Глава первая: Считалочка «Раз... Два.»

°°°°°°° «Раз: Народ начал бунтовать. Два: Можешь даже не бежать. Три: Всё равно найдём тебя. Четыре: И повесим короля.» — Этой считалочке меня научил старший брат. Казалось бы, ничем не примечательный детский стишок, однако до чего жуткий, не правда ли, господин граф? — улыбнулась юная леди, сделав глоток ароматного чая. На мягком, обтянутом кремового тона тканью диване, безмятежно устроилась миловидная девушка. Она осторожно держала фарфоровую кружку с обжигающе горячей жидкостью в своих аккуратных руках, обрамлённых лёгкой черной тканью перчаток, доходивших лишь до запястий. Небольшая улыбка, играющая на ее лице, выражалась только в едва приподнятых уголках губ. Её густые волосы, оттенком напоминающие цветение грациозных фиалок Рейхенбаха, волнами распластались по плечам. Мягкий взгляд голубизны ее глаз был направлен прямиком на человека напротив, расположившемся ровно на похожем диванчике, что и сама леди. — Ох, милая графиня, не смею с Вами спорить, —Старик поддержал собеседницу, придерживая собственную чашку. Он неспеша отпил содержимое и вернул ту на место, не отрывая взора от графини. — Но не кажется ли Вам странным то, что всегда мятежники выбирают повесить? Не разумно ли тихо подсыпать яд... Например, в чай? Анна шире растянула губы в улыбке, а вот графа, мирно попивающего тот самый горячий напиток, она слегка напугала. Они оба были осведомлены о происшествии десятилетней давности, случившемся именно в этот день. Может ли быть такое возможно, что дитя, выжившее когда-то по чистой случайности стечения обстоятельств, явилось вершить правосудие? Стоило мужчине подумать над этим, как он почувствовал жар, внезапной волной разлившийся по всем внутренностям, придавая телу неприятной тяжести. В глазах всё поплыло, начало двоиться, и не представлялось более возможным сфокусировать свой взор, смотреть ровно и прямо. — Будь ты проклята...! — выкрикнул старик что есть сил. Графиня неспеша поднялась со своего места, подошла к графу и, наклонившись к чужому уху, явно не без удовольствия прошептала: — Друг мой, я давно проклята. Вытащив из портсигара папиросу и достав спички, девушка, чиркнув одной по упаковке, подожгла сигарету и швырнула на ковёр. Сигара и ковер под ней затлели, и уже через несколько минут в поместье господствовало пламя.