Цена мести. Эпилог.

18 октября 2013 года, 3:01 ночи, Округ Вайфстэл, Город Лоувингстон. Грим не всегда был в здравом уме. Ну, нехорошо было привирать. Правда была в том, что Грим вообще редко бывал в здравом уме. Когда он был в здравом уме, у него болел живот. У него болел живот, когда болели глаза и уши. Когда он был в здравом уме, мир имел такую манеру нападать на его глаза и уши. Всё было слишком напряжённым, чересчур напряжённым. Грим предпочитал болтаться в своём собственном сумасшедшем мире, где правили голоса в его голове, даже когда он знал, что они были сумасшедшими. Конечная правда была в том, что Грим был героиновым наркоманом в свои сорок лет. Именно поэтому нахождение в здравом уме приносило ему сильные физические страдания. Сегодня живот Грима болел. В тени, прижавшись к гофрированным металлическим стенкам склада рядом с железнодорожными путями, Грим плотнее натянул на себя грязное, алое, акриловое одеяло. Хоть одеяло и было слегка влажным из-за недавно прошедшего дождя и не давало тепла, оно успокаивало его. А ещё потому, что оно было не просто грязным, оно было настолько грязным, что нужно было поковыряться ногтем в волокнах одеяла, чтобы найти оттенок алого, оно придавало ему маскировку. Маскировка была очень даже хороша. С тех пор как он отошел от своей нормальной жизни десять лет назад, он делал всё возможное, чтобы быть невидимым: он сгорбил свои сто семьдесят два сантиметра семьдесят два миллиметра в несколько сантиметров меньше этого; он ел ровно столько, чтобы кожа свисала с его птичьих костей и не давала ему полностью превратится в скрюченный скелет; он прикрывал свои длинные вьющиеся потускневшие от его жалкой жизни голубые перья, мягкой серой шляпой; он прятал свою длинную клювастую морду под спутанным грязно-желтым шарфом. И он отказался от своего имени ради прозвища, которое ему дали. Он поставил себе цель - быть невидимым. Ему особенно не хотелось, чтобы его видели прямо сейчас. Ни в коем случае. Ни за что. Он не хотел, чтобы его видели, потому что ему не нравился стук и лязг. И ему не нравилось то, что он видел. Он видел зловещие вещи, от которых у него болели зубы и жгло живот. Последние пять минут взгляд Грима был прикован к железнодорожным рельсам. Или опять же, правда была важна, не к самим рельсам, а к тому, что было на рельсах. То, что было на рельсах, сильно его беспокоило. На рельсах, освещённых периферийным светом охранного фонаря, фигура в капюшоне поднимала с рельсов причудливые предметы. Фигура была слегка сгорблена и двигалась неуклюжей походкой, напоминавшей Гриму походку молодых матросов, сошедших с корабля. Грим был всего в шести метрах от личности в капюшоне, но он мог ясно видеть и фигуру, и то, что она собирала. Зверянин, казалось, не знал о Гриме, и Грим намеревался таким всё и оставить. Зубы Грима хотели стучать, а тело трястись, но он заставил себя успокоиться, наблюдая за тем, как таинственная фигура стучала концом чего-то похожего на альпинистский топор длиной в метр с острым окончанием. Казалось, неизвестный пытаться порубить, что-то на куски. И кажется Грим стал догадываться, что именно. Нет. Это же бред. Он видел, как фигура отбросила чью-то окровавленную руку в сторону, после, неровный ряд чего-то похожего на окровавленные зверянские кости, изуродованные глаза, несколько кусков мяса, а так-же окровавленные светлые волосы с пучками тёмно-зелёного меха. Теперь он продолжал наблюдать, как фигура извлекает что-то похожее на... Что это было? Словно отвечая на внутренний вопрос Грима, фигура подняла это. Даже в приглушённом свете Грим сразу же разглядел, что это было В своей прошлой жизни он был профессором, и даже при той скорости, с которой он травил свои мозговые клетки, всё ещё много оставалось в его распоряжении. Окровавленный позвоночник со свисающими с него нервными окончаниями и сосудами с которых ещё пульсировала кровь. Оу, его живот. Фигура вернулась к