/(18+) Котылу/ (Жёлтый, Колик, Цыган)

Татарская АССР, 1987 год

      Долго бегать от тени, на протяжении всего пути к дому преследующую тебя, не пришлось, вернее их внезапно стало две — одна продолжала неустанно гнать тебя вдоль жилых домов, а вторая откуда не возьмись выпрыгнула и перекрыла своим массивным телом весь тротуар. — Не приближайтесь! — закричала ты, метая взглядом в надежде кого-нибудь встретить.       Двое неизвестных, что секундой ранее гоняли тебя по всему району, начали постепенно приближаться. И другого выхода не оставалось, кроме как бежать в сторону, прямиком на пустующую проезжую часть.       Немного помешкав, ты в последний момент, когда неприятели почти вплотную подошли к тебе с обоих сторон, ринулась на дорогу, надеясь её перебежать и оказаться на другой улице, на которой обитал относительно остальных группировок лояльный Универсам. Ты встречалась с одним из старших, и тот показался вполне доброжелательным молодым человеком, но едва ли тому исполнилось восемнадцать, как его забрали в армию.       Когда-то ранее тебе приходилось задаваться вопросом, чем всё-таки эти самые уличные движения различны между собой, и ответ вскоре нашёлся. Стоило выйти тебе за пределы родной улицы и тебя тут же настигли как с цепи сорвавшиеся отморозки.       Оказавшись на середине дороги, на тебя откуда не возьмись выехала чёрная копейка. Увидев стремительно приближающийся яркий свет фар, ты, не задумываясь, отскочила назад, прямо в руки бандитов. Копейка, как и ехала, так и продолжила свой путь, будто ничего не было, тогда как ты с досадой посмотрела ей вслед, пока машина не повернула на главную дорогу. — Добегалась? — тебя окружили с обеих сторон и бежать было больше некуда.       Лица тебе разглядеть не удалось из-за опустившейся на Казань темноты, поняла только то, что один был в кепке потемнее, другой посветлее. И на этом всё. — Что же я сделала? Умоляю, не причиняйте мне зла. — взмолилась ты, смотря на рослых ребят снизу вверх. — У меня мама болеет, мы с ней на одну мою стипендию живём. Прошу вас...       Двое переглянулись и громко расхохотались, и смех их вызвал в тебе большое чувство сомнения, что тебе удастся выстроить дипломатические отношения с уличными бандитами. — Клянусь вам, — уже с трудом сдерживая слёзы, с дрожью проговорила ты. — Так мы знаем! — через гогот сказал один, в чёрной кепке. — Потому и ловим тут тебя. — Нам Жёлтый приказал. Слышала о таком? — заговорил второй. — Не знаю я никакого Жёлтого. Отпустите меня! — потребовала ты, топнув подошвой об покрывшиеся льдом асфальт, из-за чего ты потеряла равновесие и больно приземлилась на бедро.       Бандиты снова рассмеялась, и тебе даже показалось, что те точно не являлись полностью адекватными либо же невоспитанные. — Я с другой улицы. Мой парень состоит в Универсаме. Тронете меня — и вам конец! — неожиданно даже для самой себя страх закрался глубоко, не исчез, но скрылся, замаскировался жгучим чувством униженности. — Поднимайся. — перестав смеяться, тот, что в светлой кепке, слегка нагнулся, чтобы протянуть тебе руку, но ты гордо отмахнулась от жеста помощи и несильно ударила бандита по руке. — А ну вставай! — потребовал другой, стукнув тебя ботинком по позвоночнику.       Ты согнулась вдвое, держась одной рукой за ноющее бедро, а второй — за спину, и проскулила: — Я встать не могу.       Группировщики переглянулись разозлённо. Им ничего не оставалось делать, как доволочь тебя до лидера самим, в противном случае каждого ждало суровое наказание, которое Вадим Желтухин выбирал индивидуально. До кафе «Снежинка» можно было дойти за десять минут от того места, где сейчас находились трое, ни больше ни меньше, что легло бандитам на руку. Один из них, тот, что повыше и в светлой кепке, протянул к тебе руки, чтобы поднять с холодного льда, но ты снова отмахнулась, оставив ногтем на коже «желающего помочь» долгую красную полосу. — Вот же неукротимая. — посмеялся второй, сложив руки на поясе. — Ты так до утра провозишься. Хочешь, чтобы она застыла? Смотри, как надо. — второй потёр одну ладонь об другую, нагнулся, схватил вскрикнувшую тебя и закинул себе на плечо. — И все дела. — Что вы творите?! Отпустите немедленно! — закричала ты, слабо стуча замёрзшими на морозе кулаками по спине обидчика.

