Часть 43

За завтраком Алекс выждал паузу в разговоре отца с Арманом и сказал: — Я хотел бы прогуляться сегодня по кварталу. Отец поднял голову от блокнота. Что-то мелькнуло в его лице — готовность, почти радость, — и рот уже открывался, когда Алекс закончил: — С Себастьяном. Если он не против. Отец моргнул — посмотрел на Армана, на блокнот, снова на Алекса — и кивнул. — Конечно. Только к обеду вернитесь. Арман уже наклонился к странице: «Джон, вот здесь, смотрите — если принять его интерпретацию...» Отец развернулся обратно. Себастьян, не поднимая глаз от чашки, пожал плечами. — D'accord. Они шли по коридору второго этажа — Себастьян чуть впереди, Алекс в шаге за ним. Портрет старика в напудренном парике проводил их сонным взглядом и пробормотал что-то по-французски. — Мне нужно будет в маггловскую часть, — сказал Алекс. — На пару часов. Себастьян не остановился, но шаг стал короче. — А. Так вот зачем тебе понадобилась моя компания. Он свернул к лестнице, и следующую реплику бросил уже через плечо, на ступеньках: — С кем? — С той девушкой. Мирой Себастьян остановился на площадке между этажами. Развернулся, прислонившись к перилам, и сложил руки на груди. Утренняя лень из его позы ушла. — Отец должен был поговорить с тобой о ней. — Говорил. — Он не бросает слов на ветер, Алекс. — Знаю. Себастьян посмотрел на него сверху — три ступеньки разницы. Потом убрал волосы со лба и выдохнул через нос. — Хорошо, тогда я загляну к Жюльену — давно обещал. Встретимся у фонтана на площади в полдень. Он двинулся вверх по лестнице, и Алекс пошёл за ним. — Как удобнее перейти в маггловскую часть? — Через «Le Cheval Blanc». Ресторан напротив фонтана, белая вывеска, на ней хромой конь. Себастьян перепрыгнул через последнюю ступеньку. — В туалете, у дальней стены, треснувшая плитка с синим рисунком. Стукнешь палочкой — откроется проход. Выйдешь в тупик за прачечной, оттуда на улицу направо. Он говорил это тоном человека, который объясняет, как пройти к библиотеке — без интереса, без значения. — Только не опаздывай, — добавил он, уже не оборачиваясь. — Я плохо умею врать, когда отец спрашивает, где наши гости. В его голосе было ровно столько лёгкости, чтобы это звучало как шутка. И ровно столько серьёзности, чтобы Алекс понял — это не шутка. Подойдя к камину в гостиной, Себастьян взял щепотку летучего пороха, произнёс «Place des Sorciers» и шагнул в зелёное пламя, которое вспыхнуло и погасло за секунду. Алекс подождал секунду и шагнул следом. Камин выбросил его в знакомый уже зал. Себастьян ждал у колонны, стряхивая сажу с рукава. — В полдень. У фонтана. Алекс кивнул, и они вышли на площадь — жара навалилась сразу, как всегда. Себастьян махнул рукой и пошёл в сторону боковой улицы, не оглядываясь. Алекс пересёк площадь, лавируя между столиками кафе, и нашёл ресторан по вывеске — белый конь на ней заметно припадал на левую переднюю. За дверью пахло так, будто кто-то жарил всё подряд с раннего утра. За стойкой женщина направляла палочкой бокалы, которые выстраивались на полке ровной шеренгой, поблёскивая в полутьме. Она подняла голову и сказала что-то по-французски — быстро, дежурно. Алекс кивнул в сторону коридора за стойкой. — Toilettes. В маггловскую часть. Она окинула его взглядом — лицо, одежда, — и махнула рукой. Бокал, который она вела, покачнулся в воздухе и мягко опустился на полку. В туалете шумела канализация, потолок давил. На левой стене — плитка с синим рисунком, рассечённая трещиной. Алекс коснулся её палочкой. Стена разъехалась без звука. Потянуло сквозняком и дневным теплом, и он шагнул в тупик между двумя кирпичными стенами, где наверху кто-то развесил бельё, а сбоку гудела вытяжка прачечной. Обернулся — стена уже сомкнулась, только на одном кирпиче проступал тот же синий рисунок, отмечая обратный путь. Он вышел из тупика направо и зашагал вдоль улицы. После Парижа маггловская Франция уже не удивляла, разве что хлебных лавок на одну улицу здесь приходилось больше, чем во всём его районе дома. Газетный киоск нашёлся через два перекрёстка. Алекс ткнул пальцем в карту города на стойке и положил франки на прилавок. Продавец сгрёб монеты, выдал карту и сдачу, не потрудившись посмотреть Алексу в лицо. Он сел на скамейку у ближайшей остановки и развернул карту на коленях. Улица из адреса оказалась далеко на юго-востоке. Автобусная линия проходила в трёх кварталах от неё — номер маршрута читался без перевода. Алекс проследил путь пальцем, запоминая ориентиры: сначала маршрут пойдёт вдоль реки, потом свернёт на широкий бульвар, за ним — церковь, отмеченная на карте крестиком, а дальше парк. После парка — выходить. Автобус подошёл минут через пять — приземистый, бело-синий. Алекс поднялся по ступенькам и протянул водителю купюру. Тот взял её, отсчитал сдачу и выдал билет — узкую полоску бумаги, — потом посмотрел на него, задержав взгляд, — и сказал что-то по-французски. Алекс покачал головой. Водитель вздохнул, повторил медленнее и показал на жёлтый ящик у двери. Алекс не понял слов, но понял жест — сунул билет в щель, механизм щёлкнул. Водитель отвернулся к дороге, потеряв к нему всякий интерес. Он сел у окна ближе к задней двери и смотрел, как город за стеклом постепенно менялся — витрины и кафе отступали, дома становились проще, ниже, между ними появлялись пустыри и заборы. Женщина через проход смотрела на него — не прячась, с готовностью спросить. Набрала воздуху. Алекс отвернулся к окну, и она выдохнула, вернувшись к газете. «Надеюсь, она не спросит, где твоя мама», — заметила Настя. Автобус свернул на бульвар, и Алекс выпрямился — первый ориентир. Начал считать остановки. Над крышами поднялась колокольня. Второй. Кованая ограда парка проплыла мимо. Третий. Алекс встал и вышел на следующей. Он шёл быстро, сверяясь с табличками на углах домов. Район менялся с каждым кварталом: фасады проще, штукатурка потрескалась, на балконах сохло бельё. У одного подъезда мальчишки возились с перевёрнутым велосипедом — подняли головы, посмотрели, вернулись к цепи. Нужный дом он узнал по номеру на стене — четыре этажа, у подъезда мотоцикл на подножке. Сверился с адресом ещё раз и вошёл. Запах на лестнице менялся с каждым пролётом — на первом этаже жарили лук, на втором тянуло чем-то томатным, а на третьем, когда он уже взялся за перила последнего поворота, их перебил другой — сладковатый, слишком густой, плохо спрятанный под дешёвым освежителем воздуха. Алекс остановился перед дверью. Обычная деревянная дверь с потёртой ручкой. За ней было тихо. Позвонил. Дверь открылась не сразу. Щёлкнул один замок, за ним другой — и в щели появилась Мира. Взгляд серых глаз скользнул по лестнице за его спиной, прежде чем остановиться на нём. Она отступила вглубь. Прихожая была тесной, и Алекс, шагнув внутрь, задел ногой что-то у стены — мужские тапочки, выстроенные у плинтуса. Рядом стояли женские туфли на низком каблуке. Дверь закрылась, и полумрак проглотил детали. Мира уже шла по коридору. Алекс двинулся за ней и на секунду задержался у столика в прихожей — рамка с фотографией, лица в полумраке неразличимы, но фигур было трое. Коридор вёл прямо — в кухню, откуда сочился свет и капал кран. По правой стене — закрытая дверь, в щели под ней была видна плитка. Алекс прошёл за Мирой мимо неё. На кухне было чуть светлее — шторы задёрнуты, но неплотно, и серый свет проникал по краям, выхватывая немытую посуду в раковине и тарелку на столе с чем-то, что перестало пахнуть дней пять назад. Мира вытянула стул для него, села напротив. На ней были маггловские джинсы и тёмная футболка — простая, чуть великоватая. Но осанка не вязалась с одеждой: она сидела так, будто вместо футболки — вечернее платье, а вокруг — зал приёмов, не кухня с засохшей посудой.» — Можешь поискать что-нибудь в холодильнике, если голоден, — сказала она. Алекс сел. С этого места он видел коридор и дверь ванной. — Бонакёр предупредил меня о тебе, — сказал он. Мышца на её предплечье дрогнула — чуть напряглась и отпустила. — Он сказал, что тебя впустили во Францию не случайно. Что Министерство знает, кого ты представляешь, и что твоё присутствие здесь — их ответ. Кран отсчитал несколько капель. — Какой ответ? — Что помощи не будет. Он говорил о каких-то… — Алекс помедлил, — …существах, с которыми уважающему себя магу не стоит иметь дело. О ком он говорил? Её пальцы на краю стола чуть побелели — сжались и разжались. — О моём клане. Пауза. — Ты догадался, кто я? — Вампир, — сказал Алекс. Из-за двери в коридоре раздался стук — глухой, тяжёлый. И следом — сдавленный звук, похожий на голос через ткань. Слово повисло между ними. Мира подняла ладонь. — Подожди. Она встала и пошла к двери ванной — буднично, как будто шла убавить огонь под кастрюлей. Открыла. Алекс со своего места видел её спину в дверном проёме и край кафельной стены. — Будале! Ћутите, глупа стоко! — Голос звонкий, высокий, и приказ из него звучал почти нелепо. — Fermez-la! Колико пута да вам кажем? Још један звук — un seul son — et vous ne sortez pas vivants. Јасно? За дверью стало тихо. Мира закрыла дверь, вернулась и села. Поправила край футболки, положила руки на стол. Посмотрела на Алекса — прямо, не отводя глаз. — Всего лишь магглы, — сказала она. — Не беспокойся. Фотография в прихожей. Трое. Тапочки, туфли. Тарелка с засохшей едой. Запах на лестнице. — Хозяева квартиры, — сказал Алекс. Не вопрос. Мира выдержала его взгляд — и заговорила медленно, следя за его лицом. — Парочка. И их ребёнок. Для моих потребностей — более чем достаточно. Она чуть подалась вперёд. — Может, им даже повезёт. Ждала. Смотрела, как рентген — искала реакцию, страх, отвращение. — «Старается. Голос дрожит на согласных, а сама не слышит», — хмыкнув, заметила Настя. Алекс ухмыльнулся. — И какие они на вкус? Мира моргнула — быстро, почти незаметно. Не этого она ждала. Тщательно выстроенная поза чуть просела, будто из неё вынули стержень. — Взрослые нравятся меньше, — сказала она, и голос стал другим — проще, без нажима. — Мужчина курит и пьёт, так что его кровь вообще… — она поморщилась, — отвратительна. Женщина получше, но не намного. А ребёнок… — Она помолчала. — У детей вкус чище. Без всех этих примесей. После ребёнка взрослые кажутся грязными свиньями. Она говорила об этом как о еде — потому что для неё это была еда. Алекс кивнул. Мира посмотрела на него ещё раз — и перестала играть. — Ты знаешь мою ситуацию, — сказала она, и глаза чуть сузились. — Мне нужен путь из Сербии. Куда-нибудь, где можно закрепиться. — Уменя есть знакомые люди, которые занимаются этим, — сказал Алекс. — Но нужно время — связаться, узнать условия. Пару дней. Мира потянулась к сумке у ног и раскрыла перед ним кошелёк — тусклое золото безантов, французской магической валюты, набитых плотно. Алекс качнул головой. — Будут ещё, — сказала она, придвигая кошелёк ближе. Он снова качнул головой. Мира замерла с кошельком в руках. Закрыла его — медленно, не сводя с Алекса глаз. — Тогда что? — Маггловские. Доллары, если есть. Фунты тоже подойдут. — Маггловские? — Она произнесла это так, будто он попросил расплатиться ракушками. Убрала кошелёк обратно в сумку, но прежде чем закрыть — посмотрела на него по-новому. — Контакты в маггловском мире, маггловские деньги, маггловский транспорт. Ты не похож на чистокровного двенадцатилетнего мага, Алекс Хлой. — И ответы, — сказал он, не откликаясь на наблюдение. — О том, что я почувствовал, когда мы коснулись. О магии, которая в тебе. Мира откинулась на спинку стула. Минуту назад она двигала через стол кошелёк, набитый золотом, без тени колебания. Сейчас — замолчала. — Деньги будут, — сказала она наконец. — Ответы — когда будет конкретика по каналу. И тише, чуть опустив взгляд: — Я тоже почувствовала. Ты ощущаешься не как обычный маг. Не как другие. — Сколько человек нужно перевезти? — спросил Алекс. — Пять, десять. Может, чуть больше. — Она провела пальцем по краю стола — туда, обратно. — Было бы хорошо, если бы канал мог работать не один раз. Возможно, придётся вывести… побольше. «Не семья. Клан.» Алекс встал — ноги затекли от неудобного стула — и прошёлся по кухне, остановившись у раковины. Немытая чашка, ложка, детская тарелка с медведем на дне. Он отвернулся. — Мне нужен способ связи. Бонакёр уже предупредил, его сын прикрыл мой уход сегодня, но каждый день это работать не будет. Мне двенадцать — одного в город не отпустят. Мира вышла из кухни, зашла в комнату. Он слышал её шаги в коридоре — мимо двери ванной, за которой было тихо, — и обратно. Она вернулась с небольшой