изучению, оставив часть скелета около рельсов. Грим должен был признать, что ему стоило поскорее убираться от сюда. Но его чувство самосохранения было в разы сильнее не смотря на давно стертую героином реакцию. Поэтому он сидел с больными зубами и рвущимся на ружу животом так же неподвижно, как и мясо с кусочками сосудов, которые собирала фигура, пока та не сложила все вытащенные части в мешок и не скрылась в темноте. _____________ 12 апреля 2014 года, 14:29 дня, Округ Вайфстэл, Город Лоувингстон. Детектив Карсон постучал в дверь полутораэтажного коричневого загородного дома, стоявшего рядом с двухэтажным кирпичным домом, вчетверо превосходящим его размерами. Он посмотрел вниз на ухоженное крыльцо, на котором стоял. Оно выглядела так, словно было покрыто свежей краской. Он заметил, что весь дом был в таком же состоянии. Но краска и аккуратность не давали того эффекта, который, вероятно, ожидался. Дом, перед которым он стоял, казался уменьшенным не только по сравнению с более крупным и шикарным соседским, но и в целом. Если бы у домов были лица, этот дом выглядел бы пристыженным. Перед Карсоном открылась дверь в стиле миссии. Симпатичная молодая женщина собака с большими измученными глазами, черно-коричневой шерстью и каштановыми волосами до плеч смотрела на детектива безо всякого интереса и как то даже отрешенно. – Да? – Мэм, меня зовут детектив Карсон. – Он показал женщине свой значок. Она отнеслась к этому так же также безэмоционально, как и к нему. – В рамках текущего рутинного расследования мне необходимо осмотреть помещение. Вы не возражаете? Женщина покосилась на него. Ему показалось, что в её взгляде мелькнуло что-то дремлющее, как будто в ней была какая-то искра, которая почти, но не полностью, погасла. Он подумал, не собирается ли эта искра зажечь возражения против его входа. Он не знал, что будет делать, если это произойдёт, потому что у него не было договора. Женщина пожала плечами: – Входите. Переступив порог тщательно убранной и опрятной гостиной, он огляделся и увидел, что маленькая кухня и столовая были в таком же состоянии, несмотря на то, что пережила эта женщина и через какое испытание она прошла. Признак железной воли? Возможно. А может быть уборка и приведение дома в порядок стало для неё единственным занятием не приносящей её боль из-за... – Я Джессика, – сказала женщина. Она протянула ему лапу. Карсон пожал её. Она была прохладной и вялой. Она посмотрела на него, приподняв одну бровь, как будто ждала, что он ответит на какой-то незаданный вопрос. Он улыбнулся ей, но ничего не сказал. Интересно, что она увидела, когда посмотрела на него? Видела ли она того самого приличного парня лет тридцати с небольшим, каким он привык видеть себя, или видела глубокие морщины вокруг его рта и глаз, что он увидел сейчас, мельком заметив своё отражение в зеркале? Она отвернулась, и её взгляд остановился на двух плетеных креслах стоящих перед проходом в кухню. Она нахмурилась и покачала головой. – Извините за этот небольшой беспорядок. Я не совсем уверена, как так получилось. Мне мало кто составляет компанию после того, как... эм, просто...хех. Она сухо рассмеялась, а затем кашлянула. У Карсона было чувство, что она раньше часто смеялась и в последнее время перестала это делать. Каково это было? Увидеть как ребенка расчленяет топором безумец прямо у тебя на глазах. У него было искушение спросить, но это было не то, почему он был здесь. Карсон начал бродить по дому. Джессика последовала за ним. – Как давно вы здесь живёте? – спросил он. Он узнал, что разговоры с хозяевами обычно отвлекают их при осмотре дома. Это давало ему больше времени, чтобы покопаться, прежде чем они начнут чувствовать себя некомфортно или даже примут оборонительную позицию. – Чуть больше трёх лет. – Её голос заколебался между "трёх" и "лет". Он взглянул на неё. Казалось, она вот-вот заплачет, но глаза у неё были сухие, а лицо спокойное. – Меня