Путь 4: Мы станем Каге, Карин!

– Я почти готова простить вам шантаж… Я почти готова простить вам сравнение с Орочимару… – сидящая за столом Цунаде медленно постукивала крашенным ноготком по столу и закипала. Взгляд Джирайи судорожно метался между умиротворенным Хокаге и явно недовольной сокомандницей. – НО КАКОГО БИДЖУ ВЫ ДЕЛАЛИ С ДЕВЧОНКОЙ ПОСЛЕДНИЕ ПЯТЬ ЛЕТ!? От удара стол жалобно затрещал. – Её уровень чакронасыщенности клеток составляет ДЕВЯТЬ ПРОЦЕНТОВ! Прогрессирующая слепота! Симптомы язвы желудка! Повреждения скелета! Частичное омертвение вторичной нервной системы! Регрессия мышечной массы! И это не говоря уже о множественных повреждения системы чакроканалов! Ками-сама! Этот ребенок похож на ветерана Мировой войны, а не на ученицу Академии! – Цунаде устало откинулась на спинку кресла. Величайший ирьенин в мире быстро вспыхивала и быстро остывала. Так произошло и сейчас. – Она Узумаки и спокойно доживет до тридцати. Может, до сорока, если у неё не будет слишком опасных миссий и ей не придется выходить за физические пределы слишком часто. После этого её организм исчерпает все ресурсы и начнет стремительно деградировать. Я… Ладно. Я могу остаться тут на полгода или год и провести курс реабилитации, но я не знаю, смогу ли я полностью её излечить. Тем более, она же должна выпускаться? Коноха может позволить себе исключение шиноби из операций на год и допуск на задание неполной команды, а, сенсей? Хирузен медленно начал набивать трубку табаком. Джирайя, поняв знак от учителя, почесал щеку и задал вопрос Цунаде. – Это… А что за чакронасыщение-то? – Джирайя действительно не знал об этом термине и не понимал, почему Цунаде так его выделяет. – Показатель, насколько в среднем клетки организма зависят от потребления чакры. Несмотря на то, что тело вырабатывает жизненную силу, формируя вместе с духовной энергией чакру, обычно организм работает в соответствии с законами биологии и потребляет биологические ресурсы. Однако, если шиноби нужно выложиться больше, чем может его тело, если он не получает необходимых питательных веществ и элементов или если его слишком часто ранят, то клетки для своей деятельности или восстановления начинают использовать чакру. У джонина уровень чакронасыщения колеблется от пяти до пятнадцати процентов. – Цунада прикрыла глаза и сжала челюсти. – У джонина тридцати-сорока лет, всю свою жизнь посвятившему войне. – Вроде не звучит, как что-то плохое, – заметил Джирайя, пока Хокаге закуривал свою трубку слабым ниндзюцу. Жабий мудрец понимал, что сенсею нужно время, чтобы правильно сформулировать слова, не спровоцировать уход Цунаде и при этом оставить Наруко в рядах будущих действующих шиноби. – При достижении чакронасыщенности в двадцать пять процентов твой организм начинает перестройку, превращая твое тело в создание из чакры. Но без тела человек не способен создавать жизненную силу, в отличии от биджу, из-за чего такие существа быстро развеиваются. – И… Какой у тебя уровень чакронасыщенности? – Двадцать семь. У тебя лет пять назад был тридцать три, – как бы невзначай ответила Цунаде, разглядывая свои ноготки. – СКОЛЬКО!? ТЫ ЖЕ СКАЗАЛА, ЧТО ПОСЛЕ ДВАДЦАТИ ПЯТЬ ПРОЦЕНТОВ МЫ ПРЕВРАЩАЕМСЯ В ЧАКРУ!? – вскочил