Арка 2. Часть 10

«Пора бы кое-что разъяснить»

Звенит колокольчик, и мы входим. Пахнет железом и деньгами. Аврора сразу же начинает осматривать магазин и товар, то раскрывая свои глаза, то щуря их. Продавец нервно косится на неё и на меня, стоящую рядом с подругой, и явно хочет сказать что-то лишнее. — Выбирай, давай. Тебе ж оружие нужно, а не мне. - Чужие слова заставляют проглотить продавца свои слова и клацнуть зубами, а я, не скрывая, усмехаюсь над ним, выходя из-за женской спины на свет. В магазине можно заметить ещё несколько человек. Худощавый мужчина, смотрящий на полки огнестрельного оружия, стоит к нам спиной, а широкоплечая девушка с редкой проседью вертит в руках небольшой кинжал. Невзирая на суматоху улиц, здесь была своя собственная атмосфера. Каждый занимается своими поисками, но только полуседой, мелкий и усатый мужчина за кассой всё норовит попыхтеть. Ему не нравится такой юный посетителт в лице меня. Но я смотрю более внимательно на огнестрел в руках мужчины и чувствую, как под пластырем зачесалось - прищемила совсем недавно. Стараясь как можно естественнее повернуть голову, отвожу взгляд на мечи. Неизвестная девушка с небольшим интересом смотрит мне между лопаток и быстро втягивает Аврору в беседу. Сабли, катаны, кортики. Ничего не цепляет. Капитан говорил, что оружие выбирает не мозг, а душа. То есть, если перевести на понятный мне язык, нужно выбирать то, к чему тянется рука. Бальмонд, как человек преданный оружию, поймав меня перед самым выходом, всё равно просил думать головой, но идти со мной отказался, посылая вместо себя Аврору. Кто бы мог подумать, что эта обычно очень спокойная мадам держит при себе дао и поддерживает теплые отношения с Бальмондом не с пустого места. Копья, даже двуручные мечи, нагинаты, шесты, палки с цепями - у меня хрустнула шея оттого, как я быстрее вертела головой. Шипя, тру кожу в области боли. Аврора, краем глаза глянув на страдающую меня, вернулась к своим собственным неторопливым поискам, бросая редкие ответы своей подружке на пять минут. Мужчина вышел под бренчание колокольчика. Продавец показательно отвернулся от нас, читая книжку. Боль утихла. Я коротко жмурюсь и аккуратно разминаю шею. Открываю глаза и перед ними топоры: немало, разные между собой по размеру, так и по весу. Вес? Небольшой: может быть, метательный топорик лежит в руке. Об этом говорил Капитан? Приятно, красиво, интересно, и предвкушающее - улыбка рвёт мои губы и щеки, выпуская кровь на ружу. Всё ещё соленая и не очень вкусная. — Аврора! — Не кричи на ухо. Я поворачиваю голову и почти сталкиваюсь нос к носу с ней. Тихо извиняюсь и не пытаюсь скрыть чуть кровавой улыбки. — Лицо попроще сделай, а то улыбаешься как маньяк. – Тихо, почти на ухо, шипит мне девушка. — Так может нам и скидку сделают за мою милую улыбочку? – Любезно пропуская сравнение, я так же прошептала ей ответ, играя бровями. Аврора лишь улыбнулась чуть веселее показывая ямочки на щеках и выпрямилась, переключая внимание на изъятый из моих рук топор. Смотрит своими топлеными шоколадками внимательно, как иногда слушая Капитана или Орогоши. Может в кондитерскую по пути зайти? Трясу головой, прогоняя лишнюю мысль и подступающий голод. И вот Аврора осматривает на другие топоры на прилавке. Уточняет, есть ли ещё какие варианты, но продавец хмуро, ворчливо бросает, что нет. Она даёт мне те немногие, что есть подержать и спрашивает, как ощущается вес в руке. А для меня они все идеальны. Сами два топорика, пояс, где они будут висеть, точильный камень... Их общая тяжесть меня не смущает. Впитавшие в себя воду канаты весят больше. Я не иду по земле как человек, я иду по земле как наш корабль – прямо, быстро и уверенно. Аврора смотрит на меня, качая головой. Увидевшая меня мрачная компания переговорщиков усмехается, опускает плечи и расслабляя спины. Мы здороваемся за руки, и в вежливой манере заводим беседу, как если бы были аристократами на прогулке, отвешивая шуточные поклоны и реверансы. Хотя не видели мы друг друга, ну, часа два максимум, и знали ответы каждого заранее. Волосы начал надоедливо трепать ветер. Сильный и холодный – такой обычно гулял перед и после шторма. Если обернуться в сторону порта, который я так и не успела, как следует, осмотреть, можно заметить маленькие черные точки, превращающиеся в корабли. Нечетко, но глаза упорно цепляются за верхушки