Глава двенадцатая: «Происшествия, несчастные случаи, убийства за последние десять лет».

В душе Анны, ещё миг назад стремившейся к благородному свету и нежному теплу, вновь сгустились тени. Нет, виноватые были. И она слишком хорошо знала их имена. Вернее, одно имя. Энтони. Энтони Джордж Милвертон. Оно пронизывало холодом, морозило внутренние органы, заставляло её плечи сжиматься. Этот слащавый, вечно улыбчивый юноша с внешностью сошедшего с небес ангела. За ней скрывалась пугающая неизвестность, не сулящая ни капли хорошего. Он, Энтони, должен был стать будущим мужем Анны? Что за вздор. Этот юноша казался до тошноты милым, до безумия нежным и чересчур добросердечным. Приторно-сладкая наружность, от одного лишь вида коей появляется неистовое желание запить сладость горечью — лишь она бы смогла облегчить нахождение рядом с графом. «Скоро ты станешь частью нашей семьи». Слова его сестры отбивали в голове похоронный марш с каждым разом всё громче и громче. Они обвивали её шею, словно шелковый шарф, превращающийся в петлю, что медленно затягивалась на горле, сильнее и сильнее, мучительно и неизбежно душа. Золотая клетка не становится менее тесной от того, что её прутья сделаны из золота. А именно так и ощущалась семья Милвертонов — дорогой, роскошной клеткой. Тюрьмой. Купаешься во власти и богатстве, но без единого шанса на свободу. И что пугало ещё сильнее, так это позиция дядюшки. Он был очарован Энтони, его манерами, его происхождением, его состоянием. И Анна не сомневалась: даже после того, как граф потащил её на чёртов фестиваль, где она чуть не задохнулась от нахлынувших пагубных чувств, а после отвёз к себе на два мучительно долгих дня, дядюшка не перестанет считать его идеальной партией для своей племянницы. «Дорогая» и «милая» — эти фразы повисли в воздухе липкими приторными каплями, вызывая у Анны невольную дрожь отвращения. Ощущение было таким, словно её пытались накормить роскошным, но совершенно несъедобным десертом, от одного вида которого к горлу подкатывала тошнота. Словно в угощение подсыпали яда. О легкости, трепете первых дней влюбленности не могло быть и речи. Да и какая, мать его, любовь. — Мы знакомы всего два дня от силы, что за бредни о любви, — выпалила Анна и не заметив, что высказалась вслух. Альберт, до этого момента безмятежно обнимающий горячо любимую племянницу, спросил нежно, поглаживая нежно-сиреневые волосы: — Дитя моё, о чем ты? Случилось что? — в его голосе слышалось искреннее беспокойство. Он слегка отстранился от племянницы, положив руку той на плечо, словно пытаясь унять девичью дрожь. Однако этот жест, казалось, лишь усилил чувство неловкости и раздражения, охватившее девушку. Анна мягко улыбнулась, сжимая в руках зелёный бархат чужого костюма. — Всего-то мысли вслух. Прошу, не обращайте внимания. Альберт мягко поднял уголки губ в ответ, удовлетворённый ответом, однако всё ещё с беспокойством оглядел родную сердцу племянницу. — В таком случае, моя милая, пора нам отправляться домой, — Альберт невесомо огладил ладонью плечо девушки, а затем переместил свой взгляд на всё ещё стоящую в паре метров фигуру Энтони. — Мы забираем Анну, друг мой. Сердечно благодарю Вас за беспокойство о ней на протяжении этих дней. — Мне это лишь в радость, — Энтони учтиво склонил голову. — Мне тоже стоит отправляться. До встречи, Анна. До свидания, Альберт, как бы то ни было, я рад был повидаться с Вами. И... Кэтрин, как я помню? В любом случае, тоже прощай. Вежливо простившись с каждым участника сей встречи, граф неспешно побрёл в сторону кареты, на коей прибыл, и грациозная его фигура вскоре скрылась в ней, уюзжающей вдаль. — Грубиян, — выпалила в сердцах Кэтрин, стоило лишь Милвертону скрыться с её поля зрения. — Кэтрин, — строго вмешался Альберт. — Не стоит распространяться подобным образом о высших чинах. К тому же, как я думаю, он весьма приятный молодой человек. — Прошу прощения, — стушевалась служанка, переглянувшись с Анной. Графиня лишь поджала губы, а в глазах её поселилась толика разочарования. — Отправляемся домой. — Вновь заявил Альберт. *** Дорога не длилась долго, однако проходила в полной тишине. Весь путь до поместья каждый раздумывал о своём. И неизвестно, что именно кружилось на умах Альберта и Кэтрин, но Анну же мучило огромное количество вопросов, и все касались её родного дома, особняка, в котором сегодня ей довелось появиться спустя десять лет. Почему же всё это время её поили сладостной