***

      Дошли вы достаточно скоро, минут за семь, в силу больших размашистых шагов поймавших тебя группировщиков. Люди по пути встречались, но то ли они вас не заметили (что маловероятно, ибо вдоль дороги светили фонари и их свет также падал и на тротуар), то ли решили, что вы просто дурачитесь, никто предпринимать каких-либо действий в твою защиту не стал.       В помещении, в которое вы зашли, было довольно тепло и по-дневному светло. Бандит поставил тебя на пол, но ты резко пошатнулась и упала, не сразу заметив стол, изобилующий всевозможными дефицитными продуктами от чёрной икры до интересной ягоды под названием бананы, которые ты видела в книге на картинке. Увидев перед собой столько всего, тут же не на шутку захотелось есть, но, подняв взгляд повыше, тобой был замечен сидящий за тем же столом светлый мужчина около двадцати пяти лет в сером свитере и с каменным лицом. Неизвестный, не обращая на тебя никакого внимания, расправлялся с жареным окороком.       Ты с подозрением осмотрелась по сторонам, размышляя, откуда у столь молодого человека связи и тем более средства на дефицит, однако вскоре отклонила этот вопрос, вспомнив, в конце концов, кто тебя похитил. — Так ты скажешь что-нибудь или жевать продолжишь? — возмутился принёсший тебя, лицо которого ты теперь без труда смогла разглядеть, обернувшись.       Парень был приблизительно тебе ровесник, в чёрной кепке и в зелёной импортной куртке нараспашку.       Рядом стоял его приятель, отличающийся весьма крупный телосложением, высоким ростом и синей курткой с полосками на рукавах. — Привели, значит. — лениво сказал Вадим, доставая салфетку из салфетницы, но, как это часто бывает, вместе с одной достались и другие. Вытерев жирные пальцы, главарь отбросил смятую салфетку к грязным тарелкам, лениво поднялся со стула и, скрипя половицами, приблизился к пойманной тебе. — Прошу вас, — шёпотом взмолилась ты, смотря Вадиму в глаза, — отпустите. Нет моей вины ни в чём.       На это главарь только рассмеялся. — С чего же ты решила, что мы тебя за несуществующую провинность взяли? — Тогда почему я здесь? — колени из-за досок начали болеть, а правая нога и вовсе замлела.       Вадим стал неспешно обхаживать тебя вокруг. — Ты ни в чём не виновата, успокойся. Просто... — он сделал короткую паузу, соединив ладони. — просто никто так не подходит под мои желания, как ты.       Ты встрепенулась и осторожно спросила: — Под какие такие желания я подхожу? — Понимаешь, — Вадим оказался сзади тебя, — в этой жизни я достиг многого: с семнадцати лет я развивал интеллигентную группировку Дом Быта... — По-вашему интеллигентность — это похищение безвинных девушек? — с возражением перебила ты. — Это наш имидж. — Вадим уставился на своих приятелей, что привели тебя сюда. Оба стояли статуей, уповая, как бы шеф-друг не обвинил их в чём-нибудь. — Не перебивай. Так вот, на чём я остановился? Ах, да! В этой жизни я добился многого: организовал группировку под названием «Дом Быта», по полочкам разобрал, как работает индивидуальное предпринимательство. А для этого мне годами приходилось работать на лютых взрослых дядей и по крупицам собирать информацию. Кем я только ни был: официантом, бухгалтером... Ой! — Для чего вы мне это говорите? — настороженно задала итоговый вопрос ты. — Так ты послушай. Вот люди пошли. Я многое вложил в себя, в группировку, в бизнес, но... — Вадим оборвался на полуслове. — За всю свою сознательную жизнь я ни разу не познал семейного счастья.       Ты часто заморгала. — Поэтому хочу, чтобы ты стала матерью моего ребёнка. — с серьёзностью, без намёка на розыгрыш завершил главарь, закончив наконец очерчивать вокруг тебя круги. — Ч-что? — громко вопросила ты. — Какая семья? Вы себя вообще слышите? — Речь идёт здесь не только обо мне, но и о тебе, дорогая. Вы красивы, добры, и ребёнок мой должен быть на вас похож. — Немедленно прекратите нести чушь! Кто вам дал право красть меня? — выгнув бровь, ты сложила руки на груди, всё по-прежнему разглядывая непоколебимого Вадима. — Так все сгруппированные бандиты делают в этом городе, если не заметили. — безразлично пожал плечами Вадим. — Только есть одно крохотное отличие: любой другой на моём месте, вместо разговоров, давно бы сделал с вами всё, что только ни пожелала бы его душа, я думаю, вы понимаете, к чему я клоню. — Хотите сказать, что у меня есть выбор?       