мачт, в желании подтвердить то, что они увидели: черные флаги. Не один, а несколько. Мне может быть показалось, но я слышала, как пираты кидали проклятья. Команда, заметив, что я остановилась на полушаге и полуслове, обернулась, и начала так же всматриваться вдаль. Мойша, насупив нос, крякнул: — Уходим. И мы быстрым шагом, стараясь не привлекать к себе внимания, ринулись к кораблю. — Тьфу на вас всех. Как обычно: так спокойно посидеть на жопе ровно, так сразу уходим. – Пристл, толком не поднимая ног от земли всем на зло, был впереди всех, ловко лавируя в людском потоке. — Он точно слепой? - Стараясь поспевать за взрослыми, и при этом никого лишнего не сшибать с ног, пропыхтела я вопрос. — Точно, точно. Сколько лет ты будешь ещё спрашивать это, а? - Мойша, как друг инвалида, всегда старается оставаться на его стороне. — Пока он не прозреет. — Только после того как ты поумне-это что за шторм на тихой заводи... — Напоминаю, он слепой, а не глухой. - Сказала Аврора и прыгнула на крышу. Впереди образовалась людская стена которую вот ну ни как не обойти. Остров мы покидаем в спешке. Тихой, незаметной с первого раза. Естественно быстро и вежливо прощаясь с рыбаками. Босые ноги и сильные руки уверенно крепко держат меня на снастях, и я, свободной рукой, ловлю уже слабый жар, гонимый ветром. По левому виску стекает пот. Нежно-голубая футболка потемнела в некоторых местах от пота. Топоры, с которыми я отказалась расставаться, с непривычки тянут вниз и бьют по бедрам, грозя протереть черные штанины до дыр. Люди подо мной суетятся, быстро перебирая ногами, выполняя свою работу. Самый точный механизм – команда, прошедшая бессчетное количество морских миль. Рита, больше чем обычно, хмурится и следит за всем сразу: морем, логом, погодой и командой. Ночью, когда она сможет упасть лицом в подушку, не снимая и обуви, мы переоденем её, а на утро сделаем вид, что она не кряхтела в кошмарном сне. Балкан до белых костяшек сжимает штурвал, сдувая лезшие волосы с глаз. Аврора сверлит затылок, крича быть острожной, и что в этот раз меня вылавливать не будут. Инь кричит гневно, приказывая спускаться и помогать, на что я показательно ковыряюсь в ухе и поднимаю голову в прежнее положение. Остров, который мы покинули в спешке, горит. Красные языки пламени поднимаются высоко-высоко. Кажется, что они хотят достать до неба и сжечь его за компанию. Свиста очередных залпов орудий уже не слышно, но они продолжают грохотать в голове. Мозг подкидывает дрова в печь, вспоминая недавнее, почти что вчерашнее, морское сражение. На кончиках пальцев появляется покалывание, а живот скручивает крепким узлом. Видимо пора все-таки спускаться, да и Орогоши уже зовёт. Часами позже, после короткого душа и теплого обеда, капитанская, уже совсем родная, каюта встречает полутемнотой. Удивительная разница между тем, что я застала на острове, что было на судне последние часы, и как здесь и сейчас: совершенно разные миры. Глаза наконец-то перестают ощущать раздражение. Пахнет любимым табаком Кэпа и моим любимым зеленым чаем, отдельно пахнет коньяк – каждому своё. — Из-за чего случился пожар? Залпы? Кто, для чего и за что? Ты знал, что это случится, и поэтому приказал тогда отогнать корабль? Задавать вопросы в таком количестве немного страшно. Боюсь что-то сломать, но ему можно. Капитан всегда старается ответить и никогда не врёт. Не договаривает, приукрашивает, но не врет. Если случается так, что он не знает ответа, то скажет мне об этом прямо, не уходя от темы. Моя белая армия терпит поражение, пешек всё меньше и меньше. Мне не обидно, уже привыкла, да и сейчас я не думаю над ходами. Противник, несмотря на очевидную победу, выглядит хмурым: черные брови не сходятся до конца, но создают складку между собой; губы поджаты в одну линию, а левая их часть еле заметно подрагивает. — В момент своей казни Король Пиратов сказал, что оставил все свои сокровища на последнем острове Гранд Лайна. – Шестеренки отчаянно закрутились, вспоминая нужное название из газет и чужой болтовни: — Рафтель. И что? – Наверное, я бы всё воспринимала как очередную сказку, легенду этого моря, если бы за сотню миль за нами не горел остров. Хотя, прошло столько времени. Там уже всё наверняка истлело. Руки взяли одну из съеденных пешек и кубик сахара, и я начала монотонно баловаться с силой фрукта. С каких пор мне нужно занимать чем-то