Пролог. Часть 1

«Главный герой? Начало истории!»

Вост умерла через пару месяцев после вторых родов. То немногое, что она оставила им - своей единственной подруге и её мужу - был довесок в виде двоих детей. Единственная черта, выдававшая родство между детьми, - синие волосы от матери. Младший ребёнок - Юна, девочка, которой пару месяцев от рождения. Спит, ест, изучает мир вокруг себя и прибывает в счастливом неведении. Старший - Айсберг, после похорон, был ни жив, ни мертв. Пацана не гнали. Тому восемь, а он уже похоронил мать. Отца не знал ни своего, ни сестры. На руках младенец, но работать он начал. Сначала пол подметал, на кухне помогал. Потом уже начал бегать на верфь, и в скором времени принёс первые деньги в свой новый дом. Ости плакала горько из-за смерти подруги, от жалости к старшему и от усталости из-за младшей. Но Состанз внимания детям не уделял. «Моё чадо – мой трактир», этими словами он отлично показал, что сидеть с ними не будет. Так и вышло. Любви он к ним не питал. Младшая же вовсе для него, как будто бы, и не существовала. С возрастом антипатия увеличивалась пропорционально росту мелюзги. Старшего он также не любил, но гораздо охотнее шёл на контакт. Оттого у него и пацана возникли отношения скорее как у дяди и племянника. Причём, двоюродных. Как бы, вроде мой и хочешь помочь, а вроде «что за черт тут бегает?». Но работу ему подкидывал и платил за неё. И спустя время Айсберг для женатой пары предстал ответственным человеком, понимающим слишком многое для своих лет. Работающий, пусть не на ровне со взрослыми, зато на совесть. А когда перебрался на верфь, то и от души. Некогда замерший человек, оттаивал и впитывал информацию как губка. Ребёнок оживал на глазах, стоило заговорить о кораблях. Картину портила младшая. Та была маленькой занозой: хотела получать как можно больше внимания; если ей было что-то интересно, то ты просто обязан был объяснить и ответить ещё на сто пятьсот вопросов, вытекающих из самого первого. Казалось, что вместо головы у нее был склад. Иначе как эта «почемучка» запоминала всё, никто не мог объяснить. Но на жалобы те, у кого были свои дети, как-то вымученно посмеивались и говорили: «Радуйся, ребёнок растёт нормальным, насколько может сделать это в стенах трактира». Благо спасение подсказали, и теперь регулярно старались занять её хоть чем-нибудь. И пусть не всегда добровольно, но подметала полы и что-нибудь творила на кухне. В такие моменты супруги вздыхали спокойно и шли заниматься своими делами. Персонал, особенно кухни, вспоминал молитвы всевозможным богам и судорожно искал Серулми. Та была вторым человеком, помимо госпожи Бром, способная влиять на девочку. Лучший исход событий - это когда кто-то неравнодушный из гостей занимал её с утра пораньше. Тогда выдыхали спокойно и работники. Но иногда ловили джек-пот: третий и последний, кто мог влиять на ребёнка со стопроцентным положительным результатом - Айсберг. Такие случаи были не так уж и часты, но имели место быть. — Мма, Юна, ради Бога, посиди на стуле ровно! Трактир «Чёрный кот», уже несколько минут, слушает утреннюю перебранку родственников: старший, оттягивая ухо, пытался убедить младшую сидеть на месте и никому не мешать. И тому бы удалось одержать очередную победу в их маленькой баталии, но их прервал один из недавно спустившихся гостей - высокий брюнет с небрежно собранными волосами в небольшой хвост и помятой одеждой после сна. Впрочем, это не мешало его бодрому виду. — Хоë, Айсберг! Иди батрачить! Принцессу нам оставь. Что мы, взрослые люди, не уследим за одним ребёнком? - отчеканил он, откинувшись на спинку стула, так что пришлось ловить баланс на задних ножках, и отсалютовал непонятно кому своей кружкой, чуть не расплескав весь напиток. Прогремел хохот и подбадривающие хлопки, да шутки торгашу с корабля, который уже несколько дней стоит на верфи. Перебранка у барной стойки закончилась, толком не начавшись, и принцесса с самым честным видом, на который была возможна, обещала сидеть и слушаться взрослых. В пару шагов от них старый трактирщик принимал ставки: чему в этот раз будут учить ребёнка? А где-то около лестницы хлопали по спине подавившемуся работнику заведения. Родственники распрощались короткими объятиями, и Айсберг, спустив сестру на пол, умчался работать. Как только звякнул колокольчик на двери, младшая уже пыталась влезть на высокий стул за стол к тому самому торговцу, пока народ освобождал маленькому человеку место и готовился на славу посмеяться. Предложения о помощи были отвергнуты отчаянным пыхтением «я сама!», и трактир снова наполнился громким смехом, окончательно будя остальных своих гостей.