Никита

Все двадцать шесть лет я точно знал, как будет складываться моя жизнь: колледж, университет, продолжение семейного бизнеса, серфинг, путешествия с любимой девушкой, а после брак и дети. Я понимал, что не хочу торопиться с семейной жизнью, и жаждал наслаждаться свободой от предубеждений и ожиданий родителей еще очень и очень долго. И все до определенного момента шло точно по плану: я окончил колледж, получил блестящее высшее образование в сфере бизнеса и финансов, и уже в двадцать три возглавил финансовый отдел. В двадцать пять ко мне перешло кресло заместителя, а в двадцать шесть отец пообещал полностью передать права на фирму мне, если успешно завершу два проекта. И я активно работал над этим. Я хотел место управляющего, потому что всю жизнь мечтал продолжать дело семьи. Мой дед основал «Энс-гэндальф» и продавал окна и двери. Он жил работой, боготворил ее больше, чем свою жену, расширял границы и вышел на мировой рынок. Контракт с испанцами и небольшой холдинг в Америке, прямо в центре Лос-Анджелеса. Отец быстро подхватил инициативу, помогая бизнесу расти и процветать. В семейных кругах шутили, мол, не только окно в Европу прорубили, но еще и дверь установили. И я рос в среде трудоголиков, с малолетства пропадая в семейной фирме и мечтая когда-то стать равным своему отцу и бережно поддерживать на плаву бизнес, основанный дедом. Я был фанатиком, прямо как он. Инфографики, аналитика, переговоры занимали всю мою жизнь. За четыре года официального устройства в ООО «Энс-гэндальф» я ни разу не уходил в отпуск, посвящая всего себя работе. Разумеется, моя девушка, Энджи, с пониманием относилась к такому ритму. Так, во всяком случае, я думал до тех пор, пока в один из дней она не появилась на пороге моего кабинета с влажными от слез глазами. Плакала Энджи не часто, поэтому такой ее вид взволновал меня, и я услужливо поинтересовался, все ли в порядке. — Ты меня об этом спрашиваешь? — хлюпнула она носом, состроив угрюмую мордашку. — Все НЕ в порядке, Ник! Ты практически не выходишь из этого дурацкого места, мы видимся только за ланчем и иногда в постели! — Все не так… — я выдохнул, бросив по привычке взгляд на часы, отмечая, что через пятнадцать минут у нас совещание. — Когда мы последний раз куда-то выбирались? — Ну… — А когда ты последний раз делал для меня что-то необычное? — я вновь задумался. — Твои внезапные возвращения раньше десяти вечера не в счет. Мы никуда не ходим, не ужинаем вместе, не выбираем ковер домой и не ссоримся из-за покупки обоев. Мы превратились в дурацких соседей, Никки, и я устала так жить. Я устала ждать! — Эн… — я приподнялся на стуле, чтобы подойти к ней и успокоить. — Ты ведь знаешь, как много я работаю. Все ради нас… — Нет! — она громко взвизгнула, и я отшатнулся. — Все, что тебя волнует, это дурацкая фирма! Я для тебя пустое место, Никки! Женщина, с которой ты иногда проводишь время в постели! Ты ничего обо мне не знаешь! Я — ничего не понимаю про тебя. — Милая, все не так. Мы хорошо знаем друг друга. Мы столько времени вместе. — Какой мой любимый цвет? — вдруг зарычала она, требовательно вскинув подбородок. Я замешкался, пытаясь вспомнить, одежду какой расцветки она предпочитала больше всего. Кажется, в ее гардеробе очень много розового! Точно, все девчонки обожают розовый! — Розовый… — глаза