Пролог. Часть 2

«Не детские забавы»

К полудню обеденные столы первого этажа заметно опустели. Остались немногие: «совы», работники, завсегдатаи заведения и нянька для ребёнка на сегодняшний день. Явление настолько частое, что стало обыденным: мало знакомые люди нянчат чужого им ребёнка. И ведь были такие индивиды, что учили писать, считать и читать. Таких, правда, можно по пальцам одной руки пересчитать. Да и такими базовыми знаниями занималась в основном Ости. Больше было тех, кто просто развлекался за счёт ребёнка, или учили тому, от чего добрая половина людей приобретало седые пряди. Серулми - блондинка и главная персона на кухне - смеясь с каждой подобной ситуации, выделяла триаду для ставок и регулярно преумножала свой основной доход победами в этих самых ставках. Во-первых, игры в карты, домино, шашки и ещё черт знает, что народ придумывал. Во-вторых, мат. Осознанно или нет, не важно. Не запретить же людям, преимущественно морякам, материться? А ребёнок запоминает и повторяет, успешно игнорируя удары то по губам, то по голове. В-третьих, как не странно, корабельное дело. Тут люди, в основном, обламываются и останавливаются на узлах, строении кораблей и на рассказах о своих похождениях. И что в итоге? Пятилетний ребёнок, проиграв в карты, матерясь под нос, вяжет узлы на время. Тогда седина появилась у миссис Бром. Но отсюда берёт начало любовь местных к ставкам. Седина же у главы хромого семейства появилась совсем недавно - недели не прошло. Просто нашлись, после нескольких бутылок рома, «гении», решившие научить ребёнка стрелять. Но возвращаясь к ставкам, Типлер, один из завсегдатаев, радостно потирал ладони и победно усмехался. Мелочь играла с торгашом в шашки почти с самого утра, а это значит, что вся сумма его. Видимо, скоро мелюзга получит пачку конфет. Окно, у которого сидели играющие, было открыто, и ярко освещало их стол. На игральном поле, уже который раз, меняются пешки, и уже в который раз игра началась заново. — Ешь. — Почему? - выгнутая бровь и явный вопрос у соперников друг к другу. - Я тогда проиграю. Не хочу! Ребёнок, в порыве эмоций, раскраснелся и встал, оперевшись руками на стол. — Учись принимать поражения с достоинством, - важно покивал мужчина, и закурил папиросу, стараясь особо не выдыхать дым в сторону своего оппонента. Юна всё так же сидела в питейном заведении с Альвардо, торгашом, который с утра взялся быть нянькой, и сверлила его взглядом, где уже скапливались слезы. — Не хочу! Начинающий потоп прервал старик тихим, но четким, почти приказным тоном: — Не реви. — Не реву я! - ребенок, опустив голову, начал вытирать итак редкие слезы и шмыгать носом. - Но я ещё ни разу не выиграла! Принцесса - ребёнок умный, весёлый, любознательный. Но всё же ребёнок. Айсбергу не говорили - пацана натурально жалко. Это с утра он спорить может, а под вечер валится с ног. Но с недавнего времени трактир всё чаще встречал детские истерики, возмутительное «я сама!», громкое и гневное «Не хочу!» в сопровождении топота ногой. Альвардо любезно предложил девочке салфетку со стола. Та рвано пыталась утереть все ещё идущие слезы. Шмыгая носом и икая, потянулась за ещё одной, и тут же вздрогнула, не то от страха, не то от неожиданности. На стол гулко был поставлен стакан с водой: — Не реви, работать мешаешь. И видимо, сделав все, что хотел, Состанз развернулся и снова оказался за барной стойкой, продолжая листать газету. То небольшое количество людей, что сидело за столами, неловко отводило от стола играющих глаза, переходя на шепот, или вовсе поднявшись, уходили. Ребенок пробурчал что-то нечленораздельное, закусил нижнюю губу и, сдерживая слезы, съел пешку на поле, продолжая мелко трястись. Торгаш же молча наблюдал за сценкой. Казалось, он все глубже погружался в свои мысли, и отмер только тогда, когда Принцесса обратилась к нему: — Ешьте и вы победитель, - все, как и было сказано ранее: съев чёрную пешку, Юна открыла проход к своему поражению. Девочка, уже переставшая плакать, сидела каменной статуей, поджав колени к носу, нервно жуя собственные щёки и губы. Молодой человек снова погрузился в свои мысли, медленно убирая выпавшие пряди волос со своего лица и прищуриваясь от солнечных лучей. Истлевшая папироса лежала в пепельнице, медленно прекращая гореть. — Послушай, - ребенок глухо промычал под тихий свист из-за заложенного носа. И если кто-нибудь увидел бы эту картину, как взрослый дядька пытается подбодрить маленького ребенка, умилился бы, ошибочно назвав того прекрасным отцом. — Ты молодец. Тебе нравится играть в шашки? - девочка заторможено, не сразу понимая, что от неё хотят, тихо гукнула. — Тогда играем ещё? Теперь думай лучше. Поспешишь – людей насмешишь, поняла? - на синих волосах оказалась тяжёлая и мозолистая ладонь, мягко похлопывающая. Чуть помедлив, тёмные глаза блеснули в усмешке, и, ухмыляясь, мужчина добавил: — Пользуйся моментом и проживай его на все сто. А то, как я понял, делать то, что ты хочешь, тебе не всегда удаётся, - подмигивая на последних словах, брюнет достал из портсигара новую папиросу и поджёг её. Шашки были расставлены заново и новая игра началась. Затухающий ребенок расцвел заново. Близился вечер, когда Юна, уже изрядно повеселевшая, попрощалась с новым знакомым. На следующее утро, спустившись вниз и дойдя до барной стойки, она узнала, что Айсберга не будет какое-то время - он вышел в море на флейте Альвардо в качестве порохового мальчика до Путти и обратно. Миссис Бром, солнечно улыбаясь, передала воспитаннице совсем новые шашки с запиской: «становись лучше в любимой игре». Где-то же, в море, чихал и икал капитан флейта и синеволосый мальчуган под оглушительный хор голосов остального экипажа: — Хорош уже!