Вадим, взяв в руку наполненный дорогим коньяком бокал, немного покрутил его и отправил в рот. Жгучая жидкость растеклась по организму, разжигая внутри всемогущего Вадима приятное тепло. — Выбор у вас, естественно, присутствует. Только он в любом случае выгоден мне будет. — Что вы имеете ввиду?       Группировщик поставил бокал на стол. — Либо вы соглашаетесь на моё немного, я бы даже сказал экстравагантное предложение, более того, получаете от меня деньги, либо же, — на слове «либо» едва ли сдерживающий довольную улыбку Вадим увидел, как глаза твои сделались круглыми и немало испуганными, — ... Либо же вы всё же примите моё предложение, но сделаю я всё так, как нужно мне, а именно — быстро и без церемоний.       Едва ли Вадим успел договорить, ты встала в замешательство. Не нужны были тебе деньги, нажитые грязным «трудом». Уж лучше просуществовать в бескрайней нищете — таковы твои заложенные с малых лет принципы, и ими ты гордилась в первую очередь. И, что было весьма ожидаемо, на способ лёгкой наживы ты ответила отказом. — Ну, — снова пожал плечами Вадим, — я пытался быть демократичным. Запереть её. — скомандовал тот своим товарищам, и один из них, тот, что в чёрной кепке, сразу подчинившись, схватил тебя под руки и поволок к отдалённой комнате, находящейся за столом, за которым и сидел главный из группировщиков. Второй же остался на месте, понемногу понимая, что нарисовавшаяся с его помощью ситуация обострилась и начала выходить из-под контроля. — Немедленно отпустите! Да как вы смеете! — снова начала ты устраивать сцену, пытаясь вырваться из чужих хваток. — Меня будут искать, и тогда я всё расскажу.       Устало закатив глаза, Вадим встал спиной к тому месту, где секундой ранее находилась ты, взял с тарелки кусочек докторской колбасы и откусил немного. Все твои слова он пропустил через уши.

***

      Сопротивлялась ты до последнего, до тех пор, пока тебя не затащили в непонятную каморку и не пристегнули к полу на цепь за ногу. — Это варварство! — ты попыталась ударить похитителя, но тот, смекнув, ретировался на расстояние, до которого тебе, привязанной, добраться невмоготу. Этой цепи всего на метр хватало, чего тут можно было ожидать?       Похититель с тебя ещё немного посмеялся и его сменил затеявший сие похищение. Вадим прошёл в пустую, тёмную каморку без света, отопления и окон и, сложив на груди руки, с победой уставился на потерпевшую фиаско тебя. — Неужто вас совесть ни капли не мучает? — без особого сопротивления сказала ты, меняя сидячее положение на стоячее. Стояла ты на коленях, создавая у группировщика впечатление покорности. — Меня по-разному называют, однако, — Вадим присел на пол напротив тебя, — мы склоняемся к званию «интеллигентная группировка». — Какое мне дело, что там о вас говорят! — сквозь зубы процедила в душе непокорная ты. — Немедленно выпустите или жестоко поплатитесь.       Вадим рассмеялся. — Неужели? — Вы хоть мать мою пожалейте. — Я предлагал вам деньги, но вы, опять же, решили отказаться. — изо всех сил изображая доброжелательного, но при этом скрывающего свои истинные мотивы, с подозрительным спокойствием ответил главарь. — Мы, по-вашему, в капиталистической стране живём, где ваши деньги за каждое действие должны отсчитывать? — Не переживайте. Скоро настанет и этот день. — мечтательно выразил тот, смотря в верхний угол сзади тебя. — Да как ты... — ты снова хотела замахнуться, но треклятая цепь снова не дала свершить задуманное. — Предатель! — Я предатель? — с наигранной обидой указал Вадим сам на себя, морща лоб и нос. — Неужели ты не знаешь, что в стране происходит? Оно и понятно, и простительно одновременно. Ваши же бабки, а то и родители... — Не смей про мою мать рот открывать! — закричала ты в безумии, стоя на четвереньках. — Бедная всю войну дояркой пробыла, фронт кормила. Не смей о ней ничего дурного даже и посмылить. — Мне не принципиально. — снова сделав каменный вид, согласился Вадим. — Я к тому, что недалёкие ваши предки грамоте обучены не были, да и вы далеко не ушли. — его взгляд, полный безразличия, вдруг сменился на надменный. — Будто твои умели.       