8. Захлебывайся, вспоминая.

       О-о, ведь они загонят тебя 

Во тьму.

Да, они будут сбивать тебя

С ног, пока ты не упадешь.

И они уничтожат тебя.

We Down We Do — Kaleo.

      Невероятным преимуществом родной конюшни было наличие поля для выпаса, которое с карниза, где сидела Вера, и вовсе казалось бескрайним.       Приятным бонусом был открывающийся оттуда вид утреннего неба. Робко выглядывал из-за горизонта солнечный шар, разбрасывая свои золотые лучи, подобно длинным рукам, захватывающим все в свои объятья.       Наталья Алексеевна никогда не пускала ее сюда, на чердак, где хранилось сено, когда девушка была маленькой. Спустя тринадцать лет Швецова все же дорвалась до заветного помещения и даже сидела на карнизе. По-детски болтая свешенной с края ногой, Вера смотрелась несуразно, будто ее вырезали из других декораций и неаккуратно вклеили сюда. Так же и высокий, спортивный Мадрид, обросший мышечной массой, выделялся на фоне маленьких и кругленьких детских лошадок. Вдвоём они выглядели, как два темных пятна на яркой пестрящей картинке жизни. И если Вера хотя бы понимала зачем они здесь, то Мадрид совсем не понимал, что происходит. Он привык, что если он оказывается на другой конюшне, за этим следует старт и возвращение домой. А после переезда не было ни старта, ни серьезной физической нагрузки. Сейчас, не гуляя с табуном, он был вынужден уныло и одиноко барахтаться по своей леваде. Ромашева беспокоилась, что он перебьёт всех коней, поэтому не спешила выпускать к ним.       Приходить на чердак начало становиться привычкой. Особенно, когда лошадей выпускали в поле. Кучка «разношёрстных», во всех смыслах этого слова, коней вылетела, поднимая клубы пыли на территории конюшни, как только калитки левад были открыты. Бодрым галопом, мотая головами и отбивая задними ногами, они разлетались по желанной траве, что к концу лета была съедена и местами вытоптана. Прикосновение копыт, становящиеся топотом, сливалось с пронзительным ржанием.       Швецова едва ощутимо вздрогнула и приобняла себя за плечи. Не от подступающего сентябрьского холода, а от чего-то более значительного. Сколько раз она это видела? Не счесть. Но каждый раз зрелище пробирало до мурашек, затрагивая душу, заставляло кожу покрыться мелкими мурашками. Свобода. Сила. Стать. То, чего ей особенно не хватает в последнее время. Лошади всегда были для Веры олицетворением невероятной мощи, к которой хотелось тянуться. Глуп тот всадник, что считает возможным и правильным заставить это животное подчиняться. Швецова рано это уяснила, поэтому с детских лет пыталась «договориться» по-доброму, по-хорошему. Не заставить. Ведь понимала — невозможно. Позднее, уже в профессиональной карьере, научилась делать так, чтобы лошадь сама захотела сотрудничать и выполнять ее команды. Исправляла даже самых нервных и неадекватных лошадей. Сдерживала свою импульсивную натуру и с холодной головой «вела переговоры». В повседневной жизни она могла ругаться, местами перегибать палку, но верхом собирала всю волю в кулак и терпела выходки и капризы, давала лошади время поразмыслить и, как заевшую пластинку, продолжала настаивать на своём. Работало всегда.       Вера по головам пересчитала всех лошадок, успокоившихся и щипающих траву с опущенной головой, дольше задерживаясь взглядом на тех, что были ей знакомы со времён, когда она ещё занималась на этой конюшне. Из «старичков» остались: Лори, Норт и Николь. Раньше, забегая на конюшню мимолётом, Швецова не замечала, как стареют друзья детства, но сейчас, когда всё ощущалось особенно остро, отчетливо видела проседи в гриве, пугалась бегу времени. Очень хотелось вернуться в те годы, когда у неё впереди было большое спортивное будущее, когда она даже подумать не могла, что вернётся сюда разбитая и уничтоженная       Минувшей ночью Швецова так и не смогла заснуть. Не вымотала тело в течение дня, поэтому в тьме осталась лежать на досчатом полу наедине со своими мыслями, а, когда только начало рассветать, вышла на чердак. Засыпать — страшно, потому что прошлое догоняло даже во снах. И неизвестно, что хуже — бодрствовать с мыслями о туманном будущем без спорта или лицезреть во сне видения о безоблачном конкурным прошлом. Убивало все. Когда счастливый сон сменялся жестокой реальностью и вовсе хотелось взвыть от боли и несправедливости. Вере хотелось исчезнуть. Не умереть, а именно исчезнуть. Так что бы вместе с ней стёрлись любые упоминания о ее жизни, словно её никогда и не было.       