Глава 1.8

До звонка оставалось пятнадцать минут. Я вышла на улицу, желая глотнуть свежего воздуха и немного проветрить голову от непрошенных тревог. Присев на ближайший бордюр, подальше от компаний других учеников, я уткнулась в карту, стараясь выучить маршруты на день. В школе оказалось четыре крыла, объединяемые рекреацией на первом этаже из-за чего на некоторые занятия предстояло пробираться через всё здание. Рассмотрев карту внимательнее, я обнаружила на третьем этаже сквозной переход между северным и южным крылом. Это могло сэкономить время с учётом, что я не перепутаю крыло и не пропущу нужный поворот, среди множества кабинетов. Достав из рюкзака апельсиновый сок, я промочила горло и вернулась внутрь, стараясь дойти до кабинета без помощи карты. С приближением к заветной двери, моё дыхание настолько участилось, что я очутилась на грани гипервентиляции. Попытавшись задержать дыхание, я переступила порог класса, примкнув к двум другим ученикам в безразмерных дождевиках, надеясь остаться незамеченной. Они остановились у двери и повесили куртки на длинном ряду из крючков. Видимо, в Ксертони дождевик был вещью первой необходимости и использовался регулярно. Раздевалки на карте нигде не было, как и о сменной обуви меня никто не спросил. Странно. Оказалось, я прошла за двумя девушками. Одна из них оказалась блондинкой с тонкой фарфоровой кожей, сквозь которую просвечивались линии вен на висках, вторая тоже была бледной, но с пепельно-русыми волосами. По крайней мере, цветом кожи в классе выделяться не буду — несмотря на ростовскую жару, загар отказывался ко мне прилипать. Я подошла к столу учителя, на котором красовалась начищенная табличка с надписью «Георгий Васильевич Радчинский». Преподаватель оказался рослым мужчиной с дряблым вторым подбородком и клиновидной лысиной, берущей начало у висков. Получив обходной лист, он посмотрел на мою фамилию и вытаращился так, что я почувствовала, как густо раскраснелась. К счастью, свободное место оставалось только на задней парте. Глазеть на новенькую, сидящую в противоположном конце кабинета, одноклассникам было непросто, но они всё же умудрялись поворачиваться поглазеть, когда учитель начинал писать на доске. Досадно было понимать, что тоже самое ждет меня и на других уроках: у всей параллели одиннадцатых классов в расписании стояли факультативы, которые посещали разные ученики. Основные же предметы велись в узких группах из-за вместительности кабинетов и делились по посещению самым неожиданным образом. Насколько я могла судить по расписанию, на более ранние уроки русского языка ходили ученики с фамилиями, начинающимися с “А” до “К”, в то время как на утренние часы алгебры посещали старшеклассники с “Л” до “Я”. Кому понадобилось создавать такую сложную систему, оставалось только догадываться и, скрипя зубами, запоминать когда и куда ты должен пойти. Пол-урока я не поднимала взгляда со списка литературы. Он оказался стандартным: Булгаков, Пастернак, Солженицын, Куприн, Горький. Всех их я давно уже читала. Открытие было приятным и, в то же время, скучным. Мысленно я пожалела, что не стала брать с собой старые конспекты и сочинения. Интересно, если я попрошу маму отправить тетради по почте, она согласится? В голове отыгрывая спор с Марией и придумывая аргументы, почему сдача старых работ не может считаться жульничеством, я не заметила, как закончился урок. Прозвучал гнусавый звонок и все ученики, как один, принялись собираться рюкзаки и сумки. Я помедлила, не желая столкнуться с кем-нибудь в проходе, как заметила движение в мою сторону. Нескладный парень, с ниспадающей чёрной чёлкой на глаза и россыпью прыщей на подбородке, шёл прямиком к задним партам. — Ты, вроде, новенькая? Настя