Последовала секундная пауза. — Умели. Более того, я принадлежу к бывшему дворянскому сословию. — с гордостью заявил он, в особенности выделив слово «дворянскому».       Ты слушала, слушала, но как только речь зашла о барских корнях, в порыве расхохоталась, чего Вадим в принципе и ожидал от «простолюдинки». — Можешь и дальше потешаться, — поняв, что перешли резко на «ты», Вадим решил не отставать, — но, возвращаясь к искомому, скажу, что вашему социализму скоро не придётся существовать и ярые строители коммунизма тоже исчезнут. Сольются. — Да как ты можешь даже помышлять о таких страшных вещах, ирод?! Всё обойдётся. — ты машинально дёрнула ногой, убеждаясь в своей беспомощности. Однако, как бы там ни было, ни в коем случае нельзя дать ему свершить всё, что он задумал. Не дать. Не дать. Хоть умереть, но не дать. — Может, ты и не поверишь, но скандала я с тобой не хотел и что за советскую власть так топишь мне также известно не было. Просто я сказал то, что ожидает вас в следующие несколько лет. Потом ещё вспомнишь мои слова. — Всё обойдётся. Да, может, отсоединятся прибалтийские республики, но от этого ничего особо не потеряем. — осталась на своём ты, исподлобья глядя на ненавистного. — Ну, — одна нога замлела, и Вадим сменил просто сидячую позу на позу гуськом. — Меня искать будут. — повторила ты ранее сказанное ещё в зале приёма. — О моей пропаже спохватятся. — Ты этого так боишься? — Я этого хочу. — Понял тебя. — Вадим поднялся и поспешно вышел из чулана, у входа в которую его встретил подручный, один из тех, кто привёл тебя в кафе-столовую. — Что эта девушка здесь будет делать? — поинтересовался он. — Исполнять своё предназначение. Что же ещё? — сухо проговорил Вадим, желая поскорее пройти к свету, но подельник его не пропустил. — У нас был уговор: если девушка не согласится, мы её отпускаем. Зачем ты её на цепь посадил? — Не лезь не в свои ворота, Цыган. — строго отвесил Вадим с прищуром. — От вас с Коликом больше ничего не требуется. Свободны. — Вадим махнул рукой и прошёл вдаль. — Тебе минимум пятилетка за похищение грозит и нам по столько же за подельничество. — обеспокоенный Цыган направился следом за главарём. — А если ты ей ещё что-нибудь сделаешь, да и в особо тяжком размере, и вовсе вышка! — А кто расскажет? — Вадим раздражённо повернулся передом к надоедливому товарищу. — Ты, что ли, или Колик? Предать посмеете? — Нет же, что ты... — растерялся вдруг Цыган, склонив голову на левое плечо. — Тогда кто узнает? — Её родственники. У девчонки парень есть, правда, на войне он сейчас, и престарелая мать. Спохватятся, вот увидишь. — предостерёг Цыган. — Не спохватятся, не переживай. Я приму меры. — Вадим вышел в приёмный зал и через него, свернув направо, зашёл в свой кабинет.

***

— Вот, держи. — кинул устроевшейся на полу и желающей немного поспать тебе один стандартного размера листок бумаги и ручку. — Пиши письмо своим. — Гриша в армии. Мама дома ждёт меня. Кому писать? — обессиленно произнесла ты, не отрывая головы от холодного пола. — Больше не дам. Самому нужны. Разрывай листок надвое. Тебе всего-то нужно пару строк на каждого начиркать.       Ты с молением посмотрела на Вадима, понимая, что бьющую дрожь внутри с трудом удаётся сдерживать, и тихим голосом сказала: — Не губи меня, не надо.       Но Вадим лишь выждал какие-то несколько секунд и указал на листок. — Пиши. — приказал он с холодом, и ты уже не стала сдерживаться.       Слезами умываясь, ты сложила листок пополам, провела по сгибу пальцами, развернула и разъединила. — Кому первому напишешь?       Ничего не сказав, ты взяла ручку в левую руку и, согнувшись над потенциальным посланием, под диктовку мучителя начала выводить слова.       «Дорогой Гриша, с тоской я проводила дни, сидя у окна и ожидая послания от тебя, однако многие месяцы от тебя не приходило никаких вестей. Поэтому с болью в сердце вынуждена сообщить, что наши пути с треском разошлись. Я скоро выхожу замуж за старшего одной местной группировки и премного счастлива. Прошу не винить меня за это и попытаться понять».       