книжкой, кожа переплёта была потёрта, будто её долго носили в кармане, и протянула ему. — Капни кровью в чернила, — сказала она. — И пиши что хочешь, я увижу. Алекс взял — кожа была тёплой. Перевернул несколько страниц: плотные, шершавые, без единой отметки. — Как будут данные по каналу — напишу. Алекс убрал книжку во внутренний карман. Встал, и стул скрипнул в тишине. В прихожей он снова прошёл мимо фотографии на столике, и в полоске света из кухни лица стали различимы — женщина, мужчина и между ними мальчик лет шести, с щербатой улыбкой. Алекс не замедлил шага. На лестнице сладковатый запах казался гуще. Или он просто знал теперь, от чего. Солнце на улице ударило в глаза, и он зажмурился после полумрака квартиры. — «Знаешь», — сказала Настя, и в голосе мелькнуло что-то похожее на смешок, — «дневник, знакомство, постепенное сближение — где-то мы это уже видели». Алекс свернул к остановке. — «Только Том был поинтереснее. И поумнее. Эта ещё играет злую вампиршу — голос дрожит, а она думает, что звучит страшно». Он нашёл телефон в кафе через два квартала от дома Миры — маленьком, с выцветшим навесом и меловой доской у входа. Положил франки на стойку, показал на аппарат у стены. Усатый хозяин взял купюру в пятьдесят франков, дал карточку для телефона и вернулся к кофемашине. Алекс набрал номер. Помехи пошли сразу — знакомый треск магической ауры, голос обрывками. — …ло? — Дерек. Это Алекс. Пауза. Треск. — Ты где? — Франция. Лион. Есть дело. — Слушаю. — Мне нужен канал через Адриатику. Переправка людей. С Балкан — к нам, в Англию. Пять-десять человек на первый раз. Тишина — не помехи, а настоящая. Дерек думал. — Откуда именно? — Сербия. Маршрут через Румынию к побережью, дальше — морем. — Когда? — Чем скорее, тем лучше. Я согласен на любую цену, но мне нужна конкретика — дата, время, точка встречи, опознавательные знаки. Треск на линии усилился, потом отпустил. — Это не мотоцикл, — сказал Дерек ровным голосом, без интонации. — И не ломбард. — Знаю. — Ты понимаешь, во что ввязываешься? — Да. Пауза. — Ладно. Ты сказал «на первый раз». Значит, будет второй? — Скорее всего. Это пробная партия. Если канал работает — понадобится ещё. Дерек молчал несколько секунд. Треск заполнил паузу. — Ладно, — сказал он наконец. — Свяжусь с Маккалистером. Перезвони через пару дней. — Перезвоню. Линия оборвалась. Алекс положил трубку на рычаг и вышел из кафе. До перехода он добрался тем же маршрутом. В тупике за прачечной бельё на верёвке успело высохнуть за то время, что его не было. Он достал палочку, коснулся синего рисунка на кирпиче, и стена разъехалась. Алекс убрал палочку и вошел в зал. Себастьян сидел за столиком у входа со свежим номером газеты и чашкой кофе. Когда Алекс появился из коридора, он поднял глаза, окинул его взглядом и кивнул на стул напротив. — Садись. Закажу тебе что-нибудь. Он махнул рукой хозяйке за стойкой, и через минуту перед Алексом стояла стояла чашка с чем-то горячим и тарелка с двумя круассанами. — Жюльен мне опять говорил про Флёр Делакур, — сказал Себастьян, не поднимая глаз от газеты. — Она прислала ему приглашение на банкет пятнадцатого, и он уверен, что это потому, что у него есть шансы. — А на самом деле? — На самом деле — потому что его отец работает в Министерстве и полезен её семье. Но Жюльен не слушает. — Себастьян пожал плечами, свернул газету. — Que veux-tu, кровь бабушки. Как говорят у нас — les chiens ne font pas des chats. Собаки не рожают кошек. — Он хмыкнул. — Звучит лучше по-французски. — Бабушки? — Вейла. — Себастьян посмотрел на него. — Ah oui, в Англии их почти нет. Магические существа — выглядят как очень красивые женщины. Рядом с ними мужчины буквально перестают думать. Флёр — квартерон, но и четверти хватает, чтобы Жюльен забывал собственное имя каждый раз, когда она проходит мимо. Он допил кофе и поставил чашку. — А в гневе они превращаются в нечто птицеподобное и мечут огненные шары. Так что если Жюльен ей надоест — ça va être spectaculaire. Алекс только хмыкнул в ответ. — On y va? — Себастьян встал, подхватив газету. В поместье они вернулись за десять минут до обеда. Когда они спустились в столовую, Арман уже сидел во главе стола, а отец — рядом, с блокнотом, который убрал только когда эльфы начали расставлять тарелки. Ближе к концу обеда Арман отложил салфетку и повернулся к Алексу. — Александр, завтра банкет для прошедших два этапа. Закрытое мероприятие в Гильдии — каждый участник может взять одного сопровождающего. Кого возьмёшь? — Отца. Отец, который тянулся за хлебной корзиной, остановился на полпути. Посмотрел на Алекса, потом на Армана — выпрямился. Рука сама поправила воротник, хотя до банкета оставались сутки. Клэр тихо пробурчала, не поднимая глаз от тарелки: — Je m'en doutais. Арман посмотрел на дочь. — Я возьму тебя, если Себастьян откажется. Себастьян, намазывая масло на хлеб ответил: — Я не откажусь. Клэр молча ковырнула вилкой горячее. Элоиза, не участвовавшая в разговоре, коротко положила руку дочери на плечо и вернулась к своей тарелке. После обеда Алекс поднялся к себе, разложил на столе конспекты, справочники и книги и работал до вечера. Он перечитывал заметки о восстанавливающем эликсире, его авторском рецепте — о пыльце огненных лилий, о времени настаивания, о температурных режимах. Если повезёт с ингредиентами на третьем этапе — это его шанс. Дважды звонил в колокольчик — эльф появлялся бесшумно, приносил то тарелку с нарезанными фруктами, то кувшин холодного сока. Ужин прошёл тихо. Ужин прошёл тихо — Клэр о чём-то расспрашивала Себастьяна, тот отвечал лениво, и, наконец, она сдалась. Арман и отец ели молча, будто разговоры закончились вместе с рабочим днём. Алекс поднялся раньше остальных. В его комнате за окном уже темнело — холмы теряли очертания, огни деревни внизу загорались один за другим. Он постоял у окна пару минут, потом сел за стол и положил перед собой дневник Миры. — «Ну», — сказала Настя. — «Давай разберёмся с тем, что мы имеем.» Алекс не ответил. — «Она старше, чем выглядит. Это очевидно — осанка, голос на сербском, как она ведёт переговоры. Тело — лет четырнадцать, может пятнадцать. Внутри — старше.» — «И сколько ей, как ты думаешь?» — «Точно не тридцать. Тридцатилетняя не стала бы играть с тобой в «может, им повезёт» и следить за твоей реакцией как школьница, которая впервые выругалась при взрослых. И не вздрогнула бы от твоего вопроса про вкус.» Она задумалась на секунду. — «Семнадцать-двадцать, если мерить по-человеческим меркам. Достаточно взрослая, чтобы выжить одной в чужой стране. Недостаточно — чтобы не выдавать себя, когда разговор идёт не по плану.» Алекс начал качаться на стуле. Дневник продолжал лежать перед ним. Он прикидывал — привычно, как раскладывал ингредиенты перед варкой. Что у него есть, что нужно достичь. — Сегодня напишу чётко по делу. Покажу, что слово держу. Потом — буду давать чуть больше, чем она ожидает. Не только информацию, внимание. Деталь, наблюдение — что-то, что покажет: я вижу в ней не только контракт. — А дальше? — Не давить. Быть рядом. Том так делал — располагал, давал ценные по его мнению знания, и ждал, пока я сам раскроюсь. — У тебя есть неделя. Ждать пока она сама соблаговолит показать нам своё брюшко некогда. Настя помолчала. — Не жди, когда она проговорится. Пробуй. Задевай разные темы — семья, война, одиночество. Смотри, на какую она отвечает охотнее, где расслабляется, где меняется. Найди, моменты, в которых она чувствует, что вы похожи — и дави туда. — Точки общности. — Именно. Ты это уже умеешь. За стеной — лёгкие шаги по коридору. — И ещё. Следи за паузами в ответах. Алекс кивнул. Взял нож для писем с края стола, уколол кончик пальца. Капля крови упала в чернильницу и растворилась, не изменив ни цвета, ни густоты. Он обмакнул перо и раскрыл дневник на первой странице. «Связался с контактом. Ответ и конкретные данные будут через пару дней.» Почерк лёг ровно — обычные чёрные чернила на желтоватой бумаге. Алекс отложил перо и стал ждать. Прошло десять секунд. Двадцать. За окном последние огни деревни растворились в темноте. На странице, под его строчками, начали проступать новые, с легким наклоном вправо — красные, яркие, будто кто-то писал кровью по ту сторону бумаги. Через несколько секунд буквы потемнели, из алых становясь тёмно-бурыми, почти чёрными — но всё равно отличимыми от его записи. «Хорошо. Жду.» Два слова. Алекс смотрел на них — на то, как последние буквы ещё темнели, застывая на бумаге. «Быстро», — отметила Настя. — «Интересно, у неё тоже есть такая книжка, или с её стороны процесс более интересен?» Алекс отложил перо. На следующий день после завтрака они переместились в Гильдию все вместе — Арман, отец, Себастьян и Алекс. Из знакомого зала пошли другим путём — через боковой коридор к двустворчатым дверям, у которых стояли двое в форме Гильдии. Один из них поднял пергамент. — Имя и фамилия участника? — Александр Хлой. Палец скользнул по списку, остановился. — Сопровождающий? — Джон Хлой. Работник сверил и отступил в сторону. Арман и Себастьян прошли отдельно — к другому входу, чуть дальше по коридору. — Увидимся внутри, — бросил Себастьян, сворачивая. — Мы за вторым столом. За дверями развернулся зал — высокий, парадный, с потолком, уходящим в полумрак, где парили свечи, не рядами, а россыпью. Три длинных стола стояли параллельно, и Алекс сразу увидел логику: ближний к стене, под гербами — для судей и мастеров. За средним сидели люди в дорогих мантиях с гордыми лицами. Последний был для тех, кто прошёл два первых этапа. Они с отцом прошли к дальнему столу. Алекс разместился и огляделся. Слева сидели два мастера из третьей категории, пожилые, с лицами людей, которые давно перестали нервничать на соревнованиях. Стулья для сопровождающих рядом с ними пустовали. Справа — парень лет шестнадцати с матерью, которая поправляла ему воротник. Напротив он заметил Клауса, и рядом с ним мужчину с той же стрижкой и осанкой — отец, не иначе. Марго сидела через несколько мест, теребила салфетку и оглядывалась на свою мать. За их столом разговоров было немного. Участники посматривали друг на друга — коротко, оценивающе, и отводили глаза. Так или иначе, но они были конкурентами. Сейчас же делали вид, что это не важно. Зато за средним столом было живее — Алекс слышал приглушённый смех и звон бокалов. Чиновники периодически поворачивали головы к столу участников, задерживали взгляд на ком-нибудь, и возвращались к разговору. Алекс заметил Армана — тот сидел рядом с мужчиной в мантии с золотым шитьём и говорил что-то, чуть наклонившись. Мадам Дюпон поднялась из-за первого стола. Зал стих — не сразу, волнами, как на церемонии открытия. Она заговорила по-французски — размеренно, торжественно. Отец наклонился к Алексу. — Она говорит… что те, кто сидит за этим столом… уже доказали… — он нахмурился, подбирая слова, — что-то про профессионализм… нет, подожди… что именно на них будет держаться зельеварение. Следующее поколение зельеварения. Его французский был даже хуже, чем английский у Себастьяна, и он это знал — морщился на каждой паузе, злясь на себя. Но продолжал, потому что Алексу нужен был перевод, а больше было некому. — …каждый из вас прошёл через сотни… нет, тысячи часов работы… и то, что вы здесь — не удача, а… — он замолчал, прислушиваясь, — …результат выбора. Каждый день вы выбирали… это? Котёл вместо… чего-то другого. — Спасибо, пап, — тихо сказал Алекс. Отец кивнул, отпил воды и откинулся на спинку стула — с видом человека, который только что пробежал стометровку. Мадам Дюпон закончила. Аплодисменты — вежливые, короткие. Эльфы начали разносить блюда. Банкет потёк — еда, негромкие разговоры, звон приборов. Алекс ел, слушал обрывки французского вокруг, ловил немного знакомые слова. Отец разговорился с соседом — одним из пожилых мастеров, который, как выяснилось, говорил по-английски с таким акцентом, что французский отца звучал в сравнении безупречно. Но они поняли друг друга — через жесты, через названия ингредиентов, которые звучат одинаково на любом языке. Алекс смотрел на зал. Первый стол — мастера, которых здесь знают по именам. Второй — люди, которые решают, кому давать деньги и открывать двери. Третий — участники, на которых эти люди смотрят и прикидывают, стоит ли вкладываться. Он сидел за третьим столом. И знал, что в него уже вложились. Потом от первого стола прокатился шёпот. Алекс повернул голову. Мастера за ближним столом привставали, глядя в сторону боковой двери. Кто-то из чиновников за средним столом