/Из другой группировки/ (Адидас, Турбо, Зима, Марат, Кащей, Жёлтый)

Вова Адидас (Хадитакташ)       Они уже здесь. Ломятся с упором во входную дверь, попутно что-то крича. В зале находилось три человека: у входа в комнату наготове стояла Диляра, сосредоточив в руке большой кухонный нож, а ближе к окну, у самого шкафа и с двухнедельным ребёнком на руках, находилась ты в одной только ночной одежде и продрогшая от волнения. Два дня назад Вову убили на улице, заколов заточкой, теперь про ребёнка вспомнили. Малыш будто чувствовал беспокойство своей матери и иногда выдавал сдавленные вскрики, на каждый из которых Диляра постоянно поворачивалась. — Тише, тише... — ты содрогнулась от очередного громкого треска двери, которая после ещё нескольких хороших ударов будет снесена, и поцеловала ребёнка в лоб. — Не бойся. — сама себе не веря, произнесла Диляра и через секунду отскочила назад. Дверь затрещала и распахнулась вовнутрь. На порог ступили трое здоровых парня, или Хадишевские. — Не приближайтесь! — заводила Диляла, рассекая ножом воздух. — Прочь!       Двое из пришедших коротко переглянулись, и один ловко перехватил её руку с холодным оружием и завернул за спину. Остальные прошли в комнату. Ребёнок, завёрнутый в белую пелёнку, забеспокоился, а ты инстинктивно попятилась назад, пока не упёрлась в подоконник. — Не надо... — жалостливо замотала головой ты с жгучим блеском в глазах. — Нам было велено забрать адидасовского отпрыска, женщина. — сухо ответил один из бандитов. — Нет, нет, не надо... Пожалуйста. — ты спиной вжалась в выступ, прижимая сильнее сына. — Вову убили, так хоть его оставьте. — Не трогайте! Зачем вам понадобился невинный младенец? — слышались вопли тщетно пытающейся вырваться Диляры, которую группировщик уже поставил на колени и заставил нагнуться вперёд. — Торговаться удумала? Отдай. — Бандиты окружили тебя с двух сторон, перекрывая полностью тебе выход. — Ну что же вы за люди такие?! — продолжала кричать захваченная в заложники из.       Группировщики подошли к тебе на расстояние вытянутой руки. Ты попыталась подать назад спину, прямо к окну, за которым бушевала суровая метель. Один из бандитов (в аффекте ты их не запоминала и не различала) вытянул руки и ухватился за свёрток. — Нет! Не отдам! Не отдам! — кричала ты, из последних сил пытаясь держать сына, но что такое женская сила по сравнению с мужской? Группировщик выхватил мальчика и двинулся к выходу. — Отпусти! Оставь! — ты хотела сорваться с места и побежать за уносящим сыном, как-то вырвать его из чужих рук, противостоять, но второй из вторгшихся обхватил тебя за плечи и не дал сделать и шагу. — Отпусти его! Отпусти! — без сил ты рухнула на колени. — Серёжа! Сынок!       Плач детский удалялся по мере убывания тяжёлых, широких шагов группировщика. Те, что держали тебя и Диляру, едва ли их приятель скрылся на лестничной площадке, отпустили вас, ослабших, и тоже исчезли из виду. Диляра плакала навзрыд, прильнув к полу, ты же просто сидела и слёзно молила пустоту не забирать любимого сына, твою единственную надежду, то, что осталось от Вовы, которого тоже не сумела уберечь. Валерий Турбо (Киноплёнка)       Две разные группировки — это как два отдельных мира, в которых одни, но в то же время свои правила, порядки и, главное, люди.       Знакомство с Валерой произошло так же внезапно, как и вспыхнувшая между вами искра чувств, и всему виной уличная романтика, которая позднее послужила не только рождению тепла в непрестанных сердцах, но и вашу «погибель».       Тайна о связи участника Универсама и группировщицы, принадлежной к Киноплёнке, вскоре всплыла на поверхность. Заставший вас вдвоём в видеосалоне молодой пацан из сторонней группировки, дружный с Киноплёнкой, изначально противящийся появлению тебя у соседей, в тот же день всё доложил старшему твоей группировки.       Расплата последовала моментально: бандиты ворвались в квартиру приветливого мужчины, которому и принадлежали видеомагнитофон и кассеты, одним ударом в нос обезвредили Валеру и, ухватив за шкирку, вывели вас на улицу.       Бедного, с трудом соображающего Турбо скрутили, поставили на колени и приложили к его шее нож, тебя же, тоже скрутив, заставили наблюдать за расправой. — Пожалуйста, не надо... — взмолилась ты перед своим старшим, плача и хлюпая. — Мы ведь ничего не... — Лучше б молчала. — рявкнул тот, кивая своим головой. Бандиты ещё крепче сжали Валеру и начали проводить остриём по его вытянутой шее, слегка надавливая. — Ты связалась с врагом, этому нет прощения.       