Едва ли ты успела поставить точку, как Вадим вырвал у тебя письмо, перечитал и вновь переменился. Лицо его покраснело, а глаза начали пылать и пускать обжигающие искры. В один момент раздался хлопок, и этот хлопок был вызван хлёстким ударом кожи об кожу. Мерзавец ударил тебя, не жалея. Просто взял и ударил по щеке так, что та раскраснелась и заныла.       Твоя рука машинально легла на место удара, а ты в свою очередь в ужасе вздрогнула. — Думаешь, я не заметил, что ты левой рукой писала? Переписывай. — Вадим скомкал неудачное письмо и брезгливо швырнул его в хлюпающую тебя. — А-а маме?.. — несмело и также негромко спросила ты, поднимая голову к посмевшему ударить. — Раньше следовало думать. Теперь что хочешь делай. Можешь ещё листок порвать.       Утерев быстро слёзы, ты схватила вторую половину листа и судорожно и большими буквами вывела:       «Я замужем и счастлива».       Ты отдала группировщику письмо и тот скрылся за железными дверьми, однако часом позднее вновь изволил посетить тебя, чтобы, не затягивая, преисполнить намеченный план.       Не став церемониться, Вадим слабо толкнул тебя, также сидящую на полу, в плечо, и ты облокотилась на плоскость, не видя смысла в сопротивлении. Бандит залез на тебя сверху и принялся сперва за одежду (расстегнул и снял дублёнку, та же участь ждала и тёплое платье, и бельё под низом). Желание видеть перед собой полностью обнажённую фигуру пересилило любые другие потребности, Вадим даже пренебрёг температурой в помещении. Здесь, в этом чулане, было по-настоящему холодно, как в тамбуре, и это легко можно понять по вставшим дыбом волосам на теле бедной и обмякшей в чужих руках тебя. — Не беспокойся за мать, письмо я ей выслал. К обеду доставят. — стягивая с себя синие джинсы, рассказал группировщик, и приник пахом к чужому низу живота. — Отпусти. — еле слышно прошептала ты не в силах пошевелиться.       Лица ваши находились очень близко, и Вадим прошептал после короткой паузы: — Обними меня.       Ты расстерялась. Поверить в происходящее до сих пор окончательно не получалось. Наверное, это и к лучшему для твоей психики, ибо же как можно заниматься любовью с нелюбимым? Дикость! Но перечить ты не стала и послушно обхватила главаря за шею, на что тот приятно улыбнулся и сделал первый резкий толчок. Бедро после падения ещё болело, но даже эта боль не сравнится с той, какую намеренно создавал проникший Вадим. Он не пытался начать плавно, как-то подготовить тебя, а сразу приступил к делу. Не было ни времени, ни желания на прилюдия.       С каждым новым толчком Вадим увеличивал темп, вдалбливая тебя в ледяной пол и выбивая болезненные стоны, которые ты никак не могла сдержать. Но нельзя было плакать. Нельзя.       Когда темп стал довольно ускоренным, группировщик взял твоё бедро и крепко сжал его.       На твоё счастье мучения скоро прекратились, и раскрасневшийся Вадим, горячо простоев, закончил. Ненадолго он опустил голову тебе на грудь, чтобы передохнуть и отдышаться. — И что теперь будет? — осмелилась спросить ты, смотря в тёмный потолок, понимая, что спина на следующий день от притянутого холода будет шемить. — Теперь, — всё ещё тяжело дыша, — подождём недельку-другую.       Не желая долго прохлаждаться, усталый Вадим поднялся, натянул джинсы и сгрёб твою одежду. — Куда ты вещи мои уносишь? В этой темнице минимум ноль градусов, и без того холодно. — ты вцепилась в свисающее платье, но Вадим одёрнул твою руку. — И не в таких условиях люди рожали. — В каких таких условиях? — В войну женщины в землянках при лампе рожали или на поле. Где придётся. Меня мать тоже так родила, когда в деревне под Казанью жила. И ты потерпишь. — с равнодушием рассказал Вадим и пошёл к двери. — Стой! — ты перевернулась на живот, попробовала подняться на одну ногу, но неуклюже ударила колено. — Хоть что-нибудь оставь или отопление включи. Я же тут окоченею. — к той секунде, как ты произнесла последнее слово, Вадим вышел и запер дверь.       Понимая, что ты одна в этом аду, уткнулись лицом в деревянный пол и слёзно закричала.