Джирайя, в ответ на что Цунаде лишь усмехнулась. – Природная чакра существенно замедляет этот процесс: она куда ближе к биологическим ресурсам. Мы скорее станем камнями или подобием своих призывных существ при достижении ста процентов чакранасыщенности, нежели исчезнем. – Так значит, если Наруко станет сеннином… – начал было Джирайя, но Цунаде прервала его ударом кулака по столу. – Нет! Ни за что! Она не выдержит тренировок в столь раннем возрасте и с такими проблемами! – Мы не сможем удержать Наруко в больнице, – внезапно прервал их беседу Хокаге, видимо, дождавшись нужной кондиции учеников. – Она горит Волей Огня и стремиться стать шиноби… Стать Хокаге. Если мы заставим её год оставаться учеником Академии, она сделает все, чтобы отправиться на миссии. Цунаде-чан, насколько для неё опасно регулярное прерывание курса реабилитации? – Вы и сами все прекрасно знаете. Лучше вообще курсе не начинать, чем его прерывать, – поморщилась Сенджу. «Какая я тебе Цунаде-чан, старый хрыч…». Женщина побарабанила по столу. – Похоже, Джирайя прав. Нам нужно подготовить её к заключению призыва… – Невозможно. Она уже заключила контракт. Другие призывы ей не помогут, – прервал их Хокаге.  – Что? С кем? – синхронно произнесли ученики и, поняв это, Джирайя маслянисто ухмыльнулся, а Цунаде тяжело выдохнула, впрочем, не сумев скрыть слабую улыбку. – С кланом Учиха в лице Учиха Мадары, – Хокаге сделал затяжку. – ЧТО!? – Боюсь, я сам не до конца понимаю, как это произошло, но сейчас Учиха Мадара представляет собой то самое существо, достигшее стопроцентной чакронасыщенности и питающееся чакрой Наруко. Полагаю, её чистая жизненная сила может сместить баланс чакры Мадары, поэтому он старается замедлить свое превращение в копию Наруко, – разумеется, Сарутоби Хирузен, известный как «Профессор», прекрасно знал, что такое чакронасыщение. Более того, он даже проводил некоторые теоретические расчеты, как именно можно существовать после достижения стапроцентного уровня чакронасыщения – однако все возможные выходы были слишком этически неприемлемыми, включая переработанную версию Эдо Тенсей, предполагающую самоубийство и призыв с одновременным контролем собственной души. – Учиха Мадара в виде мелкой девочки? Хотел бы я на это посмотреть, – хмыкнул Джирайя. – Учиха Мадара обмолвился, что он планировал сделать Наруко своим «призывным животным» и, полагаю, постепенно подчинить её… И я не могу исключать того, что он попытается это сделать. Джирайя, Цунаде-чан, не могли бы вы стать учителями Наруко? – Ну… – начал Джирайя, пытаясь придумать отмазку, но Цунаде прервала его. – При всем уважении, сенсей, но идите к биджу! Я и так вернулась в эту проклятую деревню, потому что вы угрожали отдать джинчурики в пасть Орочимару! Не пытайтесь навесить на меня еще больше ответственности за этого ребенка! В дверь тихо постучались и Цунаде прервалась, сердито крикнув «Войдите!». – Цунаде-сама, Узумаки Наруко очнулась… И сбежала из палаты, – в дверь аккуратно проснулась Шизуне с виноватой улыбкой на лице. – Ох, ками-сама, – Цунаде приложила руку к голове, прямо-таки чувствуя, насколько это проблемный ребенок и какой бардак за прошедшие года развели в её больнице.