Вас обоих ждала неминуемая смерть, и те кровопийцы точно бы довели дело до конца, если бы не верный своим участникам Универсам, чья территория заканчивалась через два дома от здания, где находился частный видеосалон. Ополчение тебе запомнилось смутно, вероятно, вследствие перенесённого стресса, и твой мозг, чтобы попросту не сойти с ума, благополучно стёр кровавую бойню из архивов. Следующий кадр в голове обрисовывается так же скудно: вокруг стелился окровавленный лёд, обломки каких-то досок, потерянные шапки с козырьком и, главное, рядом не было Валеры. Рядом не было никого. Вахит Зима (Перваки)       Видел тебя в группе молодых группировщиков, когда вы, набрав запаху комиссионного добра, укрывались за однотипными домами. — Не знал, что Хадишевские с бабами в конторе состоят. — отстранённо наблюдая за картиной убегающей толпы, сказал Вахит сам себе, беспринципно покуривая. Марат Суворов (Тяп-Ляп)       Находился на закрытом суде в качестве свидетеля того, как ты и ещё двое парней насмерть забили кирпичом пожилого, изрядно пьяного мужчину. И это был не единичный случай. — Именем Верховного Суда Союза Советских Социалистических Республик, — монотонно говорил судья при полнейшей тишине, — приговариваю Аксёнова Орхана Абдуловича и Максимова Дениса Сергеевича к высшей мере наказания по статье номер сто два РСФСР, а также Т/Ф Т/И Т/О приговорить к двадцати годам лишения свободы. Суд вынес окончательный приговор и обжалованию не подлежит.       Марат наблюдал за тобой, точнее за твоей монотонностью. Тебе как будто было всё равно на свою судьбу и товарищей или же эти эмоции были давно подавлены, когда был сделан шаг на скользкий путь, и запрятаны. Таким же пассивным оказался и Орхан, двадцати трёхлетний студент политехнического института и со стремительно растущей злокачественной опухолью, выявленной месяцем ранее. Наверное, неизлечимый недуг и подтолкнул примерного студента к группировке, а следом и на жестокие убийства. «Я умираю, так пусть и другие мучаются». — думал он, пока не оказался на скамье подсудимых. Его мать ещё долго будет писать прошение главному секретарю ЦК КПСС и, соответственно, получать отказы.       Второй же, Денис, в противовес вам, открыта трясся за свою жизнь как осенний лист, слёзно молил о помиловании, но судебное постановление оказалось непреклонным. — Я убью себя! Не стану ждать, вскроюсь прямо в камере! — кричал Денис, когда его, закованного в наручники, уже намеревались отводить. Позднее с ним была проведена психиатрическая экспертиза, показавшая, полную вменяемость преступника.       Марат ещё долго смотрел вам вслед, в мыслях соглашаясь с каждым вынесенным приговором, ибо каждый в своей жизни получает свою высшую меру. Кащей (Разъезд)       Любитель карточных игр и сделок за рюмкой Кащей, сам не осмысляя, каким образом, неплохо задолжал тебе — сестре авторитета гаражной группировки. Ну как неплохо? Нельзя сказать, что десять рублей были сильно проблемной суммой для Универсамовского старшего, однако именно в этот раз все сбережения — пятнадцать тысяч — из сейфа ушли на покупку подержанной «Волги». И в связи с недавно приобретённой покупкой уплата долга оказалась задачей невозможной. В последние дни Кащея по особенному изводили: автор не выходил из дома и, более того, не высовывался в окно, но в голову благое не приходило, в мыслях, как по записи, вертелась твоя последняя фраза, перетекающая в открытую угрозу: «Не будет денег, я приду и отрежу тебе яйцо».       И всё же стены родного дома покинуть пришлось ради сборов, которые проводились в хоккейной коробке каждый четверг. Не прийти считалось бунтом или преступлением против коллектива. Но только Кащей переступил порог между подъездом и улицей, на него тут же накинулось несколько суперов, те скрутили его и опустили на колени. — Коллекторы. — сказал один из них в усмешка. — Разойдись, опричники. — попросила ты и вышла вперёд. Посмотрев сверху вниз на взятого твоими Кащея, ты холодно молвила: — Десять рублей. — Да нету денег сейчас. Вот никак. — объяснял схваченный на повышенных тонах.       Группировщики неприлично громко расхохотались. — Что ж, раз нет, значит, по-другому будем решать вопрос. — твоя рука полезла в карман куртки и достала оттуда складной нож бабочку. — Да вы чего, ребят? На серьёзе без яиц меня оставить хотите? — Послушай сюда, — опустившись на одно колено, дерзко продолжила ты, ставя лезвие ножа вертикально, — мы ваш Универсам дня за́ три возьмём и будем дань требовать немеренную. Уяснил, зверьё поганое? Вадим Жёлтый (Универсам)       Честно, был крайне недоволен, что ты поддерживаешь тёплые, дружеские отношения с Универсамом. Да, напрямую врагами их было трудно назвать из-за отсутствия конфликта, однако в друзья Вадим их тоже записывать не спешил, наслышан об их дурной славе, мол, подлые они и в любой момент кинуть могут. Поэтому от греха подальше и сам старается с ними дел никаких не иметь, и тебя о том же просит настоятельно.