/Признание/ (Адидас, Пальто, Турбо, Зима, Кащей)

Вова Адидас       Дружили вы довольно давно, и кроме дружбы вас ничего не интересовало. А с тех пор, как Вова отправился на войну, ты пообещала, что с нетерпением будешь ожидать его с победой за плечами.       Спустя два года твоё обещание всё ещё имело силу, и когда долгожданный афганец вернулся, (причём неожиданно) он в тот же вечер позвал тебя в ресторан.       По дороге в заведение Вова охотно рассказывал, что повидал на поле сражения, а ты без устали его расспрашивала. Однако за столом, что у тебя, что у него, будто пропал дар речи. Никто не знал, о чём ещё завести речь.       На сцене играл приятный струнный оркестр, а всё заведение изнутри блестело от развешанных по сторонам фонариков.       Ты с интересом разглядывала помещение, пока Вова не соизволил начать первым беседу: — Я понимаю, то, что я сейчас скажу, прозвучит довольно сумбурно, но... — ты обратила внимание на запинающегося военного, взявшего тебя за руку и пытающегося вытянуть из головы приятные фразы. — За время нашей дружбы мне многое удалось переосмыслить, и на поле боя, во время осады я определил для себя, что, если суждено умереть, то уйду любя.       Ты непонимающе выгнула бровь. — Т/И... Я... Я люблю тебя, пусть и понял это, когда находился между раем и адом. — наконец договорил он, бесстрашный боец, но слабый перед лицом любимой.       На короткое время ты не понимала, как быть и что сказать в ответ. В мыслях всё перемешалось и скомкалось. Но широкая лучезарная улыбка, приносящая стольким людям одну лишь радость, досказала всё за тебя, ведь для настоящих чувств не нужны слова. Андрей Пальто       Ваши часы посещения музыкальной школы разнились на два часа, но по приходе одного из вас вы успевали не только пересечься, но ещё и поговорить о каких-то мелких и не столь важных вещах. А пока ты оттачивала игру на скрипке, рано пришедший Андрей, почти не мигая, наблюдал за твоим исполнением и вслушивался в каждую ноту, иногда подмечал для себя, где прозвучало фальшиво или недостаточно чётко.       В один из таких дней Пальто по-прежнему сидел, слушал Бетховена в твоём исполнении и гадал, как можно красиво поблагодарить тебя за старания и большой вложенный труд. В голове составлялась картина, как ты и он дуэтом исполняете, стоя на сцене, песню (какую именно он пока не решил), в конце делаете поклон и неожиданно берёт тебя за руку и произносит красивые, хвалебные слова.       Андрей так замечтался, что не уследил за временем и остался блаженно сидеть на полу, облокотившись на дверь. И все мечты с треском провалились, когда ты широко распахнула дверь, и Пальто повалился спиной назад, прямо в музыкальный кабинет.       Ты с ойканьем отскочила назад, давая другу удариться головой об пол. — Андрей? И давно ты тут сидишь и подслушиваешь? — возмущённо проговорила ты, поставив одну руку на пояс, а другой держа скрипку. — Т/И? — ударившись головой, Андрей зашипел и потёр затылок. — Я... Я наблюдал за твоей игрой. Т-ты о-очень плохо, т-то есть хорошо отыграла.       Твои глаза расширились, а волосы встали дыбом. — О чём ты мне пытаешься сказать? Говори толком, как я играю? Ведь ты же не просто так здесь сидишь. — с подозрением наступала ты.       И тут Андрей сильно раскраснелся и застыл, из его мычания нельзя было вычленить ни одного внятного словца, поэтому ты лишь протянула товарищу руку и довольно, невинно даже улыбнулась. Валерий Турбо       Зачастую, болеть — это далеко не самое приятное, особенно перед новогодними праздниками. Но на зло издевательски коварная простуда брала верх, и справиться с ней самостоятельно — задача невыполнима.       Тогда на помощь и пришёл Валерка.       Изначально он помогал как друг другу: выполнял всякого рода поручения, вплоть до похода в школу, где он, сидя в шкафу, записывал лекции с уроков, а по возвращении отдавал их тебе. Но со временем, проведённым с одним человеком, появилась симпатия. Поймал себя он на этом, когда помогал совсем слабой тебе перевернуться с боку на бок. Пытался забыть, выкинуть из головы, но вскоре увлечённость переросла во влюблённость.       От долгих терзаний душа требовала успокоения, и он решился на разговор. — Т/И, — неуверенно начал он, думая, что ты спишь, — наша с тобой дружба всегда была мне дорога, или же я не представляю, кому ещё могу довериться. Ты была моей единственной лучшей подругой, и мне не хочется терять тебя. — многократно волнуясь, Валера вспотел и оттянул ворот свитера. — Как жаль, что всей моей пацанской смелости не хватит, чтобы сказать... — он с трудом сглотнул. — ... сказать, что не могу смотреть на тебя без смущения.       Печально опустив голову, Турбо замолчал и предался тишине. Он уже пожалел о сказанном, едва ли успев докончить монолог. И в этом самом затишье он почувствовал твоё учащённое дыхание, которое ускорялось с каждой секундой и постепенно сменялось сдержанным смешком.       Валера отобразил полное недоумение, но возражать не спешил. Он чувствовал себя униженно и опозоренно до тех пор, пока не заговорила ты, усевшись перед ним. — Знаешь, почему я смеюсь? Мы оба трусы, вот что. — говорила ты уверенно, в отличие от Валеры, и торопливо. Но Турбо всё ещё не решался взглянуть на тебя. В таких случаях ты привыкла действовать радикально и, притянув его к себе, впилась в чужие губы. Вахит Зима       Во время прогулки по парку, на которую Зима с трудом уговорил тебя, вы шли молча, стараясь не смотреть друг на друга.       Но неожиданно для вас обоих Вахит набрал в грудь побольше воздуха, резко выдохнул и протараторил: — Ты мне нравишься.       Сперва ты с усмешкой посчитала признание шуткой, но когда глянула в сторону друга, увидела лишь его удаляющуюся спину. Кащей       Его горячее ночное признание на пьяную голову взбудоражило тебя. Словами нельзя было описать счастье, что свалилось на твою юную голову. Кащей говорил так нежно, так искренне, коверкал своим хриплым, скрипящим голосом классические стихотворения и пытался казаться романтичной натурой (кем он, собственно, ни разу не был). Только досадой оказалось, что на утро он всё позабыл, ещё и удивлялся, почему ты осталась с ним.