***

– Техника соблазнения! – Наруко сложила печати, направила чакру… И вокруг неё всего лишь возникло облачко, а по телу прошлись фантомные боли. Её коронная, отточенная до совершенства техника вновь провалилась! В расстроенных чувствах она упала на траву. – Почему я не могу использовать эту технику!? – Я тебя предупреждал, Узумаки. Твои чакраканалы повреждены и при попытке использования чакры она рассеивается из множества микротрещин. Сейчас ты практически не можешь использовать ниндзюцу. Никто понятия не имеет, сможешь ли ты вообще после этого использовать ниндзюцу, – хмуро ответил Мадара. Он недооценил последствия своего решения и произошедшая травма угрожала сильно урезать потенциал джинчурики. «Хотя он вообще ниндзюцу, кроме расенгана и теневых клонов, использовал?», – Мадара попытался вспомнить прошлую жизнь и пришел к неожиданному выводу, что, по сути, Наруто владел всего двумя с половинами ниндзюцу, на которые, вероятно, и потратил все свои годы. «Если она будет такой же упорной, то, может быть, станет мастером тайдзюцу». – Ксо… – Наруко мгновенно уклонилась от подзатыльника оказавшегося рядом Мадары… Первого. От второго уже не смогла. – Ай! Ладно, раз я не могу использовать ниндзюцу, может быть, вы все-таки начнете меня учить тайдзюцу, Учиха-сенсей? – Это, похоже, единственное, что остается. Сядь и сосредоточься, – Мадара понимал, что с характером Узумаки она не станет просто дожидаться восстановления чакроканалов и явно еще больше усугубит свое положение. Тайдзюцу тоже требует напряжения чакрасистемы, но для начала ей надо выучить базовые движения… – А? А я разве не должна… – начала было спорить Наруко, но, увидев активацию шарингана у Мадары, смирилась, и уселась в жутко неудобную медитативную позу. – Чувствуешь свои каналы чакры? – Да?.. – неуверенно протянула девчушка. – Сосредоточься на них. Энергия поднимается от очага, расходится по конечностям. Сосредоточься на центральном канал, что идет вверх. Проследи за его потоком. Вверх, вверх… Он проходит через шею в мозг… Расслаивается на множество частиц. Вернись к очагу. Зачерпни энергии. Направь её вверх. Солнечное сплетение, горло, мозг… И аккуратно держи её там, – Мадара не особо надеялся на то, что Наруко чего-то добьется, но попытаться стоило. Судя по её гримасничающему лицу, получалось не очень. – Вырывается… – сквозь зубы простонала Наруко. – Держи. Излишки стравливай в глаза. Держи чакру, – Мадара был удивлен. Если она все-таки могла контролировать свою чакру внутри тела, то, возможно… – Аааа! – из-под закрытых век полились вперемешку кровь и слезы. Наруко выпала из режима концентрации и прижала ладони к глазам. – К-со~ – Открой глаза, – приказал ей Мадара. – Они болят, учуханный сенсей! – Открой глаза, Узумаки, – продолжал давить Учиха, проявляя чудеса терпения. На этот раз она подчинилась и отвела руки, болезненно щурясь. Учиха с определенного рода удовольствием увидел алую радужку шарингана с одним вращающимся томоэ. – Болят… Все такое… Яркое, – перемигивая глазами время от времени, Наруко постепенно привыкала к новому восприятию. – Учиха-сенсей, почему все стало таким… Четким? Мадара указал рукой в сторону речки. Наруко неуклюже поднялась и побрела к ней, после чего взглянула в воду. Даже мутной и прозрачной водицы хватило, чтобы в нечетких очертаниях собственного отражения Наруко увидела два шарингана. – Сейчас это чем-то вроде подарка на все прошедшие и все будущие дни рождения… Помнишь, я тебе говорил, что если ты превзойдешь Хьюг, я дарую тебе шаринган? Что ж, теперь ты обязана это сделать, Узумаки, – ухмыльнулся Мадара. – Я... – ошарашенная Наруко повернулась к Мадаре и с несколько секунд сверила его взглядом. Учиха прямо таки видел сложные мыслительные процессы, отображающиеся на её лице. Наконец, к чему-то придя, Наруко шумно вздохнула и склонилась в глубоком поклоне. – Спасибо, Учиха-сенсей! Клянусь, я превзойду клан Хьюга в тайдзюцу и не стану Хокаге до тех пор, пока это не сделаю! Это была горячее и явно необдуманное обещание… Но Учиха знал, что Узумаки исполнит это обещание – или разобьет себе голову в попытках это обещание исполнить. Это было глупо, но это был пылающий воинский дух, который Учиха всегда ценил. В прошлой жизни этот дух привел армию шиноби к победе в сражении, что превзошло величайшие из битв Сенгоку Дзидай. – Учиха-сенсей… А эти шаринганы как-то можно выключить? Мои глаза болят, – легкую гордость Мадары за свою ученицу как ветром сдуло. – Просто перекрой поток чакры в глаза, – Мадара приложил руку к лицу. Наруко спустя пару секунд ойкнула. – Они продолжают колоть… – а Наруко продолжала ныть. – И будут болеть, пока твои глаза не привыкнут к нагрузкам. Они тоже мышцы, которые требуют тренировки. Чтобы начать изучать стиль Вороньей стаи, тебе пришлось тренироваться последние несколько месяцев. У нас нет времени на то, чтобы осваивать все азы стиля, поэтому тебе необходим шаринган для более быстрого обучения. Можешь его снова активировать? Наруко сосредоточилась и… И ничего не произошло. – Не получается… – Садись. Тебе нужно научиться активировать шаринган быстрее, чем ты подумаешь об этом, – Мадара и Наруко уселись друг на друга в позе для медитаций. – Пытайся настроиться на мою чакру. Почувствуй её течение, её дыхание, её биение. Мы связаны контрактом и, возможно, я смогу передать тебе знания о шарингане.

