9. Чем меньше света, тем больше видно.

Зачем же гнаться по следам того, что уже окончено.

М. А. Булгаков

      — Ничего.       «Ничего». Слово осталось висеть в воздухе. Ложь, вложенная в него, осталась висеть в воздухе. Ромашева — последний человек, которому Вера хотела лгать, но кто оставил ей выбор? Что она скажет?        «Наталья Алексеевна, я вмешалась в международные отношения, поэтому меня попросили свалить с дороги?»        — Вера, я ни за что не поверю, что ты на пике формы бросила большой спорт и перевезла Мадрида ко мне просто так, — Наталья Алексеевна «пристегивала» Веру взглядом, а говорила уже настойчивее и требовательнее, садясь напротив за стол. — Просто потому, что устала. Кто угодно, но не ты. Я тебя знаю с семи лет, ты болезненно любишь то, что делаешь.        — Любила, — подала осипший, несмелый голос Швецова и пояснила, увидев смятение в глазах наставницы: — Любила то, что делала. Глаголы настоящего времени не уместены.        «Все в прошлом».       Вера чувствовала себя нашкодившей маленькой девочкой, которую тренер ругала за то, что она забыла надеть на лошадь недоуздок или опять влезла в леваду. Здесь вся ее броня из сарказма и иронии рушилась на глазах, спадая вниз несоразмерными кусками и оставляя спортсменку голой. Она не могла лгать и дерзить Ромашевой, как делала это с другими.        — Что-то с Лариной?        Наталья Алексеевна прекрасно знала о тяжелом характере коллеги и приятельницы, знала и о специфичных методах тренировок, о непомерной психологической и физической нагрузке на спортсменов, о планке требований и отношении к ним. Ларина была одним из самых жестких тренеров, которых ей удалось встретить. Эмоционально холодная и скупая на похвалу, но щедрая на критику, не раз переходила черту. От неё спортсмены часто бежали, не оглядываясь.        — Нет, — Вера смотрела куда-то на свои запястья, нервно перебирая тонкими, длинными пальцами края футболки. Она не решилась поднять взгляд. Врать в лицо одному человеку намного сложнее, чем огромной толпе.        — Что тогда? — уже мягче спрашивала Наталья Алексеевна, ведомая лишь беспокойством за девушку, которую помнила с детских лет, к чьей спортивной жизни приложила руку.        Для Ромашевой Вера была особенной воспитанницей ещё до громких побед и медалей. Она отличалась не только стараниями и способностями на тренировках, но и отношением к лошади. Здоровье и состояние животного были для Швецовой на первом месте. За это тренер ее уважала. За это же и любила.        — Я, — Вера робко подняла глаза, с мольбой больше ни о чем не спрашивать. — Я не могу.        — Я поняла, — Наталья Алексеевна понимающе кивнула, сожалеюще смотря на Швецову.        Вера криво приподняла уголки губ, изображая благодарную улыбку, и облегченно вздохнула, прикрыв глаза, когда тренер отвернулась. В какой-то момент Вере казалось, что сейчас она все расскажет о проклятой Федерации, о мерзком соглашении, о грязном спорте, проплаченным политикой. Ей стало бы легче, груз ответственности свалился бы с хрупких плеч, на которые и так возлагалось слишком много. Молчать было тяжело. Ее молчание сопровождалось осуждающими взглядами, и больше всего девушка боялась увидеть такой от Натальи Алексеевны. Поэтому хотела кричать во все горло, срывая голос, о своей боли, о том, что она не виновата, что никогда бы не сдалась. Осознание того, что она не имеет право втягивать в это других людей накрыло с головой. Все, кто будет знать о сложившейся ситуации, будут потенциальными помехами. Вера не имела никакого нравственного права подвергать опасности близких людей.        — Знаете, спорт — это лучшее, что было в моей жизни, но, — Вера сильно запнулась, путаясь в своих мыслях, и тяжело вздохнула, как будто сама только осознала, что собиралась сказать. — Но лучше бы его не было.        Лишь раз в своей жизни Швецова задумывалась о том, что спорт может привести ее не туда.        Три года назад.       Май. Наступило то время, когда от цветения воздух становится приторно сладким, неприятно тягучим, по-настоящему весенним. Грозовой тучей висят над головами школьников экзамены. Это их последняя весна в статусе школьников. Дальше первые робкие шаги во взрослую жизнь.        