***

      Дни прошли и числа сменились, но ничего, увы, не изменилось в твоём положении. Ты всё так же безвылазно сидела на цепи как собака и содрогалась от каждого шума. Днём позже после насильственного проникновения Вадим сжалился и выдал тебе белую длинную и с рукавами сорочку. За дверью следить Вадим поставил своего самого близкого человека Рому по кличке Колик на случай, если вдруг понадобится выйти по нужде. Еду тебе приносили на подносе, причём неплохую, дефицитную. Как выражался сам Рома, прямо с барского стола. Наверное, время ужина, обеда или завтрака было единственным положительным знаком пребывания здесь, ибо ни всевозможной икры, ни манго ты в глаза свои не видела. Однако от жизни в заключении не стоит искать много добра, плохое обязательно перевесит положительное в виде подачки, за которые рано или поздно придётся платить. Но в первую очередь проблем было больше от так называемого караульного, травящего нелепые, пошлые анекдоты и вынуждающего тебя с ним говорить. Другое дело, если он засмеётся своим больным, прерывистым смехом. Спустя ровно неделю ты поняла, что не можешь находиться в этом месте, слушать нездоровые бредни Ромы о раздавленной на дороге кошке или съеденном им голубе, от которых тебя сильно тошнило. Ты приняла решение сбежать, не осознавая, что за подобный поступок может последовать наказание.       Дождавшись вечера, когда почти все участники преступной шайки разбредутся по домам, ты отпросилась у караульного (вместо Ромы стоял кто-то другой) пройтись, так как к концу дня к горлу подвернулась тошнота. Группировщик неохотно достал из-за пазухи ключ и освободил твою ногу, при этом велев поторапливаться. Ты, довольная, вышла из каморки и направилась искать ближайшую раковину, вернее сказать ты делала вид, что ищешь, а сама в то время проверяла, чтобы никого поблизости не было. Сам же горе-охранник идти за тобой не захотел, а с полной уверенностью остался дожидаться твоего возвращения.       Выйдя к обеденным столам, ты ещё раз осмотрелась по сторонам и с неким облегчением на сердце ринулась к двери. То, как ты пойдёшь по снегу, по морозу в одной только сорочке, тебя волновало в последнюю очередь. Главное — улизнуть. Но счастье от скорого побега полностью перекрывала с каждым ускоренным шагом усиливающаяся тошнота, тебе становилось всё хуже, и вдруг... Дверь заперта. — Ты куда-то собираешься? — сказали сзади громко, но спокойно.       Понимая, что с тобой могут сотворить эти нелюди, ты отошла от двери в сторону, развернулась и посмотрела на говорившего.       Вадим стоял прямо, уверенно сложив руки на груди. А самое главное, в его мимике не прослеживалось ни капли раздражения, что тебя очень удивило и в то же время насторожило. — Нет. — коротко ответила ты, инстинктивно подбиваясь к не освещённому углу. Шла ты задом, потому не заметила стоящий у того самого угла стол, в который позднее врезалась. — Что ж, тогда пойдём. — Вадим жестом позвал тебя за собой. — Для чего? — Идём, идём.       Ничего не оставалось, кроме как подчиниться и последовать за ним, но стоило тебе подойти к чулану, как оттуда раздался резкий запах отваренной курицы, непонятно откуда появившийся там (позже догадалась, что Вадим намеренно принёс тебе тарелку). Приятный мясной аромат в один момент стал ненавистен твоему восприятию, живот скрутило и к горлу подступила тошнота. Всю желч и не переваренные остатки пищи ты выплюнула на пол. — Ну наконец-то! — вскричал Вадим, размахивая руками.       Лучше всё ещё не становилось, и ты снова ощутила на языке горьковатый желчный привкус. — Что стоишь? Иди воды принеси. — потребовал Вадим, и недавно охранявший тебя с виду молодой, подкаченный юноша побежал искать источник питьевой воды. — А ты подойди ближе.       Ты снова послушалась и подошла. — Ложись. — ты легла пластом на пол и застыла. «Вот и наказание». — подумала ты, сжимая и расжимая кулаки. В голову приходил лишь один вид наказания, и это палка, бьющая по ногам. Однако Вадим решил наказать тебя по-другому. К тому времени отправленный Вадимом группировщик уже принёс стакан воды из-под крана, так как другую, пригодную для питья, брать было категорически запрещено хотя бы потому, что она предназначена исключительно для гостей, а не для сотрудников и пленников. — Возьми. — Цыган протянул стакан Вадиму, тот понюхал воду, по запаху напоминающую хлор, и в исступлении плеснул её на идиота. — Ты моего ребёнка отравить хочешь? А ну быстро за нормальной водой!       