прервал разговор на полуслове. Через боковую дверь — не ту, через которую входили все — медленно шёл старик. Невысокий, хрупкий, в мантии, которая выглядела так, будто пережила не одно столетие. Он двигался осторожно, но спина была прямой, а взгляд из-под кустистых бровей оставался острым, живым. Отец замер с вилкой на полпути ко рту. — Боже мой, — сказал он по-английски, забыв понизить голос. — Это Фламель. — Кто? — переспросил сосед-мастер, и, проследив за взглядом отца, выронил хлеб. — Merde. Nicolas? Зал затихал — не по команде, а сам, будто воздух загустел. Разговоры обрывались один за другим, смех за средним столом стих, и в наступившей тишине были слышны только шаги — медленные, мерные — и негромкое позвякивание чего-то в складках старой мантии. Мадам Дюпон поднялась — быстро, но без суеты — и пошла к нему через зал. Взяла его за руку обеими руками и наклонилась к уху. Фламель улыбнулся — маленькая, тёплая улыбка, от которой морщины на его лице сложились в знакомый узор, как будто он улыбался именно так тысячи раз. Его проводили к первому столу, к месту, которое, казалось, ждало его всё это время — пустой стул у края, чуть в стороне от остальных. — Он не появлялся на публике лет пятнадцать, — сказал отец, наклонившись к Алексу. Голос тихий, с благоговением, которого Алекс от него не слышал. — Может, больше. Ходили слухи, что он ведёт затворнический образ жизни. Что работает над чем-то. Или что просто… устал. Фламель сел, но зал не двигался. Нет — не так. Зал двигался, люди ели, эльфы носили блюда, но всё это происходило тише, осторожнее, будто каждый боялся нарушить что-то. Находиться в одной комнате с человеком, доживающим седьмой век— это давило, даже когда Фламель просто сидел и пил из бокала. Потом он поднялся. Зал замер — по-настоящему, на этот раз. Ни звука, ни движения. Он заговорил по-французски — негромко, почти по-домашнему, как дед, который рассказывает что-то внукам. И голос его, тихий, разносился без усилий. За их столом Алекс заметил движение. Пожилой мастер с окладистой бородой наклонился к соседу — помоложе, с загорелой кожей— и тронул его за локоть. — Tristan, mon ami, — сказал он негромко, но так, что ближайшие столы услышали. — Vous êtes d'Espagne, n'est-ce pas? Auriez-vous l'amabilité d'aider vos jeunes compatriotes? Тристан кивнул — без колебания, будто ждал — и начал вполголоса переводить на испанский. Другой мастер, британец, переглянулся с коллегой напротив и повернулся к в их сторону. Никто не просил. Никто не организовывал. Многие просто решили — сами, потому что слова Фламеля заслуживали того, чтобы их услышали все. Отец слушал оригинал, и Алекс видел, как он шевелит губами, пытаясь перевести, — но британский мастер оказался быстрее. Его английский был ровный, аккуратный, с тем уважением к каждому слову, которое бывает только у переводчиков, понимающих вес оригинала. — Зельеварение — не про победу. Не про медали. Это про понимание. Каждый ингредиент — вопрос. Каждое зелье — попытка ответить. Фламель замолчал. Посмотрел на зал — медленно, переводя взгляд от стола к столу, от лица к лицу. — Большинство ответов будут неправильными. Но каждая попытка учит. Это и есть мастерство — не перестать пытаться. Пауза. — Я варю зелья шестьсот лет. И до сих пор получаю неправильные ответы. Он сел. Тишина продержалась ещё секунду — потом аплодисменты, тихие, весомые. Не овация — признание. Фламель просидел ещё минут двадцать. Поговорил с мадам Дюпон, с мастерами рядом. Один раз засмеялся — негромко, и этот смех звучал так, будто в нём было больше лет, чем во всех присутствующих вместе взятых. Потом встал, попрощался кивком и ушёл через ту же боковую дверь. Зал выдохнул. Физически — Алекс почувствовал, как воздух изменился, стал легче, свободнее. Мадам Дюпон поднялась и объявила что-то — коротко, на французском. Отец наклонился к Алексу: — Официальная часть окончена. Свободное общение. Зал ожил. Стулья отодвинулись, люди встали, и границы между столами размылись за минуту — мастера подходили к участникам, чиновники перемещались от группы к группе. Гул голосов поднялся, зазвенели бокалы. Алекс наблюдал, как чиновник в дорогой мантии с министерским значком подошёл к Клаусу — заговорил, улыбаясь, наклонившись чуть ближе, чем требовали приличия. Клаус выслушал, качнул головой — коротко, без объяснений. Чиновник постоял ещё секунду, кивнул и отошёл, пряча разочарование за вежливой улыбкой. Отец уже разговаривал с пожилым мастером — оба чертили что-то на салфетке, и пальцы их то и дело сталкивались. Арман стоял в нескольких шагах, беседуя с кем-то из Министерства, но посматривал в сторону отца — с выражением человека, довольного тем, как работает механизм, который он собрал. В этом движении к Алексу подошёл мужчина средних лет — незапоминающееся лицо, никаких знаков различия. Не судья, не мастер, не участник. — Мсье Хлой? На минуту. Он отвёл Алекса в сторону. — Третий этап — творческий, — сказал он. — Ингредиенты определяются жребием, но… — лёгкая улыбка, — теоретически, если бы вы могли назвать два-три компонента, которые хотели бы видеть в своём наборе. Что бы это было? Алекс вспомнил про конверт, который Люциус дал ему с собой. — Эссенция феникса. Пыльца огненных лилий. Мандрагора. Мужчина кивнул и растворился в толпе. «Интересно, у Клауса тоже есть знакомый дяденька с тёмно-зелёной печатью? Или у немцев другой цвет?», — заметила Настя. В поместье вернулись ближе к вечеру. Ужин прошёл тихо Дневник Миры лежал на столе, раскрытый, с двумя строчками на первой странице — его чёрная и её бурая. Алекс взял перо. «Сегодня на банкете видел Фламеля. Он считается самым старым живущим магом, изобретателем филосовского камня, сейчас ему шестьсот шестьдесят пять лет. Он не появлялся на публике лет пятнадцать. Вошёл через боковую дверь, тихо, и зал перестал дышать. Триста человек замолчали разом. А мастера-зельевары начали переводить его речь сами — переглянулись, кивнули друг другу и начали. На испанский, на английский, на другие языки.» Он позвонил в колокольчик. Эльф появился через секунду — бесшумно, деловито — и через полминуты на краю стола стояла тарелка нарезанных фруктов и стакан сока. Алекс потянулся за долькой яблока и подумал, что после Малфой-мэнора эта привычка засела накрепко: там такие тарелки появлялись в комнате Драко каждый вечер, и за неделю он привык к тому, что фрукты просто есть — нарезанные, свежие, в любое время. Дома родители покупали их редко, по случаю. Надо будет попросить, когда вернётся. Строки Миры начали проступать. «Впечатляет — для искусственного долголетия.» «У нас тоже такое бывает. Когда входит кто-то по-настоящему старый. Не из уважения к заслугам. Из понимания, что он пережил всё, чего ты ещё даже не коснулся.» Алекс съел ещё дольку и взял перо. «Он говорил о том, что варит зелья шестьсот лет и до сих пор ошибается. И что мастерство — не перестать пытаться. Рядом с ним было тяжело — не физически. Просто рядом с кем-то, кто помнит четырнадцатый век, чувствуешь себя очень мелким. Когда ушёл — зал выдохнул. Ты говоришь, у вас тоже бывает. Часто?» Ответ появился быстро. «Редко. Древних осталось мало. Но когда один из них входит — любой вампир чувствует. Что-то внутри отзывается.» И ниже: «Расскажи про свою школу. Ты говорил что учишься в Хогвартсе. Как он устроен?» «Четыре факультета — каждый со своим характером. Гриффиндор — храбрость и безрассудство, они лезут в каждую историю первыми. Слизерин — амбиции и связи, там учатся дети старых магических семей. Рэйвенкло — ум и книги, половина библиотеки всегда у них. Мой — Хаффлпафф. Считается тихим, но на самом деле мы просто не любим привлекать внимание. Вход в нашу гостиную — через бочки в подвале, нужно простучать правильный ритм. Рядом со школой — озеро, огромное и глубокое. В нём живут русалки, но их почти никто не видит — они не любят поверхность.» «Русалки?» «Да, самые настоящие. Злые, территориальные. А гды ты обучалась? Тоже в какой-то школе?» «У нас нет школ. Учатся у старших — в семье, в клане.» Алекс решил сменить тему. «На банкете были три стола — мастера у стены, чиновники посередине, участники дальше всех. Весь вечер вторые посматривали на нас — выбирали, в кого вкладываться. А как устроено у вас?» «Проще. Высший командует, низший подчиняется. Никаких столов. Никакого выбора.» «Высшие и низшие?» Ответ не появлялся. Алекс ждал — минуту, другую. Потом строки проступили. «Вампиры бывают разные. Есть те, кто рождается вампиром, и те, кого создают — из людей, из магов, через укус и передачу крови. Созданные мертвы — сердце не бьётся, тело работает на магии, которую запустил тот, кто их создал. Без него они теряют себя. Не умирают — хуже.» «Созданные — чем они отличаются от обычного человека?» «По правде — не так сильно, как принято думать. Чуть быстрее, чуть сильнее. Главное — практически не устают и очень живучие. Низший выживет без сердца, без конечностей. Пока голова на теле и тело одним куском — он функционирует.» «Не так много преимуществ за такую цену. Не уверен, что они особо рады своей жизни.» «Это солдаты. Инструменты. Их создают не для того, чтобы им было хорошо.» «Я видел вампиров в Лютном переулке — это часть магического Лондона. Там есть лавка, которая торгует кровью. И несколько вампиров рядом — скорее потерянные, чем опасные.» «Бесхозные. Ничьи. Созданные, у которых больше нет того, кто их создал. Или которые сами произошли от низших. Во всех кланах, которые я знаю, каждый созданный подчинён кому-то. Эти — без хозяина. Покупают кровь. Унижение.» «А рождённые? Ты сказала — другая магия, другие возможности.» «Другая природа.» Коротко. «И ты — из рождённых.» «Да.» Красные чернила успели потемнеть до бурого, пока Алекс подбирал следующие слова. «Так вот почему ты так отреагировала на соревнованиях. Когда я спросил, не маглорождённая ли ты.» «Ты сравнил рождённую с первым поколением. Если бы знал тогда, что говоришь… впрочем, не знал. Поэтому я не обиделась. Удивилась.» Алекс усмехнулся. «А ты?»— проступило на странице. — «Расскажи о семье.» «Оба родителя маги. Мать в аврорате — командир отряда, недавно повысили. Отец — зельевар, раньше работал в Министерстве, сейчас в другом отделе.» Ответ пришёл не сразу. «Аврорат. Ваша стража?» «Что-то вроде. Боевые маги, расследования, защита. В Британии вампиры в реестре — кто зарегистрирован, получает разрешение на покупку крови. Мать не занимается вампирами, у неё другой профиль.» «В реестре. Под присмотром.» «А у вас? Как были устроены отношения с магами?» «Договор. Границы, барьеры, контроль. Это всё, что нужно знать.» Алекс не стал давить. Зевнул — широко, до хруста в челюсти — и посмотрел на часы. Половина первого. «Тебе не нужно спать?» «Двое-трое суток без сна — без проблем. Потом замедляюсь, но не как вы.» «Мне такого не хватает. Этим летом пытался совмещать — днём тренировался в заклинаниях, вечером и до поздней ночи варил зелья. Через несколько дней чуть не заснул над котлом с ядом от красношапочников.» «И что сделал?» «Допил третью чашку кофе.» — «Так вот какое моё второе имя», — хмыкнула Настя. — «Кофе.» «Кофе — ваш способ обманывать сон. У нас проще: после свежей крови сон не нужен ещё часов двенадцать.» Паузы между ответами стали длиннее. За стеной прошли чьи-то шаги и затихли. «Послезавтра третий этап. Напишу, когда будут новости от контакта.» «Удачи с этапом.» И ниже: «Спокойной ночи, Алекс.» «Спокойной ночи, Мира.» — «По шкале от одного до десяти — твёрдая семёрка», — сказала Настя. — «Надеюсь, Тому там у себя икается.» Алекс закрыл дневник, убрал чернильницу. Лёг. Заснул быстро. Утром они с отцом заняли библиотеку. Алекс сдвинул вчерашние записи Армана и Джона, разложил справочник и конспекты — и они начали. — Ингредиенты будут случайные, как и на втором, — сказал отец, листая справочник. Он глянул на Алекса поверх страницы. — А их количество зависит от занятого места на втором этапе. У тебя шестое — это хороший старт, больше материала для работы, чем у половины участников. И времени будет достаточно, чтобы не торопиться и подумать. Отец готовил его к худшему: случайный набор, незнакомые компоненты, импровизация. Алекс слушал и не поправлял. Разговор о конверте с тёмно-зелёной печатью был бы лишним. А советы годились в любом случае — остальные бумажки из жребия предсказать не мог никто. Перешли к ингредиентам — отец называл, Алекс отвечал, вместе прикидывали комбинации. Когда дошли до незнакомых — тех, что Алекс мог увидеть впервые — отец достал из кармана три колбы и выложил