***

Наруко никогда не была сильна в медитациях. Даже сейчас она лишь едва ощущала, как из её чакроканалов утекала энергия – если бы не слова Учихи, она бы даже и не замечала этого. К тому же, ей никогда не удавалось почувствовать остальные источники чакры: её собственная чакра так ярко светила и пылала, что остальные источники как будто сгорали. Однако же… Сейчас, когда Мадара находился максимально близко, Наруко начала ощущать что-то иное… Казалось, будто из её очага чакры шла стальная леска – сродни той, что пользуются шиноби для ловушек и тайного убийства. Наруко ухватилась за это леску – и тут же почувствовала врезающуяся в пальцы сталь. Она резала кожу, но упорно продолжала тянуть эту леску к себе… ...и, наконец, почувствовала Мадару. Объем его чакры было лишь немногим меньше и его чакра не горела, а, скорее, таилась – Наруко чувствовала, словно на неё вот-вот нападут, стоит только к этой чакре приблизиться… Но она помнила наказ учителя и, собравшись с духом, приблизилась к этой темно-синей чакре. Угрозы убийства было недостаточно, чтобы Наруко Узумаки сдалась! И вот, когда её незримые пальцы коснулись кроны пламени, кожу Наруко проткнули иглы. Перед глазами возникло лицо юноши, которое смутное ей кого-то напоминало. На губах играла легкая улыбка, однако каким-то пятым чувством Наруко понимала, что он уже мертв. Сердце рвалось на части, хотелось кричать. Наруко чувствовала, как глаза начинает щипать. Из груди рвались слова, но почему-то она не могла ничего сказать. – Я… Оставляю клан на тебе. Ты должен их защитить. Мой последний подарок– глаза. Возьми их и пусть они даруют тебе силу, дабы сразить лживых Сенджу. Защити клан Учиха, как защищал меня, – когда глаза неизвестного закрылись, сердце Наруко треснуло, а из горла вырвался отчаянный вопль… – ИЗУНА!

***

Медитировать рядом с Узумаки для Мадары было крайне некомфортно. Она была похожа на вулкан – кипучее сосредоточение чакры, извергающее время от времени потоки обжигающей энергии. Однако все же он легко нашел связывающую их нить – тончайшую полоску энергию, следуя за которой он потянулся к Наруко, дабы помочь ей освоить шаринган… …и начать приводить к действие свой план. Он уже ощущал, как его сознание меняется под воздействием ребенка – а, кроме того, он начинал в ней видеть своего ученика, а не просто орудие. «С Обито было проще», – тяжело вздохнул Мадара перед тем, как прикоснуться к кроне пылающей чакры Узумаки. Он не может изменить её характер и при этом не сломать разум, подчинить её с помощью гендзюцу или гарантированно и надежно захватить тело, поэтому у Мадары оставался только один путь. Попытаться напрямую перезаписать чакру на основе своей. Мадара коснулся чакры Наруко и тут же почувствовал, как все его тело словно сдавила незримая клетка; болело совершенно все, а стремления делать что-либо не оставалось. В груди клокотала ярость и обида на незнамо что: казалось, что нужен был лишь повод, чтобы устроить бойню, уничтожить каждого, кто попадается на глаза, лишь бы утолить это бесконечную ненависть… – С-с т-тобой в-все хорошо? – раздался робкий голосок и Мадара открыл глаза. Его взору предстали завораживающие сиренево-белые очи, в которых было лишь беспокойство и доброта, но ни капли злобы, ненависти или презрения. Мадара моргнул. Почему-то боль притупилась, а сердце начало успокаиваться. – Т-ты… З-защитила меня… Т-тебе б-больно? Мадара почувствовал, что он должен улыбнуться и сказать что-то успокаивающее. Что-то, чтобы беспокойство ушло из этих чудесных очей, но он не мог. Вообще ничего не мог. Нужно было улыбнуться. Уголки губ поползли вверх – против воли Мадары. Это слабое движение лишь еще больше разожгло беспокойство девочки. – Ф… Фсе холосо… – едва вымолвил Мадара пискливым голосом; он почему-то не мог правильно произнести такие простые слова… В глазах напротив начали скапливаться слезки. «Не плачь, пожалуйста!», – но даже этих простых слов Мадара не смог произнести и на мгновение прикрыл глаза… После чего его сознание погасло.

