Часть 2

      — Как дела? Не обижают?       — Ты что, издеваешься гад…       — Если бы издевался, то приказал бы снять наручники, чтобы ты попыталась совершить глупость, за которую тебе сначала пересчитают ребра, а затем накинут ещё пару лет к и без того двадцатке. Но я всё-таки хочу, чтобы ты вышла через тринадцать за примерное поведение.       Странный диалог происходил между бывшей анархисткой Олесей Ивашовой по кличке «Санди» и действующим подполковником СБУ Александром Дегтяревым. Девушку разбудили посреди ночи, выволокли из камеры и в позе «раком» доставили в комнату для свиданий к человеку, которого она уже не ожидала увидеть. Дегтярев с интересом рассматривал рыжую «свободовку» в потертой тюремной мешковине. «Солнечная» сильно поблекла. Побледнела, если быть точнее. Взгляд более не излучал агрессии, несмотря на грубое начало беседы. Чекист чётко понимал, что заключенная боится его, а все трепыхания — лишь глупая попытка что-то там себе доказать или же себя обмануть.       — Тогда какого?.. — процедила сквозь зубы Ивашова. — Сволочь… почему ты просто тогда не застрелил меня…       — Твой взрослый выбор был стать тем, кем ты стала. Неси за это ответственность. Мой же выбор — это не злорадствовать над идиоткой, которая всё-таки не заслужила сидеть в общей зоне, не отмеченной на карте, с мужчиной-фанатиком «Монолита» и уголовником-грабителям в одной камере.       — Читай «мучать я тебя хочу, но в рамках своего понимания справедливости»? Блядь… Даже не знаю, что сказать, — девушка истерично засмеялась, органично дополняя своей злобной гримасой атмосферу темной затхлой камеры, единственным источником света в которой был настольный фонарь чекиста. — Впрочем, в шапито уродов твой номер кажется очень пресным на фоне «каменщика», который отпиздил ногами бандоса за попытку меня отодрать со словами «жизнь неверной, может, и пуста, но это не даёт право посрамлять честь её зада».       — Я слышал об этом. — На секунду могло показаться, что Дегтярев просит прощения. Но, скорее всего, он просто утвердительно наклонил голову, а тусклый свет тюремных светильников исказил выражение его лица. Так, по крайней мере, подумала Санди. — Вот и решил проведать. За всё время существования Чернобыльской Аномальности за незаконное сталкерство село только пять женщин в разный временной период. Отдельную тюрьму для них делать экономически невыгодно. Но я договорился, чтобы тебе подобрали нормальных сокамерников. Один даже в прошлом был массажистом. Вот и будет тебя массажировать, расслабляя мышечные зажимы. Это тебе мой презент вместо апельсинов. Если я дам тебе сейчас апельсин, а потом не буду давать его несколько лет, это только усугубит твою боль. Когда что-то дают, а затем лишают, это больнее, чем когда у тебя этого не было изначально. А вот массажист с тобой надолго…       — Ты… Ты…ты — псих! Ты — гребанный маньяк! Сатрап! Ублюдок! — монотонную лекцию чекиста прервали сперва заикания. Потом автоматная очередь из всяких проклятий. И наконец ручеек слез беспомощности, от которых девушка запрокинула голову, будто желая скрыть свои унижения. — Блядь…а ты ведь, кажется, даже не понимаешь что несёшь. Ты вообще не думал, что всей этой ситуации могло не быть, если бы нас сажали в нормальные тюрьмы, к тем, кто совершают правонарушения на Большой земле. Но нет. Вы, уроды, очень не хотите, чтобы на Большой земле узнали о таком себе директоре НИИ «Агропром», который по липовым накладным снабжал оборудованием лаборатории «Х». Узнали о чинушах из министерства сельского хозяйства, которые четыре года делали вид, что всё пучком. Не хотите, чтобы заинтересовались, откуда у каждой уважающей себя группировки есть свои вертушки и БТРы, хотя граница ЧЗО типо ж на замке … А серийное производство гаусс-пушки точно свернули из-за нехватки средств? Или повторится апупея с одной РЛС, проданной всем известному, ныне повешенному, ебанату? — девушка задохнулась в приступе нервного кашля. — Проклятье, забудь о том, что я тебе сейчас сказала. Пожалуйста… — агрессивный демарш Ивашовой сменился пониманием того, что она только что протараторила как с трибуны, кому и где, — пожалуйста — вновь повторила девушка смиренно склонив голову, насколько позволяли скреплённые за спиной руки.       — Я молчу не потому, что продумываю, как тебя лучше убить, — прорезался действительно замерший на время мужчина. — Здесь это вообще не сложно. Побег не удался. Я просто действительно тебя недооценил. Думал, что ты по юношеской глупости решила к ближайшим от тебя левакам с пестиками пристать. А оказалось, что ты всё это время занималась серьезной работой. И даже умудрилась несколько месяцев скрывать от всех свой потенциал… — сбушник многозначительно закивал. — Хорошо. Поговорим как со взрослой. Вот представь, — чекист приподнялся на локтях приблизив своё лицо к лицу заключенной. Та рефлекторно зажмурилась, видимо, решив, что её сейчас ударят. — Собрала ты в папку все труды своего подвига разведчика, без иронии говорю, — Санди не смогла сдержать расслабленный выдох, когда лицо окутало тепло возникшие не в результате трения об кулак, — и презентовала с трибуны условной ООН. Что дальше? После того, как мир узнает, какие у нас тут научные мужи, чиновники министерств и генералы? Правильно. Последуют санкции. Формально, разумеется, персональные, а не секторальные. На главных сильных страны сей. Ибо весь бардак косвенно из-за них. Из-за системы, ими созданной. Вот только крупнейший банк этой страны в руках частника. Если он обанкротится, то до двадцати миллионов граждан останутся с дулей в кармане. Угольная промышленность большей частью тоже в руках частника. Если его съедят, то мы будем брать не свой уголь с восточных областей, а завезенный втридорога из какой-нибудь ЮАР. Ты этого хочешь? Это твоя цель? В этом заключается твоя «справедливость»? — чекист изобразил руками жест кавычек — или может быть ты думаешь, что если выдавить таким способом украинский военный контингент, заменив абстрактным международным, то в ЧЗО перестанет твориться вся описанная тобою грязь? Нет. Не перестанет. Те морские котики, которых сюда пришлют, будут с твоими анархистами не в мячик в водичке играть, а утопят вас всех в радиоактивном болоте. Ибо для их хозяев вы та же самая заноса в заднице, что и для нас.       — Не знала, что ты такой весь патриот, — сьязвила Олеся, объективно не шибко понимая, что можно возразить.       — Нет, не разу, — не растерялся СБУшник, — мой идейный вдохновитель вообще Штирнер. Я просто не люблю инфантилов. Которые не разумеют, что, нарушая благополучие большинства, они именно и только делают осязаемую хрень по нарушению благополучия большинства. За массовой порчей людям жизни стоит только то, что видно. Никакого романтического «дальше» не происходит. В том числе у персонально этих инфантилов. Ибо они тоже живут в социуме, а не в параллельном измерении, как бы им этого не хотелось.       — И что, оставить всё как есть? Такое уже у тебя понимание справедливости?       — У меня нет понимания абстракций, я не художник, — парировал Александр, — а справедливость — это абстракция. Зато у меня, как у взрослого человека с довольно высоким iq, есть понимание, что надо делать в той ситуации, в которую мы попали с этим проклятым разливом ноосферы. А именно. Тихо. Без шума и пыли как говорил один мой знакомый, выкорчевать конкретно те сорняки, которые произросли конкретно на почве Чернобыльской Аномальности и усугубляют её и без того нестабильное положение. Не вынося сор из избы. Не давая пищи сценаристам боевиков Голливуда, у них и так фантазия хорошая. И не подставляя под удар людей, которые сами с голоду никогда не помрут, а вот зависимые от них - вполне. Вот как-то так. И лучше всяким любителям у нас под ногами не путаться… Раздавим. Так, засиделся я с тобой. Служба ждёт. А ты подумай-подумай. Времени у тебя предостаточно.