притерся к бордюру, не включая фар. Алекс шагнул к нему, на ходу натягивая капюшон. Сдвижная дверь открылась с коротким металлическим лязгом. В полумраке грузового отсека белые волосы Миры казались светящимся нимбом. Она сидела на полу, выпрямив спину, в безразмерном черном худи — Мик купил эту одежду по его просьбе. В глубине фургона, у самой перегородки, застыли две темные тени в таких же капюшонах. Алекс почувствовал их взгляд — пустой, лишенный всякого интереса. Алекс запрыгнул внутрь и с силой задвинул дверь. Мик сразу тронул с места. В углу у перегородки стояли четыре объемистые спортивные сумки. — Всё внутри? — спросил он. — Всё как заказывал, — ответил Мик. Алекс подтянул их к себе, проверил содержимое: перчатки в упаковках, свернутые мешки и отдельный полиэтиленовый пакет. Он вытряхнул его прямо на рифленый пол. Четыре резиновых уродца уставились в потолок пустыми глазницами: зомби со свисающей челюстью, сморщенная ведьма, гоблин и вампир. Мик обернулся, глянул в окошко перегородки на этот натюрморт и хмыкнул: — Шли по скидке. Август — не сезон. Мира двумя пальцами подцепила маску вампира. Секунду она рассматривала ярко-алые потеки краски на резиновом подбородке, а затем коротко, сухо фыркнула. Она молча протянула это резиновое недоразумение Алексу, а себе забрала ведьму. Короткая команда на сербском — и низшие послушно разобрали гоблина и зомби. Алекс быстро раздал силиконовые перчатки и складные сумки, после чего Мик плавно тронул машину с места. — Слушай внимательно, — Алекс присел напротив Миры, упираясь ладонями в колени, чтобы не качало на поворотах. — Минивен встанет у глухой стены здания, там слепая зона. Но служебный вход всё равно под камерой. Они пишут по четыре кадра в минуту — это окно в пятнадцать секунд между снимками. Мира слушала, не шевелясь. Её лицо под капюшоном казалось высеченным из камня. — Один из твоих выходит первым. Он должен пройти мимо главного входа — не к дверям, а просто мимо. Медленно, пошатываясь, как пьяный. Охранник за мониторами увидит движение, решит, что это обычный бродяга. Пока его внимание будет приковано к нему, мы добежим к служебной двери. В косяке стоит нажимной датчик. Маленькая кнопка, которую дверь держит вдавленной. Твоя задача — почувствовать её через металл и зажать своей магией еще до того, как я вскрою замок. Если кнопка разожмется — сигнал уйдет на пульт. — Поняла, — коротко отозвалась Мира. — Дальше — комната охраны, третья справа по коридору. Я нейтрализую охранника, стираю ему память и забираю кассеты с записями. Потом идем к хранилищу. Вскрываем, забиваем сумки доверху и уходим. Мира повернулась к низшим. Сербская речь лилась сухо: она разбивала план на команды. Крупный низший в маске зомби кивнул, его челюсть дернулась под резиной. Второй замер, вцепившись в ручки пустой сумки. Минивен дернулся на выбоине и начал сбавлять ход. — «Алохомора, Петрификус, Обливиэйт», — ровным голосом перечислила Настя в голове. — «Ничего сложного. Главное — чтобы тревога не сработала». Минивен замедлился окончательно, шины захрустели по разбитому асфальту и гравию. Мик выключил свет, и отсек погрузился в полную темноту. — Приехали, — донеслось из кабины. Мик притиснул минивен вплотную к стене, в самую густую тень, и приглушил мотор. В наступившей тишине стало слышно, как в кабине тикают его наручные часы. Мик дождался нужной секунды и коротко кивнул Алексу через окошко перегородки. Первым в ночь ушел «зомби». В свете уличных фонарей его походка — дерганая, с нелепыми взмахами рук — выглядела убедительно: обычный бродяга, ищущий, обо что бы опереться. Алекс взял резиновую маску вампира. Материал был холодным и пах тальком. Он с усилием натянул её на голову; резина плотно облепила лицо, оставив лишь две узкие щели для обзора. Мир вокруг тут же сжался, стал тесным и душным. — «Очень символично», — едко заметила Настя. — «Маскарад в самом разгаре: ты притворяешься вампиром, а она — ведьмой». Он проигнорировал её, проверяя, плотно ли сидят перчатки. — Пора, — выдохнул он, и собственный голос в замкнутом пространстве маски прозвучал гулко и влажно. Они с Мирой выскочили из фургона одновременно. Мира сорвалась с места спринтерским рывком — резким, на пределе человеческих возможностей. Пока Алекс добежал до служебного входа, она уже прижала ладонь к щели между дверью и рамой. Из кончика её пальца уже вытекли тонкие, живые струйки крови, мгновенно скрывшись внутри металлического косяка. Мира замерла, закрыв глаза. — Две кнопки, — не оборачиваясь, бросила она. — Обе держу. Вскрывай. Алекс коснулся палочкой Квиррелла холодного металла замка. — Алохомора. Внутри металлической двери что-то сухо щелкнуло. Алекс толкнул створку плечом, врываясь в пахнущую пылью тишину служебного коридора. Он сразу к комнате охраны, палочка ходила ходуном в потных пальцах. Пусто. Только синюшный свет мониторов выхватывал из темноты небрежно отодвинутый стул и чашку чая. Пар над ней еще дрожал, медленно растворяясь в воздухе. — «Ушел на обход», — спокойно отзвалась Настя. — «Далеко не уйдет». Алекс выскочил обратно и повернул к операционному залу. Они столкнулись на повороте. Охранник — грузный мужчина с красным лицом — вылетел прямо на Алекса, на ходу застегивая пояс. Его глаза расширились, рот смешно приоткрылся, втягивая воздух для крика, а рука дернулась под куртку, к кобуре. — Петрификус Тоталус! Белый луч ударил в грудь, не дав тому издать ни звука. Мужчина мгновенно одеревенел, его руки прижались к бедрам, и он рухнул назад всей своей массой. Гулкий, тошнотворный стук затылка о линолеум разошелся по коридору. Оружие с металлическим лязгом выскользнуло из онемевших пальцев и отлетело в сторону. Алекс подскочил к нему. Сейчас ему было плевать на тонкость и чужие ощущения — он просто обрушил Обливейт как тяжелую плиту, грубо стирая последние пять минут памяти подчистую. Сразу следом добавил Ступефай, чтобы маггл не пришел в себя в самый неподходящий момент. — Чисто! — крикнул он в коридор. Мира коротко кивнула в сторону улицы, и спустя двадцать секунд из густой темноты улицы вынырнули две тени со складными сумками. Мира с тяжелым стуком захлопнула дверь, отсекая звуки города, и алая нить втянулась обратно в её пальцы. — Один остается здесь, следит за входом и этим. — Алекс указал на распластанное тело охранника. — Остальные за мной. Прежде чем спуститься в подвал, Алекс метнулся обратно в комнату охраны. Видеомагнитофон под столом тихо гудел, распространяя запах пластмассы. Алекс нажал на кнопку выброса; механизм с натужным скрежетом вытолкнул кассету. Он одним рывком выдернул теплый черный кирпич из приемника и швырнул в сумку. — Вниз, — скомандовал он, и они нырнули в холодный зев лестницы, ведущей к хранилищу. Они спустились в подвал, и сырой, тяжелый холод бетона тут же пробрался под одежду, резко контрастируя с влажной духотой внутри резиновой маски. Дышать через узкие прорези становилось всё труднее; по вискам Алекса катились едкие капли пота. В конце короткого, глухого коридора «Люмос» выхватил из темноты цель — массивную плиту хранилища из тусклой матовой стали, намертво врезанную в стену. Огромный пятилучевой штурвал в её центре тускло поблескивал в дрожащем свете. Алекс шагнул вплотную к металлу и приставил кончик палочки к едва заметной щели между рамой и дверью. — Алохомора. Глубоко в недрах механизма раздался сухой металлический щелчок. Алекс дождался, пока звук затихнет, и повторил заклинание ещё трижды, методично вслушиваясь, как внутри тяжелой плиты проворачиваются и встают в пазы невидимые кодовые диски. На четвертом «клике» он ухватился за холодную спицу штурвала и рванул на себя, наваливаясь всем весом. Колесо даже не дрогнуло. Сопротивление было абсолютным, словно он пытался свернуть фундамент здания. — Помогите покрутить, — выдохнул он, отступая. Мира и крупный низший шагнули вперед, синхронно ухватившись за стальные трубы штурвала. Алекс видел, как натянулась ткань на их спинах, как резина перчаток заскрипела по металлу от чудовищного усилия. Тяжелая сталь тихо, натужно застонала под их пальцами, но штурвал стоял намертво. Алекс шагнул ближе, водя лучом света по гладкой поверхности двери, лихорадочно ища причину. Взгляд зацепился за маленькую круглую накладку чуть ниже центральной оси. В её центре темнело отверстие диаметром не больше пары сантиметров. — «Видимо, дополнительный замок», — сосредоточено предположила Настя. — «Алохомора туда не дотягивается». Алекс вскинул палочку и ударил заклинанием прямо в черную дыру. Никакого эффекта. — Мира, — Алекс отступил в сторону. — Проверь, что там внутри. Только осторожно. Она приблизилась к двери вплотную, почти коснувшись лбом холодного металла. Из-под её перчатки выскользнула тончайшая, живая нить крови. Багровая струна безошибочно скользнула в отверстие, уходя в лабиринт шестеренок. Мира закрыла глаза, полностью переключая восприятие на тактильные ощущения своей крови. — Спираль, — произнесла она ровным, отстраненным голосом. — Очень тугая. Сжатая до предела. Она мелко вибрирует от напряжения, пытается развернуться, но не может. — Что еще? — быстро спросил Алекс. — Рядом тяжелая глыба. Гладкий металл. Она абсолютно неподвижна, упирается во что-то дальше внутри двери. А вокруг нее… — Мира явно нахмурилась под маской ведьмы, — множество мелких зубчатых деталей. Они постоянно крутятся. Очень тихо. Алекс начал вслух складывать картинку: — Мелкие двигающиеся механизмы… Часы? — «Часовой механизм. Таймер», — подтвердила Настя. — «Дополнительная защита. Сейф заперт на время, и не откроется, что бы ты ни делал с комбинацией». — Эта спираль давит на глыбу? — спросил Алекс у Миры. — Да. Она хочет толкнуть её, но на глыбе есть маленький выступ. За него держится тонкая деталь, натянутая как струна. Весь механизм держится на этом маленьком крючке. — «Так, пружина, фиксатор», — Настя мгновенно оценила структуру. — «Пружина взведена, она готова убрать блокиратор. Самое важное — защелка». — Мира, сможешь поддеть этот крючок щупом? Сорвать его? Она помедлила долю секунды. — Он очень мелкий. — Дави. Пружина сама сделает остальное. Мира резко, с шумом выдохнула сквозь стиснутые зубы. Глубоко внутри массивной двери раздался сухой, хлесткий