перед ним. — Что скажешь? Алекс поднёс первую к носу — горьковатая, земляная. Вторую — резкая, травяная, он даже отдёрнулся. Третья почти не пахла, зато на ощупь была маслянистой, скользкой между пальцами. — Первая похожа на корень асфоделя. Стабилизатор? — Близко. Другое семейство, но функция та же. Аналогия работает. А вторая? — Что-то детоксикационное. Текстура как у полыни. — Молодец. Теперь третья. Алекс повертел пробку в пальцах. — Не знаю. Масло, но без запаха. Может быть проводник? — Может. А может — катализатор. Или инертная основа. В том-то и дело — когда не знаешь, не угадывай. Сделай пробу: капля в воду с базовым ингредиентом. Реакция скажет больше, чем любая догадка. За обедом Алекс прикидывал логистику. Дерек обещал ответ через пару дней — пара прошла. Но телефон был в маггловской части, и добраться туда незаметно, когда он с отцом, а не с Себастьяном — совсем другое дело. А обращаться к тому во второй раз не хотелось. — Пап, — сказал он, когда эльфы убрали тарелки. — Давай пройдёмся по кварталу? Хочу купить маме что-нибудь. Мы послезавтра уезжаем, а мы ей ничего не присмотрели. Отец посмотрел на него — и улыбнулся. — Да. Надо бы В магическом квартале было как всегда — жарко и шумно. Они шли не торопясь, и отец останавливался у каждой второй витрины, разглядывая котлы, ингредиенты и инструменты. Парфюмерную лавку они нашли в боковой улочке — Алекс почувствовал её раньше, чем увидел, по запаху, от которого закружилась голова. Внутри флаконы на полках жили собственной жизнью: ближайший к двери выпускал тонкую струйку дыма, которая складывалась в силуэт цветка и таяла. Ведьма за прилавком протянула пробники, и они нюхали вместе — отец морщился от цветочных, Алекс отставлял слишком сладкие, пока не остановились на одном: бергамот с белым жасмином. Духи были непростые — ведьма объяснила, что запах изменяется в зависимости от положения солнца. Завернула флакон в тонкую бумагу и перевязала лентой Отец нёс свёрток бережно, как флакон с редким ингредиентом. У фонтана Алекс остановился. — Пап, подожди минуту. Я в туалет. Отец кивнул, рассеянно вертя свёрток на свету. Алекс пересёк площадь спокойным шагом и вошёл в ресторан. Хозяйка за стойкой даже не подняла головы, когда он прошёл мимо к туалету. Коснулся палочкой плитки с синим рисунком — стена разъехалась, и он шагнул в знакомый уже тупик за прачечной. Здесь он побежал. Дыхание от жары перехватило сразу, раскалённый асфальт бил в подошвы. До кафе с телефоном было несколько кварталов, и он преодолел их бегом, влетел внутрь, вставил карточку с минутами и схватил трубку. Помехи пошли сразу — знакомый треск магической ауры. — …ло? — Дерек. Алекс. Канал? — Есть. Шестнадцатого числа вдоль хорватского побережья пойдёт судно, спустит шлюпку. Нужно быть на берегу, зажечь зелёный огонь. Человек в шлюпке скажет «груз для Тилбери», твои… знакомые отвечают «оплачено». — Место? — Коса Пелешац, южная Хорватия. На западной стороне есть бухта, заброшенный рыбацкий причал. Маккалистер говорит, место известное. Запомнил? Алекс повторил про себя: Пелешац, западная сторона, заброшенный причал. — Запомнил. — До пяти человек. Если придут больше — разговор окончен. Пять тысяч долларов за человека. Двадцать пять тысяч за пятерых. Больше, чем накопил Карл. — И условие. Никаких проблем на борту, хоть одно недопонимание — и канал закрывается. Маккалистер так и сказал. — Проблем не будет. — Ну, пока ты не подводил. Дерек повесил трубку. Алекс выскочил из кафе и побежал обратно. Первый квартал — нормально, адреналин нёс. На втором жара начала давить, дыхание сбилось, ноги стали тяжёлыми. На полпути он перешёл на шаг — лёгкие горели, каждый вдох давался с усилием. До тупика добрался уже шагом, коснулся палочкой рисунка на кирпиче, и стена впустила его обратно в прохладу ресторана. Он постоял у раковины, плеснул воды в лицо и подождал, пока дыхание выровняется. Почти. Вышел в зал, сел за столик у окна. — Два капучино, — сказал он хозяйке, показав два пальца и кивнув на витрину с пирожными. — И вот этих два. Merci. Алекс покачал головой — не смотря на то что он был во Франции уже неделю, до сих пор не удосужился выучить даже базовые слова. Нужно будет наверстать. Через окно он видел отца — тот всё ещё стоял у фонтана, вертел в руках свёрток. Алекс вышел на порог и махнул ему рукой. Отцу понадобилась пара минут, чтобы пересечь площадь и найти его за столиком — к этому моменту Алекс дышал ровно и уже откусил пирожное. — Решил объявить перекус, — сказал Алекс, когда отец сел. — Тебе тоже заказал. Они сидели, пили капучино и смотрели на площадь. Отец потирал переносицу. — Выспись сегодня, — посоветовал отец, ставя чашку. — Завтра нужна свежая голова. Вечером Алекс сел за стол, открыл дневник. Он попросил эльфа принести чай. Тот появился через секунду — чайник и блюдце с ореховым печеньем. Чай пах бергамотом. После покупки духов Алекс легко узнал этот запах. Деловую часть написал коротко — условия канала, место, сигнал. Перечитал. Добавил: «Одна проблема на борту — канал закрывается. Навсегда.» Строки проступили через пару минут. «Хорошо. Свяжусь со своими, на это уйдет некоторое время.» Алекс отпил чай и написал: «Сегодня чуть не попался. Чтобы позвонить по телефону, соврал отцу, что иду в туалет. Пробежал два квартала в жару до ближайшего маггловского кафе, позвонил, побежал обратно и на полпути чуть не сдох — мои двенадцатилетние лёгкие явно не рассчитаны на спринт в такую жару. Пришлось сесть в ресторане и заказать кофе, чтобы он не увидел, как я задыхаюсь.» Ответ пришёл мгновенно. «Тебя не выпускают одного?» «Родители всё лето не отпускали дальше забора. Я еле уговорил их, чтобы поехать сюда. А здесь — хозяин дома думает, что за мной нужно присматривать. Нормальные сверстники обсуждают спорт и домашние задания, а я бегаю по чужим городам и звоню контрабандистам из телефонных будок.» «Бедный мальчик, которого не выпускают за забор», — хмыкнула Настя. — «Я почти прослезилась.» «Знакомо, — проступило на странице. — Только вместо забора — граница клана. Отец решает, кто выходит и когда. Младшей дочери не разрешает почти никогда. Братья — другое дело, они наследники, им нужен опыт. А я…» Строка оборвалась. Потом продолжилась: «Меня отправили сюда не потому что доверяют. Потому что если не вернусь — клан ничего не потеряет.» Алекс не стал комментировать. Взял пирожное с блюдца, откусил и написал о другом: «Расскажи о кланах. Твой не единственный?» «Три. Вранови — мой. На севере, у венгерской границы. Сенке — на юге, в горах ближе к Косово. И Каменови — в центре, в боснийских горах.» «Как три факультета в школе.» «Сенке торгуют — с магами, с другими кланами, со всеми, кто платит. У них есть золото и связи, но мало воинов. Каменови веками сидят в своих крепостях и не высовываются. Говорят, у них остались знания, которые остальные давно забыли.» «А Вранови?» «Воины. Всегда были. У нас больше всего Высших — около сотни. И низших раз в десять больше. После того как всё началось — стало ещё больше, но не так быстро, как нужно.» «Почему не быстрее?» «Потому что нельзя просто укусить человека и получить низшего. Тот, кого превращают, умирает. По-настоящему — сердце останавливается, тело холодеет. И он чувствует каждую секунду. В этот момент он должен захотеть остаться — не просто согласиться, а всем существом потянуться к тому, что приходит на смену. Если не хочет, если отпускает — всё. Мёртв. Без возврата.» И ниже Мира дописала: «Многие не выживают.» Алекс решил сменить тему: «Так Сенке торгуют с магами — с теми, кто запер вас за барьерами?» «Да. Отец считает это предательством. Торговать с тюремщиками — значит признать, что ты в тюрьме.» «А он считает, что вы не в тюрьме?» Пауза. Алекс допил чай, налил ещё. «Он считает, что тюрьма — временная. Что Вранови существуют для того, чтобы её разрушить. Что мы сильнее магов и сильнее магглов, и рано или поздно мир это признает.» «Был один маг, который думал похоже, — написал Алекс. — Гриндевальд. Полвека назад. Считал, что маги зря прячутся от магглов. Что сильные должны быть наверху.» «Слышала имя. Он проиграл.» «Проиграл. Но не потому что был слаб.» «А почему?» «Его союзники среди магглов проиграли свою войну. Всё, что он построил, рухнуло вместе с ними.» Пауза — длиннее предыдущих. «Плохо выбирал союзников. Но в главном он был прав — прятаться от тех, кто слабее, глупо.» Алекс написал — между делом, как будто просто уточняя: «В одной Франции пять-семь тысяч магов.» Строки не появлялись. Алекс доел пирожные, убрал блюдце на край стола. За окном огни деревни гасли, и темнота подступала к дому со всех сторон. Когда посмотрел на дневник — там уже появились новые строки. «Магов много. Но один маг — не проблема для Высшего. Да и сотня низших, которых не останавливает простой Ступефай и которые не чувствуют боли — проблема для любого мага.» «Не такая уж она и тупая», — сказала Настя. Алекс закрыл конспекты, которые так и не открыл, и потянулся — спина затекла от стула. Завтра третий этап, и нужно было спать, но он подумал секунду и написал: «Ты говоришь — сотня низших, которых не остановить, это проблема для любого мага. Согласен. Но посмотри с другой стороны. Один маггл для вампира — что? Еда. Десять магглов — неделя без забот. А когда их сто? Тысяча?» Строки не появлялись долго. Алекс допил остывший чай, отодвинул чашку. За стеной прошли чьи-то шаги и затихли. Когда посмотрел на дневник — появился вопрос на другую тему. «Что будешь варить завтра?» Алекс усмехнулся. «Не знаю. Набор случайный. Что выпадет — с тем и буду работать.» «Волнуешься?» «Нет. А вот отец — да. Не показывает, но весь день не мог усидеть на месте. Как будто это ему завтра стоять за котлом.» Пауза. «Это хорошо. Когда есть кто-то, кому не всё равно.» Алекс не стал спрашивать, есть ли у неё такой человек. Если сама не написала, то ещё рано. Но строчка осталась на странице, красная, темнеющая. Алекс зевнул. «Завтра после этапа напишу. И жду новостей по каналу.» Отложил перо. Минута, другая — пустота. Он уже потянулся к чернильнице, чтобы убрать её, когда строки проступили. «Отец согласен на условия.» И ниже: «Удачи.» «Сделка состоялась, ну наконец-то», — сказала Настя. — «Осталось только узнать у неё то, ради чего это всё затевалось». Алекс закрыл дневник. Утром Клэр уже ждала его у лестницы, завивая пальцем аккуратно расчесаные волосы. Когда он пояти подошел, она шагнула навстречу и заговорила, запинаясь: — Сегодня… ты сделаешь самое лучшее зелье. Я знаю. Алекс заставил себя улыбнуться. — Спасибо, Клэр. Знаешь, если постараешься — в следующем году будем участвовать вместе. Она поймала «постараешься», «участвовать» и «вместе» — и этого хватило. Кивнула, улыбнулась в ответ и пошла в столовую. На лестнице появился Себастьян — Клэр увидела его и прибавила шаг. Себастьян проводил её взглядом. — Она рада, что ты гостишь у нас, — сказал он, когда Клэр уже не могла их услышать. — Приёмы, банкеты — это всё бывает, но ровесники у нас гостят нечасто. Она всегда рада новым людям. Особенно тем, кто с ней нормально разговаривает. И пошёл вниз, не оборачиваясь. «Ты притягиваешь одиноких людей», — заметила Настя. — «Энн, Драко, теперь эта. Талант, не иначе.» За завтраком отец пил чай чаще обычного — третья чашка за двадцать минут, и наливал машинально, не глядя. Арман спросил его что-то о вчерашнем, отец ответил «да, безусловно» — и Арман приподнял бровь, потому что вопрос был не из тех, на которые отвечают «да». Зал Гильдии выглядел иначе, чем на первых двух этапах — те же стены, те же витражи, но пространство сжалось. Три секции по двадцать рабочих мест, и шестьдесят участников казались одновременно малочисленнее и значительнее. Вдоль стен стояли деревянные трибуны-лавки, и отец с Арманом заняли первый ряд у юниорской секции. Мадам Дюпон вышла на возвышение, и зал стих. — Bienvenue à ceux qui restent, — начала она, и рядом с Алексом зазвучал голос переводчицы. — Добро пожаловать тем, кто остался. Два этапа позади — вы доказали, что знаете ингредиенты и умеете анализировать. Это делает вас ремесленниками, и это уже немало. Она помолчала, обводя зал взглядом. — Но мастера отличает другое — способность создать то, чего не существовало, из того, что оказалось перед ним. Именно это мы проверяем сегодня. У вас десять часов, чтобы создать авторское зелье. Описывайте каждый шаг, обосновывайте каждое решение — мы оцениваем не только результат, но и путь к нему. Результаты будут объявлены завтра, на церемонии награждения. Двадцать человек