До смерти перепугавшись, Цыган выхватил стакан у своего начальника и побежал на кухню, тогда как Вадим уже вытащил что-то из кармана тёмных штанов, а что именно, ты не видела, потому что смотрела только наверх, пока не почувствовала стопой глубокий вертикальный надрез. — Нет! — закричала ты, пытаясь вырвать ногу, но Вадим только сильнее сжал её, снова приставил лезвие к кровоточащей ране и повторно провёл по ней остриём. — Я не убегу! Не убегу!       Цокнув языком, главарь спокойно сказал: — Я тебе верю. — и приступил ко второй стопе, сделал на ней такой же глубокий надрез, который, как и первый, будет затягивать очень долго, не менее месяца, а к тому времени ирод придумает что-нибудь ещё и пострашнее. — Я знаю, что теперь никуда от меня не денешься.       К концу адской процедуры прибежал Цыган с нормальной водой и похолодел: волосы и на теле, и на голове стали дыбом, а глаза расширились до размера пяти копеек. — Что ты сделал, изверг? — в недоумении воскликнул он. — Разве такое изошрение по нашим правилам? А как же твоё «женщины — это наше сокровище»? Когда ты отступился от своих слов? — Я не отступился от своих слов. Женщины и дети всегда были моей высшей ценностью. Но иногда ради их сохранности приходится немного нарушить введённое правило. — Только не говори, что убьёшь её, если она снова попытается уйти. — тут Цыган понял, он категорически не знает, что из себя представляет Вадим Желтухин. Точнее ему посчастливилось капнуть поглубже и понять, с кем дружил и работал много лет.       Из кармана тех же штанов Вадим достал ещё какую-то тряпочку, вытер об неё капающую кровь с лезвия и сложил его в рукоятку. — Не пристёгивай её. Пусть хоть тут ей свобода будет. — встав с колен, лидер Дома Быта поспешил удалиться.       Держащий воду Цыган залобно наблюдал за плачущей тобой. На ноги смотреть не решался, хотя вскоре щемящую боль в груди вызвал и твой несчастный вид. В один момент дыханье в лёгких спёрло, и Цыган, бросив наполненный стакан на пол, поспешно вышел.

***

      С того кошмарного дня ты не покидала пределов кафе, ни живот, ни трудно переносимая беременность не позволяли далеко уйти, потому тебе пришлось добровольно-принудительно сдаться на милость врагам. За восемь с половиной месяцев твоего пребывания здесь это жуткое место всё больше и больше начинало походить на конслагерь: буквально на глазах ты сбросила ни много, ни мало порядком десять килограмм, ибо просто не желала ничего употреблять в пищу. В таких случаях, когда ты отказывалась есть, Вадим лично заталкивал в тебя бутерброд с икрой или вливал ложками суп, предварительно сжав скулы, при этом говоря: «Моего ребёнка хочешь голодом уморить?». О ребёнке, честно сказать, ты заботилась в последнюю очередь. В приоритете всегда стояла и будет стоять пожилая мама. Ты не знала, что с ней, никто не докладывал тебе о её состоянии, здорова ли она, жива ли, мертва... Ничего из этого тебе известно не было, оттого и волнительно. В принципе, ваши с ней положения похожи, что, вероятно, ей, что тебе ни разу за восемь месяцев не вызвали врача, хотя такая нужда присутствовала в силу частой простуды. Все, на личный взгляд Вадима, процедуры он делал вручную. Останавливал то же кровотечение, которое у тебя открылось под утро. Ночи же были кошмарнее дня. Каждый раз, примерно в одно и то же время, когда ты собиралась уснуть, к тебе приходил Рома и ложился рядом, приобнимая, а когда ты поворачивалась, он убирал руку и делал спящий вид (на самом деле он просто лежал смотрел на тебя). Так развлечения с девушками понемногу заменила ему ты, за которой хватало просто наблюдать как за зверюшкой в зоопарке. Однако ж по истечении третьего триместра Рома осмелел и перешёл на лёгкие, почти невесомые поцелуи. Ничего больше он сделать не мог — мешал ребёнок, забирающий из тебя последние жизненные силы. В один момент в голову пришла беспокойная мысль, что эти роды ты, скорее всего, в силу истощения, не переживёшь. Возможно, оно и к лучшему, за вынесенные страдания обязательно последует награда в виде смерти.       