Замена болеющего учителя на уроке очень располагает к гаданиям. Толпившись вокруг одной школьной парты, одурманенные весной и юностью девочки наблюдают за быстрыми движениями рук, тасующих колодку карт таро.       — Ну успех в учебе, экзамены хорошо сдашь, — непринужденно, быстро говорит Оля Кунцева, кладя на деревянную плоскость парты очередную карту. — Парень какой- то, нравится тебе очень. Все сложится с ним.        — Будем надеятся, — смущенно промурлыкала Настя, отводя взгляд.        — Верка, а может тебе погадать? — весело предлагает Кунцева.        Швецова, облокотившаяся бёдрами, обтянутыми короткой чёрной юбкой, об соседнюю парту, стоит чуть поодаль от процессии и лениво за ней наблюдает.        — Ну ты же знаешь, что я в это не верю, — оторвавшись от телефона, Вера вскинула темные дуги бровей, надеясь отказаться от предложения. — Вон, Даше погадай. Она сгорает от нетерпения про своего суженного узнать.        За последние несколько лет Кунцева успела предсказать будущее всем девочкам и даже некоторым мальчикам из класса. К выпуску Вера оставалась единственной держащей оборону скептицизма, поэтому Оля решила предпринять все возможные усилия, чтобы не отпускать Швецову из стен школы в полном неведении будущего.        — Веришь не веришь, а я погадаю! — торопливо собирая карты, утверждает Оля. — Иди сюда.        Вера медленно, демонстративно неохотно, шагает к стулу за партой, откуда только что вскочила Настя. Веры в магию не прибавилось, а вот желание посмеяться выбралось из подсознания.        — Спрашивай: «что меня ждёт в будущем?», — эмоционально требует Кунцева.        — Что меня ждёт в будущем? —       подпирая щеку кулаком, спрашивает Вера у пустоты.        Оля шустро перебирает пальцами, тасуя колоду, и начинает одну за другой выкладывать на стол тонкие картонные листочки с картинками. Всматриваясь в только ей понятную, неведомую фигуру из карт, одноклассница долго молчит.        — Странно, — растерянно и тихо говорит она, хмуря брови.        — Говори уже, не нагоняй интригу, — невозмутимо тянет Вера, переводя взгляд на Олю и отвлекаясь от рассматривания облупившейся краской на стене.       — Будут победы, большие победы, — Кунцева замолкает, видя как губы Швецовой растягиваются в улыбке-усмешке. — Твоя большая мечта будет близко. Очень. И когда ты к ней подойдёшь, потеряешь цену всего, что обрела.        Вера всматривается в разложенный на поверхности школьной парты веер гадальных карт и, выразительно-пренебрежительно фыркнув, выдаёт:        — Бред.       — Вера, не принимай близко к сердцу!        — Да! Это Олька напутала что-то!        — Ну! Кто вообще в это верит!        Кудахчут, перебивая друг друга, одноклассницы, желая успокоить Швецову.        — Ничего я не напутала! — обиженно возражает Оля, но, умерив свой пыл, тут же добавляет: — Вера, действительно не принимай близко к сердцу.        — Не зря я в эту хиромантию не верю, — Вера отворачивается, поджимая губы, и только отмахивается рукой.        «Тогда почему так занервничала?» — выкидывает       ехидный голос из  подсознания.        Вера резко вскакивает со стула, так, что тот, пошатываясь, падает на линолеум с громким хлопком.       — Швецова! — громогласно вскрикивает Татьяна Николаевна, отбросив вязальные спицы и пряжу, будто только проснувшись, обращая внимание на класс, у которого заменяет урок.  ➰➰➰➰       Настоящее время.        Настойчивый свист чайника заставил девушку встать из-за стола. Взгляд мгновенно упал на незамеченный ранее журнал, что Ромашева принесла с собой. Держа чайник, Вера свободной рукой взяла со стола открытый свежий номер спортивного журнала «В мире спорта», в котором, если ей не изменяла память, работала Кира. В глаза сразу бросилась собственная фамилия в заголовке.        «Вера Швецова. Падения с высшей ступени пьедестала»       — Кто же мог написать такую дрянь? — Вера старалась добавить голосу задора, но в нем слышалась лишь злая насмешка. Такая же, как в заголовке статьи.       Ромашева странно и грустно улыбнулась, смотря Вере в глаза с каким-то сожалением.        Швецова нахмурилась и вновь опустила взгляд на журнал. Не зацикливаясь на содержания статьи, девушка пробежала взглядом по строчкам, опускаясь в правый нижний угол страницы. 

