/Военкомат/ (Адидас, Турбо, Зима, Кащей)

Вова Адидас       Пошёл он на войну добровольно, не стал ждать повестки или пока вербовать придут. Вова чувствовал себя обязанным защищать родину, на которой живёт и родился, и с гордостью сдался на волю судьбы. Правда, не один он оказался таким самоотверженным. Через два места, занятых такими же возможными защитниками родины, Адидас заметил больно знакомую фигуру, но с новой короткой стрижкой и плохо прилегающими к телу вещами. Это была ты, непонятно, что здесь делающая. — Т/И, — шепнул тебе во Вова, подходя ближе, — ты что здесь забыла?       Ты не понятливо посмотрела на него, снимая с себя мужские чёрные брюки на ремне, и сказала: — На войну собираюсь вместе с тобой. — Зачем со мной? — А затем. — также шёпотом выделила ты. — Думал, я тебя одного отправлю? Не мечтай. Ещё бабу найдёшь себе там и укатишь с ней в закат. — Какая, к лешему, баба? — голос Вовы захрипел. — Наши за страну гибнут. Им нужно помогать. Мне не до отношений. Вот ты там точно лишней будешь. — Нет. — кратко отрезала ты, складывая брюки на стуле. — Что значит нет? Если тебя увидят, хоть представляешь, какой позор будет. — от нервов у него задёргался глаз. — Не бойся. — махнула ты рукой. — С крестманскими паспортом, трусами и вещами точно пустят. Трусы же здесь, я думаю, снимать не заставят. На счёт паспорта тоже проблем не должно возникнуть, мы с братом как две капли воды похожи. А грудь... Её и нет у меня. — Ты сошла с ума. — его лицо стало неимоверно близко к твоему, так, что тебе пришлось отстраниться. Глаза мельком опустились вниз, и Вова, к своему же ужасу, убедился, что ты не врала на счёт мужского нижнего белья. — Думаешь, медсестра парня от девушки не отличит? Быстро собирайся и уматывай. — Успокойся. — небрежно бросила ты и, скинув с себя рубашку, направилась в приёмный кабинет. Валерий Турбо       На протяжении нескольких дней Валера скрывался у друзей, как только получил письмо из военкомата. До последнего он надеялся, что никто его не найдёт, однако в узких братских кругах нарисовался предатель, сдавший местонахождение Валеры. И когда ты, желая повидать его, направлялась по «...» адресу, застала такую картину, как несчастного и вопящего Валеру тащат два сотрудника из военкомата. Добегался. Вахит Зима       Домой группировщик заявился ближе к вечеру, угрюмый и неразговорчивый. Вахит вернулся с осмотра в военкомате, и этой минуты ты боялась и ждала, как ни что другое. — Ну что сказали? — с волнением подошла к нему с кухни ты.       Зима ещё несколько секунд потомил тебя ожиданием, тучно высматривая что-то в твоих намокших глазах, затем коротко произнёс, улыбаясь: — Не годен.       Не зная, куда деть себя от восторга, ты запрыгнула на шею к Вахиту и поблагодарила судьбу, что всё повернулось наилучшим образом. Кащей       С тех пор, как пришла первая повестка о немедленном явке в военкомат, Кащей перестал выходить на связь, заперся в квартире и затих. Через неделю, может, две пришла второе письмо, но группировщик не выходил даже на лестничную площадку, чтобы убедиться, что о его персоне ещё не забыли. На второй раз молчания к нему уже по адресу пришёл сотрудник с настойчивой долбёжкой в дверь. — Гражданин, откройте! По какой причине вы не явились в назначенное время? — Я заболел! — сипящим голосом протянул Кащей, лёжа в обнимку с бутылкой. — Вы были у врача? — не отставал назойливый сотрудник. — Можете показать справку?       И тут группировщик, прежде чем ответить и с трудом подавляя пьяный смешок, преувеличенно громко чихнул и закашлял. — Не, я ещё болен. — У меня этот... Как его?.. Острая алкогольная недостаточность. Не сегодня, завтра жмуриком буду.