блондинки вспыхнули огнем раздражения. — Нет! Я не люблю розовый! — Но твоя одежда… — Я покупаю ее из-за своего цветотипа, Никки! Мой любимый цвет — желтый! Моя машина — желтая! Занавески в нашей спальне — желтые! Подушки на диване — желтые! Даже посуда, из которой ты изредка ешь — желтая! Ты ничего обо мне не знаешь! — Эн, хорошо, хорошо… — я примирительно выставил руки вперед, желая коснуться ее и успокоить, но девушка отшатнулась назад, угрожающе качнув головой. — Но это ничего не значит. Мы любим друг друга. Разве это не главное? — Какие цветы я люблю? — Эн… — я устало прикрыл глаза, викторина «Узнай меня лучше» начинала утомлять. — Я прошу. — Цветы, Никки! — процедила она. — Пионы. — кажется, именно их я дарил ей на каждый праздник. — Когда мы первый раз поцеловались? — Ты серьезно? — Когда?! — Кажется, это был октябрь. — Когда я переехала к тебе? — Эн, прошу… — Когда?! — После Рождества. — Нет, Никки! Я люблю ранункулюсы! Желтые! Пионы любит моя мама. Поцеловались мы первого августа, сразу же после твоего грандиозного заплыва! А переехала я к тебе до Рождества, потому что мы вместе украшали елку. — ее глаза цвета молочного шоколада наполнились такой тоской, что мои внутренности болезненно сжались. — Я ухожу, Никки… Энджи попятилась назад. Все ее естество кричало, чтобы я остановил ее, прижал к себе и не отпускал; чтобы извинился, сказал, что действительно многое упустил из виду касаемо нее и слишком увлекся работой. Она ждала этих слов. А я должен был сказать. Должен был спасти трещащие по швам отношения. Остановить ее. Но вместо этого я сказал то, что разрушило все между нами навсегда. Я сказал: — Энджи, прости, через минуту я должен быть на совещании… Понимающе кивнув, она крепче схватилась за ремешок сумочки и вихрем выскочила за дверь, уносясь прочь из офиса, а вместе с тем и из моей жизни. Вечером, когда я вернулся домой с ее любимыми желтыми ранункулюсами, чтобы извиниться и еще раз спокойно поговорить, меня встретила тишина и холод. Пустые полки шкафов, куча пространства в ванной и отсутствие ее особого аромата говорили лишь обо одном: Энджи действительно ушла. Не разуваясь, я заглянул в каждую комнату, в каждый угол и шкафчик, словно она могла где-то спрятаться, чтобы после выпрыгнуть и весело закричать: «Купился!» Но ни криков, ни шороха. Сплошная пус-то-та. Словно Энджи и не было никогда в этом доме. Я потянулся к телефону, набрал ее номер и стал ждать. Металлические гудки сдавливали мои виски. Один раз набрал, второй, третий. На пятнадцатый я запустил новенькую модель айфона прямиком в стену, словно он был виновен в уходе Энджи. Гаджет разлетелся в разные стороны. От отчаяния и грызящего изнутри чувства вины мне хотелось разнести квартиру! Так вслед за телефоном полетел стакан, за ним изящное блюдце, с которого еще утром я ел свежие ягоды, нарезанные заботливо Эн. Посуда с грохотом разлеталась по кухне мелкими осколками, и это должно было хоть немного охладить пыл, но легче не становилось. Она ушла! Как это, черт возьми, могло было случиться? Как я допустил?! Вдруг мое внимание привлекло яркое пятно на холодильнике. Записка. Чертова записка! Прикрепленная с четырех сторон магнитами. Фотографиями-магнитами, на которых по иронии были мы, улыбающиеся, любящие и счастливые! Я сорвал листок и яростно принялся читать.