выстроились в очередь к мешку из тёмной ткани. Когда дошла очередь до Алекса, он опустил руку внутрь и достал горсть бумажек, отсчитал двадцать две. Судья взмахнул палочкой, и на бумажках проступили названия. Алекс раскладывал их по одной. Женьшень. Дистиллированная вода. Что-то незнакомое. Эссенция феникса. Он не задержался на ней — передвинул дальше по столу, взял следующую. Ещё три бумажки, и — пыльца огненных лилий. «Не торопись», — посоветовала Настя. — «Перечитай остальные. Пусть это выглядит как решение, а не как узнавание.» Алекс вернулся к началу ряда и прошёлся по всем бумажкам снова — внимательно. Отложил пустышки. Сгруппировал остальные. Ядро рецепта у него было — эссенция, пыльца, женьшень. Но вспомогательные нужно было подобрать из того, что попалось: стабилизатор, компенсатор, возможно усилитель. Это была настоящая работа — комбинации придется просчитывать заново. Незнакомый ингредиент он взял в руки — маслянистый, без запаха, скользкий между пальцами. Попробовал по аналогии, как учил отец: ни стабилизатор, ни катализатор. Сделал пробу — капнул в воду. Ничего. Записал в пергаменте: «Ингредиент не идентифицирован. Проба — реакция отсутствует. Исключён из рецепта.» Из оставшихся выбрал стабилизатор и компенсатор. Записал обоснование каждого выбора — подробно, аккуратно. Следующие часы ушли на проектирование: порядок, температуры, взаимодействие компонентов. Рядом кто-то строчил быстро, почти не отрывая пера, а через два стола — девочка с тихими ругательствами перечёркнула половину записей и начала заново. На трибунах жизнь шла своим ритмом — кто-то выходил и возвращался. Место Себастьяна пустовало — когда он ушёл, Алекс не заметил. Арман поднялся, поговорил с кем-то у входа, вернулся через полчаса. Только отец не двигался. «К пятому часу эльфы начали разносить подносы. Алекс взял тарталетку — ел одной рукой, другой писал. На подносах было ещё что-то с чесноком, от чего запахло на весь зал. На трибунах тоже ели — отец держал бутерброд в руке и не откусывал, глядя в его сторону. После перекуса парень слева от Алекса зажёг огонь первым. Потом Клаус — точным, отработанным движением. В средней секции зажглось сразу несколько огоньков. Алекс подождал, пока ещё двое в его секции приступили, и зажёг свой. Вода, эссенция феникса, женьшень. Термис — температура в норме. Стабилизатор вошёл — зелье посветлело, мелкие пузыри. Компенсатор — цвет выровнялся. Пыльца огненных лилий. Золотое сияние поднялось от котла — Алекс посмотрел на часы и помешивал медленно, по часовой. Запах менялся — травяной, потом медовый, потом что-то глубже. В средней секции раздался хлопок. Столб дыма поднялся над одним из котлов, зал повернул голову. Недалеко от него девочка вздрогнула и выронила пробирку. Судьи уже шли к тому столу — поникший участник стоял над котлом с опущенными руками, глядя в дым. Никто из мастеров из третьей секции даже не повернул головы. Алекс вернулся к котлу. Пыльца отстоялась. Зелье прояснилось. Он снял котёл с огня, дал остыть. Капнул зельем на язык. Тепло прошло от горла вниз. Мягкое. Руки полегчали, мушки исчезли. Стабилизатор сработал — максимальный эффект наступал плавнее, чем в прошлой версии. Записал ощущения. Разлил во флаконы. Клаус отнёс своё зелье к судейскому столу первым. Вернулся с тем же лицом. За ним — незнакомая алексу девушка. Алекс подождал ещё несколько минут, дописал последние строки и отнёс флаконы третьим. Вернулся к столу. Оставался час с небольшим — он провёл его за записями, добавляя альтернативные комбинации и дорабатывая объяснения. Марго сдала одной из последних — с мокрым лбом, но с облегчением, которое было видно через три ряда. Мадам Дюпон объявила конец этапа. Алекс вышел из секции и нашёл отца у трибуны — тот разминал затёкшие колени. — Какие были ингредиенты? — спросил отец сразу. — Повезло, — сказал Алекс. — Попалась эссенция феникса и пыльца. Сварил свой эликсир. Отец посмотрел на него — молча. — Какой стабилизатор взял? А компенсатор? Алекс назвал оба. Отец кивнул — коротко, как кивал, когда Алекс находил правильный ответ. Арман кивнул Алексу. — Ты справился — это уже хорошо. В средней категории двоим повезло меньше. Себастьян появился рядом с отцом. — Ну что, — он улыбнулся, — ты теперь мастер или ещё ремесленник? — Завтра скажут. — Поехали. Я пропустил обед ради тебя и намерен это компенсировать. В поместье вернулись к вечеру. Алекс сел за стол — усталость наконец добралась. Клэр повернулась к нему: — Ну как? Получилось? — Повезло с ингредиентами, — сказал Алекс. — В наборе оказалось то, что нужно для зелья, над которым я работал. Восстанавливающий эликсир — помогает при магическом истощении. Клэр нахмурилась. Себастьян перевел ей, помешивая макароны: — C'est une potion qui aide quand un sorcier est trop fatigué après avoir lancé beaucoup de sorts. — Ah! — она кивнула. — А ты его сам придумал? — Сам. Но отец подсказывал, когда я ошибался. Отец через стол посмотрел на него — и уголок рта дрогнул. Арман отставил бокал. — Завтра церемония в полдень. Отправимся в одиннадцать. — В Париж тоже поехали без меня, — сказала Клэр, глядя в тарелку. — И на банкет. И сегодня. Арман повернулся к ней. — Ты сама сказала, что десять часов смотреть на чужие котлы — слишком долго и скучно. — Награждение — это другое! — Клэр выпрямилась. — Это час, может два. И там будут медали, и... — Она права, — сказал Алекс. Арман хмыкнул и посмотрел на дочь — она сидела прямо, сжав губы, готовая спорить до последнего. — Конечно, Клэр пойдёт с нами. Мне просто хотелось посмотреть, как она будет аргументировать. Клэр открыла рот. Закрыла. Поняла, что её разыграли — и секунду не могла решить, злиться или радоваться. Радость победила — она повернулась к Алексу, потом к отцу, потом опять к Алексу. — Merci, — сказала она тихо. Потом громче, Арману: — Merci, papa! Себастьян покачал головой, но уголок его рта дёрнулся. Позже, Алекс закрыл за собой дверь своей комнаты и сел за стол. Дневник лежал раскрытый — его строки и её, уже тёмные. Заказал перекус у эльфа и приступил к переписке. «Сдал. Повезло — в наборе попались ингредиенты для зелья, которое я уже отработал дома. Не пришлось создавать с нуля. Результаты будут завтра.» Строки проступили через пару минут. «Что за зелье?» «Восстанавливающий эликсир. Авторский — сам создал, отец помогал довести до ума. Помогает при магическом истощении.» «Что ты чувствовал, когда создал его? Самый первый раз?» Алекс отпил чай, подумал. «Тепло. Не физическое — внутри. Как будто что-то встало на место, щёлкнуло. Это было первое зелье, которое я сделал не по чужому рецепту.» «Понятно.» Алекс съел дольку манго и написал — мягко, как будто просто вспомнил: «Помню, как мы познакомились. Ты подошла к Себастьяну, а я стоял рядом и даже не мог подумать, что через неделю мы будем переписываться каждый вечер. Кстати — что это было? Когда мы коснулись. Почему мы почувствовали друг друга?» Строки проступали по одной. «Кровь подчиняется мне. Не через заклинания — по желанию. Я хочу, и она делает. Через неё я чувствую каждого человека рядом — кровь, тепло, пульс. При контакте с кровью человекая могу понять его возраст, привычки, здоровье. Через контакт тоже, но слабее.» «Ты можешь распознать мага?» «У них кровь та же, но внутри — вибрация, гул. Чувствую что он есть, могу отличить мага от обычного человека с закрытыми глазами. Ваша магия для меня как шум за стеной — чувствую, но работать с этим не могу.» «Так что ты почувствовала при касании?» «Магический фон — да, он был. Но за ним — что-то другое. Не тепло, не холод. Отсутствие всего.» Строка прервалась. Потом продолжилась: «Мы не чувствуем душу. Знаем, что она есть, но не ощущаем — для нас там темнота, ровная, у каждого одинаковая. А в тебе — как будто в этой темноте провал. Место, где она ещё глубже, ещё пустее. Как сквозняк из-под закрытой двери — не видишь, но чувствуешь, что что-то есть. Что-то знакомое. Близкое к тому, что знакомо каждому вампиру.» Алекс смотрел на строки. Метка. Пустотный след — то, что осталось в нём после контакта с артефактом из Отдела тайн. Она не знала что это, не знала откуда — но чувствовала. Он хотел показать ей, что понимает. Расчёт — да, но не только расчёт. Промолчать после того, что она описала, было бы неправильно. «Уверен?» — спросила Настя. «Да. Показать что понимаю — хорошо для доверия.» «Не переиграй. Одно дело — показать что понимаешь. Другое — показать сколько.» Алекс взял перо. «Пустота. Не холод, не темнота — отсутствие. Я знаю, как это ощущается. Сначала уходит тело — перестаёшь чувствовать руки, ноги, поверхность, на которой стоишь. Потом эмоции — не гаснут, а отступают, будто кто-то закрывает двери одну за другой, и ты слышишь, как они хлопают, всё тише. Потом мысли теряют форму, расплываются…» Под его незаконченной строкой проступили красные буквы — быстро, торопливо: «Откуда ты это знаешь?» Алекс остановился. Перо замерло над бумагой. «Не сейчас. Не через дневник.» Прошла минута. «Хорошо.» Потом, через несколько минут — строки продолжились: «То, что ты описал — мы называем это Праг. Порог. Через него мы проходим каждую ночь, засыпая. Но сначала — Ивица.» «У нас это слово означает край. Мы живём на Ивице — между жизнью и тем, что после неё. Ближе к жизни — тепло, дыхание, эмоции ярче, тело ведёт себя почти как живое. Это стоит крови. Ближе к другой стороне — тишина, чувства притупляются, внутри становится ровно и пусто. Ничего не стоит, но оттуда труднее вернуться.» «Ты выбираешь, в какую сторону?» «Каждый момент. Не думая — как ты не думаешь о дыхании.» «А Праг?» «Праг — глубже. Когда засыпаешь — проходишь через то, что ты описал. Чувства тела уходят первыми. Потом отступают эмоции. Потом мысли теряют форму. Остаёшься только ты — и потом засыпаешь. За Прагом — никто не был. Мы не можем зайти дальше — тело не пускает, магия держит. Сон — это предел. Но мы верим, что когда приходит смерть — мы уходим туда, дальше Прага. Навсегда.» Алекс помедлил. Потом написал: «То, что ты описываешь — чувства, эмоции, мысли — я знаю, как это продолжается дальше. За Прагом.» Строки не появлялись. Пять минут, десять. Страница оставалась пустой, и Алекс понял: Мира заснула. Соскользнула к Прагу — слой за слоем, как описывала. Алекс закрыл дневник. Лёг. Закрыл глаза. Ивица. Праг. Новые названия знакомых вещей… Утром Клэр встретила его в гостиной в новом платье, с голубой лентой в волосах, и лицо у неё было торжественное, как перед собственным днём рождения. — Bonne… non, как это… — она нахмурилась, вспоминая. — Удачи! — И тут же поправила себя: — Нет, подожди. Ты уже… как это… сделал зелье. Значит, не удачи. Значит… — она махнула рукой, сдаваясь. — Поздравляю! — Результаты объявят через два часа, — сказал Алекс. — Пока рано поздравлять. — Mais tu vas gagner, — она сказала это так, будто констатировала погоду за окном. — Ты же сам говорил вчера — зелье, которое придумал сам. Такое… — она поискала слово, — …выигрывает. Обязательно. И Себастьян тоже мне сказал, что ты выиграешь. Себастьян появился на лестнице за её спиной — в парадной мантии он выглядел так, будто собирался на приём в Министерство, а не на церемонию награждения. — Я сказал, что у него хорошие шансы, — поправил он сестру. — Это не одно и то же. — C'est pareil, — отмахнулась Клэр и потянула Алекса за рукав. — Пойдём завтракать. За столом Арман просматривал письма, отец сидел с чашкой чая, глядя в окно. Когда Алекс вошёл, он обернулся — на лице было ожидание, которое не получалось спрятать. — Выспался? — спросил отец. — Да. Отец кивнул и вернулся к окну. Завтрак прошёл быстро — никто не задерживался, и вскоре они уже стояли у камина. Арман бросил порох первым, за ним отец, потом Себастьян с Клэр. Алекс шагнул в зелёное пламя последним. Гильдия встретила их иначе, чем в прошлые дни. Уже в приёмном зале Алекс почувствовал разницу — не в архитектуре, не в свете, а в людях. Их было больше, и двигались они иначе: не деловито, а торжественно, будто каждый шаг был частью ритуала. Мантии дороже, осанки прямее, голоса — тише. Арман повёл их через центральный коридор — портреты сегодня молча провожали взглядами. У входа в главный зал стояли не двое, а четверо магов, и проверка заняла вдвое больше времени — имена сверяли по двум спискам, не по одному. Главный зал изменился. Рабочие места исчезли — вместо них ряды кресел полукругом, обращённые к возвышению у дальней стены. Потолок поднялся выше, чем Алекс помнил, — или казалось, что поднялся: свечи парили под самым сводом, выстроенные