щелчок лопнувшего металла, а долю секунды спустя — гулкий, утробный звук отъезжающего тяжелого затвора. Освобожденная пружина ударила с такой силой, что тяжелая вибрация прокатилась по бетонному полу, отдавшись в подошвах ботинок. Алекс снова вскинул палочку. — Алохомора! На этот раз металлический лязг был глубоким и окончательным. Засовы внутри двери пришли в движение. — Теперь крутите! Вампиры снова взялись за штурвал. Колесо дернулось с протяжным скрежетом, провернулось на четверть оборота, а затем пошло легче. Тяжелые, толщиной с руку стальные пальцы засовов начали медленно, с шипением выходить из пазов в бетонной раме. Алекс уперся ладонями в ребристую сталь и толкнул. Массивная дверь, лишившись механических оков, плавно и бесшумно ушла в сторону на идеально смазанных петлях, открывая черный зев хранилища. Изнутри пахнуло сухой бумагой, металлической пылью от сотен ячеек и легким, едва уловимым ароматом машинного масла. Но главным был густой, приторный запах больших денег — смесь типографской краски и хлопка. Помещение было разделено на зоны. В центре, на невысоких стеллажах, лежали ровные ряды кирпичиков по пятьдесят и двадцать фунтов, туго перетянутые бумажными лентами с банковскими печатями. Ближе ко входу стопки выглядели небрежнее — надорванные упаковки, открытые пачки на каждый день, пластиковые лотки с мелочью в бумажных трубочках. Мира и «зомби» работали молча, слаженно, как две части одного конвейера. Они не выбирали и не разглядывали — они просто выгребали ровные ряды банковских упаковок со стеллажей, набивая сумки плотными кирпичами банкнот. Мелочь в лотках они игнорировали, их движения были быстрыми и точными, лишенными всякого азарта. Алекс двинулся вдоль стен. От пола до потолка периметр был уставлен рядами металлических дверок. — Алохомора, — бросил он, наводя палочку на первый замок. Щелчок. Дверца приоткрылась. Алекс не стал заглядывать — перешел к следующей ячейке. — Алохомора. Он работал конвейером. Шаг, заклинание, щелчок, шаг. Слева направо. Мира и низший, покончив с центральными стеллажами, двинулись следом, методично выгребая в сумки всё, что представляло ценность. В открытых ячейках мелькали толстые золотые цепочки, конверты с сургучными печатями, кипы банкнот, каких-то документов. На пол летели пустые бархатные коробочки, старые фотографии и бесполезные страховые полисы. Они уже прошли половину второй стены, когда Мира вдруг замерла. Её рука со слитком золота замерла на полпути к сумке. Она резко вскинула голову, прислушиваясь к чему-то, чего Алекс еще не слышал. А в следующую секунду тишину подвала разорвал рев. Сигнализация ударила по барабанным перепонкам физическим весом. В узком бетонном пространстве звук не просто орал — он вибрировал, резонируя в каждой кости. Воздух стал плотным. Внутри резиновой маски Алекс на мгновение ослеп и оглох, теряя равновесие от этого звукового удара. Сердце подпрыгнуло к горлу, сбив дыхание. — «Какого хрена!» — голос Насти прорезался сквозь рев. — «Почему сейчас?» — Уходим! — собственный крик Алекса потонул в вое сирены. — Я тебя догоню! — Мира и низший начали опустошать оставшиеся открытые ячейки не глядя. Алекс побежал обратно, чувствуя, как паника перехватывает горло. Воздуха под маской катастрофически не хватало, каждый вдох отзывался вонью талька и резины. Ступеньки лестницы плыли перед глазами, сирена выбивала из головы остатки мыслей, превращая мир в хаотичный набор вспышек и теней. Он вылетел в операционный зал, едва не поскользнувшись на гладком мраморе. Свет уличных фонарей и дежурное освещение ударили по глазам через прорези маски. Прямо перед ним, перекрывая выход, стояли двое. Темно-синие министерские мантии, палочки подняты к уровню плеч. Входные двери банка были не просто открыты — они лежали на полу грудой стеклянного крошева. Алекс замер. В центре зала, под оглушительный рев сирены, он чувствовал себя мишенью в тире. Старший маг — мужчина с резкими чертами лица — на мгновение запнулся, глядя на невысокую фигуру в нелепой маске вампира с приклеенными потеками крови. — Министерство Магии! — рявкнул он, перекрывая шум. — Брось палочку! — Ступефай! — выдохнул Алекс. Красный луч сорвался с конца палочки. Маг даже не сдвинулся с места. Короткий взмах — и заклинание Алекса ушло в потолок, выбив облачко штукатурки. В ответ патрульные ударили одновременно. — Экспеллиармус! — выкрикнул старший. Алекс инстинктивно дернулся. Алый луч прочертил воздух в дюйме от его головы, с треском врезавшись в стену за спиной. — Ступефай! — донеслось от второго мага. — Протего! Алекс вскинул щит в последнюю секунду. Мощный поток красной энергии ударил прямо в центр прозрачной преграды. Протего не выдержал — поверхность пошла сеткой трещин и разлетелась на осколки. Заклинание мага, слегка изменив траекторию, прошило воздух там, где мгновение назад было плечо Алекса. В лобовой дуэли против двоих он не продержится и десяти секунд. Алекс нырнул за массивную дубовую стойку, и в ту же секунду дерево над его головой взорвалось заклинание. Щепки и едкая пыль посыпались за шиворот, в нос ударило гарью. Стойка содрогнулась от следующего удара. Рядом, вжавшись в основание, сидел «гоблин» — низший замер, бессмысленно глядя перед собой, его маска съехала набок. Алекс рискнул выглянуть на долю секунды, но узкие щели маски вампира превратили мир в два узких, мечущихся пятна. Настя среагировала быстрее, чем он успел что-то разобрать: — «Вниз!» Алекс вжался в пол. Над самой головой с треском пронеслось заклинание. Он попробовал высунуться с другой стороны — снова вспышка, и красный луч проразал воздух недалеко от его плеча. — «Правый заходит за колонны, левый идет с другой стороны», — Настя интерпретировала картинку быстрее, чем он успевал осознать. — «Сейчас тебя зажмут». — «Уже понял», — выдохнул Алекс, чувствуя, как под маской по лицу течет пот. Он лихорадочно просчитывал варианты. Сирена орала, выбивая мысли. Маги грамотно расходились в стороны, обходя массивную стойку. Алекс посмотрел на «гоблина». Внутри не было ни тени сомнения — только голый расчет. Он уперся подошвой в бок низшего и резким, коротким толчком вышвырнул его из-за стойки на открытый мрамор. Для магов это выглядело так, словно грабитель в панике бросился бежать. Обе палочки дернулись к новой цели. — Ступефай! — крикнул молодой маг. Красная вспышка впечатала «гоблина» в стену. Тело сползло на пол бесформенным тюком. Авроры на мгновение опустили палочки, фиксируя «победу», но спустя несколько секунд, низший уже скреб пальцами по мрамору. Его движения были рваными, ломаными, но он упорно поднимался. Авроры замерли, сбитые с толку этой нелепой живучестью. — Вингардиум Левиоса! — Алекс направил палочку на тяжелую металлическую стойку ограждения и швырнул ее прямо в старшего мага. Разрывая дистанцию, Алекс перебежками рванул к следующему укрытию — ряду массивных колонн. В дальнем конце зала мелькнула Мира. Раздался сухой, звенящий шелест — словно кто-то швырнул горсть гравия в стекло. Веер багровых кристаллов прошил пространство, пригвождая старшего мага к месту. Он вскрикнул, его мантия в нескольких местах мгновенно потемнела, и он тяжело осел на одно колено, теряя темп. Но второй волшебник отреагировал быстрее. — Иммобилюс! Оставшиеся в воздухе кровавые иглы увязли в невидимом поле и замерли в полуметре от его лица. Алекс, присевший за колонной, выглянул наружу. Мира не сможет пробить этот щит, а раненый маг уже что-то колдовал, прикасаясь палочкой к ранам. — «Ствол!» — Настя буквально ткнула его вниманием в сторону. — «У входа в коридор. Быстрее!» Алекс скосил глаза через узкую щель маски. Тяжелый пистолет охранника валялся на мраморе, прямо рядом с низшим в маске гоблина, который уже начал подниматься на ноги. Алекс окликнул его и замахал рукой, указывая сначала на оружие, а затем на себя. Вампир дернулся на голос. Он сгреб пистолет с пола — механически, как подбирают камень — и швырнул в сторону Алекса. Вороненая сталь описала тяжелую дугу. Алекс поймал его обеими руками; металл был ледяным и неожиданно весомым. Пистолет едва не вывернул ему кисти, потянув вниз. Пистолет лег в подставленные ладони тяжелым, холодным куском стали. Пальцы рефлекторно обхватили рифленую рукоять, и память мгновенно выдала модель: Кольт 1911. Откуда этот коллекционный раритет у охранника лондонского банка — вопрос десятый. Сейчас это был хороший аргумент в его пользу. Алекс высунулся из-за колонны. Кольт был непосильно тяжелым для двенадцатилетнего тела — ствол гулял, описывая безумные восьмерки. Он прижал локти к ребрам, пытаясь унять дрожь и поймать мага в прорезь прицела. Сирена выбивала из головы остатки ритма. Вдох. Задержка. Плавный жим. Грохот выстрела в закрытом зале оказался физическим ударом. Отдача была такой силы, что руки Алекса подбросило к самому лбу, едва не выбив плечи из суставов. В нос ударило вонью пороха, забившейся под маску. Пуля зацепила левое предплечье мага. Его развернуло, палочка едва не выскользнула из пальцев. Аврор захлебнулся криком и, повинуясь рефлексам, выбросил здоровую руку вперед. — Иммобилюс! Алекс перехватил тяжелую рукоять и нажал на спуск еще дважды. Вспышки выстрелов на секунду высветили искаженное лицо аврора. Свинцовые пули врезались в невидимый барьер Иммобилюса с глухим, влажным треском. Они не упали, а начали медленно, словно в густом киселе, прогрызать себе путь к магу. За ними тянулся дрожащий, преломляющий свет шлейф деформированного воздуха, пока оба куска свинца не застыли окончательно в полуметре от цели, беспомощно вращаясь в пустоте. — «Щит вязкий, кинетику гасит», — Настя анализировала картинку с холодным интересом исследователя. — «Зато теперь он ни о чем другом думать не может». И этого действительно хватило. Внимание молодого аврора было намертво приковано к вращающимся перед его носом кускам металла. Оправившийся от Ступефая гоблин и зомби сорвались с места. Они двигались с пугающей скоростью тренированных спринтеров. Аврор едва успел перевести взгляд с застывших пуль на две надвигающиеся резиновые маски, как тяжелые тела обрушились на него. Глухой удар о мрамор выбил из легких мага остатки воздуха. Ни одно заклинание не успело сорваться с его губ: низший навалился сверху, грубо выкручивая руку, пока палочка с сухим щелчком не откатилась по гладкому полу. Старший аврор, успев залечить пару серьезных ран, попытался перекатиться и опереться на здоровую руку. Он уже открывал рот для заклинания, но Мира, не меняя позы, сделала короткий, рубящий пас ладонью. Тонкий жгут багровой крови, который всё это время незаметно змеился по полу, метнулся вверх. Он обвился вокруг лодыжек мага и с хрустом дернул его назад. Аврор рухнул лицом в мрамор, а кровавая пута в то же мгновение скользнула по его спине, намертво стягивая запястья стальным узлом. Алекс выскочил из укрытия, на ходу пряча пистолет за пояс. Сирена продолжала выть, сверля барабанные перепонки. Стереть память двум обученным магам под этот рев было нереально — на это ушли бы минуты, а подкрепление могло трансгрессировать прямо в холл с секунды на секунду. Он вскинул палочку. — Петрификус Тоталус! Белая вспышка пригвоздила бьющегося на полу младшего мага. Вторым ударом Алекс парализовал старшего. Оба тела застыли, превратившись в деревянные колоды. Взгляд Алекса метнулся к разбитым стеклам входных дверей, затем к лежащим аврорам. Оставлять их здесь в сознании, пусть и парализованными, означало подписать себе приговор — они видели маски, слышали голоса, запомнили магию крови и его примерный возраст. — Берем их! — крикнул он, перекрывая сирену. — В машину! Низшие даже не запнулись. Они подхватили окоченевшие тела магов и взвалили их на плечи с той же легкостью, с какой несли бы рулоны ковров. Мира молча подхватила все четыре набитые деньгами сумки — вес, под которым прогнулся бы тяжелоатлет. — Через главный! Ходу! Они вырвались на ночную улицу, оставляя за спиной искореженный холл банка, звон разбитого стекла и оглушительный вой сигнализации. Мик подкатил к самому входу в ту секунду, когда Алекс и вампиры вывалились из дверей. Двигатель фургона работал ровно, боковая створка уже была сдвинута. Лицо Мика, бледное в свете приборной панели, оставалось абсолютно непроницаемым. Сначала внутрь влетели четыре тяжелые сумки, а следом низшие забросили два окоченевших тела в синих мантиях. Маги рухнули на рифленое железо пола, как бревна. Мик мазнул по «грузу» коротким взглядом через зеркало заднего вида, и плечи заметно расслабились, когда он увидел набитые сумки. — Ну, наконец-то, — негромко выдохнул он. Где-то в паре кварталов взвыли полицейские сирены, и Мик плавно, без пробуксовки, рванул фургон с места, ныряя в темноту переулков. Они кружили по Ист-Энду не меньше десяти минут, путая следы. Алекс сидел на полу, привалившись спиной к туго набитым сумкам, и каждые несколько минут направлял палочку на лежащих магов, обновляя Петрификус. Дыхание медленно выравнивалось. Воздух в тесном отсеке был тяжелым: к запаху типографской краски и банковской пыли примешивалась острая, железистая вонь крови от ран старшего аврора. — Что там произошло? — Мик спросил это через окошко, не оборачиваясь. — Кто эти люди в мантиях? — Всё по плану, — сухо отрезал Алекс. — Мы забрали почти всё. А те, в мантиях… это не твое дело, Мик. Просто вези. Мира, сидевшая напротив, медленно повернула голову. Её глаза в прорезях маски ведьмы блеснули холодным серебром. — Что ты планируешь с ними делать? — спросила она, кивнув на парализованных авроров. Алекс молча качнул подбородком в сторону водительской перегородки. Мира нахмурилась. — Ну и что? Это же твой маггл. — Поговорим потом, — бросил Алекс. Мира пожала плечами и замолчала, но её взгляд, неотрывный и изучающий, продолжал жечь его сквозь резину маски. Наконец, минивен свернул в неприметный двор и затормозил внутри пыльного, просторного гаража. Мик заглушил мотор, и звенящая тишина ударила по ушам. — До утра лучше не высовываться, — сказал он, вылезая из кабины. — Весь дом в вашем распоряжении. Дерек сказал, здесь никто не побеспокоит. Когда вампиры выносили тела магов из фургона, Алекс поморщился. На рифленом полу и бетоне гаража натекла приличная лужа крови. — Убери за нами, — Алекс кивнул Мире, понизив голос. Она не ответила и даже не пошевелилась. Но от носка её ботинка по пыльному бетону скользнула тонкая, живая алая нить. Едва коснувшись края лужи, она всосала в себя пролитую кровь мага с тихим, влажным чавканьем, словно жадная губка. Через секунду пол остался идеально чистым. Мик, возившийся с замком на двери, ничего не заметил. Они поднялись на второй этаж. Низшие застыли у дверей коридора, превратившись в неподвижные тени. В комнате было душно; запах старой пыли мешался с отчетливым, металлическим ароматом крови, который они принесли на себе. Алекс стянул маску вампира. Резина с тихим, влажным щелчком отлипла от кожи, оставив на лице ощущение стянутости. Он бросил маску на стол — она шлепнулась «лицом» вверх, скалясь карикатурными клыками в потолок. — Я выжгу им память за последние часы, — сказал Алекс. Голос был хриплым, в горле першило от адреналина. — Этого хватит. Выбросим их где-нибудь в жилых кварталах. Пока они сообразят, кто они и откуда, мы успеем зачистить все хвосты. — Нет. Алекс медленно повернулся. Мира стояла у зашторенного окна. Тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в шторах, серебря её волосы и подчеркивая бледность кожи. Она уже не была той растерянной, замершей девушкой из амбара. — Я хочу их обратить, — произнесла она. Слова упали в тишину комнаты тяжело и весомо. Алекс почувствовал, как внутри него что-то настороженно замерло. — «Она спятила», — Настя отреагировала мгновенно, её голос лязгнул сталью. — «Приструни её, пока она не похоронила нас всех». — Ты понимаешь, о чем просишь? — он шагнул вглубь комнаты, сокращая дистанцию. — Пропажа двух патрульных — это не простой инцидент. Это повод для полномасштабной охоты. Министерство не оставит это просто так. Они обязательно их найдут, чезез какое-нибудь заклинание или ритуал — Когда они станут низшими, они умрут для твоих поисковых чар, — Мира не отвела взгляд. Она смотрела прямо на него, и в её серых глазах Алекс увидел ледяной расчёт. — Их кровь изменится. Магия покажет, что их больше нет. — Они не согласятся, Мира. У них есть то, чего нет у твоих кукол за дверью — воля. Они выжгут себя изнутри, сопротивляясь твоему контролю. Ты получишь двух сумасшедших калек, а не бойцов. Мира сделала шаг навстречу. Её рука в силиконовой перчатке коснулась края стола, пальцы методично застучали по дереву. — У тебя есть возможности, Алекс. Ты можешь стереть из них всё, что делает их людьми. Вырежи имена, семьи, привязанности. Убери всё лишнее, оставь только оболочку с навыками. А потом приду я. Это будет идеальное оружие. Для нас обоих. — «Слышишь?» — голос Насти прозвучал в голове мягко, почти ласково. — «Она не просит. Она ставит задачу. Уже распределила роли в своей новой империи». Алекс молчал. Он смотрел на Миру и пытался найти в её чертах ту девочку, с которой пил шоколад в Лионе. Но видел только Высшую. — Зачем мне это делать? — спросил он. Его голос стал тише, опаснее. — Зачем мне своими руками создавать силу, которой я не смогу управлять? Двое магов-вампиров в твоем полном подчинении. Мира вдруг выпрямилась. Её подбородок приподнялся, плечи развернулись, и в этом движении, в самой статике её тела, Алекс узнал Драгана. Каждая клетка её существа сейчас транслировала заученную десятилетиями программу превосходства. — Потому что это единственный способ диктовать условия, — заговорила она, и в её голосе зазвучал металлический резонанс. Она смотрела на Алекса, но теперь в этом взгляде было что-то покровительственное. — Маги слабы. Вы прячетесь за Статутом и палочками. Мой отец был прав: мир принадлежит тем, кто готов забирать силу, а не выпрашивать её. С твоим умением ломать разум и моей кровью, мы возьмем то, что наше по праву… — «Она просто копия», — Настя удовлетворенно вздохнула. — «Смотри, как она увлечена. Даже не понимает, что говорит ЕГО словами. Привезти её в Англию было твоей фатальной ошибкой». Алекс почувствовал, как внутри него кристаллизуется знакомый холод. Тот самый, из амбара. Рука медленно, почти лениво соскользнула в карман куртки, пальцы нащупали прохладное дерево палочки. Он вспомнил вчерашний день. Вспомнил, как легко сорвался зеленый луч. Ему казалось, что это будет сложно, что придется опять долго настраиваться, но сейчас… сейчас пустота откликнулась мгновенно. Она была внутри него, готовая вырваться наружу. Ему не нужно было злиться на Миру. Ему нужно было просто перестать видеть в ней живое существо. Стереть её имя. Превратить в «помеху». И это было пугающе легко. — «Давай, Алекс», — прошептала Настя. — «Убей её сейчас. Пока она мечтает о троне. Один взмах — и всё снова станет простым. Никаких угроз. Никакого риска». Мира продолжала, её голос становился всё более страстным, она рисовала картину их общего будущего, где они — над системой, над правилами, над всеми. Она искренне верила, что это то, чего он хочет услышать. Алекс крепче сжал палочку. Он уже чувствовал, как по позвоночнику поднимается ледяная волна безразличия. Еще секунда — и он вытащит руку. Два слова. И белые волосы Миры больше не будут ловить свет фонаря. Мира осеклась. Её взгляд, только что устремленный куда-то сквозь Алекса в придуманное величие, медленно сфокусировался на его лице. В тишине комнаты стало слышно, как гудят полицейские сирены за окном. Она перевела глаза на его карман. Пальцы Алекса всё еще лежали на рукояти палочки. Плечи Миры, до этого идеально развернутые, едва заметно дрогнули. Маска Высшей осыпалась. Она была вампиром и безошибочно почувствовала это — вымороженное, лишенное малейших эмоций состояние, из которого он сейчас на неё смотрел. Ивицу. Мира судорожно сглотнула. Её горло пересохло, и этот инстинктивный человеческий звук в мертвой тишине прозвучал как треск ломающейся ветки. — Я… — её голос сорвался в сухой шелест. — Я опять это делаю, да? Говорю как он, как мой отец. Она отступила от окна, тяжело и как-то неуклюже опустившись на край старого кресла. Её пальцы вцепились в подлокотники так, что костяшки побелели сквозь силикон перчаток. Алекс не шевелился. Он просто удерживал внутри холодную, отстраненную настройку, готовый в любую долю секунды окончательно классифицировать сидящую перед ним