Я устала мириться с твоей работой.

Я устала быть третьей лишней между вами.

Я устала оправдывать тебя и твой трудоголизм.

Я устала ждать предложения, Никки.

Я просто устала.

Поэтому все кончено! Прощай!

Энджи

Месяц бессонных ночей и безуспешных попыток связаться с Эн, чтобы извиниться и все исправить. Месяц смирения с новой жизнью без Эн. Месяц еще более усердной работы, чтобы хоть как-то заполнить зияющую пустоту внутри себя. Месяц абсолютного хаоса. И одно письмо, пришедшее на рабочий ящик внезапно, в разгар рабочего дня и всколыхнувшее бурю из надежды, тревоги и желания, а затем отнявшее все до последней капли.

Привет! Знаю, что бессмысленно писать в мессенджере, потому что ты вечно занят своей дурацкой работой, поэтому воспользуюсь услугами твоего рабочего ящика. Я выхожу замуж, Никки! Этим летом! И уже скоро переезжаю в Россию! Здорово было бы видеть тебя на церемонии! Для меня это важно!

С наилучшими пожеланиями, Энджи!

***

Шасси самолета плавно коснулись взлетно-посадочной полосы, и все пассажиры, включая меня, разразились аплодисментами. Из динамика раздался мелодичный голос бортпроводника, сообщая, что мы, наконец, приземлились в Москве. Я не был здесь столько лет… Чувство вины и подступающей на порог ностальгии окутали меня, словно мягкое пуховое одеяло. Я выглянул в иллюминатор, осознавая, что очень отвык и вместе с тем безумно соскучился. По родным, по городу и чувству какого-то единения, которое всегда витает где-то в воздухе. Его начинаешь осязать только тогда, когда надолго расстаешься с Родиной. — Простите. — внимание привлекла девушка, которая весь полет сидела справа от меня. — Вы не поможете достать багаж? Она мило и стеснительно улыбнулась, поправляя взлахмоченную прическу. Я ответил улыбкой, кивнув, поднялся и потянулся к верхней полке, спуская плюшевую сумку. Поблагодарив, девушка задержала на мне свой взгляд, словно хотела сказать что-то еще. — Вы из Москвы? — решилась она, когда я отпустил ее багаж. — Когда-то жил здесь, потом переехал в Штаты. — Значит, приехали не надолго? — Получается, что так. — Очень жаль. — она стеснительно поджала губы. — Вообще, нет. Очень надеюсь уехать отсюда не один. Глаза брюнетки загорелись, словно я на что-то мог намекать. Я не стал придавать этому значение, потому что мои слова не являлись каким-то игривым заигрыванием или попыткой залезть в ее трусики. Я всего лишь поделился целью своего визита. Да, я приехал за Энджи. Да, она выходит замуж. Но это не помешает украсть ее из-под венца и увезти в Америку. Таков план. А пока я буду налаживать мосты между нами, повидаюсь с родней и вспомню, какого это жить в Москве. Девушка-соседка назвала свое имя и протянула визитку своей массажной студии на прощание, недвусмысленно намекая на продолжение знакомства. Я сунул картонку в карман джинс, заранее зная, что не воспользуюсь ее и выкину сразу же, как встречусь с мусоркой, но милой брюнетке необязательно об этом знать. Закинув рюкзак, я пошел к выходу, прощаясь с персоналом. А когда вышел к трапу, поднял голову и замер. Красота просыпающегося солнца, окрасившего улицу янтарным светом, буквально выбивала весь воздух из легких. Обжигающий воздух облепил прохладную от кондиционера кожу, и меня тут же бросило в жар. Прочесав пятерней растрепавшиеся волосы, я улыбнулся и подставил лицо солнцу. — Ну привет, Москва.