в три группы, каждая своего оттенка. Золотистые слева, серебряные в центре, бронзовые справа. Кресла первых рядов были заняты — люди, чьи имена Алекс читал в учебниках. За ними — лица помоложе, мантии с министерскими значками, перья и пергаменты наготове. Ещё дальше — участники, семьи, сопровождающие. Арман провел их ближе к центру, к местам с хорошим обзором. Клэр села между ним и Себастьяном, вертя головой во все стороны. Отец опустился рядом с Алексом и положил руки на колени — ровно, неподвижно. — Там, в первом ряду, — Себастьян наклонился к Алексу, понизив голос. — Видишь человека рядом с мадам Дюпон? Это наш министр Магии. Алекс посмотрел. Мужчина лет шестидесяти, седой, в мантии без знаков различия — но мадам Дюпон наклонилась к нему, и в её позе было что-то, чего Алекс не видел раньше: не подчинение — но признание. Справа от министра — небольшая группа в тёмных мантиях, явно не французы. Алекс узнал модели — британские. Лица спокойные, внимательные. Дипломаты. Гул голосов стих, когда мадам Дюпон поднялась. Она вышла на возвышение — и свечи над головой сместились, выстраиваясь в Герб Гильдии: котёл, из которого поднимался пар, и пар складывался в буквы девиза. У края сцены стояли трое с фотоаппаратами — Алекс заметил их только сейчас. Первый уже навел объектив на зал, двое других ждали, готовые поймать момент. — Bienvenue… — начала она, и голос её разнёсся по залу без усилия, несомый стенами и магией. Переводчики вдоль стен зашептали — негромко, слаженно. Рядом с Алексом зазвучал английский, и он слушал его, ловя интонацию оригинала. — Добро пожаловать на церемонию награждения. Шесть дней назад в этом зале собрались более пятисот участников из семнадцати стран. Сегодня мы чествуем тех, кто прошёл путь до конца. Каждый из вас — независимо от места — доказал, что понимает искусство зельеварения. Не рецепты, не формулы. Искусство. Она помолчала, обводя зал взглядом. — Некоторые решения, которые мы видели на третьем этапе, заставили судей посмотреть по-новому на ингредиенты, которые мы считали изученными. Это редкость. И это ценится. Короткая пауза. — Победителям вручается медаль Гильдии и награда, содержание которой традиционно не оглашается. Кроме того, тем участникам, чьё зелье признано уникальным, выдаётся свидетельство Гильдии — официальное признание авторства. Этот документ даёт право на использование рецепта и защищает автора в суде в случае копирования. Она повернулась к первому ряду. — Мы начинаем с тех, кто посвятил зельеварению жизнь. Третья категория — мастера. Зал подобрался. Алекс видел, как в передних рядах люди выпрямились, как притихли разговоры. — Третье место — Энрико Валентини, Италия. Пожилой человек поднялся из третьего ряда — худой, сухой, с лицом, которое, казалось, разучилось улыбаться давно и не собиралось вспоминать. Он шёл к возвышению медленно, и над сценой разворачивался герб — красное, белое, зелёное, орёл на светлом поле. Вспышка слева — фотограф поймал момент. Валентини поднялся по ступеням и остановился у края, где указала мадам Дюпон. — Второе место — Мигель Эрнандес, Испания. Этот был моложе — лет тридцать, может меньше. Тёмные волосы, длинные усики, которые он теребил, пока шёл к сцене. Над сценой расцвёл герб с колоннами, красно-жёлтый. Эрнандес поднялся, встал рядом с Валентини и продолжал теребить усы — нервно, не замечая. — Первое место — Жан-Пьер Леблан, Франция. Зал загудел — сдержанно, одобрительно. Леблан поднялся неспешно, седая борода шевельнулась, когда он кивнул соседям, и в этот момент камера щёлкнула. Над сценой развернулись лилии на синем, живые, колышущиеся. Он встал в центре, между Эрнандесом и Валентини. Мадам Дюпон подошла к ним с леветирующем за ней подносом, на котором лежали медали, свитки и три бархатных сумки. Вручила золото Леблану — он принял, кивнул залу, сказал несколько слов по-французски. Серебро Эрнандесу — тот поклонился глубже, чем нужно, и улыбнулся слишком широко. Бронзу Валентини — сухой кивок, никаких слов. Вспышки защёлкали разом — все три камеры. Леблан в центре, Эрнандес чуть выпрямился, Валентини повернул голову, давая фотографам лучший ракурс. Через полминуты мадам Дюпон кивнула, и они разошлись по местам. К возвышению вышел министр. Он говорил красиво — Алекс отдавал ему должное. Голос поставленный, жесты выверенные, паузы в нужных местах. Слова о традициях, о будущем, о зельеварении как мосте между нациями. О том, как Франция гордится своими мастерами и рада гостям из других стран. «Речь для газет», — фыркнула Настя. — «Он говорит с теми, кто прочитает её завтра с бумаги, а не с залом». Алекс посмотрел на британскую делегацию. Посол слушал с вежливым вниманием, сопровождающие — тоже. Никаких эмоций, никаких реакций. Министр закончил, зал поаплодировал, и мадам Дюпон снова вышла вперёд. — Вторая категория — участники от четырнадцати до семнадцати лет. Свечи над головой сместились — серебряные выдвинулись вперёд, золотые и бронзовые отступили. Алекс слушал имена краем уха. Кто-то из Германии — бронза. Француженка — серебро, аплодисменты погромче. Золото — парень из Швеции, высокий, белобрысый, нервно сжимавший руки за спиной. Групповое фото, вспышки, аплодисменты — и они разошлись по местам. Они были старше его, но казались младше — что-то в том, как двигались, как принимали медали. Не было уверенности Леблана, достоинства Валентини. Переходный возраст, отметил Алекс. Слишком взрослые, чтобы умилять, слишком молодые, чтобы впечатлять. Зал аплодировал ровно, вежливо. — И наконец, — мадам Дюпон чуть повысила голос, — наши самые молодые участники. Те, кто только начинает путь, но уже доказал, что заслуживает места среди лучших. Первая категория. Бронзовые свечи выдвинулись вперёд. Зал снова подобрался — иначе, чем для мастеров. Любопытство вместо почтения. — Третье место — Александр Хлой, Великобритания. Алекс встал и пошёл к сцене. Над возвышением развернулся герб — лев на красном, медленно поворачивающий голову. Свет от него падал на пол. Вспышка справа, ещё одна слева. Он поднялся по ступеням и остановился у края, где указала мадам Дюпон. — Второе место — Марго Левассёр, Франция. Марго шла быстрее, чем нужно, и на полпути едва не споткнулась. Кто-то из шармбатонцев свистнул, подбадривая. Лилии расцвели над сценой, и она встала рядом с Алексом, переводя дыхание. — Первое место — Клаус фон Штайнберг, Германия. Клаус поднялся ровно, как автомат. Шёл так, будто репетировал этот путь тысячу раз. Появился чёрный орёл на золотом — знакомый с первого этапа. Он встал слева от Марго и посмотрел в зал с тем же выражением, с которым смотрел на котёл. Мадам Дюпон подошла к ним с подносом, на котором лежали медали, свитки и три бархатных сумки. — Glückwunsch, — сказала она, вручая золото Клаусу. Потом, тише, по-немецки — несколько слов, которых Алекс не разобрал. Клаус кивнул. Марго получила серебро — и улыбка наконец прорвалась, настоящая, от облегчения. Мадам Дюпон сказала ей что-то по-французски, и Марго засмеялась — нервно, счастливо. Алекс принял бронзу последним. Медаль легла в ладонь — тёплая, тяжелее, чем выглядела. На поверхности был отчеканен движущийся герб Гильдии. — Британцы, — сказала мадам Дюпон тихо, только для него. — Давно вас не было на этом подиуме. Постоянные вспышки от фотоаппаратов начали немного слепить глаза. Алекс стоял между Марго и краем сцены, Клаус — с другой стороны. Фотографы ловили момент. — Что ты сварил? — спросила Марго вполголоса, пока камеры щёлкали. — Восстанавливающий эликсир. А ты? — Эмоциональный стабилизатор. — Она чуть дёрнула плечом. — Иногда мне нужно… успокоиться. Мадам Дюпон подняла руку, и вспышки стихли. — Благодарю, — сказала она, и это было разрешение уйти. Они спустились со сцены — Клаус первым, ровным шагом, Марго за ним, Алекс последним. Зал аплодировал. Алекс огляделся — рассеянно, пока спускался по ступеням. И замер на секунду. У дальней стены — белые волосы. Неподвижная фигура среди движения. Мира стояла одна, и непонятно было, смотрит она на сцену или на него. Кто-то прошёл между ними, загородив обзор. Алекс моргнул, посмотрел снова — и в том месте уже никого не было. Или была, но дальше, и лицо уже было повёрнуто в другую сторону. «Она здесь», — сказала Настя. И не добавила ничего. Алекс краем глаза поймал британскую делегацию: посол хлопал ровно, с вежливым вниманием, но сопровождающие переглядывались — быстро, незаметно для тех, кто не смотрит. «Завтра будут выяснять, кто ты такой», — сказала Настя. Алекс подошёл к своему ряду, и отец уже стоял — поднялся навстречу. Шагнул вперёд и обнял его — крепко, на несколько секунд дольше, чем было необходимо. Запах — знакомый, домашний: травы и кофе. Руки отца на спине, тепло, которое не нужно было объяснять. — Я рад, сынок, — сказал отец. Голос дрожал. — Ты заслужил это. Алекс обнял в ответ — просто потому что это был отец и потому что он тоже был рад. — Без твоей помощи я бы не смог, пап. Отец отстранился, но руки осталась на плечах — ещё на секунду, две. Потом отпустил, и они сели. Мадам Дюпон вернулась к центру возвышения. — От имени Гильдии Зельеваров Лиона благодарю всех участников. Вы показали мастерство, знания и готовность искать новое. Это и есть зельеварение — не повторение, а поиск. Она обвела зал взглядом. — До встречи через год. Пусть ваши котлы не остывают. Свечи над головой вспыхнули ярче — на секунду, другую — и начали гаснуть одна за другой, пока не остался только свет из окон. Зал зашевелился, заговорил, люди поднимались с мест. Клэр уже стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу. — Можно посмотреть? Медаль? Алекс протянул ей. Она взяла двумя руками — осторожно, как что-то живое — и глаза её расширились. — Она… тяжёлая! — Клэр держала медаль двумя руками. — И тёплая. И там… смотри… — она поднесла ближе к глазам, — дым? Он двигается! Она крутила медаль, разглядывая герб, и пар на поверхности менял форму под её пальцами. Она посмотрела на бархатный мешочек в руке Алекса. — А там… что там? Можно… посмотреть? — Клэр, — сказал Себастьян. — Quoi? Мне интересно! — Позже, — сказал Алекс и убрал сумку во внутренний карман мантии. Клэр надулась, но медаль в руках отвлекла её снова. Она подняла её к свету, наблюдая, как пар складывается в силуэт листка. Арман подошёл, и Алекс увидел в его лице то же выражение, что было, когда он представлял его мастерам на банкете — одобрение, помноженное на расчёт. — Хорошая работа. — Рукопожатие, деловое, но тёплое. — Я рад, что ожидания оправдались. Он чуть наклонил голову. — В следующий раз жду серебро. Себастьян хмыкнул. — Отец, дай человеку отпраздновать, прежде чем ставить новые цели. — Цели ставят сразу, — Арман улыбнулся. — Праздновать можно параллельно. Клэр вернула медаль — неохотно, с выражением человека, которого лишили любимой игрушки. — Можно походить по магазинам? — она повернулась к Арману. — Я хочу в ту лавку с перьями, и ещё посмотреть котлы, и… — Отличная идея, — подхватил Себастьян. — Заодно отметим. В «Le Chaudron d'Or» — лучше заведения во всём Лионе не найти Арман посмотрел на отца, и между ними прошло что-то — короткий обмен, понятный без слов. — Идите, — сказал Арман. — Нам с Джоном нужно закончить кое-что в Гильдии. Столик заказан на час дня, встретимся там. — Не задерживайся, — сказал ему отец. Алекс лишь кивнул в ответ. Они двинулись к выходу — Клэр уже шла впереди, что-то рассказывая Себастьяну на смеси французского и английского. У дверей Алекс обернулся — отец стоял рядом с Арманом, и оба смотрели ему вслед. Солнце ударило в глаза — яркое, жаркое после прохлады зала. Площадь перед Гильдией кипела — люди выходили, прощались, кто-то позировал фотографу у ступеней. Клэр нырнула в толпу первой и потащила Себастьяна за рукав к боковой улице, где начинались витрины. Себастьян оглянулся на Алекса и развёл руками. Лавка перьев оказалась через два дома. Клэр влетела внутрь, и колокольчик над дверью не успел отзвенеть, прежде чем она уже стояла у центральной витрины, не дыша. Перо парило над бархатной подушкой, медленно вращаясь. Переливалось — от алого к золотому, к изумрудному и дальше. Свет от него падал на стекло цветными бликами. Алекс видел такое один раз — у юриста Малфоев, на обыске. Для него это была обычная вещь, рабочий инструмент, не украшение. Здесь же оно лежало под стеклом с ценником, который Клэр разглядывала с выражением человека, подсчитывающего, сколько дней рождения нужно объединить, чтобы можно было его купить. — Себастьян… — начала она. — Non. — Он даже не