В ночь родов ты снова была одна. Никто не отвёз тебя в больницу или хотя бы не вызвал врача, нивзерая на мольбу и на стон. Никто тебя не слышал. Всё происходило в родной тюрьме. Живот резало и кололо, будто этот самый ребёнок разъедал тебя изнутри. — Умоляю, вызовите скорую! — заверещала ты, понимая, что ребёнок уже пошёл. — Да будь проклят твой Дом Быт и род заодно, Вадим! Будьте вы все неладны. — в затылок кольнуло, перед глазами появились чёрные точки, ты почувствовала, как теряешь сознание. «Не смей». — приказала себе ты, впившись запотелыми ладонями в кожу. Приподнявшись на локтях и широко раздвинув ноги, ты начала действовать самостоятельно, как умела. Набрав в лёгкие побольше воздуха, ты громко выдохнула, и так продолжала делать циклично. — Давай же. — на лбу выступили капельки пота, которые позже скатились ручьём вниз, когда подступила следующая волна.       В следующую минуту наступило короткое облегчение. Фоном звучал крик новорождённого ребёнка, а перед глазами танцевали белые блики. Где сбоку заскрипели дверные петли, и ты поняла — это он.       Новоиспечённый отец, держащий в руках белую шёлковую ткань, встал перед тобой на одно колено, отодвинул края сорочки и улыбнулся, заметив маленького, испачканного в крови мальчика, беспомощно шевелящего ручками и ножками и коротко вскрикивающего. Температура помещения категорически не подходила для ребёнка, поэтому Вадим оперативно вытащил нож, который, очевидно, носил всегда и везде с собой, вскинул лезвие и перерезал пуповину. На изнемогающую от боли и холода тебя он не обращал внимание. — Сынок мой. — завернув ребёнка в шёлк, Вадим взял его на ручки, поцеловал в лоб и скрылся из виду, оставив тебя приходить в себя самостоятельно.       Но лучше не становилось: кровотечение долго не останавливалось, сил встать тоже не было. «Вот и настал конец». — начала понемногу готовить себя к дурному исходу ты, как в чулан снова кто-то зашёл. Этим «кто-то» оказался Цыган, с ужасом разглядывающий итог жестокого желания получить своё. — Т/И, вы в порядке? — Цыган кое-как присел рядом и поднял твою голову.       Ты многозначительно моргнула. — Да тебя ко врачу отвезти надо. — край белой ткани насквозь был пропитан кровью с двух сторон, и пятно это раздувалось. — Не нужно. Это конец. — с осипшим от долгих криков голосом отказалась ты. — Раньше надо было думать. — Вам надо бежать отсюда. Здесь никто не поможет. — Как я убегу? — Я выведу вас отсюда. Только, пожалуйста, потерпите немного. — Цыган заплакал, осознавая полностью, что к ужасу, произошедшему с тобой, причастен и он в том числе. — Простите меня. Простите.       Ты ничего не ответила, лишь только медленно кивнула. — Вадим с ребёнком в больницу поехал. Из охраны тут только я и Рома, но этого я обезврежу. А вы прокрадётесь к двери. Она открыта. — договорив, что собирался, Цыган осторожно положил твою голову и помог тебе встать. — Я не дойду до своего дома. Это невозможно. — еле стоя на ногах, на выдохе предупредила ты. — Вы должны добраться до ОКОД. Сегодня они дежурят в нашем районе. — дал указания группировщик, перекинув твою руку себе на шею.       Из потёмок выйдя на дневной свет, ты сощурилась от ярких солнечных лучей, отражающихся от раннего ноябрьского снега. — Я не дойду. Нет, не дойду. У меня нет сил. — пару раз едва ли не падая, протянула ты, ощущая, как по ногам стекают капли на пол и размазываются. — Дойдёте. ОКОД совсем рядом. На выходе из кафе нужно налево повернуть и пройти прямо по улице. — уверял Цыган, чуть ли не на себе таща тебя до заветного выхода. — Нет, я не дойду, я не... — твои пререкания прервал посторонний кашель, раздавшийся позади.       Цыган обернулся и заметил скалящегося Колика, стоящего в проёме между залом и кабинетом Вадима. — Собрались куда? — злорадно спросил Рома, отталкиваясь от стены рукой и идя по направлению к вам. — Т/И, беги! — закричал Цыган, распахнул дверь и вытолкнул раздетую тебя на мороз, а сам бросился на Колика в рвении задержать его, пока ты не исчезнешь. Рома попытался оттолкнуть бывшего друга, предупреждая, что за своеволие Цыган поплатится, но последний его уже не слушал и крепче вцепился в его плечи.       Стоя на морозе, ты не знала, что делать, как будто инстинкт самосохранения отказался срабатывать. Бежать возможным не представлялось, и ты прошла несколько шагов налево в полном забытьи. Ты уже не помнила куда бежать и зачем, для чего. Страх напрочь лишил возможности трезво расценивать ситуацию и ты пошла. Просто пошла, топча колючий подтаявший снег. Метель била в глаза и сквозь неё на сотом метре странствий обнаружилась первая размытая фигура в штатском и с красной лентой на предплечии. — Т/И! — это был он, такой знакомый и одновременно чужой зов молодого мужчины. Ты обернулась, чтобы посмотреть на позвавшего, но никого не заметила рядом, и только красный след тянулся нитью за тобой.