Возвращение домой. Часть 2.

27 сентября 2014 года, 16:32 вечера, Округ Вайфстэл, Город Оаквуд. Саманта была снаружи, она бродила по переднему двору и пускала мыльные пузыри. Любой, кто наблюдал бы за ней, подумал бы, что она просто развлекается, но Сьюзи знала, что её сестра не пускает мыльные пузыри ради удовольствия. Она пускала их, чтобы изучить воздушные потоки. Сьюзи знала, что лучше не спрашивать, умеет ли она пускать пузыри. Саманта скажет “нет”; это испортит ее “исследование”. Но девочке хотелось быть поближе к сестре, поэтому она подошла к Оливеру, похлопала его по шершавому влажному стволу и нырнула внутрь выцветших черных качелей. Оттолкнувшись от земли, она запустила качели, затем откинула голову назад, чтобы посмотреть на мрачное небо, пока конструкция лениво вращалась по кругу. Вечерний воздух был холодным, но не слишком, и в нем чувствовался тот осенний аромат, который, как Сьюзан слышала от других, называют свежим. Она не знала, как пахнет “свежесть”. Ей казалось, что осенний воздух — это двусторонний запах, терпкий и мускусный одновременно. И конечно, осенний воздух вокруг ее дома все еще имел тот другой запах, который ей не нравился. Сьюзи закрыла глаза и освежила дыхание. Она слышала, как Саманта бегает по двору; сухие листья Оливера потрескивали у нее под ногами. Потом девочка услышала голоса. Подняв свои ушки к верху, она открыла глаза и повернулась так, чтобы видеть тротуар. Давным-давно их дом был фермерским домом, стоявшим посреди большого участка земли. Но шли годы, и все эти прабабушки превратились из маленьких девочек в старушек, и семье пришлось продать часть земли — так говорила мама Сьюзи. В конце концов её бабушка продала последнюю часть земли некоему “застройщику”, и он построил большой участок, окружавший дом. Новые дома были построены так, чтобы немного походить на старый фермерские участки — мама говорила, что все они были "раритетной постройки". Но новые дома не обладали индивидуальностью старого сооружения. Новые были все в серьезных цветах, таких как серый, коричневый и кремовый. В доме Сьюзи было много веселых цветов. В основном он был желтым, но отделка, а ее было много, была фиолетовой, голубой, розовой, оранжевой и белой. Мама называла эту отделку "имбирным пряником", что не имело для неё никакого смысла, потому что она была сделана не из печенья... хотя ей очень хотелось, чтобы это было так. Сьюзи всегда думала, что ее дом выглядит так, как будто он одет для выхода, а в других домах все время была повседневная рабочая одежда. Тротуар перед новыми домами был широким, и он был ближе к их дому, чем хотелось бы маме Сьюзи. Однако, сама девочка не возражала. Ей нравилось смотреть, как мимо проходят зверяне, особенно от качелей. Большая лавровая изгородь вдоль их двора закрывала вид на нижний ствол Оливера и качели. Сьюзан любила оставаться там и играть в "шпиона", наблюдая за прохожими через изгородь, чтобы они не знали, что она там. В группе, проходившей мимо, было пятеро детей. Она была почти уверена, что они учатся в одном классе с Самантой. Трое детей, все девочки, по виду кошачьи, ехали на велосипедах. Четвертый мальчик, высокий далматинец, катался на скейтборде, а последний, поменьше ростом кролик, - на самокате. Не похоже, чтобы он точно знал, как им пользоваться. — Поторопись, Дрю, — рявкнула одна из девочек на кролика. — Да, — сказала другая девушка в голубой толстовке. — Это довольно жуткое место. Сьюзи замедлила качели и прислушалась к детям. Жуткое? Может быть, они тоже почувствовали то, чего не понимала Сьюзи? — Эй, Профессор, ты там? — крикнула серая лисичка. У этой девушки были рыжеватые волосы, а ее черная кожаная куртка была распахнута, и под ней виднелась светло-розовая рубашка. Сьюзи знала, что “Профессор” — это Саманта. Даже если это слово не было произнесено саркастическим тоном, Сьюзи знала, что оно должно было быть оскорблением. С тех пор как Саманта пошла в начальную школу, ее одноклассники смеялись над ней за то, что она