подошёл к витрине. — У тебя есть хорошее перо. Вечное. Папа тебе его подарил специально к Шармбатону. — Но это… — Это стоит больше, чем мои карманные за год. Если хочешь — попроси у папы. Сама. Клэр посмотрела на перо, потом на Себастьяна. Вздохнула — громко, театрально — и отступила. Пока она разглядывала стойку с перьями подешевле у дальней стены, Алекс достал из кармана бархатную сумку. Снаружи — небольшая, умещалась в ладони. Внутри рука ушла глубже, чем позволял размер, — сантиметров на пятьдесят, и пальцы нащупали холодный металл. Монеты. Увесистые, гладкие — он прикинул по весу, не считая. Рядом — плотный конверт, незапечатанный. Алекс вытащил его на свет: гильдейский герб, внутри — карточка с тиснёным текстом на французском и английском. Приглашение на следующий год, с его именем и отметкой «предквалификация». Он убрал конверт обратно и нащупал на дне что-то ещё — маленькое, гладкое, прохладное. Вытащил: герметичная склянка, запечатанная тёмным воском с оттиском гильдейской печати. Внутри — песок цвета расплавленного серебра, с едва заметным свечением. Алекс повертел склянку на свету. Не узнал. Убрал всё обратно и спрятал сумку в карман. Отец подскажет, что это. На улице Себастьян купил три порции мороженого у тележки, которая стояла в тени между двумя лавками. Шарики послушно зависли над вазочками и начали лениво вращаться, уклоняясь от ложек. Клэр ловила свой с азартом охотника, Себастьян справился за два движения. Они шли по улице, доедая на ходу. Клэр забежала вперёд и прилипла к витрине лавки мётел. Алекс остановился рядом. Мётлы стояли как скульптуры — каждая на отдельной подставке, дерево отполировано до блеска, прутья уложены веером. Не «Нимбусы», не «Чистомёты» — другая философия, видная с первого взгляда. Одна из моделей, из тёмного дерева с серебряными заклёпками, имела сиденье — не палку, а настоящее сиденье, слегка изогнутое, как велосипедное, с мягкой обивкой. — Мистраль, — сказал Себастьян, перехватив его взгляд. — Наши. Британцы делают мётлы для скорости. Мы — чтобы на них было приятно летать. Если бы Алекс хотел метлу — он бы хотел такую. С сиденьем, а не деревяшкой между ног. Но он покачал головой и отошёл от витрины. Полёты на мётлах — не его тема. Книжный был чуть дальше по улице, вывеска с французским названием давно выгорела на солнце, а на витрине были видны раскрытые тома на подставках. Себастьян толкнул тяжёлую дверь, и Клэр проскользнула первой — сразу к прилавку, где лежали альбомы с иллюстрациями. Алекс вошёл следом и двинулся вдоль стеллажей, касаясь пальцами корешков. Французские названия, кое-где латынь — у раздела зельеварения он вытащил том с потёртым переплётом, пролистал до гравюр и вернул на место. Ничего нового. Себастьян уже разговаривал с хозяином где-то в глубине лавки. Алекс дошёл до полки у окна и остановился. Посмотрел на улицу. Белые волосы он увидел сразу. Мира стояла через дорогу, в тени выступающего балкона. Смотрела на него — прямо, не отводя глаз. Кивнула вбок — коротко, едва заметно. Алекс поставил книгу на полку и вышел. Первое, что он заметил вблизи, — кожа. Не мертвенная бледность, которую он видел в квартире, а что-то ближе к живому — лёгкий розовый оттенок, которого не было в тот день. Мира смотрела на него, и в её лице было что-то, чего он не видел раньше. Не оценка, не расчёт. Что-то открытое, незащищённое, проступившее на секунду, как строчки в дневнике. — Я попробовала, — сказала она. Алексу не нужно было переспрашивать. Праг. Его слова — «я знаю, как это продолжается дальше». Её молчание. — Серебряная сова, — сказала она. — Когда сможешь. — Постараюсь побыстрее. Она кивнула. Развернулась и пошла не торопясь. За спиной скрипнула дверь книжного. Алекс обернулся — Клэр стояла на пороге, глядя через улицу. Белые волосы мелькнули за углом и исчезли. Клэр открыла рот. За её плечом появился Себастьян — положил руку сестре на плечо, мягко, но определённо. Клэр закрыла рот. Себастьян посмотрел на Алекса. Ничего не сказал. — Мне нужно пройтись, — сказал Алекс. — Подумать. Буду в ресторане к часу. Себастьян кивнул. — Не опаздывай. Отец не любит ждать. Клэр переводила взгляд между Алексом и углом, за которым скрылась девушка с белыми волосами. Себастьян повернул её за плечо. — Пойдём, Клэр. Покажу тебе ту лавку с котлами. Он увёл сестру, не оборачиваясь. Клэр оглянулась разок — но Себастьян уже что-то говорил ей, и она отвлеклась. Алекс подождал, пока они свернут за угол, и пошёл в другую сторону. Вывеска с серебряной совой — знакомая, чуть покосившаяся влево. Алекс толкнул дверь, и прохлада выдохнула навстречу вместе с густым запахом шоколада. Мира сидела у дальнего окна, в тени. Перед ней — ничего, только пустой стол и руки на нём. Он сел напротив. Стул скрипнул — кафе было почти пустым: пожилая пара у стойки, мадам Готье за прилавком. Она подняла голову, увидела Алекса — взгляд задержался на нём, потом на Мире. Ничего не сказала и подошла. — Deux chocolats… chauds, — сказал Алекс, блеснув базовыми знаниями французского. Мадам Готье кивнула и ушла. Мира чуть приподняла бровь. — Ты говоришь по-французски? — Пока знаю только парочку слов. Уголок её рта дрогнул. Алекс полез во внутренний карман и достал склянку — маленькую, запечатанную тёмным воском с оттиском гильдейского герба. Положил перед ней. — Часть приза. Не смог определить. Мира взяла — пальцы обхватили склянку привычно, как инструмент. Поднесла к свету, повернула. Потом провела подушечкой большого пальца по воску, будто считывая что-то, чего Алекс не видел. — Толчёный рог двурога, — сказала она через секунду. — Не самый дешёвый ингредиент. Для второкурсника — щедро. — Ты определила за пару секунд. — Да. — На первом этапе ты определяла подделки с такой же скоростью. Три секунды на каждый ингредиент. Я считал. Она поставила склянку на стол, и пальцы остались на ней — легко, без нажима. — Магия крови, — сказала она. — Я чувствую суть вещей через кровь. Мне не составляет труда отличить живое от мёртвого, настоящее от изменённого. Трансфигурация меняет форму, но не суть, тем более со специальными ошибками, как на первом этапе. Мадам Готье принесла чашки — поставила, задержалась на секунду, глядя на Алекса. Ушла. — Показать? — спросила Мира. Алекс кивнул. На кончике её пальца выступила струйка крови — без пореза, без движения. Просто появилась, будто кожа решила её отпустить. Вытянулась, потемнела, затвердела — и через секунду между её пальцами блестела крупная игла: тонкая, острая, с тусклым влажным блеском. Она держала её на свету, и Алекс видел, как по поверхности пробегают блики, — живые, подвижные, будто внутри иглы что-то двигалось. Потом она дрогнула, размякла и втянулась обратно. Палец остался чистым. — Этому можно научиться? — спросил Алекс. Мира посмотрела на него с нескрываемым удивлением — брови чуть поднялись. — Можно ли корову научить говорить? — Зависит от коровы. Она фыркнула и ухмыльнулась. Короткий звук, который вырвался прежде, чем она успела поймать. Она чуть отвела глаза — машинально, не контролируя — и Алексу непроизвольно улыбнулся. — «Интересно», — размеренно произнесла Настя и замолчала. — Серьёзно, — Мира вернула взгляд. — Тебе доступна своя магия. Палочка, заклинания. Мне — моя. Я не смогу взять палочку и наложить чары, ты не сможешь управлять кровью. Разные инструменты. Она чуть помедлила. — Хотя корова с палочкой — зрелище, на которое стоило бы посмотреть. Алекс усмехнулся и откинулся на спинку стула. Поймал себя на том, что с Люциусом он не позволял себе так откидываться, с Арманом — тоже. Здесь получилось само. Мира крутила склянку на столе — туда-обратно. — Ты описал, как мы засыпаем, — сказала она тише. — Точно. Слой за слоем, в том порядке, в котором это происходит. Она перестала крутить склянку. — Этого нет ни в одной книге. Это знание, которое можно получить только одним способом. Алекс посмотрел на свою чашку. Шоколад в ней уже остывал — поверхность чуть загустела, и аромат стал мягче. — Мой отец работал с артефактами, связанными с границей между жизнью и смертью, — сказал он. — Два года назад я коснулся одного. Случайно. Мира не шевельнулась. Слушала не перебивая, не кивая, просто — принимая. — Я оказался по ту сторону. В пустоте. Вначале ещё были мысли, потом и они ушли, потому что ушло всё, что могло мыслить. Он говорил медленнее, чем планировал. Её лицо перед ним — внимательное, открытое — вытягивало слова, которых он не собирался произносить. Не все. Но больше, чем рассчитывал, — и он поймал себя на том, что ему это не мешает. — Каким-то чудом я осознал себя там, — соврал он. — Не знаю как. Может, артефакт оставил якорь. Может, повезло. Но я был собой — в ничём. Годы. Пока не смог снова ощутить тело. Мира смотрела на него, и Алекс видел, как информация ложится — слой за слоем, как те самые стадии засыпания. — В реальности прошло несколько минут. Может, меньше. — Он помолчал. — Но мне сейчас семнадцать. Он назвал минимальный возраст, на который её оценила Настя специально, для близости. Тишина. За стойкой мадам Готье переставляла плитки на витрине. Пожилая пара у входа тихо разговаривала. — Мне восемнадцать, — сказала Мира. Голос ровный, без паузы на раздумье — будто ответ ждал, когда его произнесут. — Высшие вампиры взрослеют медленно. Она отпустила склянку — та осталась на столе между ними, рядом с двумя чашками. — Для клана — ребёнок. Для магов — существо. Для магглов — девочка. Пауза. — Мы оба заперты, — сказала она четко, глядя ему в глаза. Алекс кивнул. Добавлять было нечего. Они молчали. Не неловко — по-другому. Как два человека, которые сняли маски и обнаружили, что под ними — одно и то же. Настя хотела что-то сказать — Алекс почувствовал движение мысли, начало фразы — и не сказала. Проглотила. — Ты писала о Договоре, — сказал Алекс. — Как он работал? Практически. Мира вернула пальцы на склянку. — Территории за барьерами. Внутри — наши земли, снаружи — магический мир. Мы не выходим, они не вмешиваются. Кровь получали от деревень — поселения внутри. Люди жили, работали, раз в несколько дней сдавали кровь. Мы следили, чтобы поголовье оставалось здоровым — больные и истощённые бесполезны. Взамен давали защиту и долголетие: кровь низших в малых дозах продлевает жизнь. Они знали правила с рождения, дети вырастали внутри системы. Никто не бежал — некуда и незачем. Поколениями всё работало. — А потом магглы начали воевать, — сказала она, и голос стал суше. — Их армии прошли через территории Договора. Солдаты не знали ни о каком Договоре — для них это просто деревни на карте. Населённые пункты, которые нужно зачистить или занять. Она замолчала. Алекс не торопил. — Поголовье перебили. Источник крови исчез. Впервые за века возник голод. Настоящий. Алекс слушал — и привычный режим не включался. Не сканировал, не искал уязвимости. Просто слушал. — Твой отец… — начал он. — Решил, что другого выхода нет. — Ровно, без интонации. — Объявил Договор недействительным. — А другие кланы? — Тени и Камень объединились с новым министерством. — Она произнесла это ровно, но пальцы на склянке побелели. — Против нас. Тени всегда торговали с магами — зелья, ингредиенты, информация. Теперь продали и нас. — И вы остались одни, — сказал Алекс. Пальцы разжались. — Мы перегруппируемся и вернемся. Слово чужое — Алекс услышал его сразу. Так говорят, когда проигрывают и не могут это произнести. Он не стал указывать. Вместо этого посмотрел на чашку перед ней. Шоколад окончательно остыл, поверхность загустела. Опустил глаза на свою. Тоже полная. Поднял взгляд. Мира тоже смотрела — на его чашку, потом на свою. И что-то дрогнуло в её лице — не улыбка, но тень улыбки. Узнавание: мы оба заказали то, что не станем пить. Оба притворяемся. Оба знаем. Алекс чуть усмехнулся, и она ответила тем же — почти зеркально, чуть приподняв уголок рта. — Что ты будешь делать? — спросил он. — Дальше. — Поеду на место встречи. Поскорее. Отплыву с отцом. Она помолчала, потом добавила: — Когда доберусь — напишу через дневник. Но он работает не на любом расстоянии. Дальность зависит от силы создателя. — На сколько далеко работает твой? Она чуть дёрнула плечом. — Я молодая. По нашим меркам — очень. Отец мог бы дотянуться через полконтинента. Я — не знаю. Никогда не проверяла. — Значит, может так случиться, что ты не ответишь. — Может. Не значит, что что-то случилось. Просто слишком большое расстояние. — Пиши, когда сможешь, — сказал Алекс. — И ты. Если будет о чём. — Будет, Она посмотрела на него — долго, дольше, чем нужно для прощания. Потом