      Калинова Кира. 

      — Журналюга, — Вера прошипела сквозь зубы, презрительно усмехнулась и брезгливо откинула журнал, словно тот обжигал нежную кожу пальцев.        Предательство. В момент, когда каждый норовил ранить, предательство от близкого человека убивало в одно касание.  ➰➰➰➰       Два дня назад.        Калинова глубоко вдохнула, набрала полные лёгкие воздуха так, что плечи поднялись, и рвано выпустила кислород, резко открывая глаза. Она неуверенно переступила порог кабинета главного редактора. Взгляд тут же упал на профиль Ольги Романовны, сидящей в массивном офисном кресле и сгорбившейся над экраном компьютера.        — Кира, я как раз ждала тебя, — приторно-сладко улыбаясь, протянула каждое слово Пестрова, оторвавшись от чтения очередной статьи.        — Я, — набрав побольше воздуха в лёгкие, начала журналистка, направляясь к столу главного редактора.— По поводу статьи…       — Ах да, — воодушевленно пролепетала Ольга, не переставая натянуто улыбаться. — Про Швецову. Хотела отметить, статья получилась прекрасная.        — Спасибо, — Кира предала голосу решительности, собираясь сказать самое страшное. — Мне очень приятно это слышать. Но я хотела бы…       — Очень точно передана действительность, — вновь ненавязчиво оборвала Пестрова, выразительно махнув рукой. — Ведь поступок Швецовой — это вопиющий эгоизм! Оставить сборную перед самой Олимпиадой! Я думаю, ты согласишься со мной, если я скажу, что это невероятная наглость и безответственность. Ты ведь согласна, Кира?        Выжидающий, пытливый взгляд Пестровой цеплялся за каждую деталь, за каждое движение, не соотносясь с широкой улыбкой, обнажающейся ровный ряд зубов, и дружелюбной интонацией. Кира чувствовала что-то странное в словах Ольги Романовны. Она редко обсуждала спортсменов не в рамках статей, а мнения журналистки и вовсе никогда не спрашивала. Поэтому предчувствие, пресловутая интуиция кричали о необходимости согласиться с женщиной. Принять правила игры.        — Да, — дрогнувшим голосом, неуверенно ответила Калинова, переступая через себя. Холодок прошёл по спине. Девушка сжала руку, находящуюся под столом, в кулак и быстро выпрямила пальцы.        — Я и не сомневалась в тебе! — Пестрова мягко коснулась предплечья Киры, вжимающийся в стул для посетителей кабинета. — Извини, я тебе перебила. Ты что-то хотела?        — Нет, — торопливо сказала журналистка. — Ничего.        — Ну и отлично. Думаю министерство может гордиться проделанной нами работы, — заговорщически понижая голос, сказала Пестрова и невинно подмигнула. — Тогда твоя статья будет опубликована в новом выпуске.       Кира слабо улыбнулась, с стороны показалось, что она смущалась, но на деле нервное напряжение не дало растянуть губы в полноценной улыбке, а ворох мыслей уносил далеко из кабинета.        «Какое ещё министерство и чем оно будет гордиться?»        Толи неосторожно, толи нарочно брошенная Пестровой фраза приковала к себе все внимание Калиновой. Полугодового знакомства с Ольгой было достаточно, чтобы сразу отмести первый вариант.        