Черная, так? С виду он казался чрезмерно доброжелательным, как мэр маленького городка с телевизионного экрана. — Ася, — поправила я. Ученики у близстояших парт разом обернулись, обратившись в слух. — У меня следующим уроком ОБЖ с Мазепиным в четвёртом крыле. Если нам по пути, может пойти вместе. Я неуверенно покачала головой. Все мои старание пошло прахом — не могла вспомнить, каким шёл следующий урок. Пришлось достать карту и свериться. Незнакомец заглянул в лист и просиял: — Ага, ОБЖ, как у меня. Пойдём вместе, так точно не запутаешься в переходах, — он подождал, пока я поднимусь с места, и поравняюсь с ним в коридоре: — Кстати, я Андрей. — Очень приятно, — сказала я дежурно, а не потому, что на самом деле это чувствовала. — А разве переход здесь не один? — Не-а, четыре: два на втором этаже и два на третьей. Не веря, как могла упустить на карте ещё несколько проходов, я еле подавила желание вновь развернуть перед собой карту и убедиться. Рассудив, что это привлечет лишнее внимание, пообещала обязательно заняться поисками злосчастных проходов на следующем уроке. Но отсутствие карты не помогло. Куда ни повернись, всюду встречались любопытные взгляды. Идущие позади одноклассники держались к нам с Андреем так близко, точно желали подслушать разговор. — А ты чего без дождевика? Я вновь пожала плечами. — Не знала, что в Ксертони так принято. В Ростове редко идут дожди, да и крючков для курток в классах нет. Разве только по весне немного льёт, но от силы два-три раза за месяц. — Настолько редко? — на лице Андрея было искреннее удивление. — Ну, — я замялась, примерно представляя: — Может чуть чаще. Но всё равно не очень обильно. — Ого! А в остальное время как с погодой? — Солнечно, в основном, и ветрено. Андрей, нахмурившись, осмотрел меня сверху вниз: — Что-то ты не выглядишь загорелой. — Аристократы не стоят лишний раз под солнцем. Он настороженно начал всматриваться в моё лицо, и я с грустью вздохнула. С такими успехами моему сарказму в Ксертони грозило полное вымирание. Спустившись на третий этаж, мы свернули в переход и вновь начали поднимать до пятого этажа, но уже другого крыла. Дойдя до конца коридора, мы упёрлись в дверь нужного кабинета. Андрей остановился повесить дождевик на точно такой же вешалке, как в предыдущем классе. Пожелав мне удачи, он сел за первую парту по центру. Я же направилась к столу учителя с обходным листом. Остаток утра прошёл примерно так же. Учитель геометрии, которого я автоматически недолюбливала, вместе с преподаваемым им предметом, стал единственным, кто в первый день вызвал меня к доске: заставил встать перед классом и рассказать о себе. Я заикалась и краснела, не зная, что сказать. К удивлению, по классу не разнеслось ни одного смешка, даже когда я попыталась вернуться за парту, но споткнулась о край чьего-то рюкзака в проходе. К третьему уроку, мне удалось запомнить нескольких ребят из параллели. Каждое занятие находился кто-нибудь посмелее и представлялся, следом интересуясь первыми впечатлениями от Ксертони. Никто даже не догадывался, что я была в городе и раньше. Стараясь отвечать вежливо и доброжелательно, заводила новые знакомства, а бонусом больше ни разу не развернула схему школы: одноклассники провожали от двери одного кабинета к другой, даже если у самих другое занятие. Одна девушка села вместе со мной и на геометрии, и на английском, а потом позвала пообедать в столовой, в компании её друзей. Одноклассница была настолько худой, что казалась хрупкой. Ростом на пару сантиметром ниже моих ста шестидесяти пяти, но из-за объёмных каштановых кудрей, собранных в высокий хвост, выглядела выше. Я не расслышала её имени на геометрии, поэтому всю дорогу только улыбалась и кивала, стараясь не выдать себя.