/Мы похожи/ (Колик)

      В темноте, особенно, когда перед глазами всё плывёт и мутнеет, довольно трудно разобрать, где ты находишься. Сколько именно ты просидела здесь — явно очень долго, судя по тёмным освещённым улицам. Удар пришёлся аккурат на самое чувствительное место — на голову. После выхода от эпилептолога частично отложилась в памяти зелёная «Девятка» с выломанным боковым зеркалом и весёлым молодым человеком в кепке, выходившим из неё с дубинкой. Пошевелиться, как и восстановить провалы в памяти, оказалось невозможным по причине туго затянутых верёвок, плотно удерживающих тебя на шатком стуле. — Кто-нибудь здесь есть? — голос эхом не раздался, значит, место, в котором закрыли тебя, не подвал, а просто тёмная комната. — Не ори. — из темноты донёсся усталый голос.       Некто нашарил выключатель и неяркий, местами мигающий свет разошёлся по помещению.       С непривычки ты прикрыла глаза, немного посидела в таком положении, потом, проморгавшись, осмотрела три попадающие в поле зрения стороны. По всей площади стояли накрытые скатертью столы, стулья, а на одном из столов, придвинутом к окну, стояли горящая свеча и фотография неизвестного тебе юноши, вставленная в чёрную рамку, и место не казалось сугубо мрачным, опуская неполадки с электричеством. — По какому такому праву вы связали меня и упрятали сюда? — безо всяких церемоний запротестовала ты, прыгая на стуле.       Незнакомец в кепке сделал шаг, взял солонку со стола, покрутил её, после поставил обратно и, пожимая плечами, произнёс: — Просто захотелось. — То есть как? — продолжала возмущаться ты, поражаясь, насколько похититель спокоен в своих речах.       Незнакомец встал напротив тебя, подставил стул, уселся и вгляделся в твои губы. — Захотел, потому что нравишься. — в конце предложения он невинно по-детски улыбнулся.       Немного пребывая в шоке от явно не ожидаемого ответа, ты продолжила вырываться. — Помогите! — Не ори! — не стерпев, незнакомец топнул подошвой, и от грохота ты затихла. — Никто тебя не услышит, не надрывайся. — Зачем ты меня похитил? — Говорю же, понравилась. Я давно слежу за тобой. — он наблюдал, как ты поджала ноги под стул. — Не бойся, — совладав с буйными эмоциями, — я не бить, не уж тем более насиловать тебя не собираюсь, поверь. — говорил он с осторожностью, будто боясь спугнуть. — В таком случае зачем ты меня похитил? — повторно задалась вопросом ты.       Сперва незнакомец собирался сказать то же самое, что и ранее, но решил уточнить. — Просто смотреть на тебя буду как на куклу. — он облокотился локтем на стол, стоящий полевую сторону, уткнул руку в щёку и замолчал.       Опасаясь спровоцировать потенциальную угрозу ты несколько минут боялась пошевелить пальцами или произнести хоть слово, ровно столько же он не мигая наблюдал за тобой. — Ну, не молчи. Поговори со мной. — блаженно растягивая слова, потребовал похититель, не меняя положения. — Ты сказал, что не обидишь, — боязно начала ты, — но всё же ударил меня по голове. Не находишь несостыковку в своих словах? — Так я и не бил тебя, всего-то оглушил. — Нет, ты ударил меня. Голова звенит и в глазах мажет. — страх перекатил в новые претензии. — Думай, как знаешь. Я не бил тебя. Слово пацана даю. — Что за... А впрочем, это уже и не важно. Главное то, как долго я здесь проторчу. — на слове «здесь» ты обвела глазами круг, повторно разглядывая часть помещения, что представлялось перед тобой. — А это уже от тебя зависит. — незнакомец встал и хотел было уйти. — Стой! — окликнула его ты, на что тот с зловещей добротой во взгляде обернулся, наклонив голову вбок. — Позволь хоть имя твоё узнать. — ты второпях почесала зудящую щиколотку подошвой кожаной туфли. — Имя моё интересует? — будто играючи осведомился похититель и развернулся к тебе полностью. — Рома. — и протянул раскрытую ладонь вперёд, но вовремя вспомнил, что ты полностью привязана к стулу. — А тебя как, позволь узнать? — Т/И. — коротко проговорила ты, стараясь не смотреть — Что ж, приятных снов, Т/И. — и погасил свет. — Подожди же! Развяжи меня. Я не хочу так сидеть. — крепко затянутые путы с каждым твоим движением всё больше натирали кожу рук, особенно в районе предплечий. — Слышишь? Развяжи меня. — оттолкнувшись ногами от пола, ты невысоко подпрыгнула, чем вызвала громкий треск.       