Глава 5. Февралина. Воспоминания.

Стоя рядом с пустой стеной, Нана не могла понять, как относиться к такому странному поведению Николь, что значит «серая мышь»? Сара Мейсон нисколько не похожа на мышь, она же человек! И насколько Нана могла судить, очень даже симпатичный и… одинокий. Прямо как… Перед глазами резко стали пробегать события будто бы из другой жизни. Февралина, ещё недавно восковой фигурой стоявшая у ворот дома, куда её привёл отец, вдруг резко сорвалась с места, собираясь догнать мужчину, однако сделать ей этого не дали. Грубые руки резко дёрнули её на себя, внутрь двора, а затем и внутрь серого холодного здания, а вырваться вдруг не хватило сил. Февралина смотрела вдаль и не понимала, чем она провинилась, за что отец оставил её здесь. Среди этой весьма недружественной обстановки. Февралина последний раз взглянула на почти удалившуюся за углом другого здания спину отца, прежде чем дверь дома скрыла за собой белый свет, захлопнувшись. Грубые руки в тот момент отстранились, а Февралина, ранее державшаяся за них, не успела найти опору и, покачнувшись, упала на шершавый пыльный пол. — Вставай, неумеха! Чего рассеялась?! Марш за мной, покажу тебе место, где тебе предстоит в ближайшее время обитать, пока не найдём тебе хозяина, — услышала Февралина грубый и каркающий, как у вороны, женский голос, после этих слов с надрывом рассмеявшийся. Девочка подняла глаза на говорившую, и ей стало так жаль себя: сверху со злобой и отвращением на неё взирала старая неопрятная тётка лет 55-57. Её искаженное нетерпением и злобной ухмылкой лицо сияло от предвкушения унижений над новой подопечной, а грязные, с необрезанными заусенцами пальцы чуть подрагивали от нетерпения. — А где я? — всё же осмелилась спросить Фева, неловко поднявшись на ноги и осмотрев помещение, в котором оказалась. — В приюте Святого Магориана, следуй за мной, невежда. Я не намерена долго с тобой расшаркиваться. Придёшь в комнату, соседи тебе всё объяснят, если поладите, — на последних словах тётка снова гаденько ухмыльнулась и быстро, не оборачиваясь и не следя, чтобы девочка поспевала за ней, направилась вглубь коридора. Февралине ничего не оставалось, как сжать маленькие ручки в кулаки и, пытаясь сдержать слезы от обиды, пойти за женщиной. По пути девочка всё больше хандрила, мысли самые тёмные и грустные не оставляли её ни на минуту, коридор, по которому она почти бежала, чтобы поспевать за тёткой, был покрыт слоями застарелой пыли, и кое-где в углах проглядывалась паутина. Февралине даже казалось, что прямо на нее смотрят множество маленьких любопытных и злобных паучьих глазок. Девочку даже передёрнуло, и дрожь в теле стала еще более заметна. — Пришли, заходи быстрее, и до обеда, чтоб я никого здесь не видела, иначе мало не покажется, — оповестила вдруг женщина и, гаденько икнув, направилась в левую от комнаты сторону. Фева только и успела уловить звук-скрип закрывшейся за теткой двери. Девочка несмело шагнула за дверь комнаты, которой теперь предстоит быть ее жильем, и еще больше загрустила. В комнате, кроме нее, оказалось еще несколько детей: две девочки примерно ее возраста и одна лет четырнадцати. Как только Фева вошла, те сразу же повернули головы в ее сторону. И Февралина уже хотела как-то попытаться расположить соседок к себе, но взгляд, которым они ее одарили, остановил ту от этого шага. Он был… нечеловеческим. Будто девочки вовсе не испытывали ничего в душе: ни удивления, ни любопытства, ни страха, будто им было абсолютно безразлично, что кто-то теперь будет жить вместе с ними. И это было страшно. Страшно от того, что Фева теперь не сможет понять, что девочки чувствуют, их душа — потёмки. А страх неизвестности был у Февралины самым большим. Она почувствовала, как слезы, долгое время душившие ее, начинают капать на грязные доски, и поняла, что это самое худшее, что можно было сделать в незнакомой компании и постаралась остановить их, но девочкам, казалось, было всё равно, они просто также смотрели на Февралину и будто не моргали.