/Он отомстил за тебя/ (Адидас, Турбо, Зима, Марат, Кащей, Жёлтый)

Вова Адидас       Разогнавшись насколько только возможно по ночной дороге, как раз-таки в пересменку ГАИ, Вова Адидас пытался заглушить скоростью свою рвущую в клочья боль. Сейчас, спустя несколько часов после трагедии в собственной квартире, он чувствует себя ещё хуже, ещё беспомощнее. Чуяло его волнующееся сердце, что не стоило оставлять тебя одну за считанные месяцы до родов, вдобавок обещать, что скоро вернётся. Перед глазами мелькнул твой в испуге застывший на диване образ, остекленевшие глаза, смотрящие наверх. «Никаких внешних повреждий на теле не обнаружено. Остановка сердца, вероятно, произошла, судя по испуганным глазам, как раз-таки от шока». — заключил вызванный врач.       Ещё в комнате обнаружили большой след от ботинка сорок пятого размера. В квартире точно кто-то был посторонний. Но кто же? Кому мстить за убитую возлюбленную и нерождённого ребёнка? Вова не знал, как ответить на этот вопрос, и просто мчал, и чем выше на спидометре скорость, тем горячее его слёзы. Он отомстит за тебя. Обязательно отомстит, но нужно время. Валерий Турбо       После организованной с ребятами поездки в Москву Валера перестал улавливать тебя в своём окружении, да и вообще на улице. И первым, о чём он мог подумать — обида. Зная твою вспыльчивость и ранимость, он смело предположил, что ты в обиде, ибо Валера с другими уехал слишком внезапно. — Т/И! Ну харэ дуться. — закричал Валера под твоим окном, даже не представляя, что его ждёт. — Ну прости, так уж вышло. Зато я тебе столько тряпья столичного привёз, все подруги обзавидуюся. Т/И! Я сейчас сам к тебе поднимусь. — не получив обратного ответа, Валера плюнул на уговоры и зашёл в квартиру. «Нашла на что обижаться». — думал он, поднимаясь по лестнице, тем самым переступая через одну ступеньку. — Т/И, открой! — заколотил Валера в дверь, едва ли добравшись до нужного этажа. — Я, правда, не буду больше так поступать. Открывай.       Защёлка с тресканьем отомкнулась, дверь распахнулась, и на пороге появилось возмущённое женское лицо. — Здрасьте. — поздоровался Валера, не ожидая вместо тебя увидеть твою мать. — Т/И дома? — И тебе хватает наглости сюда являться? — не скрывая своего недовольства, начала женщина. — А-а-а что произошло? — Дочери моей тебе подобные жизнь испортили, вот что! Убирайся, а то милицию вызову. — женщина показала руку с тряпкой, которою она держала за спиной. — Ладно-ладно… — Валера, стиснув ладони, попятился назад, и когда женщина опустила тряпку, прошмыгнул внутрь. — Ты что творишь? — краснея от злобы, выпалила женщина, чуть ли не в беге следуя за вторгшимся группировщиком.       Сам же Валера ворвался в твою комнату и защёлкнул дверь на щеколду. — Т/И, милая, объясни, что произошло? — с мольбой Валера бросился перед тобой на колени. — Что с лицом? Не уйду, пока не прояснишь.       Лицо твоё было прикрыто сиреневым платком, Валера потянулся, чтобы снять его, да только ты качнула головой в бок и отвернулась. — Т/И, расскажи… — Что ты хочешь услышать? — с горечью сказала ты, стараясь не смотреть на группировщика. — Лучше ты мне скажи, в чём моя вина? — О чём это ты? — не понял Валера. — За что я плачу, ответь мне. — Да объясни, в чём дело? — Валера уже начал нервничать и выходить из себя. — В чём дело, говоришь? — ты с неким безумием широко раскрыла глаза. — По твоей вине я каждый раз оказываюсь в опасности. Валера, скажи, что ты снова натворил? Куда снова влип, Валера? — его имя ты произносила с горечью и гнусавя, тогда как сам группировщик также стоял на коленях, устремив глаза в пол то ли от стыда, то ли от усталости от требований объясниться, как будто он всегда кому-то что-то должен объяснять. — Почему ты молчишь? Или нет! Полюбуйся. — ты размотала платок и повесила на шею, демонстрируя своё изуродованное шрамами лицо.       Валера как увидел, чуть сам не расплакался, колени затряслись, и тело начало само по себе раскачиваться. Валера был в предобморочном состоянии.       