Возвращение домой. Часть 1.

27 сентября 2014 года, 13:45 дня, Округ Вайфстэл, Город Оаквуд. Сьюзи прислушивалась к шуршанию гравия под колесами темно-синего семейного микроавтобуса, когда мама проезжала мимо Оливера, большого и мощного дуба перед их домом. Сьюзи была той, кто называла его так. Ее сестра Саманта считала, что давать имя дереву глупо. Родители же говорили, что это немного странно, но это не означало, что девочка не могла этого сделать. Так она и стала его называть. Оливер был очень, очень большим. Отец Сьюзи сказал, что дерево старше их дома, и это было действительно впечатляюще. Прапрапрадедушка матери Сьюзи родился в этом доме более 150 лет назад, и дуб уже был там. — Как только мы уберем продукты, — сказала мама Сьюзи, тигрица средних лет — я начну готовить ужин. Она говорила медленно, со странными промежутками между словами. Сьюзи подумала, что это звучит так, словно кто-то пытается помешать говорить ее маме, а она все равно делала большие усилия, чтобы произносить слова. Сюзи думала о голосах, словно о цветах. Ее мама раньше была ярко-оранжевой. Теперь она была тускло-коричневой. Она обрела этот новый цвет уже давно. Сьюзи скучала по старому цвету. — «Спагетти с томатной пастой и базиликом»? — спросила мама Сьюзи тем же тревожным голосом. Девочка не ответила на вопрос, потому что ей было наплевать на ужин, и она знала, что Саманте будет не все равно. Сестра обязательно позаботиться обо всем, ведь ей нравилось быть начальницей. — Я думаю, нам лучше взять эту лапшу с завитушками, - сказала Саманта. Сьюзи ухмыльнулась. Видишь? Голос Саманты тоже изменился. Он никогда не был ярким — раньше ее голос был бледно-голубым, но теперь он стал серым. Сьюзи повернулась и прижалась носом к боковому стеклу микроавтобуса, чтобы лучше видеть Оливера. Она нахмурилась. Дуб выглядел печальным, даже больше, чем обычно в это время года. Бледно-желтые и тускло-красные листья, рассыпанные рваным венком у основания толстого шишковатого ствола, трепетали на ветру над его обнаженными корнями. Больше половины ветвей Оливера были голыми, включая толстую ветку, на которой висели качели Сьюзи, сделанные из шины. На остальных ветвях были листья того же цвета, что и на земле. Мама объяснила, что Оливер не плакал, когда терял листья. Он готовился к долгой зиме. Он должен был отпустить их, чтобы его ствол мог прокормиться в холодные месяцы. А потом, после холодных месяцев, у него вырастут новые и ещё более прекрасные листки. — Нам всем в какой-то мере иногда приходится это делать. — любила повторять девочке её мама. Сьюзи вроде бы понимала это, но все равно думала, что Оливеру грустно. Единственное, что заставляло ее чувствовать себя хорошо смотря на падающие листья, были их красивые цвета. Обычно падающие листья Оливера были золотисто-желтыми и ярко-красными. Когда мама остановила микроавтобус у дома, Сьюзи обернулась и посмотрела на Оливера. В этом году его листья выглядели иначе. Более тусклее и суше. Сьюзи подумала, не связано ли это с феями, живущими в его стволе. Она усмехнулась. Девочка знала, что у Оливера в стволе нет этих магических созданий. Но однажды она сказала Саманте, что он это сделал, просто чтобы досадить ей. Как только микроавтобус остановился у лестницы слева от крыльца, Саманта отстегнула ремень безопасности и распахнула дверцу. Она всегда куда-то спешила. Мама не двинулась с места даже после того, как заглушила двигатель. Сьюзи заметила, что она часто так делает. Ее мама как бы застревала, как будто она была заводной игрушкой, которая недостаточно заводилась. Она просто останавливалась посреди какого-нибудь занятия и смотрела вдаль. Это напугало Сьюзи, потому что она не была уверена, что ее мама все еще там. Это выглядело так, как будто она была там, но чувствовалось, что она оставила свое тело позади, своего рода закладку, чтобы держать ее место, в то время как ее мысли уносили ее остальную часть куда-то еще. Двигатель автомобиля тикнул несколько раз, прежде чем замолчать. Сьюзи почувствовала запах грейпфрута в одной из сумок на заднем сиденье микроавтобуса. Она почувствовала еще какой-то запах. Нет, не запах. Не нос подсказывал ей, что в воздухе