***

– Что… Это было? – ошарашенно спросила вынырнувшая из медитации Наруко. Она почти вживую помнила смерть некого «Изуны» и от одной этой мысли ей становилось больно. – Плохие новости, – хмуро ответил Мадара, чей план по перезаписи провалился. По какой-то причине вместо правки воспоминания он его «пережил» и теперь глаза из памяти девчонки словно преследовали его.  – Мы пережили воспоминания друг друга и из-за особенностей нашего контракта стали немного копиями друг друга. – А? Чего? – Ты стала немного Учихой Мадара, я стал немного Узумаки Наруко. Так понятнее? – процедил Мадара. Глаза Наруко испуганно расширились. – И запомни – никто из нас не видел то, что видел. – Я не хочу становиться здоровенным мужиком! Или Учихой! – испуганно пролепетала девчонка, за что заслужила удар ребром ладони от Учихи. – Я тоже не хочу становится тупым крикливым ребенком, – Мадара активно думал, каким образом можно остановить этот процесс. Если бы у него был риннеган, он бы просто восстановил свое тело (предварительно захватив тело Узумаки) и лишился бы необходимости в подпитке чакры от Наруко. Попытка перезаписать чакру Наруко на чакру Мадары в результате синхронизации по какой-то причине провалилась. В краткосрочной перспективе оставался лишь один вариант – ослабить Печать Бога Смерти, блокирующую внутреннее и внешнее проникновение во внутренний мир Наруко, и создать внутри этого мира личное субпространство, аналог миров призывных зверей, которое будет переполнено чакрой Мадары и сохранит его личность и сознание в определенного рода стазисе. «Как же повредить Печать Бога Смерти?..», – Мадара никогда не был мастером фуин и печати его интересовали мало, но вот с устройством именно этой печати он был более-менее знаком, потому что внимательно изучал её в течении полугода и заметил определенные закономерности. Печать Бога Смерти регулярно отправляла циркулировать чакру Девятихвостого по каналам чакры Наруко: скорее всего, чтобы джинчурики выработал устойчивость к ней. Однако это также значило, что целостность Печати не была абсолютной… – Учиха-сенсей, мы будем тренироваться или нет? – даже находясь в позе для медитаций, Наруко умудрялась двигаться и всячески показывать свое стремление тренироваться. Мадара понял, что ему придется подумать о повреждении Печати позже. – Хорошо. Активируй шаринган, – стоило ему только сказать, как Наруко сразу же применила додзюцу. – Отмени. Увидев, что и это она сделала без малейших проблем, Учиха понял, что основная цель медитации была достигнута. Некстати вновь вспомнились знакомые глаза… «Хьюга? Это же та девчонка, что постоянно ошивается с Узумаки», – Мадара все-таки смог вспомнить, где он их видел, но так и не понял, почему этот момент был так важен для этого ребенка. – Умойся и готовься – ты узнаешь стиль Вороньей стаи. Используй свой шаринган, чтобы запомнить мои движения. Сначала ты должна научиться двигаться, – Мадара внезапно поймал себя на мысли, что ему нет нужды рассказывать теории и что-то объяснять про философию стиля: он знал, что Наруко поймет. Знал не разумом, но своей сущностью воина.  