слишком серьезна. Сьюзи ненавидела, что дети так поступают, и в первый раз, когда это случилось, она попыталась заступиться за Саманту. — А что плохого в том, чтобы быть умным? — она кричала на детей, которые дразнили её сестру, — Ты просто завидуешь, что она знает больше тебя! Сьюзи думала, что Саманта оценит эту поддержку, но сестра расстроилась. — Мне не нужно, чтобы ты заботилась обо мне, — сказала она Сьюзи, — Я должна стоять на собственных ногах. Сьюзи знала, что Саманта унаследовала это выражение от бабушки, но спорить не стала. И она больше никогда не пыталась остановить детей от их поддразнивания. Поэтому она не заговорила сейчас, когда одна из девочек крикнула: “Урод!” — Пошли, малой, — сказал далматинец кролику. — Ненавижу проезжать мимо этого дома, — сказала девушка в кожаной куртке. — Да, — согласилась одна из группы, дрожа всем телом. Третья девочка сказала: “Я играла с ними, когда была в детском саду. Она всегда была серьезной, — она указала на Саманту, — но, по крайней мере, разговаривала с тобой. А теперь как будто... — она пожала плечами, — Даже не знаю, что сказать...” Дети уже прошли мимо дома, но Сьюзи повернулась, чтобы посмотреть на них, и продолжала слушать. — На самом деле ты не можешь винить её, — сказал кролик. — Пойдем наконец, Дрю, — сказала девушка в кожаной куртке, — Давай просто пройдем мимо, а? Меня уже трясет от этого места!        Когда наступила ночь, она обрушилась на дом, как будто кто-то на небесах внезапно накрыл все вокруг черным одеялом. Девочки, приготовились ко сну, и, как обычно, Саманта не стала возражать, когда Сьюзи легла в ее постель. Она знала, что сестра терпеть не может спать одна. Тем не менее, Саманта всегда спала спиной к неё, и она всегда спала как можно дальше от Сьюзи, особенно сейчас. Сьюзан повернулась к окну. Хотя на окне и была бледно-оранжевая штора, ее никогда не задергивали. Мама всегда говорила, что в доме должно быть как можно больше света — солнечного или лунного. Сьюзи любила лежать без сна и смотреть, как лунный свет оживляет комнату. Жуткое свечение отбрасывало тени на ящики Саманты, делая их похожими на большие рты, пытающиеся проглотить небесное тело. Ей также нравилось смотреть на звезды и называть их по своему. Сегодня ночью звезды спрятались, и только слабый отблеск лунного луча пробивался сквозь облака. Единственный свет, проникавший в комнату, тускло просачивался от фонарей на крыльце над передней и задней дверьми. В комнате было холодно, и холод беспокоил Саманту больше, чем Сьюзи. Так что девочки лежали под двумя толстыми мягкими одеялами. Девочка оттолкнула одеяло от своего рта. — Ты не спишь? — спросила Сьюзи у сестры. Она понизила голос до шепота. Саманта не ответила. В этом не было ничего необычного. Сестра не любила разговаривать по ночам. Но Сьюзи это не остановило. — У меня все время плохое предчувствие, будто что-то не так, — прошептала Сьюзи. Она не стала дожидаться ответа. — Наш Мир пахнет забавно, — сказала она сестре. Она скривила рот, пытаясь описать запах. — Это немного напоминает мне тот случай, когда мы слишком долго оставляем объедки в контейнере, а потом мама говорит нам убрать их, и мы должны зажать нос и говорить вот так. Она закрыла лапой нос и заговорила тем забавным голосом, который получился в результате. Ребенок хихикнул над собой. Саманта молчала. Она никогда не думала, что забавные голоса Сьюзи так уж смешны. А может быть, она действительно спала. Сьюзи стояла неподвижно, чтобы гладкие голубые простыни Саманты не издавали того шуршащего звука, который они издают, когда ты ворочаешься в постели. Она сосредоточилась на дыхании Саманты. Оно было глубоким и ровным. Сьюзи подтянула ноги повыше и еще глубже зарылась головой в подушку. — И листья Оливера не того цвета. Они недостаточно яркие. И... Саманта вдохнула и выдохнула. — И мама ведет себя странно. Ну ты понимаешь? Саманта вновь не ответила. Сьюзи вздохнула. Она закрыла глаза и попыталась заснуть.        . . .        