что-то витает. Это было ... что? Другие её чувства? Какие чувства? Однажды её лучшая подруга Джини сказала ей, что она особенная, что у неё есть способности, которых нет у большинства других. Она была “подключена", сказала Джини. Сьюзи понятия не имела, что это означает, но ей понравилось, как это прозвучало. Подруга сказала, что именно по этой причине Сьюзи чувствовала то, чего не чувствовали другие зверяне. Как раз сейчас девочка чувствовала, что что-то не так. Это что-то было похоже на запах, на запах чего-то ... гниющего? Становившегося несвежим? Сьюзи не была в этом уверена. Сьюзи хотела что-то сказать, чтобы заставить маму снова двигаться, но потом заметила, что Саманта стоит рядом с микроавтобусом и смотрит в окно Сьюзи. У Саманты было такое выражение лица, какое она часто носила в последнее время. Сьюзи не поняла её взгляда. Она был отчасти зла, отчасти печальна, отчасти напугана. Мама наконец пошевелилась. Вздохнув, она покачала головой и вытащила ключи из замка зажигания. Она взяла сумочку и открыла дверь. — Нам нужно занести эти продукты внутрь. Может пойти дождь. Сьюзи посмотрела через ветровое стекло на низко нависшие серые облака за крутой зеленой крышей старого дома. Облака были тёмными и тяжелыми. Саманта и Сьюзи жили в большом доме, поэтому у каждого была своя комната. Сьюзи, однако, нравилось болтаться в комнате Саманты. Она думала, что её сестра предпочла бы, чтобы она этого не делала, но даже несмотря на то, что Саманта любила руководить, она не была злой. Она и Сьюзи любили, когда всё вокруг были счастливы. Так как Сьюзи нравилось играть в комнате Саманты, Саманта разрешила ей это. Хотя она не так хорошо умела делиться такими вещами как игрушки. Именно она настояла, чтобы они со Сьюзи играли в свои собственные игрушки, а не делили их поровну. Сьюзи всегда хотела, чтобы они с Самантой могли делать что-то вместе, а не просто бок о бок. Когда пару лет назад Сьюзи получила на рождество свой крутой набор для выпечки, тот самый, со всеми этими забавными пластиковыми продуктами, кастрюлями, сковородками и ярко-красным фартуком, она захотела поиграть в ресторан с Самантой. Но сестра не стала этого делать. Вместо этого она настояла на том, чтобы поиграть со своим конструктором. Даже если они обе играли в куклы, Саманта хотела держать своих кукол отдельно от Сьюзан. Как было прямо сейчас. Сьюзи сидела на толстом синем ковре, который лежал на полу рядом с большой кроватью Саманты. Ковер гармонировал с бирюзовыми занавесками на окне, выходившем на Оливера. Сьюзи взглянула на него. Он выглядел так, словно уронил еще несколько листьев. Оставшиеся висели безвольно в приглушенном сером вечернем свете. Перед ней на кубиках, расставленных полукругом, лежали куклы. Это был хор, и она собиралась руководить им, но сначала она должна была убедиться, что все они были на своих местах. Она передвигала кукол по комнате, решая, кто какую часть песни споет, напевая при этом. Обычно она не напевала — это делала ее мать. Но после того... На противоположной стороне ковра перед ящиками Саманты сидели ее собственные куклы. Коробки были "рабочими местами", сказала Саманта. Сьюзи на самом делее не была уверена, в школе куклы или на работе. В любом случае, было совершенно ясно, что куклам Саманты будет не так весело, как куклам Сьюзан. Может быть, поэтому она все время поглядывала на куклы и кубики своей младшей сестры. Сьюзи скрестила ноги и огляделась. Комната Саманты была обставлена так, что на белых полках аккуратно стояли светло-голубые брезентовые ящики, большой белый письменный стол с очень яркой металлической настольной лампой, большая кровать с простым металлическим каркасом и идеально сшитым бело-голубым клетчатым покрывалом, две аккуратные белые тумбочки с маленькими синими лампочками и сиденье у окна, покрытое простой тонкой синей подушкой. Комната Сьюзи, которую она могла видеть только через смежную дверь, была наполнена цветом и гармоничным хаосом. У нее тоже было кресло у окна, толстое, с хохолком и обтянутое пурпурным велюром. Она была завалена цветочными подушками. На ее пурпурных полках не было никаких ящиков. Сьюзи ненавидела ящики. Она любила смотреть на свои