***

– Я дома! – вернулась с полигона Наруко крайне довольная, хоть и измотанная: шаринган нещадно резал глаза, но благодаря ему (и совместной медитации) она почти инстинктивно понимала, как надо двигаться и что надо делать. В какие-то моменты она словно становилась «отражением» Мадары – настолько их движения совпадали друг с другом. В квартире почему-то не был включен свет. «Карин уже спит?», – судя по множеству людей на улицах, был еще не совсем поздний вечер. Наруко тихонько прошла в гостиную – и действительно, Карин, закутавшись в одеяло, прислонилась к стеночке и посапывала на кровати (почему-то кровати Наруко, хотя буквально рядом стояла новенькая кровать, явно припасенная специально для Карин) в полусидячем положении. Наруко грустно выдохнула – она еще спать не хотела и собиралась приготовить себе и сестренке поесть. В темноте это делать… Затруднительно. – Нару… Ко? – впрочем, уже спустя пару секунд Карин полусонно пробормотала имя и начала открывать глаза, подслеповато щурясь. «Ого! Она так легко меня узнала!? По звуку шагов?», – с некоторого рода восхищением за крутую сестеренку-ниндзя подумала Наруко. – Ага, привет. Ничего, если включу свет? – А ты еще… Э… Да… Включай, – красноволосая еще витала где-то во сне, а Наруко уже щелкнула переключателем. Карин зажмурилась и попыталась умерить свои способности к восприятию чакры – она все прошедшее время так старалась чувствовать чакру Наруко вдали, что уже просто не могла отрешиться от этого чувства: теплое солнце чакры буквально сияло перед глазами. И почему-то самой Карин не хотелось прекращать смотреть. – Я тут немного рыбы поймала… Эй, это мой рамен!? – Наруко заметила множество початых упаковок быстрозаварной лапши, которые стояли в пару рядов на столе. – Эм… Я… Извини… – Карин замялась, ощущая некоторый стыд за свои действия. – Ксо… – уныло выругалась Наруко, после чего резко помотала головой и выдохнула с облегчением. Поставила ветхую корзинку на стол, в которой лежала жаренная рыбешка, завернутая в листья. – Ладно, тогда риса сварю. А затем Наруко начала летать по комнате – скинула коробки из-под лапши в мусор, поставила рисоварку на разогрев, а сама начала промывать рис, насвистывая какую-то песенку. Казалось, что её не смущает внимательно наблюдавшая Карин. – Аааа, ксо! Хоть телевизор включай! – наконец, Наруко все же не сдержалась. –  Извини, Карин, просто иногда кажется, что тебя тут вообще нет. Не очень люблю тишину. – И-извини. Мне говорили, что люди не любят, когда я в их присутствии говорю и что мне лучше бы помалкивать, – виновато ответила Карин. Наруко, вытиравшая руки, удивленно повернула голову. – Ха? С чего бы?  – Не знаю… В госпитале в целом любили тишину. Я большую часть времени проводила там, так что… Наверное, поэтому? – чуть склонила голову Карин. – О? Ты лекарь? Я слышала, что у них очень сложные дзюцу, – как-то несколько лет назад она спрашивала одну из медсестер, что подобрее, о том, может ли она сама лечить раны, на что получила целую лекцию об ирьендзюцу (сам термин Узумаки вообще забыла сразу же), по итогам которой Наруко поняла, что лечить раны очень сложно. – Я? Нет, просто моя кровь эффективно восстанавливает чакру, – мотнула головой Карин. – Кровь? Это как? Ты что, как вампир, но наоборот – даешь всем выпить своей крови? – засмеялась Наруко. – Ум, – кивнула Карин и закатала рукав своей формы, показывая шрамы разной степени свежести от явно человеческих укусов. – Почему-то в шприцах и пакетах моя кровь быстро теряет свои свойства, поэтому… Наруко в мгновение ока оказалась рядом с Карин, перехватив её за кисть. Чем дольше Наруко смотрела на шрамы, тем более мрачной становилась. Где-то из глубин души поднималось раздражение – потому что то, что она видела, было неправильным. Наруко успела свыкнуться с ненавистью к себе, но Карин… Карин была другой. Она была добрей, но её все равно использовали как ходячее лекарство и не считали за человека. Как саму