девушку как препятствие и устранить его. — В клане это вбивали в нас с рождения, — заговорила она, не поднимая головы. Её голос потерял металлический блеск, став глуше. — Если ты не говоришь о власти — тебя нет. Я… я не хочу туда возвращаться, Алекс. Если я позову сюда братьев или старших, я снова стану никем. Младшей дочерью. Расходным материалом. Она подняла на него глаза. — Но я не могу остаться здесь с тем, что у меня есть. Двадцать два низших — это слишком много. Мой предел — пятнадцать. Сейчас я удерживаю их на чистом усилии воли. Чем их больше, тем хуже я их контролирую, тем больше у них свободы действий, свободы выбора. Одна ошибка, — и половина из них разбежится по самым темным уголкам остова подальше от контроля, подальше от меня. Или от сильного голода начнут нападать на первых встречных, поддаваясь инстинкту. Мира подалась вперед. — Мне нужно качество, а не количество. Маг-вампир — это огромная редкость. При обращении выживает один из десяти. Даже отец не взял с собой ни одного — все они нужны клану на поле боя. У магов сильнее воля, сильнее разум. И лучше самоконтроль. Мне не нужно будет дергать их за ниточки каждую секунду. Я не смогу управлять их заклинаниями напрямую, но через кровь я могу сделать так, что они пожалеют, если ослушаются. Они — мой шанс удержать всё под контролем и перестать зависеть от клана. Алекс слушал её, и холодное оцепенение внутри начало истончаться. Он смотрел на неё и вдруг отчетливо видел прошлого себя. Артёма. Детдом, где нужно было бить первым. Армия, улицы, криминал. Мир в его прошлой жизни никогда не был жестоким намеренно — миру было просто всё равно. Жестокими были люди вокруг, правила среды, в которой приходилось выживать. Он подстраивался, наращивал броню, вытравливал из себя слабость, потому что иначе было нельзя. Мира была таким же продуктом своей среды. Она говорила словами отца не потому, что мечтала о власти, а потому, что это был единственный язык выживания, который она знала. Безэмоциональное состояние начало отступать. Было невозможно удерживать ледяную отстраненность, глядя в собственное искаженное отражение. Алекс чуть расслабил пальцы в кармане. — Почему ты не обратила меня в амбаре? — его голос прозвучал тихо, но в этой комнате он ударил как хлыст. — Резервуар был пуст. Я не мог сопротивляться. Ты стояла в шаге от меня и вместо того, чтобы получить личного мага, выпила отца. Мира замерла. Кожа на её скулах начала наливаться пыльным, розовым оттенком — она осознанно тратила кровь, согревая кожу, чтобы стать ближе к жизни в этот момент. На виске блеснула капля пота. — Когда ты убивал его… — она сглотнула. — Я почувствовала это. Тот самый провал, сквозняк из-за закрытой двери, который был при нашем первом касании. Ты сделал это не из страха. Не из злости. Ты просто… выключил всё живое внутри себя. Её руки, сжимавшие подлокотники, начали мелко дрожать. — Если бы я обратила тебя тогда, ты бы выжил. Ты сильный, ты хочешь жить. Но ты стал бы… никем. Инструментом, который ждет приказа. — Её голос надломился. — В том кафе мы поняли, что оба заперты. Ты единственный, кто смотрит на меня не как на Высшую и не как на монстра. Если бы я надела на тебя поводок, я бы осталась в этом мире абсолютно одна. С армией мертвецов. Я выбрала принять смерть отца, чтобы не потерять тебя. Слова Миры повисли в пыльном воздухе. Алекс почувствовал, как пальцы, до побеления сжимавшие древко палочки в кармане, медленно, по одному, разжимаются. Холод безэмоциональности неохотно отступал, возвращая в комнату запахи и звуки. Он строил свою новую жизнь по кирпичику, тщательно выверяя каждый шаг. У него были родители, которые смотрели на него с гордостью. Были Драко и Энн, которые видели в нем опору. Целый мир людей, знающих умного, надежного мальчика с Хаффлпаффа. Но ни один из них не знал его настоящего. С ними он был в безопасности, но он был абсолютно, тотально один. Мира знала. Она видела ту вымороженную пустоту, из которой он ударил Авадой. Она заглянула в его личную бездну — и вместо того, чтобы в ужасе отшатнуться, узнала в ней свою. Она не была сломанной куклой, которую нужно спасать. Она была хищником, перешагнувшим через кровь собственного создателя, просто чтобы остаться рядом с тем, с кем ей не нужно притворяться. И в эту секунду Алекс с пугающей, кристальной ясностью осознал: ему это нужно точно так же. Ему до одури нужен был кто-то снаружи, кто знает правду и не отворачивается. С кем не понадобится быть «просто двенадцатилетним мальчиком». Мира подалась вперед. И тут её грудь начала вздыматься. Тяжело. Судорожно. С хриплым, свистящим звуком, словно её легкие, давно забывшие свою работу, сопротивлялись каждому движению. Вдох. Мучительная, длинная пауза. Выдох. Она имитировала жизнь, тратя силы на этот бессмысленный механический процесс, просто чтобы он увидел — она здесь, она живая, она боится потерять эту единственную связь так же сильно, как и он. Алекс почувствовал, как его собственное дыхание сбилось, подстраиваясь под её мучительный ритм. — «Прекрати на неё смотреть!» — голос Насти ударил в виски, искаженный острой, ядовитой яростью, которой Алекс никогда от неё не слышал. — «Это просто мясо, Алекс! Кусок мяса, который дергается, чтобы ты растаял! Она мертва! Ты слышишь?! Мертва!» Алекс слышал её крик, но он больше не имел над ним власти. Прагматик внутри него понимал, что Настя права: давать Мире магов — огромный риск. Но этот риск он был готов принять. Сквозь ярость тульпы Алекс почувствовал нечто иное. Холодную, черную, удушающую зависть. Настя кричала не потому, что боялась за него. Она кричала потому, что Мира могла заставить грудную клетку вздыматься. А Настя — нет. Она была лишь бессильным эхом в его черепе перед этим жалким, но таким неоспоримым физическим доказательством существования. Голос в голове оборвался на высокой ноте, сменившись глухим, звенящим молчанием. Алекс медленно вытащил пустую руку из кармана. Ладонь была мокрой от пота. — Я сотру им всё, — сказал он. Его голос звучал глухо, словно он говорил из глубокого колодца. — Имена, семьи, привязанности. Я постараюсь поговорить с ними чтобы они приняли своё обращение. Но помни, Мира… Он подошел к окну и посмотрел на ночную улицу. — Если я увижу, что ты становишься им… у меня не дрогнет рука. Мира закрыла глаза. Её дыхание стало чуть тише, но она не перестала дышать. Оперлась лбом о сцепленные дрожащие руки. — Спасибо, — прошептала она. — Скажи чтобы их принесли сюда, — бросил Алекс, не оборачиваясь. — Нужно закончить до рассвета. Мира шагнула в коридор и негромко бросила несколько слов по-сербски. Из темноты бесшумно вынырнули низшие. Они затащили окоченевшие тела магов в комнату, сгрузили их на старый, продавленный диван и так же беззвучно растворились в тенях за дверью. Алекс остался один на один с патрульными. В комнате пахло пылью и сыростью старого дома. Он подошел к первому — тому, помоложе, который держал Иммобилюс. Лицо мага под действием Петрификуса застыло маской удивления и напряжения. Глаза лихорадочно бегали, пытаясь охватить пространство. Алекс придвинул стул, сел напротив и посмотрел прямо в эти мечущиеся зрачки. Он на секунду задержал палочку над первым магом. Где-то на границе сознания мелькнула мысль: «Это неправильно». Но угроза раскрытия не оставляла сил на мораль. Он просто сделал то, что должен был, чтобы выжить». — Легилименс. Вход был свободным. Разум молодого мага не имел стен — только естественную, рыхлую структуру человеческой памяти. Алекс скользнул внутрь, не встречая сопротивления. Светящиеся точки разной яркости, соединенные тонкими, вибрирующими нитями эмоций. Самые яркие — якоря. Алекс двигался между ними быстро, деловито. Ему не нужна была вся жизнь этого человека. Ему нужно было запомнить только те узлы, которые привязывали мага к миру людей. Он выхватывал образы один за другим, складируя их в оперативной памяти. Женское лицо со смешливыми морщинками у глаз. Запах свежего кофе и тепло чужого дыхания на шее. Детский смех. Велосипед с ободранной краской. Чувство щемящей гордости. Старый кирпичный дом с плющом на стене. Ощущение покоя, когда закрываешь за собой входную дверь. Пожилая пара за обеденным столом. Ощущение безопасности, идущее из глубокого детства. Около десятка самых ярких, самых теплых узлов. Больше он не удержал бы — чужие эмоции начинали давить, смешиваясь с его собственными ощущениями. Алекс разорвал зрительный контакт. Моргнул, возвращаясь в реальность пыльной комнаты. Не давая себе времени на передышку, он поднял палочку. Вызвал в памяти первый образ — женское лицо, морщинки у глаз, запах кофе — и направил заклинание. — Обливиэйт. Всё, что связано с ней. Следующий. Детский смех, велосипед с ободранной краской. — Обливиэйт. Всё, что связано с ним. Кирпичный дом с плющом. — Обливиэйт. Он методично прошелся по всему списку. Оставил профессиональные навыки, знание заклинаний, структуру Министерства. Оставил и сегодняшний липкий страх перед существами, которые не падают от Ступефая. Но вырезал всё, что привязывало этого человека к другим людям. Всё, ради чего стоило возвращаться домой. Настя молчала. Со стороны её присутствия веяло тяжелым, глухим холодом. Она переваривала то, что произошло внизу с Мирой, и её молчание было не рабочим, а оглушительно личным. Алекс перевел дыхание и пересел ко второму магу — старшему, с пробитым плечом. — Легилименс. И сразу наткнулся на преграду. Гладкая, серая стена, выстроенная из плотно подогнанных кирпичей-воспоминаний. Служебная окклюменция. Не шедевр архитектуры, но добротная, крепкая защита. Алекс не стал бить с размаху. Он нанес короткий ментальный удар по центру стены. Потом еще один, левее. Он прощупывал структуру, проверяя, как она резонирует. Стена была хороша. Но в одном месте вибрация оказалась иной. Алекс вгляделся: яркий, добротный кирпич — залитый солнцем кабинет в Мунго, рукопожатие начальника отдела, медаль за отвагу на груди. Горячее, мощное чувство гордости — идеальный строительный материал для защиты. Но Алекс не смотрел на медаль. Он сфокусировался на том, что пряталось под гордостью — на тонкой, вибрирующей нити холодного пота между лопатками. Страх. Страх того, что он едва не опоздал, что