игрушки, книги и плюшевых животных, потому что они делали ее счастливой. Они все болтались на открытых полках, как будто у них была своя большая вечеринка в бунтарском стиле. Саманта еще раз взглянула на кукол Сьюзи, прежде чем расставить своих кукол “по местам”. Бедняжки. Когда Саманта закончит с куклами, им придется вернуться в свои ящики. — Твои куклы хотят быть в моем хоре? — спросила Сьюзи. Саманта не ответила. Сьюзи фыркнула. Она сморщила нос. В воздухе пахло соусом для спагетти и чесночным хлебом. Кроме того, у него все еще был тот другой запах, который она не понимала. Ну и ладно. Ей не нужны были куклы Саманты, чтобы иметь хороший хор. Сделав последнюю поправку, Сьюзи взяла линейку и постучала ею по блоку, который поставила перед своими куклами. Затем она начала размахивать линейкой взад и вперед, как это делали режиссеры. Прежде чем Сьюзи преодолела три волны, как Саманта вдруг встала и сбросила кукол с кубиков. Потом она также пнула и кубики. Все куклы и кубики покатились по пушистому ковру и с грохотом упали на темный деревянный пол. Сьюзи поморщилась. Теперь ей придется построить больницу из кубиков и лечить своих кукол. Саманта сердито посмотрела на Сьюзи и выбежала из комнаты. Сьюзи хотела было крикнуть ей вслед, но драка с Самантой бы ничего не дала. Она давно поняла, что лучше вести себя тихо и не вмешиваться. Несмотря на это … В дверях появилась мама Сьюзи. Высокая и хорошо слаженная, с темными и длинными волосами, мама выглядела так, будто могла бы стать моделью. Сьюзи помнила, когда мамины волосы были действительно блестящими и упругими, когда её большие глаза всегда были покрыты длинными накладными ресницами, а ее широкий рот всегда был накрашен дерзкой ярко-красной помадой. Теперь когда мама не пользовалась косметикой, и она выглядела усталой. Одетая в выцветшие, серые, домашние штаны и зелёную футболку, мама смотрела на игрушки на ковре. Сьюзи встала и подошла к ней. — Мам? Женщина всё так-же пристально продолжала смотреть на игрушки. — Ты в порядке? Глаза матери наполнились слезами, и Сьюзи почувствовала, как кто-то сжимает её сердце. — Я чувствую, что что-то не так, — сказала она маме. — Случилось что-то плохое, но я не знаю, что именно. Сьюзи очень хотела, чтобы мама сказала ей, что все в порядке, но мама просто прикрыла рот лапой и позволила слезам пролиться из ее глаз. Сьюзи знала, что мама сейчас не ответит. Она никогда не любила говорить, когда плакала. И разве слезы не были ответом на этот вопрос? Обычно после ужина женщина поднималась на третий этаж и принималась за работу. У неё там была большая студия, потому что она была художницей по текстилю, шила большие современные одеяла и пледы, которые зверяне никогда не использовали на своих кроватях. Мамины одеяла висели на стенах, что Сьюзи считала странным, но маме нравилось их шить, и, по словам мамы, красивые одеяла “оплачивали счета.” И это было хорошо, потому что папы здесь больше не было... Отец Сьюзи, Найджел, высокий, гордый и своенравный лев, был одним из тех отцов, которых хотел каждый ребенок. Всегда готовый бросать мяч, играть в игру или просто поддержать в трудную минуту, отец девочки был веселым и внимательным. К сожалению, он также много лет боролся с серьёзными психическими заболеваниями, которые казалось, словно мерзкие змеи опутывали его. На каждое счастливое, высоко летящее приключение, в которое их с Самантой брал отец, было еще много невидимых плохих моментов, которые он постоянно скрывал. До поры до времени он мог это контролировать. Но однажды он ввязался в плохую сделку по поддельному контракту, которая стоила ему его бизнеса и, следовательно, средств к существованию его семьи. И тогда он сломался и...

Сделал с собой что-то плохое.

Сьюзи обхватила руками колени. Нет. Она не должна об этом думать. Не должна! Только не снова... Она задумалась, стоит ли ей попытаться обнять маму. Скорее всего, нет. В последнее время мать не любила, когда её обнимали, во время того, как она плакала. Сьюзи просто стояла и надеясь, что она остановится и они смогут поговорить. Но мама не переставала плакать. Она просто оттолкнулась от дверного косяка и пошла по тихому коридору.