Наруко. – Пожалуйста, никогда больше никому не говори об этом, Карин. И… Скажи, из какой ты деревни? – Наруко была сама на себя не похожа. Тончайшие «усы» на щеках превратились в устрашающие шрамы; голубые очи потемнели, став схожи с предгрозовым небом; на лицо выполз оскал и стали заметны клыки чуть более развитые, чем должны быть у человека. – Кусагакуре… – почти дрожащим голосом произнесла Карин, ощущая, как в глубине яркого солнышка начинает бурлить пробирающая до костей темная чакра; однако она была не похожа на ту мрачную чакру, что обычно сопровождала Наруко – она была скорее похожа на беспощадный пожар, стремящийся пожрать все вокруг, не оставив ничего. Карин бросило в жар от этой густой, маслянистой, обжигающей ненависти. – Скрытая Трава… Они за это ответят, Карин. Клянусь тебе, не будь я Узумаки Наруко, будущей Хокаге Конохагакуре-но-сато, – уже откровенно прорычала джинчурики, не замечая страха Карин. «Наруко… Не должна быть такой», – красноволосая четко понимала, насколько это было противоестественным поведением для обычно веселой блондинки, даже несмотря на то, что они знакомы всего пару дней. Наруко отпустила руку Карин и уселась на стул – резко, раздраженно, недовольно, максимально стараясь показать, что сейчас её внимание сосредоточено на рисоварке. – Н-не надо, Наруко… – тихо и с легкой жалостливостью произнесла Карин. – Я плохой шиноби и это все, чем я могла помочь Кусагакуре… За то, что они приютили нас с мамой… А Наруко думала. Раньше ей казалось, что ненависть коноховцев – какая-то глупая ошибка, которую она совершенно точно исправит и что они все точно полюбят её, когда она станет Хокаге. Тем не менее, она видела перед собой еще одну «ошибку» – только если сама Наруко в глубине души понимала, что она немного виновата в отношении коноховцев к себе благодаря хулиганству, то Карин… Карин использовали как живую аптечку! Она жертвовала собой, чтобы спасти других, а вместо этого её затыкали и требовали еще. Эта ошеломляющая несправедливость и жестокость заставляла Наруко думать об одной неожиданной вещи: «Кто такие шиноби?». В Академии шиноби многое говорили о Воле огня: о взаимовыручке, а необходимости защиты селения, о том, что шиноби должен отдать жизнь за своего товарища, но… Их учили тайным техникам, обману, скрытности и скорости. Никто не говорил им о честной схватке. Никто им не говорил о настоящем мире шиноби и что ждет их в будущем. Наруко знала, что ей придется убивать негодяев, которыми всегда подразумевались шиноби других деревень. Но… Если есть негодяи в Конохе и есть негодяи в Кусе, почему в Кусе не должно быть хороших людей, которые есть в Конохе? И если негодяи есть в других деревнях (а Наруко была в этом уверена абсолютно), то почему в других деревнях не может быть хороших людей? И почему хорошие люди должны воевать друг с другом, если лучше воевать с негодяями? Эти вопросы были слишком сложны для Узумаки, поэтому она тряхнула головой и выкинула их из головы. – …только если ты станешь Кагэ Скрытой Травы, – Наруко посмотрела в глаза Карин. – Пообещай мне, что ты станешь их Каге. Тогда они точно должны будут перед тобой извиниться за то, что было раньше… Карин закусила губу. Ей совершенно не хотелось становиться каким-то там Кагэ – особенно Кагэ Скрытой Травы; ей хотелось жить в Конохе и заниматься чем-то более мирным. Однако если и она, и Наруко будут Кагэ, то они в любом случае смогут видится чаще, когда Наруко станет таковой – и мысль об этом заставила Карин примириться со словами своей сестры. – Хорошо, Наруко. Обещаю тебе – я станут Кагэ Кусагакурэ-но-сато… – Карин чуть нерешительно кивнул и внезапно заискивающе, словно испрашивая разрешения, добавила. – Не будь я Узумаки Карин! Наруко улыбнулась и потерла нос в легком смущении… И, совсем немного (она себя уверяла, что немного), почувствовала себя великим ниндзя… Хотя еще даже не выпустилась из Академии. – Так значит… Ты обещаешь стать Ксокаге? – Наруко!