выжил лишь чудом. Алекс вцепился в эту нить уязвимости и скользнул по ней вглубь структуры, прочь от залитого солнцем кабинета. Одно пугающее воспоминание сменялось другим: проваленный экзамен в Академии, когда палочка выскользнула из потных пальцев; вид направленной на него зеленой вспышки в темном переулке. Некоторые из них были ложными — слишком четкими, без запахов и лишнего шума, — но Алекс игнорировал их, двигаясь только по настоящим, грязным эмоциям беспомощности. Нить вывела его к самому свежему и острому страху. Темный потолок минивена. Запах бензина и резины. Ощущение полной парализованности под действием Петрификуса — тело не слушается, только глаза могут двигаться. И прямо над ним, в полумраке, лицо существа в маске гоблина, которое смотрит на него не как на человека, а как на кусок мяса. Воспоминание было настоящим — грязным, полным шума покрышек, запаха бензина и собственного пота. Алекс понял: он миновал стену. Усилием воли он вырвался из сцены в фургоне и оказался в истинном ментальном пространстве мага. Кабинет в Министерстве. Дубовый стол, аккуратные стопки пергаментов, тепло от камина. Место, где старший патрульный чувствовал себя хозяином положения, своей зоной абсолютной компетентности. Маг стоял посреди кабинета, сжимая в руке палочку. Лицо искажено гневом — он знал, что его защита прорвана. Алекс материализовался у двери. Маг тут же вскинул палочку — ослепительная вспышка заклинания рванулась к Алексу. Тот ушел перекатом за массивный дубовый стол, щепки полетели во все стороны. Маг был опытным. Здесь, в своем разуме, он двигался быстрее и бил точнее. Вторая вспышка разнесла кресло, третья опалила край стола. Алекс присел. Магия на магию здесь будет долгой возней. Нужно ломать шаблоны. Использовать то, чего противник не знает. Он закрыл глаза и усилием воли материализовал в руках тяжелый, холодный металл. Узи. Израильский пистолет-пулемет. Алекс высунулся из-за стола и нажал на спусковой крючок. Оглушительный треск очередей разорвал тишину министерского кабинета. Маг инстинктивно выбросил руку вперед: — Иммобилюс! Воздух перед ним сгустился. Десятки пуль зависли в пространстве, медленно вращаясь в невидимом киселе. Рефлекс сработал безупречно — он заблокировал физическую угрозу, даже не понимая её природы. Алекс отбросил Узи. Огнестрел не прошел. Нужно было что-то, от чего нет рефлекторной магической защиты. Чего маг не мог увидеть или осязать. Он представил звуковую пушку — военный излучатель направленного ультразвука. Навел невидимый раструб на мага и выкрутил мощность на максимум. Маг пошатнулся. Его лицо исказила гримаса невыносимой боли, он выронил палочку и рухнул на колени, судорожно зажимая уши руками. Защита рухнула окончательно. Алекс спокойно прошел мимо корчащегося на полу аврора. Уничтожить проекцию мага в его собственном внутреннем мире — значит навсегда уничтожить его разум, превратить в овощ. Алексу нужен был функциональный солдат, а не труп. Он направился к большому окну за столом. За стеклом виднелся Атриум Министерства магии — золотые статуи фонтана, снующие волшебники. Идеальная, успокаивающая картинка стабильности. Алекс ударил кулаком по стеклу. Оно разлетелось вдребезги, и вместе с ним осыпалась вся иллюзия кабинета. За разбитым окном зияла безграничная темнота, усыпанная звездами-воспоминаниями. Внутренний мир мага был открыт. Алекс приступил к работе. Здесь было сложнее. Якоря были спрятаны глубже, связаны плотнее. Но он находил их по теплу и свету, складируя в памяти. Собрав нужные образы, Алекс вынырнул из разума старшего мага. Сознание гудело, как перегретый трансформатор, перемалывая океан чужих воспоминаний. Ментальная усталость навалилась свинцовым одеялом, придавливая его к стулу. Во рту было сухо, в затылке пульсировала тупая, монотонная боль. Он тяжело откинулся на спинку, глядя на парализованного аврора. В его памяти, словно стопка четких фотографий, лежали «якоря» этого человека. Лицо женщины с морщинками у глаз. Вкус остывшего кофе в министерской столовой. Скрип половиц в старом доме. Алекс медленно поднял палочку Квиррелла. Его рука была абсолютно твердой. Внутри царила ровная, стерильная тишина. — «Смотри-ка», — голос Насти прорезал тишину комнаты. В нём не было иронии — только холодная, колючая злость. — «Никаких моральных судорог? Никакого желания пойти умыться после того, как ты только что выпотрошил двух людей? Где же наш великий гуманист? Тот самый, который полночи не спал из-за Энн Каспер? Которому было тошно от мысли, что он использует Драко Малфоя?» Алекс замер с поднятой палочкой. Он прислушался к себе, ожидая, что слова Насти вызовут укол совести. Ничего. Он попытался вызвать в памяти лица тех, кого только что стер. Лица были. Но они не вызывали эха. Состояние, близкое к Пустоте было пугающе удобным — оно позволяло работать без помех, как идеальный инструмент. — «Это просто работа», — произнес он вслух. Собственный голос показался ему странно плоским. — «Я делаю то, что необходимо». — «Кому необходимо?» — Настя сорвалась на резкий, вибрирующий шепот. — «Если ты теперь такая эффективная машина, объясни мне логику всего этого цирка. Зачем ты создаешь армию для девчонки, которая тебе угрожает? Ты рискуешь всем — родителями, школой, собственной шкурой. Где здесь расчет?» — «Мире нужен контроль над кланом…» — «Ложь!» — Настя перебила его. — «Для контроля над кланом самый надежный вариант — мертвая высшая. У тебя рука уже держала палочку. Ты был готов её убить. Почему ты разжал пальцы?» Алекс опустил руку с палочкой на колено. Вопрос Насти вошел под ребра, как заточка. Он попытался нащупать логическое оправдание, но его не было. Теперь ему казалось что в тот момент холодный расчет просто перестал существовать. Он прислушался к себе и впервые за эти два дня по-настоящему осознал, как сильно он устал. Состояние после Авады в амбаре не ушло — оно лишь слегка отступило, превратив мир в серую, лишенную звуков и вкуса имитацию. Все это время он жил как под слоем толстого льда. Его живой организм, запертый в этом вымороженном вакууме, изнывал от нехватки чувств, но не мог вырваться самостоятельно. В банке он лишь на секунду «всплыл», глотнул адреналина и снова погрузился в оцепенение. И там, в комнате у окна, когда он снова шагнул в безэмоциональное «ничто», чтобы стереть угрозу, его психика достигла предела. Лица родителей, Энн, Драко — в ту секунду всё это перестало существовать. Они не стали «далекими», они просто исчезли как понятия, стерлись из реальности, не оставив после себя даже эха. В мире не осталось никого, к кому можно было бы испытывать чувства или перед кем нужно было бы нести ответственность. Была только Пустота и объект, который мешал этой Пустоте стать окончательной. Препятствие. Но этот объект был единственным, что резонировало с его состоянием. Та самая пугающая похожесть, узнавание двух существ, выжженных до самого основания. Мира была не «человеком» — она была естественным зеркалом в этой темноте. Еще тогда, в Лионе, пустотная метка рванулась к ней не из враждебности, а из жуткого, магнетического узнавания. Потому что она, так же как и он, была знакома с Ивицей. Жила в ней. И сейчас магия лишь подтвердила то, что уже поняла психика. Когда маска отцовского величия сползла с её лица, Алекс увидел до тошноты знакомую механику — разница была лишь в декорациях. Внутри они были выстроены по одним и тем же чертежам: два искалеченных существа, усвоивших, что мир равнодушен, а слабость смертельна. Она куталась в высокомерный пафос Драгана точно так же, как Артём натягивал на себя броню «холодного аналитика». Они оба отчаянно мимикрировали под хозяев положения, чтобы никто не заметил их первобытного страха. В этом вымороженном вакууме разница между вампиром и магом стерлась окончательно, оставив перед ним его собственное, пугающе точное отражение. И когда Пустота почти поглотила его, это узнавание стало той нитью, что не дала жизни Миры оборваться окончательно. И именно тогда она подалась вперед. Её судорожный, хриплый вдох, звук её сопротивляющихся легких пробил вакуум, как удар молота по стеклу. Его живой организм, задыхающийся в небытии, в ужасе схватился за это физическое доказательство жизни. Он не просто услышал её — он вцепился в этот вдох, как в единственный Якорь, способный вытянуть его обратно. Алекс почувствовал, как на лбу выступает холодный пот понимания. Он разжал пальцы на палочке не из прагматизма. Он разжал их, потому что до смерти испугался остаться в той темноте один. Он схватился за её слабость, за её дыхание, как утопающий за обломок доски. Его хваленый прагматизм был просто заплаткой на дыре в голове. Он согласился на её безумный план, потому что его психика, вырванная из небытия её вдохом, просто не могла отпустить единственный Якорь, вернувший его к жизни. И в тот момент, когда он признал свою поломку — ледяная броня безэмоциональности разлетелась вдребезги. Его захлестнуло. Сначала пришел запах. Вонь старой кожи, пыли и свернувшейся крови внезапно стала невыносимой, вызывая мгновенный спазм в желудке. Сердце вдруг пустилось вскачь, ударяя в ребра так, что потемнело в глазах. Алекс выронил палочку. Она со стуком покатилась по полу. Он согнулся пополам, упираясь дрожащими ладонями в колени. Его затрясло — крупной, неуправляемой дрожью. Перед глазами, прорываясь сквозь только что собранные «якоря», вдруг ярко вспыхнули уничтоженные им лица. Улыбающаяся женщина, смеющийся ребенок, старик в кресле-качалке. Женщина, смеющийся ребенок, старик в кресле. Секунду назад они были для него просто информационными узлами, строчками кода. Теперь они обрушились на него как живые, теплые куски чужих душ, которые он хладнокровно вырезал скальпелем. Алекса вывернуло. Желчь обожгла горло, он закашлялся, жадно хватая ртом воздух. Перед глазами плыли пятна, а в ушах всё еще стоял хриплый вдох Миры. Настя замолчала. Её ядовитая ярость исчезла. Она смотрела на то, как его ломает, и в её молчании теперь было только тяжелое, холодное осознание. Она сорвала с него маску и увидела рану, которую они оба не знали, как лечить. Алекс сидел на стуле, сгорбившись, пока дыхание не начало выравниваться. Мышцы ныли, как после многочасового боя. Он