Глава 1.5

Густой туман — вот что я увидела, выглянув с утра в окно. Пасмурное небо нависало над домами, как и в детстве. Я грустно вздохнула, смотря на молочную дымку между домами и понимая, что к такому виду ещё нужно привыкнуть. Несмотря на размер квартиры Кости, полноценная ванная комната тут была только одна. К удаче отец встал раньше и к моему выходу из комнаты уже суетился на кухне, готовя завтрак. Коротко поздоровавшись, я поспешила в ванную, борясь с соблазном прямо сейчас сесть за стол: по всей квартире разливался аромат свежезаваренного кофе, румяных тостов и яичницы. Мой любимый набор. Наспех умыв лицо и расчесав непослушные пряди, я собрала волосы в высокий, немного небрежный, хвост. Несколько коротких прядей выбились из-под резинки и были отправлены в ссылку — то есть, за ухо. Прошмыгнув из ванны в свою комнату, я сменила любимую пижаму с оленями на одежду, более подходящую для школы. К счастью, в ксертоньской гимназии не было формы. Разве только синие джинсы носить запрещалось, но у меня отродясь таких в гардеробе не водилось. Раскрыв дверцы шкафа, я заглянула внутрь, пытаясь вспомнить, что из одежды привезла с собой. Большего всего в моём гардеробе преобладала «лесные» палитра, как окрестила её мама: то есть все оттенки зелёного, коричневого и чёрного, с редкими находками белого цвета на самых дальних вешалках. Немного поразмыслив, мой выбор пал на суженные книзу чёрные джинсы и тёмно-зелёную кофту с V-образным вырезом, которую я решила надеть поверх белой майки на тонких бретельках. Не представляя, как сильно топят в местной школе, одеть вниз что-то лёгкое казалась более, чем осмотрительный: случалось, что в ростовской школе по ошибке отопление включали даже в мае. Чего я могу ожидать от Ксертони в начале сентября, оставалось загадкой, поэтому лучше триста раз подстраховаться, чем позже причитать. Я вернулась на кухню, когда Костя уже раскладывал яичницу по тарелкам. На столе с вечера было убрано, не хватало только столовых приборов. Поочерёдно открывая выдвижные ящики, я пыталась вспомнить, где лежали вилки. Память меня подвела, поэтому обнаружить желаемое удалось лишь случайным образом, в самом близком к раковине ящике. Выудив из пару ножей и вилок, я прихватила со столешницы сахарницу и поставила всё на стол. Ели молча, но с аппетитом. Я скучала по простой, домашней стряпне. Не то чтобы Мария не умела готовить, скорее просто не любила. С ранних лет я училась готовить и неплохо в этом преуспела, облегчая маме жизнь. Однако, пока сам суетишься у плиты, пресыщаешься приятными ароматами. Когда дело доходит наконец до еды, уже не улавливаешь и половины. Именно поэтому ни одна яичница в мире не могла быть для меня вкуснее той, что с любовью приготовил Костя. Помимо ритмичных лязгов ножей по поверхностям тарелок, тишину в зале нарушал монотонный голос ведущей новостной программы. Даже полчашки кофе спустя, мне не удалось прогнать сон до конца, отчего я слова превращались в неразборчивый шум. Только после видеоряда с кадрами разрушенных домов и горящих машин стало ясно — произошла трагедия. Диктор же беспристрастно произносила заготовленную кем-то другим речь. Её глаза казались стеклянными и пустыми. Ничего не выражая, они смотрели в камеру, словно трагедия о которых женщина вещала с экрана на всю страну, не имела никакого значения. Последний кусок яичницы встал комом в горле от мысли, что можно оставаться равнодушным, в то время как мир рассыпается на части и собрать его никто не в силах.