Глава 1.2

С момента нашей последней встречи он почти не изменился. Черная кожаная куртка подчёркивала широкие плечи, а белая водолазка облегала подтянутый торс. Неизменные, чёрные как смоль, усы красовались ровной полоской над верхней губой. Сильный и проворный, отец лёгким движением спустил багаж на платформу, а затем подал мне руку. Я осторожно вложила свою ладонь, принимая помощь. Позади раздался смешок, от которого лицо обдало жаром. Костя выглядел достаточно молодо, несмотря на прокрадывающуюся в висках седину. Довольно часто нас принимали за парочку влюблённых, а не за отца и дочь. Я ненавидела косые взгляды, которыми нас одаривали на улице. Каждый раз было ужасно стыдно. Поскорей бы мы доехали до Ксертони, где каждый проходимец знает отца в лицо. Во всей этой ситуации Костя проявил исключительное благородство: широко улыбнулся ожидающим людям и даже помог им тоже спустить сумки, в то время как я, наверняка залившись краской, стояла рядом, опустив взгляд. Он был таким во всём. Когда я решила обсудить с отцом идею о переезде, он, вопреки моим ожиданиям, охотно согласился. Мне было трудно представить, что мужчина, столько лет носивший звание холостяка, будет готов принять дочь на целые полгода. Костя же наоборот, по-настоящему обрадовался, и даже потрудился устроить меня в местную школу, хотя оригиналы документов я привезла с собой. Даже пообещал подарить машину к выпуску, как будто это могло скрасить отношение к городу. Ничто в Ксертони меня не интересовало больше, чем местный институт. Разнообразие факультетов и, судя по отзывам, неплохих учебных программ, вселяло надежду. Я много и прилежно училась в школе, да и не имела никогда проблем с учителями. Проще говоря, характеристика по выпуску должна быть превосходной, как и аттестат. Не золотая медаль, но без троек. Оставалось только наконец решить: кем же я хочу быть? Эта задача казалась мне непосильной. Вот как в семнадцать лет можно точно знать, кем хочешь быть всю оставшуюся жизнь? Я восхищалась подругами-одноклассницами, что остались в обжигающе жарком Ростове. Уж они то знали, чего хотели от жизни. Некоторые из них были твёрдо намерены отучиться на врачей, другие на юристов, считая, что это всегда востребовано. Мне же предстояло определиться до февраля — крайней даты выбора предметов к ЕГЭ. По дороге к дому Костя не умеючи пытался меня разговорить, чтобы в машине не висела неловкая тишина. Мы оба не были болтливы, к тому же понятия не имели, о чём друг с другом разговаривать. — И всё-таки снова в Ксертонь, да? Я всегда думал, что тебе, как и Марии, здесь не очень-то нравится. — Так и есть, — я лишь пожала плечами и продолжила смотреть в окно на проносящийся мимо лесной пейзаж: — Я подумала, что так будет лучше для всех. В конце концов, я здесь родилась. Можно попробовать дать этому городу ещё один шанс. — А ещё можно попробовать звать меня «папа», — в тоне его голоса улавливалась лёгкая насмешка. Костя так часто поправлял меня, что сомнений, насколько сильно его задевала эта тема, не оставалось, однако поделать с собой я ничего не могла. — Можно и попробовать, — только и выдавила в ответ, не разделяя его веселья. — Что-что? Не расслышал? Здесь, кажется, чего-то не хватает? — Можно и попробовать, па-па, — сказала я, выделив по слогам последнее слово. Отец радостно засмеялся и ободряюще похлопал меня по плечу, как бы говоря «всё у нас с тобой будет нормально», но я не была настолько же уверена. Грустно осознание, что вся привычная жизнь осталась там, в Ростове, нахлынуло на меня со слезами. Хотелось помолчать и просто позволить себе это чувство. К счастью, по радио заиграла любимая песня отца. Кажется, это была группа «Би-2». Подпевая, Костя прибавил громкость. Я невольно прониклась к ритму песни, в такт притаптывая ногой. Всю оставшуюся дорогу мы ехали молча, а музыки кое-как помогла совладать с настроением. К концу дороги я подпевала вместе с отцом задорную песню Чечериной, начиная думать, что, возможно, Костя прав — всё у нас будет нормально.