Глава тринадцатая. Не всё золото, что блестит.

Со скрипом приоткрыв тяжелую дубовую дверь кабинета дядюшки, Анна вошла внутрь, и холодный воздух окутал ее плотным одеялом. В комнате стоял запах старины, смешанный с ароматом бумаги и чернил. Солнечные лучи пробивались сквозь запыленные стекла, создавая мягкие блики на полу, — однако даже им не удавалось развеять угрюмую атмосферу. — Дядя, — несколько смущенно позвала Анна, — Вы меня звали? — Девушка изо всех старалась скрыть трепет в голосе. — Да, дитя мое, звал. — Отозвался тихий, но властный бас Альберта. Мужчина сидел за массивным столом, заваленным бумагами, его руки, покрытые морщинами, перебирали пожелтевшие листы, как будто пытаясь найти среди них ответ на свои тревоги. Лицо дядюшки было темно, как вечернее небо, а его строгий взгляд пронзал Анну, заставляя сердце биться быстрее. Она сделала шаг вперед, ощущая, как в груди растет волнение. — Вы чем-то недовольны? — спросила Анна, пытаясь сохранить спокойствие, несмотря на нарастающее беспокойство внутри. — Тобой, дитя мое. Крайне недоволен, — произнес дядюшка сквозь сжатые зубы. — Разве положено леди бегать по заброшенным домам? А уж тем более своего жениха туда тащить! — Энтони сам привёл меня туда, — возразила девушка. Альберт, покраснел от злости. Сейчас он был похож на старый ворчливый помидор. Взгляд его был полон ярости, когда он ударил по столу, заставив стопку бумаг разлететься в стороны. Анна, почувствовав, витающее в воздухе напряжение, чуть дернулась и, отступая назад, ощутила, как холодок пробежал по спине. — Дядюшка, — произнесла она сдержанно, стараясь не выдать своих эмоций, — думаю, Вам стоит сначала успокоиться, а потом мы поговорим. Я совсем не желаю с Вами ругаться. — Я спокоен! А Вы, юная леди, забыли своё место. Сваливать свою вину на господина Милвертона — это подлость! — выпалил он. Его слова резали воздух, как острый нож. Слуги, находившиеся за дверью, переглядывались меж собой с настороженными выражениями на лицах. Они чувствовали, как напряжение нарастает, но никто не осмеливался вмешаться. Кэтрин, однако, была готова ворваться в кабинет и дать Альберту оплеуху мокрой тряпкой, а после увести свою дражайшую госпожу под защиту. Но Жанна крепко схватила ее за руки, не позволяя совершить подобный опрометчивый поступок. Слова, прозвучавшие от горячо любимого дяди, поразили Анну до глубины души. Она никогда не слышала таких резких упреков, особенно от того, кто всегда был для нее опорой. Да, Альберту нужен был этот брак, но так унижать свою племянницу, тыкая носом в ее несуществующие недостатки, было за пределами допустимого. Собрав все свои силы, Анна гордо подняла голову. С приподнятым подолом черного платья она сделала реверанс. — Диалог окончен. Позвольте откланяться, — произнесла она с холодным спокойствием, которое контрастировало с бушующими чувствами внутри. Не дождавшись ответа, графиня покинула кабинет, захлопнув дубовую дверь с таким глухим звуком, что он отозвался в ее сердце, как удары колокола. — Госпожа! — вырвалась из хватки Жанны Кэтрин, которая, словно пуля, подбежала к Анне. — Госпожа, на Вас лица нет! Давайте я сделаю Вам ромашковый чай? Анна уже было открыла рот для ответа, как тут же из-за двери раздался крик, перебивающий тихий голосок. — Одри! В кабинет тут же забежала служанка — молодая женщина с мягкими чертами лица и выразительными, фисташковыми глазами. Движения ее были ловкими и решительными: она без лишних вопросов начала подбирать разлетевшиеся листы с пола. — Господин Альберт, — тихо произнесла Одри, не поднимаясь с колен. Голос девушки звучал мягко, как утренний ветер. — Вам принести чаю? — Не стоит, — ответил он, отрываясь от ворчания на нерадивую племянницу. — Одри, ты ведь замужем по расчету, да? — Всё верно, — с легкой горечью подтвердила она. — Моего супруга нашли мне родители. — Вот скажи же, ни один родитель не пожелает зла своему отпрыску! Чего ж ей так господин Милвертон не нравится? Такой замечательный юноша! Одри с трудом поднялась с пола, собрав бумаги в аккуратную стопку. Ее движения были осторожными, словно она боялась, что каждая страница может быть унесена ветром. Она поставила бумаги на стол, а затем, с решимостью, закатила рукава платья. На ее худых руках были видны гематомы и синяки. — Не всё золото, что блестит, господин, — произнесла она и, поклонившись, поспешила покинуть кабинет, даже не дождавшись, когда Альберт скажет что-либо в ответ.