ложью, скармливая ей с ложечки лживые словечки, затолкав горькую правду как можно дальше, в самые недры? До чего тошно осознавать, насколько долго возможно жить в абсолютном неведении, и как быстро всякая тайна всплывает на поверхность. Дом дядюшки не встретил Анну с распростёртыми объятиями, однако всё же учтиво принял обратно, удостоив внутренним убранством уюта и роскоши, однако чуть менее величественной и давящей, нежели в доме Милвертонов. — Моя госпожа! Вы явно устали после дороги, — с беспокойством произнесла Кэтрин, стоило лишь всей троице ступить на порог. — Не буду скрывать, так и есть. — Вежливо отметила графиня с усталостью на лице. — Дорога была утомительной, однако я очень рада вернуться домой. — Я приготовлю вам горячего чая, если желаете. — заботливо улыбнулась Кэтрин. — И попрошу Грету приготовить лёгкий ужин. Анна мягко кивнула, и впервые за эти дни поймала чувство, о котором успела позабыть в поместье Милвертонов, — забота по-настоящему родного человека. Стук сердца начал слышаться отчётливее, а вместе с кровью по венам полилось настоящее тепло. — Спасибо, Кэтрин. — Графиня устало опустилась в кресло. — Я очень хочу отдохнуть и немного поговорить с дядюшкой. — Конечно-конечно. Сэр Альберт, Вам налить чаю? — аккуратно уточнила Кэтрин. Альберт кивнул, присаживаясь в кресло напротив племянницы, пока служанка бесшумно и быстро покинула комнату. Воздух в комнате пропитался уютом и нежностью, однако под этой поверхностью пульсировали нераскрытые загадки и секреты, придающие сложившейся обстановке загадочный шарм. Взгляды участников разговора скользили друг по другу, словно пытаясь разгадать сокрытые мысли и чувства. На минуту Анна даже почувствовала лёгкость на душе, чувство, которое казалось давно забытым. В эту секунду она остро ощутила, сколь сильно ей не хватало этого дома, родного сада, спокойствия. Она устала от бросающейся и режущей глаза роскоши в чужом доме. Устала от фальшивых улыбок и пустых слов, слетающих с чужих уст без капли ласки. Без капли правды. Устала от бесцеремонности по отношению к ней. И вот, наконец, она дома. Не в том величественном поместье, которое стало её резиденцией на минувшие двое суток, а здесь, в этом скромном месте, где её ждали тишина, покой и близкие люди. В этом месте она могла быть просто Анной, Аней или же, как ласковым тоном звала её Кэтрин, «Моя госпожа». Вот, что нужно было для того, чтобы почувствовать то еле уловимое чувство. И чувство называлось «Я дома». *** Тяжёлые бордовые шторы в просторной комнате закрывали окна, однако пропускали редкие тонкие лучи закатного солнца. Пылинки, подсвеченные золотистым светом, словно крошечные феи кружились в воздухе, оседая на тёмной мебели из красного дерева у камина тонким, почти невидимым слоем. В плетёном кресле-качалке сидела Анна. Дрова в камине лениво потрескивали, наполняя комнату теплом и ароматом древесной смолы. Рядом, на столике, дымилась чашка горячего чая с различными травами. Его терпкий аромат смешивался с запахом старых книг, создавая неповторимую атмосферу уединения и некой задумчивости. Лицо графини, обрамлённое густыми прядями волос, казалось особенно хрупким и нежным в мягком свете газовой лампы, стоявшей на каминной полке. Рядом, под старинными часами с позолоченным маятником, стояли фотографии в серебряных рамках — безмолвные свидетели прошлого. Анна с упоением бегала глазами меж строк любимого чтива, а взгляд её, скользивший по страницам, отражал мерцание огня. Она неторопливо переворачивала страницы с тихим шелестом, словно опасаясь нарушить хрупкую гармонию вечера. Последний луч солнца, пробившись сквозь плотные шторы, скользнул по стене, увешанной охотничьими трофеями дяди. Золотистый блик на мгновение оживил голову оленя с ветвистыми рогами, превратив её в корону из чистого золота. Затем свет скользнул дальше, пробежал по мягкому ворсу ковра и растворился в наступающих сумерках, оставив после себя лишь лёгкую грусть уходящего дня. — Госпожа, Ваш дядя хочет Вас видеть. — Послышался голос старенькой горничной за дверью. Анна в мгновение оторвалась от книги. — Иду, Жанна! Девушка отложила чтиво на стол, неспешно покинув комнату, и та, погруженная в полумрак, замерла в ожидании. Луч света от окутанных пламенем поленьев резво перепрыгнул с силуэта графини на её недавнее занятие, освещая красиво выведенные по коже обложки буквы: «Происшествия, несчастные случаи, убийства за последние десять лет».