Ты же сидела и сквозь слёзы продавливала дьявольскую улыбку. — Искандер подкараулил меня возле арки, и когда я уже почти вышла, он выскочил из-за угла и облил меня кислотой. — ты снова заплакала. — Т/И… — Валера взял твой подбородок и повернул на себя, тысячекратно сожалея о случившемся. — Я уже несколько дней не выхожу из дома. Врач сказал, что покраснения со временем пройдёт, но следы останутся. — ты поставила ноги на край кровати и уткнулись носом в колени. — Поди прочь. — и Валера сразу вышел озлобленный, по пути встретил по-прежнему бушующую женщину, которая продолжала гнуть своё, но Валера её не слушал, как не слушал тогда.       Нужно мстить, это он прекрасно знал. И он точно знал как именно — по-мужски. Вахит Зима       По пути домой он встретил тебя всю в синяках, с порванными колготками и ковыляющей походкой. Естественно, Вахит не мог просто пройти мимо и подбежал к тебе на помощь. — Девушка, что с вами? Кто вас так?..       Ты долго не решалась сказать, просто потому что не доверяла. Никому. Но добрые глаза Вахита заставили оставить одно слово, а точнее имя — Муса.       Группировщик призадумался, кто такой Муса, и очень скоро вспомнил, что Муса — это один из новобранцев в Универсаме. Поверить было в это трудно, в предательство, в позорное клеймо группировки. — Ты точно уверена, что это Муса? — допустив мысль, что ты, возможно, путаешь, уточнил Вахит, помогая тебе стоять. — Муса со мной в одном доме живёт. Я не могла его не узнать. — на выдохе проговорила ты, всеми силами держась за капюшон куртки Вахита.       Больше группировщик допытываться не стал, а молча взял тебя на руки и отнёс тебя домой.       Свой или не свой, но пацаны предателей не прощают. Муса был высмеян, избит и с позором выставлен из Универсама.       Вахит же, в свою очередь, получил благодарность от старших за то, что вычислил предателя, но, к большому сожалению, доброе имя Универсама восстановить так скоро не удастся. Марат Суворов       Получив очередную двойку и оставшись без ужина, Марат разглядывал ночное небо, усеянное звёздами. За уроки он браться не собирался. А зачем? Ведь если ты однажды схлопотал немилость учителя, старайся или нет, но у тебя теперь два пожизненно. И так он безнадёжно сидел с ветром в голове, пока взволнованный голос матери и прозвенел: — Марат, скорее бинты неси!       Ничего не понимающий группировщик в исступлении подскочил с места и ретировался в прихожую.       На пороге стояли ты, держащаяся за кровоточащее ухо, до смерти напуганная мать, помогающая тебе снять куртку и отец, держащий тебя за плечи. В доме был полный переполох. — Что случилось? — ничего не понял Марат, но чувствовал, что что-то явно запредельно кошмарное. — Не стой как истукан, неси бинты и перекись! — закричал на сына отец. — Бедняжке ухо отрезали. Да скорее же!       Марат сам толком ничего не понял и в помутнении пустился в зал за аптечкой.       Уложили тебя на кровать старшего сына Вовы, пока тот пребывал на фронте.       Полночи Марат не отходил от тебя, держась за твою руку, пытался разузнать, кто же такое сотворил. Но ты из страха не стразу признавалась, а когда выдала обидчика, Марат, прежде чем твёрдо решил никогда не отпускать тебя от себя ни на шаг, дождался, пока ты заснёшь, и вышел на улицу, к садистам, что посмели так обойтись с беззащитной и что часто ошивалась возле дома, где проживали Суворовы. Шёл и понимал, что, скорее всего, идёт на встречу собственной гибели. Кащей       Вот уже почти два с половиной часа группировщик сидел на пару со следователем за столом и молчал. Руки его были повязаны наручниками, а в глаза светила яркая лампа. Кащей не решался поднять голову и взглянуть на неустанно смотрящего на него следователя. Просто не мог, хотя нисколько не жалел, что совершил. — Ну, так и будем молчать, или всё же посотрудничаешь со следствием? — стальным голосом проговорил суровый следователь.       