***

— Ну, кались, почему вдруг решил променять калифорнийское солнце на московские пробки? — широко улыбнулся сводный братец. Он безоговорочно согласился встретить меня в аэропорту, как только узнал, что я прилетаю. Еще бы, ведь мы не виделись с прошлого Рождества, когда этот засранец приехал погостить на каникулы и «случайно» соблазнил мамину подругу. Мерзость. — Появилось одно дело. — отмахнулся я, не желая рассказывать правду. — Мг. — недоверчиво кивнул Свят. — Пересекались мы с «твоим делом» пару раз в ТЦ. Я все знаю. Я тяжело выдохнул и откинул голову на мягкое кресло, устало прикрыв глаза. Притворяться соскучившимся по родне и Родине больше нет смысла. — Почему ты не сказал? — возмутился Свят. — Не сказал что? Что моя бывшая девушка через три месяца после нашего расставания решила выскочить замуж? — я уставился на брата тяжелым взглядом и только лишь покачал головой. — Она выслала мне приглашение на почту, как какому-то гребанному другу. — я не сдержался и долбанул ладонью по тарпеде. — Эй, полегче, чувак! Может, это какой-то хитрый ход? — я изогнул бровь. — Ну, знаешь, девчонки любят всякие хитросплетения и интриги. Вдруг, таким образом она хочет проверить, любишь ли ты ее все так же сильно, как раньше? — Что за хрень ты несешь? — если бы я не знал своего брата, подумал бы, что он совсем тронулся головой, но Свят легко рассмеялся. — Видел в одном фильме просто. — И с каких пор ты смотришь такие фильмы? — О! О! Неверный вопрос. Правильнее было бы спросить, ради чего я их смотрю. — на его губах заиграла дерзкая ухмылка, и я лишь покачал головой. — Ты не меняешься. — Эй, я не виноват, что в мире так много красивых и сладких цыпочек. Кстати говоря, если бы и ты перестал зацикливаться на Эн, то смог бы разделить со мной мою радость. — Пожалуй, я пас. Букет из венерических заболеваний не стоит в списке моих приоритетов. — Ха. — Свят скривил губы. — Ну прям остряк. — мы остановились на светофоре. — Кстати, еще не думал, где остановишься? Двери моей холостяцкой берлоги всегда открыты. Надеюсь, ты помнишь. Хоть отец и ждет, что ты расположишься у них. — Я знаю, мы только вчера обсуждали с ним эту тему. Не хочу воровать у них время и магию родительства. Да и, если уж совсем без кокетства, просыпаться под вопли младенца совсем не входит в мои планы. Даже если этот младенец — родная сестра. — Хах, это точно! Когда мне было десять, мои родители вдруг решили, что порознь друг от друга им будет лучше, и развелись. Через год мама познакомилась с Джереми на одном международном форуме, и уже через три месяца после их знакомства, она увезла меня в Америку. Папа тоже горевал в одиночестве не долго. На его холостяцком пути повстречалась Светлана. Чудная милейшая женщина. И спустя три года отношений они обручились. Я заимел сводного брата. Святослав был старше на год и выше на полголовы, но после пятнадцати я быстро обогнал его в росте. Не смотря на развод, родители поддерживали дружеские отношения, и я часто ездил на лето к отцу, а Свят бывал у нас на каникулах. Мы жили на две семьи. Его мама стала моим большим другом, мои родители — его друзьями. На тот период Свят был единственным моим братом, пока летом двенадцатого года мама не объявила о своей беременности. Так через девять месяцев родилась Алиска, или как называл ее Джер — Элис. Ее появлению были рады все! Семья отца прилетала к нам на праздник в честь ее рождения. А сейчас и мой отец во второй раз познает радость отцовства, а я дважды стал старшим братом для еще одной сестры. Риты. — Ну что, значит ко мне? — спросил Степанов. — Э-э-э… Вообще, дед, узнав, что я прилетаю в Москву, уже предупредил соседку, и та ждет меня, чтобы отдать ключи от его загородного домика. — я мягко улыбнулся. — Вау! Значит, мы едем в особняк! Думаю, хорошая тусовка пойдет тебе на пользу! — Не уверен, что это хорошая идея. — Хоть раз послушай своего старшего брата, чувачок. — Свят сверкнул своей ослепительной улыбкой и натянул солнечные очки, как голливудский актер. Я закатил глаза и усмехнулся. — Басик, музыка и девочки — вот, что нам нужно.