В памяти Веры отлично сохранились воспоминания, как она гордилась тем, что Ларина лично приметила ее, забрала к себе в комплекс, и как тринадцатилетняя девочка боялась первой тренировки. Огромный плац, в разы больше того, на котором раньше тренировалась, лошади, отличающаяся движениями от тех, на которых раньше ездила, и главное — ровесники, имеющие за плечами стартовый опыт и победы, разряды и достижения. У себя на конюшне Вера была настоящим профессионалом, на которого равнялись сверстники, а там была совсем зелёной, выглядела невзрачно и невыгодно, сильно отставала по высотам. Но, тогда ещё маленькая девочка переборола свой страх. Там никто не знал какая она на самом деле. Там было самое время начать все сначала, с чистого листа. Создать себя. И она создала. Харизматичную, шумную, эпатажную Швецову, которая падала, но всегда поднималась. Чемпионку, не знавшую поражений. Чемпионку, от которой сейчас ничего не осталось. В родную конюшню вернулась старая Верочка, слабая и разбитая, только теперь ещё отравленная и озлобленная.       Семь лет назад.       После знойной, выматывающей жары прошёл долгожданный ливень, вносящий свежесть в жизни людей. Однако дождливая погода продержалась недолго и уступила место солнечной и ясной, из-за чего воздух стал густым и тягучим, а улица превратилась в парник.       Маргарита спешно идёт к открытому плацу, аккуратно переступая по сырой, после дождя земле, стремясь не испачкать обувь в мутных лужах, растекающимися повсеместно.       — Привет! — Приспуская темные солнцезащитные очки, бодро улыбается она.       — Привет, — доброжелательно отвечает ей женщина, опирающаяся на деревянное ограждение плаца. — Какими судьбами?       С Ромашевой Маргарита была знакома с юности, со времён конноспортивной школы. Долгие годы они вместе занимались у одного тренера. Лишь позже их дороги разошлись, когда Ларина стала наставником на спортивной арене, а Наталья руководителем, а позже и владельцем конюшни любительского уровня.       Непринужденно беседуя о былом и будущем, Маргарита изредка поглядывает на высокую девчушку, которой на вид было лет пятнадцать. Она отличалась от остальных всадников, находящихся на плацу, относительно неплохой посадкой, только бы руки поставить на место… Да и деревянный, беспородный Норт бежал под ней вполне неплохо, подводя задние ноги под корпус и даже сгибаясь местами.       — Вера, не затягивай поводом, — отвлекаясь от разговора, поправляет свою ученицу Ромашева.       Ларина безошибочно определяет, ту самую, Веру из кучки всадников, по тому, как она мгновенно исправляет свою ошибку, подавая руку вперёд. Теперь вроде бы совсем неплохо…       — Хороша, — задумчиво бросает Маргарита, прослеживая взглядом движение гнедой лошади по диагонали.       — Вера? Да, способная, — по-доброму усмехаясь, отвечает Наталья.       — Сколько лет?       — Тринадцать.       Маргарита мысленно отмечает, что промахнулась с возрастом, за счёт высокого роста, верхом Вера выглядит на пару лет старше.       — Разряд есть? — Отрываясь взглядом от Веры, Ларина поворачивает голову к Ромашевой.       — Нет.       — В тринадцать лет? — Маргарита удивленно вскидывает брови, не веря в услышанное. В тринадцать лет спортсмены выступают по юношам и обычно имею хотя бы третий взрослый разряд, Калинова вообще в этом возрасте со вторым уже ходила. — Почему так?       — Нет лошади и условий. Большего семья позволить не может. Жалко девчонку, готова работать над собой на износ. Не видела более фанатичного человека. Слушай, — протянув последнее слово, до этого хмурая Наталья преобразилась в лице и заговорщически посмотрела на подругу. — Не хочешь к себе забрать?       Ларина ещё раз оценивающе скользнула взглядом по Вере. Неплохая посадка, мгновенное выполнение команд тренера и главное — желание работать. Из такого можно слепить что-то. Вполне удачное телосложение. Природная худоба, мышечный корсет и высокий рост. Вопреки распространённым стереотипам, низкорослые всадники давно не ценятся. После произошедшего переосмысление основ конного спорта, трансформировался идеал посадки и, полагаясь на биомеханику лошади, стали приоритетны длинноногие, высокие спортсмены. Антропометрия тела Веры полностью соответствует современным стандартам.       — Можно попробовать, — пожимая плечами, отвечает Ларина. — Чем чёрт не шутит? ➰➰➰➰       — Что насчёт Калиновой? — мужчина, по собственнически раскинувшийся в чёрном рабочем кресле, повернулся к своей собеседнице, требуя ответа настойчивым взглядом.       Женщина, ничуть не смущенная и не скованная подобным поведением гостя своего кабинета, лишь гордо вздернула подбородок и поставленным, глубоким голосом ответила:       — За неё можно не бояться. Напишет и сделает, как надо. Я в ней уверенна.       — Ну смотри, — с отвращением настаивал он. — Она подозрительно спелась со Швецовой. Как бы…       — За Швецову тебе не с меня спрашивать, — не давая оппоненту договорить, оборвала она. ➰➰➰➰       Сидя на бежевом бархатном диване в маленьком кафе у издания, Кира ковыряла и размазывала ложкой кашу, что являлась ранним завтраком. Раз за разом прокручивала в голове события последних дней. Все это напоминало разбросанный мелкий пазл в темных тонах, который никак не складывался, ни одна деталь не подходила к другой. Разговор с Верой оставил неизгладимые впечатления. От Швецовой, которую она знала, с которой дружила много лет остались лишь воспоминания. Вчера перед ней был уже совершенно другой человек. Она потухла. Но не бежала от лошадей, наоборот, пряталась от всего мира на маленькой конюшне. Вера, как будто, бежала лишь от большого спорта. В то время, как Кира, уходя из конкура, отказалась от всего, хоть каплю связанного с конным миром. Журналистка сначала мысленно задавалась вопросом: «Почему не бежишь дальше, как это делала я?». Но, увидев вчера Веру, Калинова нашла ответ. Швецова не может этого сделать. Она не может бежать от того, что является большей частью ее самой, потому что, в таком случае, от неё не останется ничего. Испарится и тот нечеткий призрак прежней Веры. Швецова нырнула в этот омут глубже, ушла с головой и оказалась затянута в бездну. И что это за бездна Калиновой ещё предстояло узнать. То, что причина скоропостижного завершения карьеры на пике формы — не нелепый повал и не банальная усталость, о которой говорилось на «прощальной» пресс-конференции, уже было понятно. Что же тогда заставило отказаться от любимого дела? Что же должно было произойти, чтобы оставаться в конкуре было болезненнее, чем прибывать в том состоянии, в котором сейчас Вера? Та самая Вера, что подбадривала на стартах, громче всех смеялась и обворожительнее всех улыбалась. Даже в те дни, когда казалось, что надежды уже нет.       Четыре года назад.       Длинный летний соревновательный день подходит к концу. Красное небо рассекают лучи закатывающегося за горизонт золотого солнца. Отпрыганы все маршруты, отгремело последнее награждение. Начинают разбредаться по комплексу спортсмены, тренеры, судьи, коноводы, зрители.       — Не кисни, Кирюха, мы с тобой ещё на олимпиаду поедем, — выразительно громко говорит Вера, догоняя Калинову со спины и небрежно закидывая руку ей на плечо.       Фраза Швецовой звучит так глупо, так по-детский, но почему-то именно сейчас очень хочется ей поверить, и Кира, несмотря на отвратное настроение после неудачного маршрута, позволяет себе улыбнуться. Даже дурацкая, исковерканная форма ее имени из уст Веры звучит гармонично и не режет слух.       — Кто же спорит? — Отвечает Калинова, одной рукой хватая и показательно рассматривая золотую медаль на шее подруги. — Уверена, Версале и Бейн уже трепещут от страха перед тобой.       Вера заливисто, заразительно смеётся, ныряя вперёд корпусом и утягивая за собой Киру. Затем резко останавливается, выравнивается и смахивает с лица выпавшие из хвоста темные волосы.       — Перед нами, перед нами, — с напускной важностью и помпезностью заключает Швецова, показывая крупный, фигурный кубок, до этого покоившийся в свободной руке, и с трудом сдерживая подступающий смех. — Хотя, думаю, что сборная по боулингу, если такая вообще существует, трепещет перед тобой. Такому количеству сбитых жердей…       — Дура! — Беззлобно возражает Кира, ударяя подругу по плечу и не давая ей договорить.       — Да ладно тебе! — Наваливаясь на сокомандницу, протягивает Вера и начинает шагать вприпрыжку, вынуждая последовать ее примеру.       Прохожие люди, среди которых, практически, не было незнакомых лиц, заинтересованно поглядывают на происходящее, кто-то, поддаваясь веселью, кто-то, презрительно кривя губами.       На душе ещё легко, впереди ещё множество побед и триумфов. Они уже не дети, но еще не взрослые. У них впереди вся жизнь, кажется, что дальше будет лучше. Кажется, что те самые олимпийские игры не за горами…       Они успешно отпрыгали маршрут и перепрыжку. У команды ноль штрафных очков и лучшее время среди других, закончивших прыгать, команд. Уже ничего не исправить, не прибавить, не отнять. Остаётся только ждать. Ждать, когда закончит прыгать последний конкурент. Время плавно и медленно сыпется, подобно песку в песочных часах.       Взгляд Киры разрывается между боевым полем, где едет перепрыжку последний участник команды соперников, и табло, где непозволительно медленно тянуться его секунды.       Вера стоит, где-то по левую руку, скрестив руки на груди, жадно всматривается в каждое движение спортивной пары, словно заговаривает их ошибиться.       И они это делают.       Деревянная жердь слетает с колобашек, задетая кованным копытом лошади.       — Да! — не слишком громко, так, что бы могла услышать только стоящая совсем рядом Кира, произносит Вера.       Они — чемпионы командных соревнований.       Всадник расхлябанно и расстроенно, явно сдавшись, прыгает последние барьеры и пересекает линию финиша.       Все. Теперь можно официально радоваться и принимать поздравления.       Вера, уже не скрывая своего ликования, подпрыгивает.       — Я же говорила! Все ещё будет! — громко произносит Вера и закидывает руку на шею подруги, притягивая к себе.       — Да уж, невольно начинаешь верить в твои слова про олимпиаду! — Калинова лишь пожимает плечами, сдерживая смех и вспоминая фразу, что въелась в сознание.       — Следующая ступень — олимпиада! — заливисто смеётся после награждения Вера, говоря это журналисту, берущему интервью.       На ее груди весят две медали. Два «золота». За командный и личный зачеты.       На груди Киры «золото» за команду и «серебро» за личный зачёт. Ей впору завидовать Швецовой, но она не может. Она рада за неё. Рада и за свои медали. «Золото» командника, руку к которому приложила и Вера, стало лучем солнце в непролазной тьме поражений. «Серебро» сейчас и вовсе дороже всего «золота», добытого ранее. Оно личное. Оно — доказательство, что Кира ещё способна конкурировать. Оно — победа над самой собой.       — Думаю, что на олимпиаде нам такого кубка не дадут! — говорит Калинова и показывает в камеру золотой крупный кубок необычной формы, очевидно, какого-то дизайнерского решения.       Кира отлично знала об исключительной любви Швецовой к кубкам и медалям. Ей были интересны эти побрякушки, дешевые по себестоимости, но невероятно дорогие по определению. Оплачиваемые не деньгами, а силой, временем, здоровьем… Этот список того, что приходилось класть на алтарь побед, бесконечен.       — Это точно. Жаль только напиться из него не получиться! — задорно, плохо скрывая заразительный смех, вторит Вера, намекая на спортивную традицию, которую не удасться исполнить из-за формы кубка, «праздновать» победы питьем из трофея, чтобы вновь победить.       — Олимпиада, — тихо, по-слогам, одними губами проговорила в пустоту Калинова.       «Если бы Вера знала, как тогда ошибалась», — первая мысль, пронёсшаяся в голове журналистки, когда воспоминания развеялись прахом, возвращая в жестокую реальность взрослой жизни.       Именно сейчас журналистка отчетливо поняла: главное — вовремя остановиться. Кира перешла черту профессионального спорта, поэтому уход подкосил ее так, что уже несколько лет она собирает себя по кусочкам и только недавно перестала прятаться от всего связанного с лошадьми. Вера с головой нырнула в большой спорт. И сейчас ее размазало так, что от прежней Швецовой не осталось ничего. Она не может, а главное не хочет, соскребать свои остатки и лепить из них человека. У неё не осталось стимула жить. У Киры в момент ухода была учёба, легче ли ей было от этого? Ни грамма. Только хуже. Ведь институт и профессия не вызывали душевного трепета и были обузой на протяжении многих лет. Но ради них нужно было вставать по утрам, они отвлекали от спорта. У Веры нет и этого. Куда бы она не бежала — везде родной спорт. Веру жаль? ➰➰➰➰       — С Калиновой всё решено. Твоя Швецова ничего не выкинет? — Мужчина вложил в слова всё призрение, на которое был способен, особенно акцентируя внимание на фамилии.       — За Швецову бояться не стоит. Она сама себя сожрёт изнутри, — спокойно и невозмутимо отвечала женщина, жестикулируя рукой, словно отмахиваясь от вопроса.       — Где она сейчас? Мы за неё головой ответственны.       — У Ромашевой. На своей первой конюшне, — безапелляционно заявила она.       — Иронично, — мужчина ещё более скривился и усмехнулся. — Зализывает раны, там, где начинала. ➰➰➰➰       — Вера, нет желания детвору на старты свозить? — звонким голосом разрезая тишину конюшенной кухни, произнесла Ромашева.       — Чего? — хмуря брови и придавая туманному взгляду осознанности, спросила Вера, не понимая, какую «детвору» и на какие «старты» ей надо свозить.       — В КСК «Лесная поляна» старты местечковые, для своих, — пояснила Наталья Алексеевна, — Иру и Лизу можно вывезти.       — Точно, — приложив ладонь к лбу, сказала Вера. — На ком?       — Ну не на Норте точно! —       посмеиваясь толи над недоумением своей воспитанницы, толи над воспоминаниями ее выездных стартов на гнедом мерине, произнесла Ромашева. — На нем мне хватило тебя!       Первые выездные старты Веры, благодаря стараниям Норта, были незабываемыми. Для всех. Ещё на погрузке он объявил о нежелании учавствовать в данном мероприятии. Вместо заложенных двадцати минут, грузились около часа. В конечном итоге, уместнее будет сказать, что его тушку совместными усилиями «занесли» в коневоз на руках, а не завели. На стартах Норт продолжил «протестовать». Разминка проходила на том же поле, что и сам старт, и его на нем ничего не пугало и не смущало. Стоило выйти на старт и начать проклятую схему ППД А, как страшным сделалось все. Декоративные клумбы с цветами вызывали наибольший лошадиный ужас, а от судейского стола улепётывали вбок непонятным галопом в препрыжку. Даже судьи, с многолетним опытом работы, были слегка удивлены. Несчастную схему всё же удалось домучить до конца. Тогда Вера и возненавидела выездку. К погрузке в коневоз все уже были морально готовы. Швецова, разочарованная своим дебютом, собрала все силы в кулак и перестала плакать. Около опущенного трапа стояла «делегация», что приготовилась заносить вредное, упирающееся животное. Норт вновь всех удивил, завидев коневоз и смекнув, что пора домой, вырвался из рук Веры и сам влетел в транспорт с видом: «Разойдись, мое такси приехало!». Разве, что перегородку за собой не закрыл.       На выездку больше не ездили. В следующий раз, когда воспоминания и впечатления утихли, решили выехать на выездные старты по конкуру, все в тот же КСК «Лесная поляна». Погрузка прошла более миролюбиво. Норта в коневоз уже не «занесли», а «затащили». На разминке он сразу обозначил свои личные границы и показал под какими барьерами живут «конееды», что, непременно, откусят ему голову, если он через них прыгнет. Наученная горьким опытом Вера сразу «объяснила», что никакие «конееды» под барьерами не сидят и дотащила на себе Норта до линии финиша. Криво, косо, но без штрафных очков. Даже выиграли нечаянно.       В жизни каждого спортсмена есть победа, что ценнее всех имеющихся. Она определяется не статусом соревнований, она определяется сердцем. Иной раз покрытая золотой краской дешёвая железка с местечковых стартов дороже тяжёлого крупного шара олимпийского золота. В послужном списке Веры, конечно, не было олимпийского золота, но та самая побрякушка, что стала значимее все наград, была и сейчас пылилась, где-то в коробке других медалей и кубков.       — О да, — выпутываясь из сетей воспоминаний, эмоционально сказала Вера. — На ком угодно, но не на нем!       Легче. Здесь дышать намного легче.       — Вера, что случилось? — Наталья Алексеевна смотрела с беспокойством, минутой ранее звучавший смех утих.       Кислород, что здесь был, вновь перестал поступать в лёгкие, когда Швецова поняла, о чем ее спрашивали.