вытер мокрое лицо рукавом худи. Кровь — он снова чувствовал ту самую кровь, покрывавшую его до груди, которая не смывалась ни мылом, ни заклинанием. Он медленно наклонился, поднял палочку с пола. Рука всё еще ходила ходуном. Он посмотрел на старшего мага. Ему всё еще нужно было доделать работу. Но теперь каждое слово «Обливиэйт» падало бы на него самого, как надгробная плита. Алекс поднял палочку. Светлое дерево скользило во влажных от пота пальцах. Он больше не чувствовал себя хирургом — он чувствовал себя палачом. Но остановиться было нельзя: угроза раскрытия, инстинкт выживания гнали его вперед, заставляя перешагивать через тошноту. Он стиснул зубы, силой воли вытаскивая на свет первый собранный образ. Женщина с усталой, понимающей улыбкой. — Обливиэйт. Слово царапнуло пересохшее горло. Образ не просто исчез — Алекс почти физически ощутил, как рвутся живые нейронные нити, оставляя после себя рваную, кровоточащую рану в чужом сознании. Старый дом с протекающей крышей. — Обливиэйт. Дыхание сбилось. Ощущение уюта в пабе. Тепло чужой руки. Гордость за значок. — Обливиэйт. Обливиэйт. Обливиэйт. Он бил заклинаниями наотмашь, торопясь, сбиваясь в хрип, лишь бы поскорее заглушить этот процесс. Двенадцать вспышек. Двенадцать вырытых могил на месте любви, долга и покоя. Он не просто стирал память — он ампутировал душу без наркоза, оставляя лишь голый, стерильный профессионализм. Когда последняя искра погасла, Алекс тяжело опустил палочку. Его била мелкая, противная дрожь. Он не отошел от дивана уверенным шагом — он отшатнулся от него, как от источника заразы, и тяжело привалился плечом к косяку двери, глотая пыльный воздух. — Мира, — позвал он. Голос прозвучал надтреснуто, жалко. Он откашлялся и повторил жестче: — Зайди. Она вошла сразу. Сначала он услышал её шаги — тяжелые, уверенные. Мира открыла дверь, и Алекс заметил, как мерно вздымается её грудная клетка. Она дышала. Кожа на скулах порозовела, став живой, и от неё веяло теплом. Её взгляд мгновенно зацепился за Алекса — за его бледное, покрытое испариной лицо, за ссутуленные плечи, за руку, которая всё еще судорожно сжимала палочку. В её серых глазах мелькнуло понимание. Она увидела, что эта «хирургия» едва не навредила ему самому. Двое низших вошли следом, заполнив комнату запахом старой кожи и пыли. — Пусть низшие держат их, — негромко сказал Алекс. — Чтобы не могли аппаратировать. Мира коротко кивнула. Вампиры зашли за спинку дивана, и их пальцы, похожие на стальные тиски, сомкнулись на ключицах магов. Алекс поднял палочку. — Фините Инкантатем. Фините Инкантатем. Тела на диване вздрогнули. Мышцы магов обмякли, легкие судорожно, со свистом втянули воздух. Старший маг первым сфокусировал взгляд. Он медленно обвел комнату глазами, задержался на Мире и, наконец, остановился на Алексе. — Ты был у меня в голове, — хрипло произнес он. Его зрачки сузились. — Что ты убрал? — Только личное, — ответил Алекс. Голос его звучал глухо, словно стертый наждаком. В нем не было торжества — лишь свинцовая усталость. — Семьи, привязанности, имена тех, кого вы любили. Я вырезал это. Человек, которому есть куда возвращаться, всегда выбирает смерть. Младший маг вдруг всхлипнул. По его лицу потекли слезы, он затряс головой, нелепо дергаясь в железной хватке вампира. — Нет… я помню… я всё равно помню… — его голос сорвался на высокий, ломкий крик. — Солнышко… там было что-то теплое… вы не имели права! Министерство… они найдут нас! Он цеплялся за фантомные чувства, за пустоту, в которой еще эхом отдавалось прежнее тепло. Старший маг даже не посмотрел на напарника. Он продолжал изучать Алекса. — Никогда бы не подумал, что мою защиту вскроет ребенок, — выдавил он, кривя губы. — Но ты ведь не ребенок. Высший в теле мальчишки. Древняя тварь. — Маг медленно кивнул собственным мыслям, выстраивая спасительную логику. — Теперь я понимаю… Банк был приманкой. Деньги вам не нужны. Вам нужны были мы. Маги для вашей стаи. Алекс не стал его переубеждать. Пусть лучше этот человек ненавидит древнего монстра, чем осознает, что его жизнь разрушил двенадцатилетний подросток, которому просто понадобилось закрыть долги. — У вас два пути, — сказал Алекс ровно, глядя аврору прямо в глаза. — Либо вы выходите отсюда как вампиры, подчиненные ей. Либо остаетесь здесь как трупы. Возвращаться вам всё равно некуда. Для магического мира вы уже мертвы. Выбирайте. Мира шагнула вперед, заслоняя Алекса. — Я предлагаю вам вечность, — её голос звучал тяжело и властно, как приговор, не терпящий возражений. — Вы станете частью моего клана. Навсегда. Младший маг зарыдал в голос, закрыв лицо дрожащими руками. Старший лишь криво, обреченно ухмыльнулся, глядя на белые волосы Миры и кровь на её толстовке. — Вампиры. В центре Лондона. — Он закрыл глаза. — Какой абсурд. Мира не стала ждать. Она наклонилась к младшему магу и впилась в шею. Маг вскрикнул, но низший за его спиной намертво прижал его голову к подушкам. Прошло меньше десяти секунд — Мира сделала несколько глубоких глотков, затем отстранилась и рывком запрокинула голову мага назад. Алекс смотрел, не отрываясь, не в силах отвести взгляд. Мира наклонилась, её рот приоткрылся, и из него в рот мага выплеснулась струя густой, темной крови. Маг захлебнулся, закашлялся, его тело внезапно выгнулось дугой. Рвотный рефлекс боролся с магией, пока кровь Миры не впиталась в ткани. Тело забилось в первых конвульсиях. Мира выпрямилась, небрежно вытирая губы тыльной стороной ладони. Её глаза, прежде светлые, теперь мерцали ровным алым светом. Она медленно повернулась ко второму. — Иди спать, Алекс, — бросила она через плечо. Её голос стал жестким, рабочим. — Дальше будет только кровь и грязь. Это надолго. — Сколько это займет? — спросил Алекс. Ментальная усталость давила на веки свинцовой тяжестью, мир по краям зрения начал терять четкость. — Пару часов их будет ломать, — Мира говорила, не отрываясь от корчащегося на диване тела. — Еще четыре — на преображение. Если выживут. — Разбуди меня. Он вышел, плотно закрыв за собой дверь. Алекс добрался до соседней спальни на автопилоте. Он рухнул на кровать прямо в одежде, не снимая ботинок. Комната плыла. Тело ныло так, словно его пропустили через жернова, а в черепе медленно пульсировала тупая, тянущая боль. — «Значит, вот она, цена», — голос Насти в тишине прозвучал глухо, без привычной язвительности. Алекс закрыл глаза. У него не было сил отвечать даже мысленно. — «В книге писали правду», — продолжила она ровно. — «Авада — это не заклинание. Это состояние. Чтобы отобрать чужую жизнь, ты должен сначала убрать свою. Стать Ничем. Но человеческая биология, Алекс… она живая. Сердце, легкие, нервы — они не рассчитаны на то, чтобы пропускать через себя то, что чем каждый день живут вампиры». Алекс почувствовал, как по коже пробежал озноб, хотя в комнате было душно. — «Двое суток», — тихо сказала Настя. — «Двое суток тебя ломало, потому что ты не мог вернуться из этого небытия обратно. Тебя тошнило не от жалости к этим магам. Тебя тошнило, потому что живое тело отторгало ту пустоту, ту безэмоциональность, которую ты в себя впустил. Сколдуешь Аваду еще пару раз, пророешь это русло чуть глубже — и однажды просто не сможешь вернуться». Настя замолчала, словно прислушиваясь к гулу в его голове. — «Только теперь я начинаю понимать, кем на самом деле является Волдеморт», — добавила она, и в её голосе скользнул неподдельный холодок. — «Если каждое убийство требует такого погружения… сколько раз он перешагивал эту черту? От него человеческого осталось меньше, чем в этой девчонке с клыками». — «Я понял», — мысленно отозвался Алекс. Слова давались с трудом, продираясь сквозь густой туман накатывающего сна. — «Только в крайнем случае». — «Если этот крайний случай вообще оставит нам выбор», — эхом отозвалась Настя, и её присутствие мягко отодвинулось на задний план, оставляя его в темноте. Провал в сон был мгновенным. Никаких сновидений — только черная, тяжелая яма. Его выдернуло из небытия жесткое прикосновение к плечу. Алекс мгновенно открыл глаза, тело рефлекторно напряглось, готовое к броску. Над ним стояла Мира. Серый утренний свет из окна падал на её лицо. Капюшон черного худи был откинут. На ткани не было ни единого пятнышка. Но в серых глазах горело торжество. — Один, — сказала она ровно. — Старик не выжил. Его тело не выдержало перестройки. Алекс медленно сел, растирая лицо ладонями. Голова всё еще гудела, тело чувствовало себя избитым, но живым. Он поднялся, нашел ванную, быстро умылся ледяной водой, пытаясь смыть с себя липкое ощущение чужих воспоминаний — запах кофе, женскую улыбку, кирпичный дом. Вытер лицо предплечьем и прошел в соседнюю комнату. Запах ударил с порога — тяжелый, приторно-сладкий аромат свежей крови, смешанный с запахом нечистот и пота. В углу, сброшенное на пол как ненужный мусор, лежало то, что осталось от старшего мага. Иссушенный, скрюченный труп, обтянутый серой кожей. Лицо исказила предсмертная судорога абсолютного ужаса. Тело действительно не выдержало. На продавленном диване сидел второй. Он жутко исхудал за одну ночь, скулы обтянуло полупрозрачной пергаментной кожей. Когда Алекс вошел, маг медленно повернул голову. В его потемневших, налитых дурной кровью глазах не было ни протеста, ни узнавания. — Как он? — глухо спросил Алекс, не подходя ближе. Запах застарелого ужаса и крови всё еще стоял в носу. Мира посмотрела на мага оценивающе. — Если бы не ты, я бы получила два трупа, — сказала она ровно. — Маги выживают редко. Обычно они цепляются за прошлое и сгорают при обращении. А если удалить всё — получаются идиоты, забывшие, как держать палочку. Ты отрезал только якоря, оставив навыки. Никто из магов клана так не может. Алекс кивнул, принимая это как должное. Он спустился на первый этаж. Там, за кухонным столом, Мик пересчитывал пачки банкнот. — Неплохо прогулялись, — хмыкнул Мик, кивнув на гору денег. — Пятьсот тысяч чистыми, если считать ячейки. Плюс золото, там еще сотни две. Алекс сел напротив. — С одним из «гостей» возникла проблема. Тело наверху. Мик пожал плечами, не отрываясь от подсчета. — Десятка тысяч фунтов сверху Дереку — и приедут чистильщики. Надежные ребята. Растворят так, что даже в канализации