руки и как давно я не тренируюсь с фруктом, а балуюсь? Я слаба или всё же сильна? — Тот, кто доёдет до него, тот и станет новым обладателем всех сокровищ, и как следствие новым королем Пиратов. - Шашки уже нужны для вида и общей картины, делая её чуть спокойней и привычней. В кружки доливаются напитки. - Говорят, начинается Эра Пиратов. Целые толпы людей малюют веселого Роджера. Совсем скоро Гранд Лайн заполонят пираты. Сейчас время идёт уже к ночи, а в иллюминаторе видно как загораются звезды, и пять лун становятся ярче. Наступает пауза, которую мне по привычке дают, чтобы переварить услышанное. Значит, шум из-за пиратов, но на кой черт сжигать-то остров? Такое явление как перевалочный пункт они не слышали, совсем тупые? Кручу в голове чужие слова, печатные строки и вместо того чтобы работать над принятием ответов, мозг находит ещё один вопрос: — Но писали же, что поимка Роджера ознаменует победу Дозора? Может я что-то не так поняла, или вспомнила? Но Кэп показывает мне фигу и затягивается. Секунда, две, три и я закрываю рот ладонью, чтобы не захрюкать от смеха. От ситуации тянет смеяться как от черного анекдота: как бы нельзя, некрасиво, но на то это и анекдот, чтобы хотя бы улыбнуться. Кровь уже в который раз окрашивает мои бледно-розовые губы в ярко-красный и мне приходиться облизывать их по несколько раз. Шашки уже убраны, играть мы сегодня явно больше не будем, но мой чай выпит лишь на половину, так что пока не добью его не уйду. — Мы уйдём ближе к Рэд Лайну и Новому миру, разрывая связь с теми, кто ближе к мысу Близнецов. Как с Виски Пик и Королевством Арабаста.- Серьезный голос заставляет меня прекратить смеяться вовсе и обратиться в слух. — Всё настолько плохо? Не безопасней ли тогда будет осесть где-нибудь? – Капитан вяло смеется, вставая и подходя к стеклу корабельного окна. — Увы, мы все неизлечимо больны, - он смеется ещё сильнее от моего беспокойства, подходит и начинает щекотать, тихо отвечая, но я прекрасно его слышу, - морем. Вопросов в голове ещё много, но Капитан дал мне то, откуда я смогу найти ответы. Голова чуть-чуть, но становиться свободнее. Мы достаем из потайного ящика сверток плотной ткани, что всегда напоминает мне бумагу. Ткань по его краям потемнела, где-то и вовсе подгорела моими стараниями, но самая важная середина остается неизменно чистой. Мне перекидывают карандаши и линейки, чужие заметки и я с видом знатока начинаю чертить холмистый остров, приписывая и пожар, и покупку оружия. Кэп, слушая мой рассказ из лавки кузнеца, победоносно усмехается и говорит что всегда прав. Чай выпит, но выключенные часы не могут подсказать время, а значит, и переживать о нём более не стоит. Капитан вальяжно растягивается на кровати подобно коту. Или это Игги взял с него привычку? Мысли вяло текут от подсчета цифр, до фотографии на стене. По всем меркам та уже старая и в каких-то местах она выцвела, но моё радостное пятилетнее лицо на чужих руках всё ещё можно узнать. В трактире почему-то не любили говорить на тему родителей. Брат и тётя лишь иногда, во время моих редких болезней поддавались моим уговором и рассказывали о ней. Мама моя нежная, милая и совершенно малодушная. Синяя копна волос нам с Айсбергом досталась от неё. Любовь к кораблям и морю нам передалась ещё более яркая, чем у родительницы, как тихо бормотала мне миссис Бром. Но про отца они не говорили, в каком бы состоянии я не находилась. Молчали как рыбы, также смешно приоткрывая рот, в попытке уйти от темы. Хотя, наверное, это я поняла уже сейчас… — Не, смотри в тетрадку, тут залив ещё продолжается, - чавканье над головой отвлекает меня, и я резко поднимаю голову в сторону звука, - не на меня смотри, а в блокнот. Моргаю и не понимаю, чего он так резко скуксился. Как моя собственная, чужая мозолистая рука трогает мой лоб, убирая взмокшие волосы на макушку. — Нормально себя чувствуешь? – Задумываясь над его словами, понимаю, что что-то не так. — Душно если только, а что? Разгибаясь, Кэп просит заниматься своим делом. Открытая дверь впускает прохладу, и становиться легче. В голове рисуются образы тёти, брата и мамы по чужим рассказам. Яркие, они улыбаются мне также как и я на фотографии. Поджимая губы, я с усердием начинаю вчитываться в записную книжку, стараясь не думать о том, что вместе с ними мне улыбался и Альвардо, всё также держа меня на руках как и на фотографии.