Сам незнакомец никуда уходить не собирался, он сел на прежнее место и продолжил молча наблюдать за тобой. — Ты ведь не ушёл. Так развяжи меня. Ну пожалуйста. — из глаз покатились слёзы, но никто и не думал реагировать, пока ты не заявила: — Мне таблетки надо принять.       Рома подорвался со стула, метнул к тебе, вытаскивая что-то из куртки. Этим «что-то» оказался обычный складной нож, но догадалась ты, когда Рома перерезал верёвки. — От верёвок я тебя освободил. — непонятно зачем осведомил тебя он, убирая нож обратно, перед этим сложив его пополам.       Ты медленно встала, немного прошла и снова огляделась. — Где-то там лежит моя сумка. — указала ты на угол сзади себя.       Ничего не говоря, Рома, не включая свет, пошёл искать несуществующую сумку в тёмном углу, вернее он делал вид, что искал, на самом же деле он прислушивался.       Не подозревая, что чужой взор направлен на тебя, ты неспешно держала курс в сторону выхода. — Слушай, таблеток в твоей сумке я не нахожу. — подыграл Рома, что заставило тебя перепугаться, ведь не было же сумки, а он, этот ненормальный, каким-то немыслимым образом сумел найти несуществующее, однако доля правды в твоих словах всё же была, в том плане, что тебе действительно нужны лекарства, за которыми ты в момент похищения шла. — Может, их вообще у тебя нет?       Внутри зародилась паника. Это твой последний шанс вырваться. Дверь рядом. Ты ощущала великую надежду, в неком роде уверенность, что сможешь убежать. Доверившись судьбе, ты припустилась в бега. Как и ожидалось, сзади послышался топот. Ты успела добежать до двери и схватиться за ручку и ничего. Дверь заклинило, а в это время Рома уже настиг тебя. — Отпусти! — вырывалась ты, пока он оттаскивал тебя обратно вглубь мрака. — Отпусти, отпусти! — Думала, я ваши фокусы не знаю или, может, я дверь открытой оставлю? — он уже волочил тебя по грязному полу, проходя вдоль поставленных в два ряда столов. — Теперь я знаю, отвязав тебя, что ты из себя представляешь.       Вы вышли на яркий красный свет. — Ты обещал, что не сделаешь больно. Ты слово пацана дал! — из последних сил ты старалась образумить своего мученика, но чем дальше он волочил тебя, тем ярче становился свет.       Подойдя к тупику красного коридора, Рома дёрнул за ручку железную дверцу. С первого раза она не поддалась, и тогда Рома с большим усилием снова попытался её открыть. Дверца с оглушающим скрипом распахнулась, и Рома затолкал тебя в тёмную и без окон комнатку. Прежде чем запереть тебя, он залез в щиток и что-то в нём повернул, какой-то неизвестный тебе рычаг, и в той комнатке медленно замигала красная лампочка. — Рома! — стукнула ты в закрытую дверь. — Открой. Я не сбегу, обещаю.       На другой стороне молчали. — А как же слово пацана?       Рома стоял и с потуплённым взглядом слушал, как бедная в истерике заходится и колотит по обитым железными листами стенам. — Прошу! Неужели тебе нравится мучить людей? — продолжала из последних сил кричать ты. — У меня нет никого, если ты на выкуп надеешься. Все, кого я любила, отказались от меня, когда узнали о моём диагнозе. У меня нет денег даже на лечение. — У меня тоже была семья. — начал рассказывать Рома, усаживаясь на пол, поджимая к груди колени. — Те портрет со свечой, что у входа стояли, в память о моём лучшем друге и по совместительству владельце кафе «Снежинка», в котором мы сидим. — Какое мне дело до твоего друга? Лучше выпусти меня, в противном случае я сдам тебя милиции. — Я хорошо понимаю тебя. — Рома будто не слышал тебя и продолжал вытягивать из себя по слову, прислонившись затылком к дверце.       