не найдут. Оставь его здесь, просто договорись с боссом при встрече. Алекс отсчитал из сумки две пачки двадцаток. Плотные кирпичи банкнот, стянутые банковскими лентами, глухо ударились о кухонный стол. — Твоя доля, — сказал Алекс. Голос звучал сухо и тяжело. Мик посмотрел на деньги, не прикасаясь. Его палец медленно прошел по корешку верхней пачки, проверяя качество бумаги. Он не стал пересчитывать — просто сгреб наличные в сумку и взглянул на часы. — Семь утра, — негромко заметил он, поднимаясь со стула. — Если закончили, лучше уехать сейчас. Город скоро начнет просыпаться. Алекс кивнул. Они вышли в густой серый туман. Ист-Энд в это утро казался выцветшим, пах мокрым асфальтом и речной сыростью. Мик сел за руль, завел мотор, и фургон наполнился ровной, привычной вибрацией. Алекс забрался в грузовой отсек последним. — Включи радио, — бросил он в окошко кабины. — Погромче. Мик послушно щелкнул тумблером, и через секунду отсек заполнил ритмичный бит утренней радиостанции. Алекс с силой задвинул металлическую заслонку на перегородке. Щелчок задвижки отрезал их от водителя, превращая фургон в закрытую камеру, где звук мотора и музыка смешивались в плотный гул. Мира сидела на полу, прислонившись спиной к металлическому борту. Капюшон её худи был откинут, и в тусклом свете из кабины Алекс видел, как мерно вздымается её грудь. Вдох, выдох. Она больше не замирала неподвижным изваянием, не экономила кровь на имитации жизни. Её кожа поддерживала тот самый живой, розовый оттенок, а взгляд был сосредоточенным и ясным. Рядом с ней, забившись в угол, сидел новообращенный маг. Он сильно похудел за ночь, кожа на скулах натянулась, но в его красных глазах, устремленных в пол, всё еще читалась личность — растерянная и подавленная новой природой. Двое низших замерли в самом конце отсека, превратившись в безмолвные тени. Алекс прислонился к перегородке, чувствуя, как холод металла проникает сквозь футболку. — Из того, что мы вынесли, половина — твоя, — начал он, глядя на Миру. — Но сто тысяч уходят сразу. Это долг за судно. Без этих денег Маккалистер начнет создавать проблемы, которые нам не нужны. Мира медленно кивнула, принимая расклад. — Оставшегося хватит на какое-то время, — продолжил Алекс. — На аренду базы, на кровь. Но это не бесконечный запас. Вам придется искать способ зарабатывать самим. — Мы можем взять еще один банк, — предложила Мира. Для неё это звучало как логичное решение — если ресурс за дверью, её нужно просто открыть. — Не можем, — отрезал Алекс. — Во-первых, я скоро уеду. Мира замерла. Её дыхание на секунду сбилось, а пальцы, лежавшие на коленях, едва заметно дрогнули. Она не перебила, не спросила «куда», но Алекс почувствовал, как всё её внимание сфокусировалось на его словах. — В Хогвартс, — добавил он буднично. — Вернусь на Рождество. До этого времени вам придется справляться самим. И главное правило: не высовываться. Лондон — не Балканы. Здесь вас найдут и уничтожат за неделю, если вы начнете оставлять за собой след из трупов. Мира смотрела на него, не отрываясь. Она слушала внимательно, пытаясь уложить в голове новую реальность, в которой ей придется действовать без его навигации. — Во-вторых, — Алекс повернул голову к новообращенному магу, — я до сих пор не понимаю, откуда так быстро взялись маги. Как они узнали? Мира проследила за его взглядом. Она не стала тратить слова — просто пнула мага в голень, заставляя того вздрогнуть и поднять голову. — Отвечай, — приказала она. Маг сглотнул. Его голос был сиплым, в нем сквозила горечь человека, который помнит свою прошлую жизнь, но уже не может в неё вернуться. — На всех крупных маггловских банках стоят отслеживающие чары Министерства. Они реагируют на концентрацию магии в одном месте. Пять, может быть десять заклинаний в радиусе ста футов — и срабатывает тревога в Отделе правопорядка. Дежурные отправляются на место автоматически. Алекс прикрыл глаза. — «Оказывается, всё несколько сложнее, чем мы думали», — хмыкнула Настя. Её голос в голове прозвучал тихо, почти бесцветно, словно она говорила это самой себе. — В любом случае, пока меня не будет, любая самодеятельность отпадает, — подытожил Алекс, прислонившись затылком к холодной перегородке. — Нам нужен другой источник дохода для тебя, пока ты не поймешь, как здесь всё устроено . Тебе придется пустить в дело своих низших. Стройки, охрана, ночные склады. Там нужна сила, и лишних вопросов не задают. Мира нахмурилась. — Это невозможно. Я не смогу их контролировать. — Почему? — спросил Алекс. — В клане это всегда работало иначе. — Мира говорила серьезно, стараясь объяснить основы своей природы. — Низшие — это инструменты. У них подавляют волю и личность, оставляя только способность двигаться и выполнять приказы. Высший управляет ими через кровь, оставляя часть своего внимания внутри каждого. Она поправила рукав худи, её движения были плавными и очень человечными. — С расстоянием связь слабеет. Сейчас я чувствую направление к складу, где остались остальные, но не разбираю их в отдельности. Если я отправлю их в разные концы города на работу, я просто не справлюсь с нагрузкой. Мой мозг не выдержит такого. — А если они будут работать сами? — Алекс смотрел на неё в упор. Мира покачала головой. — Так не принято. Низший без контроля — это риск. Все в клане знают: если старший ушел, ты стоишь там, где тебя оставили, и ждешь. За любое движение без команды следует наказание. — Какое? — поинтересовался Алекс. — Через кровь я могу заставить их чувствовать невыносимую боль, — ответила Мира буднично. — Развернуть суставы в обратную сторону. Закопать в землю по голову на месяц. Способов много. Алекс вздохнул. — Тотальный контроль — это хорошо на войне. Но ты будешь следить за ними одна, Мира. А у тебя двадцать два человека, которые просто сидят и сосут твой бюджет. Мира не перебила. Она слушала, чуть наклонив голову к плечу. — Дай им определенную свободу действий, — продолжил Алекс. — Перестань дергать их за ниточки каждую секунду. Поговори с ними лично, потому ставь задачу и обозначь цену ошибки. Контролируй не каждое движение, а итог. Используй его, — он кивнул на мага, — как надсмотрщика. Мира задумалась. Алекс видел, как она переваривает его слова, как старые традиции клана сталкиваются с его холодной логикой выживания в мегаполисе. Она не спорила, не защищала привычный порядок. Она анализировала. — Я попробую, — сказала она наконец. — Это… непривычно. Но ты прав. Я не смогу держать их всех в своей голове одновременно. Мира задумалась, и Алекс добавил, понизив голос: — И еще одно. Насчет питания. Я не против того, чтобы вы ели, но я против того, чтобы это было заметно. Никаких тел в переулках и заголовков в газетах. Я поговорю с Дереком насчет донорской крови в пакетах, но это будет стоить денег. Тех самых, которые ты заработаешь через низших. Минивен замедлился. Шины зашуршали по битому кирпичу и гравию. Фургон качнулся и остановился. — Приехали, — глухо донесся голос Мика. — Склад Дерека. Алекс поднялся, разминая затекшие ноги. Мира встала следом — легко, без видимого усилия подхватив все четыре набитые сумки. Она посмотрела на Алекса, и тот увидел в её взгляде нечто новое — готовность учиться правилам этого странного, чужого мира. — Пошли, — сказал Алекс. — Нужно закрыть долги. Алекс выпрыгнул из фургона на влажный бетон. Мира спрыгнула следом, держа в каждой руке по две набитые сумки — вес, от которого он бы согнулся пополам, она несла так, словно это были пустые пакеты. Рой встретил их у ворот. Он кивнул Алексу, но его взгляд сразу соскользнул на Миру и задержался на несколько секунд. Слегка бледная девчонка с белыми волосами, в черном худи не по размеру. Дерек сидел в кресле, повернувшись к окну, и дым от его сигареты медленно втягивался в открытую форточку. Когда дверь скрипнула, он не обернулся сразу — дал им войти, остановиться, занять место в его пространстве. Только потом медленно развернул кресло. Его взгляд прошёл мимо Алекса и остановился на Мире. Она стояла чуть позади, всё ещё держа в руках четыре набитые сумки, и с любопытством разглядывала кабинет — старые грамоты на стенах, пыльные папки на полках, тяжёлую бронзовую пепельницу в форме черепа. Дерек смотрел на неё долго — не на сумки, не на худи, а на лицо. Он медленно прокрутил обручальное кольцо на пальце. — Это… — Дерек наконец выпустил дым, не сводя глаз с её белых волос. — Одна из пассажиров с того корабля? — Да. Мира, — сказал Алекс, проходя к столу. — Мой партнер. Мира подошла следом и поставила сумки на столешницу. Четыре тяжелых, плотных удара сотрясли стол. Дерек перевел взгляд на брезент. Алекс расстегнул ближайшую сумку и выложил на стол две пачки двадцаток, стянутых банковскими лентами. — Здесь сто тридцать пять тысяч. Сто — Маккалистеру за судно, это закрывает вопрос. Десять — тебе за уборку на втором этаже в доме Мика, мы там оставили труп. Остальные двадцать пять — твоя комиссия за наводку и транспорт. Дерек кивнул, глядя на пачки. Напряжение в его позе спало. Он затушил сигарету в пепельнице. — Отвезу Маккалистеру лично. Заодно посмотрю на его лицо. Спросить, не хочет ли он следующих партий? Это была шутка, но Алекс не улыбнулся. — Нет, канал закрыт. Алекс пододвинул к нему остальные сумки, набитые до отказа. — Здесь остаток. Наличные и золото. Пусть полежит у тебя, если нужно будет перекрыть кассу или сделать крупный ход — бери, потом вернёшь. Считай это беспроцентным кредитом. В ближайшие месяцы мне такие суммы всё равно без надобности. Дерек посмотрел на гору денег, занявшую половину его стола, потом перевел взгляд на Алекса. Он не спросил, доверяет ли ему мальчишка полмиллиона фунтов — он просто оценил масштаб сделки и уровень доверия, который за ней стоял. — Щедро, — сказал он, доставая новую сигарету. — Похоже, ночь была очень удачной. Алекс вытащил из открытой сумки одну тонкую пачку десятифунтовых купюр и сунул во внутренний карман куртки. Затем достал потертый, тяжелый Кольт 1911 и положил его на край стола. — Забрал у охранника банка. Старьё. Это у них норма? Дерек посмотрел на ствол, и уголок его рта дрогнул в подобии усмешки. Он выдвинул верхний ящик стола и выложил рядом свой 1911 — ухоженный, с глубоким черным