На удивление, Кащей одобрительно закивал, смотря на свою же тень от лампы. — Мы с Хадишевскими давно вражду вели, всё время что-то бесконечно делим. — наконец начал рассказывать Кащей. — До того момента я находился в покое. Ну, знаете, делёжка асфальта, пацанские законы и всё такое прочее. Терпел их выходки, пока они бабу одну не тронули. А она, понимаете, моей была. — речах группировщик осмелел и даже смог заглянуть на следователя, который внимательно всё выслушивал и активно записывал показания. — Всё привело к тому, что девчонка моя в больницу угодила. Я злился, конечно, безумно мстить хотел. Потом по стечению обстоятельств узнаю от Т/И, от той самой девушки, что с ней в одной палате лежит девка старшего той группировки. И у меня созрел план. — и тут Кащей прервался, не желая продолжать свой монолог, пока от этого не потребовали сотрудники МВД.       Сзади стоящий сержант пристально следил за каждым движением Кащея, за тем, как тот дрогнет или повернётся, и это довольно сильно напрягало обвиняемого и, соответственно, тормозило весь рассказ. Тогда старший следователь попросил покинуть камеру и оставить их наедине. — Мы подобрали день, и я пришёл в отделение. Ночью. — успокоившись, продолжил давать показания группировщик. — Это ж как вы охране не попались? — задал вопрос следователь. — Да какая там охрана? — пренебрежительно отмахнулся Кащей. — Одна дежурная медсестра мед книжки заполняла, тут-то я её монтировкой где-то в районе шеи огрел, она на стол завалилась, ну, я и прошёл. Потом Т/И вышла и мы пошли к койке той девчонке несчастной. — А как она не заметила вас, в конце концов шум не подняла? — снова полюбопытствовал следователь. — Так я это… того… Придушил её с локтя.       Затем в голове зазвенели писклявые крики ужаса несчастных пациенток и медсестёр, невольно ставших свидетелями кошмарной картины убитой девушки. — Получается, вы её повесили у входа в отделение, я правильно понимаю? — с силой удерживая яростное желание разнести задержанному половину лица, удостоверился следователь. — На всеобщее обозрение. — подтвердил Кащей, очевидно, ни сколько в содеянном не раскаиваясь. — Причём это даже не месть была, а лишь предупреждение.       Усталый и вымотанный следователь прикрыл глаза и положил на них пальцы. — Не месть ещё говоришь. — негромко, но слышно проговорил он и убрал руку с лица. — Благо, вовремя тёпленького взяли, только девчонку твою не нашли.       И тут Кащей поник, выставил локти на стол и запустил пальцы в волосы, пробулькав: — Теперь не найдёте. — То есть как? — Удавилась Т/И, не смогла с этим жить. — Ну, хоть один из вас с совестью остался. — сделав мимику попроще, следователь закрыл папку, привстал и дал указание сержанту запереть до суда Кащея в кпз. Вадим Жёлтый — Мужчина, куда вы?! Мужчина, болезнь очень заразна, постойте! — кричала медсестра вслед уже зашедшему в палату Вадиму, который, как только узнал, сразу же примчался из делегации. — Т/И! — группировщик подлетел к больничной койке и постарался тебя развернуть.       Ты лежала без сознания, с жаром и в красных пятнах. — Мужчина, немедленно выйдете отсюда! — на бегу приказала медсестра, которая уже тянула Вадима за руку к выходу. — Что с ней случилось? Что это за пятна? — вне себя от бессилия протараторил тот, по-прежнему не отпуская слабо дышащую тебя. — Мы сами в шоке, но… Это оспа. — с неподдельным сочувствием ответила медсестра, чувствующая, что скоро не выдержит и пустит первую слезу. — Какая оспа? Мы что, в средневековье живём? — теперь уже закричал Вадим, оборачиваясь к и без того измученной медсестре. — Сейчас же, в наше-то время, по школам прививки делают. Какая оспа, о чём вы? — Так мы тоже поначалу подумали, что это что-то другое, но при осмотре удостоверились, что прививки нет, клянусь вам.       Вадим с трудом выпрямился, с болью наблюдая за тем, как ты мучаешься, и дополнил: — Она же не могла сама заразиться. Вероятно, кто-то помог. — Кто же? — Тот, кому выгодно меня подавить. Мои враги не дремлют, к тому же я бизнесмен, есть желающие оттяпать моё добро. Вы лучше скажите, — Вадим обернулся на медсестру, — может, к Т/И заходил кто?.. Не помните?       Медсестра призадумалась, почесав затылок. — Приходил какой-то юноша, высокий такой, в кепке и ещё полноватый… А! И ещё кудрявый он был, точно. — вспоминала та, пока Вадим походу пытался сложить картину.       Долго думать ему не пришлось, и в голове сложился портрет Искандера из группировки Разъезд. — Если это всё, то, прошу вас, пойдёмте отсюда. Нельзя, чтобы и вы заразу подхватили.