И тут ты затихла, намереваясь через разговор с ним добиться своего освобождения. Выбора всё равно не было и деваться тоже некуда. — Я понимаю, каково это, терять близких людей. А ты знаешь, — обратился он к тебе, — каково видеть, как твоего друга на твоих глазах потрошат эти... Эти... Я даже не знаю, как назвать тех нелюдей. Он ведь ни в чём не был виноват, в том, что случилось с этой Айгуль. — имя незнакомой для тебя особы Рома проговорил с особым отвращением и презрением. — Не он, а я виновен. Мне следовало всадить пулю в сердце, а не ему. — и Рома не сдержался, заплакал.       Усевшись в такое же положение, ты безо всякого на то желания выслушивала его до долгого молчания. — Вот год прошёл, а я до сих пор отпустить не могу. — утирая слёзы, продолжил он, собравшись с мыслями. — Как будто это произошло только вчера. — Поэтому ты и украл меня? — едва ли не перебивая, с нетерпением спросила ты. — Чтобы боль от утраты заглушить, ты предпочёл лишить меня права на свободу? — Если бы не каждодневные муки собственной совести, — дерзнул он. — я бы и не тронул тебя. — А ты не думал убрать и спрятать фотографию? Может, тебе полегчает. — на столь, насколько только могла в подобной ситуации нежно и ласково посоветовала ты, закрепив для себя, что человек не являлся психически здоровым. — Расскажи мне, что ты чувствуешь. — Что я чувствую? — уточнил Рома. — В последние месяцы ничего, кроме раздражения. Признаюсь, даже ты меня уже начала бесить. — теперь стало понятно точно: несчастного замучила совесть, и он, лишив другого человека воли, пытается забыться. — Не хочешь обратиться к врачу? — Нету смысла. — с безразличием отчеканил он, разглядывая свою поношенную обувь. — Мне наверняка поставят какой-нибудь закадычный диагноз, назначат уйму препаратов, на которые у меня нет денег, в лучшем случае скажут больше отдыхать. И всё.       Больше слов на дальнейшее поддержание темы в вас не нашлось, и ты вернулась к старому. — Послушай, давай ты меня отпустишь и этот казус останется между нами. — Так хочешь уйти? — обиженно произнёс Рома, вставая с места. — В таком случае проваливай. Дверь не заперта. — он отошёл подальше и стал ждать.       Собравшись с силами, ты приложилась к железной дверце и безрезультатно попыталась её толкнуть.       Рома безудержно засмеялся: — Ну давай, давай! Дверь же открыта, только посильнее нажми.       Ты ещё сильнее надавила на неё и снова осталась в разочаровании. Он снова обманул, снова сделал больно. Что же в таком случае стоит его «слово пацана»? — Рома, прошу, открой. Это уже не смешно. — наступило новое помутнение, закололо затылок. — Рома, пожалуйста...       Вспомнился красный, давящий на нервы мигающий свет, который заморгал ещё чаще. Свечение и нездоровый смех Ромы казались настолько жуткими и невыносимыми, что ты рухнула на пол, заткнув уши и зажмурив глаза, однако усилившуюся боль подавить не удавалось. — Пожалуйста, пожалуйста... — последнее, что сказала ты, когда болезненные судороги уже постепенно начали охватывать всё тело. — Ну, открывай же, открывай! Сама же уйти хотела.       Рома ещё немного повеселился, но быстро понял, что на другой стороне полное затишье. Похититель, приставив ногу к стене, с силой дёрнул за холодную ручку, и тяжёлая дверца распахнулась. Рома вошёл в комнатку и стал свидетелем, как ты с пеной у рта мучаешься в конвульсиях, но никакого феерического впечатления на него страдания несчастной тебя не произвели. Он молча подошёл, присел рядом с тобой на корточки, а после уложил голову тебе на живот и устремил взгляд вверх, в темноту. Первое время Рома ничего не произносил, а только смотрел в потолок, подбрасывая ввысь твою похолодевшую, податливую, ещё не успевшую застыть руку. С тем же маниакальным безразличием он наблюдал и за расправой с Вадимом, лишь через время оплакивал его. — Какая же тяжёлая у нас с тобой судьба, мы потеряли всех, кого любили, а они, в свою очередь, — сами себя.