воронением. Два пистолета легли рядом, как братья. — Законы хреновые, Алекс, — коротко сказал Дерек. — Чистый ствол достать сложно. Но старые модели, выпущенные до тридцать девятого года и в нестандартном калибре, проходят как коллекционные. Полиция закрывает глаза, если бумаги в порядке, а охрана такое любит. — Если нужен — забирай, — Алекс кивнул на трофей. Дерек не стал отказываться. Он смахнул оба пистолета в ящик и щелкнул замком. — Благодарю. Так что еще? — Нам нужно где-то разместить людей без лишних глаз, — сказал Алекс, и Дерек поднял глаза, уже без тени улыбки. — Большой глухой склад или ангар, желательно без окон и подальше от жилых кварталов. Электричество и вода обязательны, остальной комфорт не имеет значения. Дерек выпустил струю дыма, обдумывая запрос. — Это вообще не проблема. К вечеру найду бетонную коробку в промзоне. Дальше. — Работа. Нужны смены для двух десятков человек, — Алекс смотрел на Дерека ровно, не форсируя интонацию. — В основном тяжелая, ночная физическая работа, где никто не задает вопросов. Грузчики, охрана складов. Если хочешь, можешь использовать их как отдельную группу быстрого реагирования — эти люди не устают и выполняют приказы буквально. Сигарета Дерека замерла на полпути ко рту. Он медленно перевел взгляд на Миру. Она в этот момент рассматривала какую-то фотографию в рамке на стене и казалась совершенно безучастной к разговору. — Откуда люди? — спросил Дерек. Алекс не стал объяснять, просто качнув головой в сторону Миры. Дерек затянулся. Глубоко. — Хорошо. Ночные смены я им найду. — И последнее, — добавил Алекс, почти между прочим. — Донорская кровь. Серые каналы из больниц, списанная плазма, неликвид — источник неважен. Главное — объем и стабильность. Мира, до этого стоявшая у стены, повернулась. Она не посмотрела на Дерека. — Минимум десять литров, — сказала она, глядя только на Алекса. — В неделю. Дерек замер. Он медленно опустил руку с сигаретой на стол. — Слушай, Алекс. Ты скоро уезжаешь, — сказал Дерек, и его голос стал на тон холоднее. — Если мне придется вести дела с ней дольше пары дней — пусть начинает говорить со мной напрямую. Сейчас. Мира медленно повернула голову. Она не рассердилась и не возмутилась. Она просто посмотрела на Дерека, подошла к столу вплотную и положила ладонь на дубовую столешницу. Дерек не шелохнулся, но Алекс заметил, как его пальцы сжались на подлокотнике. Из-под аккуратных, коротких ногтей Миры на долю секунды выскользнули багровые когти из застывшей крови. Она без видимого усилия провела рукой по дереву. Раздался резкий, сухой звук рвущихся волокон, и на поверхности остались четыре глубокие борозды. Когти исчезли мгновенно. Мира посмотрела Дереку прямо в глаза. — Для начала нужна пробная партия, — сказала она ровным, спокойным голосом, в котором не было ни угрозы, ни театральности. — Посмотрим на качество и состав. Если устроит — будем брать регулярно. От десяти литров в неделю. Дерек опустил глаза на испорченную столешницу. Пять секунд. Десять. Он медленно потёр обручальное кольцо, потом выдохнул и кивнул. — Ладно, — сказал он. Голос остался твердым, но в нем проступило мрачное принятие факта, с которым бессмысленно спорить. — Посмотрю что я могу сделать. Он поднялся из-за стола, давая понять, что разговор заканчивается. — Завтра вечером я пришлю грузовик, Мик же знает где вы разместились? — Мира кивнула. — Заберем твоих людей, отвезем в новое место. Тогда же обсудим графики, работу и… — Дерек сделал короткую, весомую паузу, глядя на глубокие царапины в дубе, — …питание. — Понял, — сказал Алекс. Когда они выходили из кабинета, Дерек придержал Алекса за плечо у самой двери. — В следующий раз, — прошептал он, едва заметно кивнув в сторону Миры, — хотя бы просто предупреждай заранее. Алекс ничего не ответил. В минивене он постучал по перегородке и отодвинул заслонку. — Мик, подкинь меня к дому Бриджит. Потом закрыл её обратно, отрезая их от водителя. Фургон мерно покачивался на поворотах, выезжая из промзоны. Мира долго смотрела в зарешеченное окошко на просыпающийся город. — Почему ты говорил с ним так, будто он тебе равен? — спросила она вдруг. Алекс прислонился затылком к холодному металлу борта. — Потому что он полезен тогда, когда думает, что это его выбор, Мира, — ответил Алекс, закрывая глаза. — Когда человек видит свою выгоду, он работает на совесть. Когда он чувствует только страх, он просто ждет момента, чтобы вонзить тебе нож в спину. Мира промолчала. Она перевела взгляд с окна на Алекса, и в её серых глазах отразилась напряженная работа мысли. Она примеряла эти слова к своей иерархии, где выбор всегда считался слабостью, а страх — единственным законом. Минивэн притерся к бордюру за углом от дома Бриджит. Алекс выбрался из душного нутра машины, вдохнул резкий утренний воздух и дождался, пока красные габаритные огни фургона скроются за поворотом. До своего дома он добрался быстрым, рваным шагом. Алекс лихорадочно прикидывал время: если войти сейчас, оставался шанс проскользнуть в свою комнату незамеченным до того, как родители спустятся к завтраку. Он открывал дверь так медленно, что ему казалось что он делает это абсолютно бесшумно. В прихожей привычно пахло старым деревом. Тишина дома после ночного хаоса казалась плотной, почти осязаемой. На обеденном столе в гостиной, прижатая тяжелой керамической перечницей, лежала записка. Почерк матери — быстрый, размашистый: «Срочный вызов в Министерство. Буду к обеду. Завтрак под согревающими чарами». Из-за двери отцовского кабинета послышался шум. Дверь приоткрылась, и в коридор выглянул Джон. Он был в халате, сонный, с растрепанными волосами. — Алекс? — он прищурился на свет. — Ты слышал, как открывали входную дверь? — Это я, пап. Мама ушла, — Алекс кивнул в сторону записки. — Пишет, что вызвали в Министерство и она постарается вернуться к обеду. Отец медленно кивнул, переваривая информацию. — Понятно. Пойдем, поедим. Они завтракали на кухне. Под чарами на плите стояла тарелка с яичницей и тостами. Алекс механически жевал, глядя, как отец листает вчерашний выпуск «Пророка». Внутри всё задеревенело; ментальная усталость после легилименции навалилась свинцовым грузом. Едва допив чай, он поднялся к себе, рухнул на кровать прямо в одежде и мгновенно провалился в глубокий, лишенный снов провал. Его разбудил голос матери и звон посуды снизу. Алекс открыл глаза — за окном уже вовсю светило дневное солнце, полоса света на ковре доползла до самого шкафа. Он поднялся, чувствуя себя так, словно его пропустили через вальцы, умылся ледяной водой и спустился в столовую. За столом сидели оба родителя. Анна всё еще была в рабочей мантии, но её воротник был расстегнут, а рукава закатаны. Перед ней дымилась большая кружка кофе. Отец сидел напротив, его лицо было серьезным. Алекс сел на свое место. Мать мазнула по нему коротким, сухим взглядом — профессиональная привычка не исчезала даже дома — и едва заметно кивнула. — …Отдел правопорядка просто проспал начало, — продолжала она, обращаясь к мужу. Её голос был сорванным, резким. — У них сработала тревога на концентрацию магии в маггловском банке. Обычное дело — какой-нибудь недоучка решил вскрыть кассу. Дежурные отправили двоих патрульных, просто чтобы оформить протокол. И забыли о них на полтора часа. Анна сделала большой глоток кофе, глядя в одну точку перед собой. — Когда, наконец, хватились патруля и отправили на место вторую группу, там уже была толпа маггловской полиции. Сирены, оцепление, всё залито светом мигалок. Секретность в клочья. Пришлось вызывать Отдел связей по раюоте с магглами, чтобы они разгребали этот бардак и протаскивали наших внутрь. Отец нахмурился, постукивая пальцами по столу. — Что нашли внутри? — Охранник-маггл с выжженной памятью, — Анна поставила кружку на стол. — Обливиэйт грубый, но довольно сильный. Сейф вскрыт заклинанием. Магглы на полу нашли мелкие детали от их оружия. Охранник явно пытался оказать сопротивление, пока ему не заткнули рот. Алекс молча жевал, глядя в тарелку. — Патрульных на месте не было, — продолжала мать. — Только кровь на полу. Нечеловеческая вперемешку с нашей. В отделе правопорядка собрали образцы, отправили ритуалистам. Пока те искали нужные руны, пока чертили круги… было потеряно время. Она замолчала. В столовой стало слышно, как гудит растение на подоконнике. — К утру ритуалисты дали ответ. По крови — оба мага мертвы. И только тогда глава Отдела побежал к Скримджеру. Она с силой потерла лицо ладонями. — Руфус поднял нас всех. Я с другими командирами решила отправить авроров прочесывать сектор в радиусе трех миль от банка. Маги из отдела контроля замеряли все остаточные всплески. Мы искали любые следы аппарации или перемещения тел. Без толку. Отец медленно опустил чашку. — И какая рабочая версия у Аврората? — Скримджер сегодня сказал всем командирам: это не обычный грабеж, — Анна посмотрела на мужа. — Группа темных магов. Засада. Специально активировали защиту банка, чтобы выманить патруль и уничтожить его. Провокация. Алекс поднял голову, изображая подростковое недоумение. — Но зачем сильным темным магам грабить маггловский банк? Им же не нужны фунты. Мать посмотрела на него — долго, пронизывающе. На секунду Алексу показалось, что она видит сквозь его маску, но взгляд её оставался холодным и аналитическим. — Вот именно, Алекс. Маггловские фантики — это ширма. Чтобы мы думали на дилетантов, пока они забирали наших людей. Самое паршивое, что мы не нашли тел. Анна понизила голос, и в нем проступила тень того, что она обычно прятала глубоко внутри. — Чтобы двое магов пропали бесследно, без возможности поиска по крови… Такого не было со времен Войны. В Министерстве сейчас паника, Скримджер требует результатов к вечеру, но зацепиться не за что. Она тяжело поднялась из-за стола. — Я пойду лягу. Нужно успеть поспать пару часов перед следующим совещанием. Когда она вышла, отец долго смотрел ей вслед, потом перевел взгляд на Алекса. — Мир меняется, сынок, — тихо сказал он. — Быстрее, чем нам бы хотелось. Будь осторожен. Алекс кивнул. Алекс посмотрел на свои руки. Они были чистыми, но он всё еще чувствовал на пальцах тяжесть Кольта и сопротивление чужой памяти. До отъезда в Хогвартс оставалось два дня.