Кира не помнила, что ещё говорила ей Пестрова. Она лишь изображала улыбку и кивала, когда требовалось. Очнувшись уже за дверью, журналистка, медленно перебирая ногами, пошла к своему рабочему месту. Что-то неприятно скребло в душе. Как-будто она предала не столько Веру, сколько себя…        За пол года работы журналистом Калинова успела сколотить себе неплохую репутацию. Ее статьи были интересные, а слог легкий, что радовало издание и читателей. Но больше душу грело отношение атлетов к ней. Они были уверенны в ее компетентности, в том, что она не извратит их слов, не вырвет ничего из контекста. Каково будет их удивление, когда они откроют новый выпуск? Каково будет из удивление, когда они увидят, что эту статью написала именно она? Да и про кого? Про Веру. Про ту самую Веру, что некогда была самым близким другом, что не раз выручала на стартах, что всегда была опорой. Про ту самую Веру, что трепетно доверяла. Про тесную дружескую связь и общее прошлое с Швецовой вряд ли знал кто-то из именитых спортсменов, с которыми Калиновой удавалось пересечься. Но знала она.  ➰➰➰➰       Настоящее время.        Кира держала в руках свеженький выпуск, где опубликована статья, обещавшая успех и фурор. Не так она представляла свою лучшую статью. Лучшая должна ассоциироваться с радостью, а у этой статьи всегда будет привкус горечи и предательства.        «Надо, как можно скорее, объясниться с Верой», — думала Калинова, сидя на диване и буравя взглядом обложку злополучного журнала.        Сомнений в том, что Вера ее поймёт, не было. Она всегда понимала. Однако говорить с Швецовой было страшно и стыдно. Нужно.        Журналистка взяла в руки телефон и пролистала список контактов. Рука в нерешительности застыла в воздухе над номером Веры. Импульсивная Швецова не станет слушать, да и вряд ли возьмёт трубку. Девушка попробовала написать СМС, но слова, что так складно ложились в статьи никак не собирались в предложения, разбегаясь и путаясь в сознании. Несколько раз Кира мучительно медленно набирала текст, и тут же изящные пальцы шустро стирали написанное.        Калинова шумно выдохнула и запрокинула голову, цепляюсь взглядом за потолок. Личного разговора не избежать. Но ведь его можно отложить? Дать Швецовой время остыть, чтобы потом мирно обсудить сложившуюся ситуацию. Объясняться сегодня — бессмысленно и глупо. Сегодня надо поехать отмечать выход нового выпуска с некоторыми молодыми журналистами, чьи статьи тоже вошли в него, как и планировалось. Это отличный шанс влиться в коллектив.        «С каких пор ты хочешь быть частью коллектива?», — выбросило подсознание.        Всегда хотела, никогда не вписывалась.  ➰➰➰➰       Кира допила свой бокал вина. Алкоголь приятно обжигал горло, заставляя зажмуриться.        — Надо же, даже наша бука отмечает! — Эмоционально воскликнул Семён, перекрикивая долбящую по ушам музыку и наигранно прикрывая рот рукой.        Калинова без эмоционально окинула коллегу взглядом, не говоря ни слова, поднялась с кислотно-фиолетового дивана и направилась в сторону танцпола, где уже во всю веселились некоторые девушки из их журнала.       Ритмичная музыка подхватывала и заставляла двигаться в такт. Жарко и душно. Бегущий по крови алкоголь заставил покраснеть бледные щёки. Толпа людей и бьющие по глазам вспышки света. Ещё недавно Кира в ужасе сбежала бы из подобной атмосферы. Но не сегодня. Не время. Необходимо влиться в коллектив, получить доверие коллег, отпустить прошлое. Узнать, что значит «министерство может гордиться…». Алкоголь не смог вытеснить из головы мысли о Вере и ее уходе. Странная фраза Пестровой и вовсе навязчиво крутилась в сознании, непроизвольно связываясь с событиями последних дней.