кинула пару серебряных монет на стол и встала. Стул не скрипнул. У двери обернулась. — Не умирай, Алекс Хлой. Дверь закрылась. Белые волосы мелькнули за стеклом и пропали. Алекс сидел, глядя на две полные чашки шоколада. Запах ещё держался — сладкий, густой, с ноткой чего-то орехового. Тот самый, который в прошлый раз поднял со дна утопленное. «Ты расслабился с ней», — произнесла Настя. Алекс не ответил. Когда он вышел, солнце ударило ему прямо в лицо, и ему пришлось зажмуриться — после полумрака кафе свет казался слишком ярким, слишком настоящим. Площадь, фонтан, люди в летних мантиях. Обычный день. Обычный мир. Он пошёл к ресторану. Алекс увидел их издали — Клэр и Себастьян стояли у входа, и Клэр заметила его первой. Замахала рукой — широко, обеими. Себастьян стоял рядом, руки в карманах. Клэр уже держалась за ручку двери — из щели тянуло жареным луком и чем-то сладким, травяным. Дверь открылась — гул накрыл сразу: голоса на нескольких языках, звон приборов, смех. Зал был полон. Метрдотель узнал Армана по имени — провёл через зал. Алекс шёл последним: справа немецкая делегация, слева шармбатонцы, чей-то голос перекрывает остальные. У дальней стены — старик с бокалом, один; люди огибали его столик, не приближаясь. Арман и отец уже сидели, склонившись над листком бумаги, и разговор прервали только когда подошли остальные. Алекс сел, потянулся к меню. Пергамент в правом углу менял текст сам — «сегодня особенно рекомендуем» обновлялось каждую минуту. Свеча в центре чуть дрогнула, когда мимо прошёл официант. Разлили аперитив. В бокале Клэр плескалось что-то розовое — пузырьки меняли цвет, розовый, золотой, снова розовый. Она уставилась на них, потом вспомнила о меню и потянулась через стол. Принесли хлеб — тёплый, с хрустящей корочкой, в плетёной корзинке. Масло в трёх маленьких горшочках, без подписей. Себастьян взял среднее, не глядя. Клэр отломила три кусочка хлеба и намазала каждый из другого горшочка. — Какое лучше? — спросил Алекс. — Правое, — сказала она. Арман поднял бокал. — За неделю, которая оправдала ожидания. И за людей, с которыми приятно делить стол. Отец кивнул. Алекс поднял свой. Суп принесли в глубоких керамических мисках — луковый, с запечённым сыром сверху, который ещё пузырился. — Attention, c'est très chaud, — предупредил официант, ставя миски. Клэр не послушала, обожглась и выпрямилась с независимым видом. Официант, уже отходя, сказал что-то по-французски. Себастьян фыркнул. За супом стол разговорился — двумя потоками, как всегда. Арман и отец — тихо, о своем. Клэр, Себастьян и Алекс — по другую сторону. — Ты будешь… писать? — спросила Клэр. — Когда… вернёшься в Англию? — Не знаю, работает ли почта между странами. — Работает, — подтвердил Себастьян. — Совиная почта везде работает. — Адреса не знаю. — Domaine Bonacœur, Rhône. — Он пожал плечами. — Сова найдёт, c'est son travail. Клэр кивнула решительно — вопрос закрыт, переписка обязательно начнётся. — Напиши мне, — сказала она. — Про… всё. Про школу. Про… — нахмурилась, ища слово, — …про интересное. — Клэр. Il n'est pas ton… — Себастьян поискал слово, — …личный корреспондент. — А вдруг… он хочет? — Она повернулась к Алексу. — Напишешь? — Напишу, — сказал Алекс. Клэр просияла. Потом вспомнила кое-что важное. — А медаль — можно ещё раз? S'il te plaît? Алекс достал её из внутреннего кармана, протянул Клэр. Она взяла двумя руками. Поднесла к свету. Перевернула. Поднесла снова. Наклонила под разными углами, наблюдая, как пар на поверхности меняет форму — складывается в листок, в волну, во что-то похожее на пламя. Поднесла совсем близко к лицу. — Клэр, — сказал Себастьян. — C'est une médaille, pas un bonbon. Она ещё раз взглянула — и с выдохом вернула Алексу. Убрали суп, принесли горячее. Официант поставил перед ними два блюда, произнёс названия по-французски — длинные, красивые, ничего не говорящие Алексу. Он посмотрел на содержимое: что-то белое и воздушное в розоватом соусе и рядом — тонко нарезанное мясо с прозрачным желе. Себастьян кивнул на тарелки по очереди: — Рыба. Утка. — И добавил: — Всё очень вкусное. Отец попробовал и то и другое и сделал пометку в блокноте, с которым, кажется, с момента приезда не расставался никогда. Мимо их стола прошёл мастер — Один из судей. Остановился. Посмотрел на Алекса. — Хорошая работа с эликсиром. Нестандартный подход. Повернулся и ушёл. Арман поднял бровь. Отец посмотрел на Алекса — и уголок рта дрогнул. Клэр ела утиную грудку, периодически поглядывая на тарелку Себастьяна. — Как это — стоять там… когда говорят имя? — спросила Клэр. Алекс чуть понизил голос — как рассказывают что-то важное. — Ноги становятся деревянными. А в голове — тишина. Как будто весь зал исчез и осталась только сцена. Клэр смотрела, не мигая. — «Ни слова правды», — заметила Настя. — «Но ей понравилось». Принесли доску с сырами — шесть видов, от мягкого к твёрдому. Арман назвал каждый по имени и региону. Отец пробовал методично. Клэр взяла только мягкий. Себастьян — с плесенью, с видом человека, который давно принял все важные решения в жизни. — А та девушка… у книжного, — сказала она. Посмотрела на Алекса. — С волосами… белыми. Ты говорил с ней. Кто… это? Секунда. — Знакомая с соревнований, — сказал Алекс. — Вылетела после второго этапа. Арман не повернул головы. Но разговор с отцом прекратился — на долю секунды. «Самое смешное — она уже забыла, что спросила. А Арман — нет.» — Откуда она? — С Балкан. Домашнее обучение. — С Балкан! — Клэр оживилась. — Там… война? Отец говорил. Арман повернулся к отцу, продолжил фразу — ровно с того слова. Отец посмотрел на Алекса — быстро — и тоже повернулся. Клэр потянулась за сыром. Принесли профитроли. Шоколадный соус лился сверху прямо при подаче — Клэр следила за этим с таким вниманием, будто боялась, что что-то прольётся не туда. Не пролилось. Она выдохнула. Принесли кофе в маленьких чашках, очень крепкий. Арман и отец взяли. Себастьян тоже. Алекс посмотрел на чашку и попросил воды. Арман поднял бокал последний раз. — За хорошую работу. — Он посмотрел на Алекса. — И за то, чтобы в следующий раз мы встретились у этого же стола. Отец поднял свой. Себастьян. Алекс. — Merci, — сказал Алекс. Камин в ресторане был в отдельном кабинете — небольшом, для постоянных клиентов. Бросали порох по очереди: Клэр первой — нетерпеливо, прежде чем кто-то успел что-то сказать. За ней Себастьян. Отец. Алекс и Арман последними. В поместье было тихо. Портреты молчали Клэр огляделась и объявила: — On joue aux cartes! — Клэр огляделась и повернулась к Алексу: — Карты! Мы играем... cinq... пять партий! — Quatre, — сказал Себастьян. — Пять! — Четыре. И это мой последний... comment dit-on... — Предложение, — подсказал Алекс. — Oui, предложение, merci. Четыре, Клэр. Или rien. Клэр надулась. Потом кивнула — быстро, пока он не передумал Они сели в гостиной. Колода была французская — карты с анимированными фигурами. Дама червей смотрела обвиняюще, когда её клали на стол. Валет пик подмигивал, если ход был удачным. Клэр играла азартно. Себастьян делал ошибки — незаметно, так, что Клэр не догадалась бы. Алекс догадался через две партии. Себастьян поймал его взгляд и чуть качнул головой. Алекс понял. Стал играть аккуратнее — не поддаваться нарочно, но и не давить. Клэр выиграла третью партию и просияла. — Je suis la meilleure, — объявила она. — Несомненно, — сказал Себастьян. К четвёртой партии Клэр зевала уже без остановки, но не признавала этого. Себастьян собрал карты — фигуры возмущённо задвигались на рубашках — и встал. — Всё. — Encore une! — Завтра в девять портключ. — Encore une petite… — Клэр. Она посмотрела на Алекса — последняя попытка найти союзника. Алекс покачал головой. Клэр сдалась, встала, потянулась. — Bonne nuit. — Потом тише: — Ты напишешь первым? Tu promets? — Promets, — сказал Алекс. Себастьян увёл её в сторону лестницы. Алекс слышал её голос ещё пару минут — затихающий, сонный — и потом тишину. — «Два часа на то, чтобы ребёнок уснул довольным. Эффективность впечатляет.» — едко заметила Настя. Алекс поднялся на второй этаж. Коридор был тёмный — только лунный свет из окна в дальнем конце и тонкая полоска под одной из дверей. Она открылась, когда он проходил мимо. Арман вышел с книгой в руке, увидел его и чуть приподнял бровь. — Я думал, вы уснёте первым после такого дня. — Карты, — сказал Алекс. — Клэр не отпускала. — Она умеет, — Арман усмехнулся и пошёл рядом по коридору — в ту же сторону, к гостевым комнатам. — Спасибо, что играли с ней. Себастьян терпит по обязанности, а ей нужен кто-то, кому хотя бы не скучно. — Мне не было скучно. Они шли по тёмному коридору, и портреты на стенах спали — или делали вид. — Интересная неделя, — сказал Арман. — Ваш отец — лучший собеседник, которого я встречал за последние годы. Мастер, который вас поздравил за ужином, — он не разбрасывается словами. И вы сами… — он помедлил, подбирая, — …не перестаёте удивлять. Алекс ждал. — За эту неделю я наблюдал, как вы ведёте себя с людьми, — продолжил Арман. — С мастерами, с Себастьяном, с Клэр. И с теми, с кем я советовал вам не общаться. Алекс не сбавил шаг. — Я вас услышал тогда, — сказал он. — И я понимаю, почему вы это сказали. Арман кивнул. — Вы принимаете решения так, будто готовы за них отвечать. В двенадцать лет это… необычно. Они остановились у двери Алекса. — Я не буду повторять то, что уже говорил, — сказал Арман. — Вы взрослый человек. Несмотря на возраст. Он посмотрел на Алекса — прямо, без дипломатии, без масок. Секунду. — Будьте осторожны, Александр. Кивнул и пошёл дальше по коридору, держа книгу под мышкой. Алекс смотрел ему вслед, пока он не свернул за угол. Потом открыл дверь и вошёл. Комната встретила темнотой и запахом лаванды из приоткрытого окна — тем же, что и в первый вечер. Дневник лежал на столе, раскрытый. Страница пустая. Алекс посмотрел на неё — белая, без единой строчки. Расстояние. Она где-то между Лионом и Балканами, и с каждым часом всё дальше. Он закрыл дневник и убрал в сумку. Заснул быстро. Утро началось с тишины — той, которая бывает перед отъездом. Алекс открыл глаза — в окне уже светало. Последнее утро. Он встал, умылся, собрал вещи — всё уместилось в сумку с расширительными чарами. За завтраком Арман и отец пили кофе — не спорили, не писали, просто сидели. Себастьян намазывал круассан дольше, чем нужно. Клэр один раз открыла рот, но решила ничего не говорить и вернулась к тарелке. Арман поднялся первым — без слов. За ним потянулись остальные. В гостиной чемоданы уже ждали у камина — их принёс эльф, пока все завтракали. Дверь из сада открылась, Элоиза вошла — в рабочем фартуке, с землёй на пальцах, в руке маленький горшочек с ростком. Поставила на столик у камина. — Lavande de Provence, — сказала она. — Для вашего сада. Если есть. Отец посмотрел на горшочек, потом на неё. — Спасибо, — сказал он и взял его. — Есть. Она кивнула и осталась стоять у двери. Арман шагнул к отцу. Рукопожатие — долгое, оба не торопились отпустить. — Пишите, Джон. И мы так и не разрешили наш вчерашний спор. — Не разрешили, — согласился отец. Голос чуть хрипнул. Арман повернулся к Алексу. Другой тон — деловой, но тёплый. — Передайте Люциусу, что мы были рады принять его протеже. И что мальчик не разочаровал. Себастьян стоял чуть поодаль, руки в карманах. Когда Арман отступил, неспешно подошёл. — В следующем году жду тебя здесь, — сказал он. — Буду много писать. Клэр тоже, так что готовься. Протянул руку. Алекс пожал — и Себастьян задержал на секунду, сжал чуть крепче. Отпустил. Клэр стояла рядом с братом и молчала — необычно долго для неё. Потом шагнула вперёд и обняла Алекса. Без предупреждения, без разрешения. Руки — тонкие, крепкие — обхватили, и лицо уткнулось куда-то в его плечо. Алекс замер на секунду — и обнял в ответ. — Reviens, — сказала она, не отпуская. — S'il te plaît, reviens. Tu vas me manquer, et Sébastien aussi mais il ne le dira jamais, alors je le dis pour nous deux. Алекс разобрал не всё — «reviens», вернись, «manquer» — кажется, скучать, и что-то о Себастьяне. Её брат смотрел в окно. — Reviens, — повторила она тише и отпустила. «Хорошее место», — сказала Настя. Негромко, без иронии. Отец взял щепотку пороха. Посмотрел на Алекса — готов? Кивок. — Ministère des Affaires Magiques de la France, — сказал он и шагнул в зелёное пламя. Алекс обернулся. Клэр уже махала рукой — он ещё не ушёл, а она уже махала. Себастьян смотрел в окно. Элоиза стояла в дверях, не двигаясь. Взял порох. — Ministère des Affaires Magiques de la France.