Бам. Сьюзи резко открыла глаза. Неужели она заснула? Может, ей приснился тот приглушенный звук, который она только что услышала? Она лежала совершенно неподвижно, прислушиваясь. Бам … бам … бам ... бам. Нет, ей это не приснилось. Кто-то ... или что-то ... прогуливалось по веранде. Звук был такой, как будто большая нога ударила по деревянным доскам. Сьюзи села, вцепившись в гладкие простыни и мягкие белые одеяла Саманты. Она вздернула голову, чтобы внимательно слушать. Вот тогда-то она и услышала стук в промежутке между ударами. Бам ... тук … бам … тук ... тук ... бам. Сьюзи не пошевелилась, но внезапно Саманта села. Она тут же свесила ноги с кровати, но не встала. Она просто сидела, её спина напряглась, а шерсть встала дыбом. — Ты тоже слышала, — прошептала Сьюзан. Саманта не ответила, и Сьюзи решила, что ей нужно что-то делать самой. Она заставила себя отпустить одеяло и спустила ноги с кровати. Не обращая внимания на холодный воздух, ударивший ей в лодыжки сквозь мех, она вышла из комнаты и спустилась по лестнице на кухню. Сьюзи остановилась у островка и посмотрела на бледно-желтое мерцание, пробивающееся сквозь кухонное окно. Оно исходило от фонаря на крыльце над задней дверью. Электронные часы над плитой светились красным в темной комнате: 23:58. Холодильник гудел. Из крана капало. Сьюзи знала, что вода капает уже довольно давно — по капле каждые пятнадцать секунд. Она выждала две капли, слушая непрерывную последовательность ударов снаружи на крыльце. Когда звуки стихли настолько, что ей показалось, будто тот, кто их издает, находится на противоположной стороне дома, она подошла к задней двери, глубоко вздохнула и открыла ее. В этот момент Саманта перегнулась через плечо Сьюзи и захлопнула дверь. Сьюзан резко повернулась к сестре. Глаза Саманты были огромными и оттого, какими-то неестественными. Её морда была напряжена, но не от страха или тревоги, а буд-то бы как от раздражения. И впервые с тех пор, как она пожелала спокойной ночи их маме, Саманта заговорила монотонным и напряженным как она сама голосом: “Тут ничего нет! Ты спишь на ходу. Возвращайся в постель!” Она повернулась и вышла из кухни, ясно давая понять, что Сьюзи должна немедленно следовать за ней.        Голос Джини был таким теплым и сильным, что, несмотря на то, что он доносился из телефонной трубки, казалось, что она находится в комнате. — Ты больше, чем мама Сьюзи, Патриция, — сказала она. Патриция одной лапой прижимала телефон к уху, а другой расчесывала свои темные волосы. Она села на край огромной кровати, которая была слишком велика для нее одной. Но он был слишком мал для нее и ее мужа... — И даже больше, чем мама Саманты, — продолжила Джини, — Ты - это ты, и ты найдешь себя снова. В конце концов. Патриция вздохнула. — Саманта не разговаривает со мной, только приказывает. Джини рассмеялась. — Она сама себе хозяйка. Тигрица не знала, плакать ей или смеяться. Мысль о том, что её девятилетняя дочь ведет себя как женщина, была забавной. Но мысль о том, что ее дочь была вынуждена превратиться в женщину размером с пинту, совсем не забавляла. — Все наладится, — сказала Джини, — Так всегда бывает. Патриция кивнула, хотя Джини её не видела. Она ведь поймет, что она кивнула. Патриция и Джини дружили с тех пор, как им было столько же лет, сколько и Саманте. Они вместе учились в школе, колледже и аспирантуре, обе в искусстве. Когда Патриция вышла замуж за Найджела, Джини была её подружкой невесты, а когда у Патриции появились дочери, Джини стала их крестной матерью. Джини была похожа на сестру, которой у Патриции никогда не было. — Я не знаю, правильно ли я это делаю, — сказала Патриция. — Здесь нет правильного, — сказала подруга. Это как-то все усложняло. — Я бы хотела ... — она остановилась и замерла. Что она только что услышала? Это пришло извне или изнутри? — Ты здесь? — спросила Джини. Женщина молчала, прислушиваясь. — Патриция? Патриция покачала головой. Ей постоянно что-то мерещилось последнее время. Она выдохнула воздух. — Я здесь.