наняли ухаживать за больным мальчиком, пока его отец служил за границей. Он скончался и оставил мне этот дом. Карсон вошёл в короткий коридор с тремя дверями. Из-за последней двери показалась вязанная в ручную шкатулка стоящая на старом но добротном деревянном комоде. Карсон заглянул в маленькую сверкающую ванную комнату, а затем в приличных размеров спальню, которой явно пользовалась женщина. Пушистый жёлтый халат был аккуратно сложен у подножия двуспальной кровати, а косметика так же аккуратно разложена на вишнёвом столе. Если не считать этих вещей, он подумал, что комната была явно мужской. Карсон решил не комментировать отношения этой женщины с её покойным нанимателем, какими бы они ни были. Ему не нужно было рисковать, заставляя её нервничать. Он пошёл дальше по коридору. Старый дом заскрипел и зашатался, издав нечто похожее на стон. Он был почти уверен, что женщина вздрогнула от этого звука. Войдя в комнату, которая, очевидно, была второй спальней, Карсон уставился на односпальную кровать в центре комнаты. Кроме кровати, в комнате был только маленький шкафчик с давно засохшими и потускневшими цветами в лиловом сосуде. Он не был уверен, что не так с этой комнатой, но был вынужден оставаться в ней. В частности, его внимание привлёк шкафчик. Джессика рядом с ним была спокойна. Она была достаточно близко, чтобы он мог чувствовать запах её мыла или шампуня. У него был свежий, но чистый запах, ничего тяжёлого или соблазнительного, как дорогие духи или одеколон. Несмотря на макияж, который она носила, у него сложилось впечатление, что она не очень-то заботится о том, чтобы произвести впечатление на других. Интересно, подумал он, не поэтому ли он нашёл её привлекательной? Ему нравилась её простая прозрачность. Нет, она не выплёскивала ему свои чувства раздражающим способом, как это часто делали нервные свидетели, но и не пыталась быть тем, кем не была. Он мог это понять. Он прочистил горло и побрёл вокруг кровати к шкафчику, который привлёк его интерес. – Мы преследуем человека, представляющего интерес в продолжающемся деле, о котором я уже упоминал. Дело почти зашло в тупик. До недавнего времени оно шло без каких-либо зацепок. Теперь у нас есть это. – Он сунул лапу во внутренний карман своей серой спортивной куртки и вытащил фотографию, которую показал Джессике. Она ничего не сказала, но её лицо говорило о многом. Сначала она покраснела. Затем, как только её щеки порозовели, они потеряли всякий цвет, и она побледнела. Её глаза широко раскрылись. Её рот слегка приоткрылся. Он услышал, как её дыхание участилось. Собираясь окликнуть её по поводу её реакции, детектив Карсон запнулся от неожиданности, когда на его штанину упал маленький паук сенокосец. – Извините, – снова сказала она. Карсон ничего не мог с собой поделать. Он протянул руку и прогнал насекомое с себя. Внезапно осознав, что находится очень близко к женщине, он отступил назад. Шкафчик был прямо перед ним. Он не понял, что подошёл к нему. Теперь он должен был увидеть, что было внутри. В то же время, как его тянуло к нему, он чувствовал необъяснимое нежелание открывать дверцу шкафчика. Он чихнул. – Прошу прощения, – сказал он. – Это из-за пыли, – сказала Джессика. - я давно не убиралась здесь – Всё нормально. – Он солгал. Он будет страдать от этого весь остаток дня. Он понял, что откладывает открытие шкафчика. Что было абсурдно. Поэтому он схватился за ручку шкафчика и потянул за неё. Шкафчик был пустым, но его внутренние стенки нет. Они были покрыты резкими чёрными каракулями, прижатыми близко друг к другу. То, что выглядело как бессмысленные буквы, сделанные толстым маркером, покрывало почти каждый дюйм внутренней поверхности шкафчика. Карсон не видел никакого смысла в этой писанине, но тем не менее они вызывали у него то же самое чувство, которое он испытывал, просматривая последние гротескные сообщения о смерти. Однажды это всё закончится... Однажды.