Глава 6

— И что мы только здесь забыли? — тревожно озираясь, спросил Смуглый. — Очень многое, дорогой мой друг, очень многое забыли, — тихо ответил Живчик. Они пробирались сквозь заваленные мусором лестничные клетки и пепельно-серые пролёты бывшей гостиницы. Стараясь не создавать эхо, они поднимались всё выше и выше. Нужно было осмотреться, увидеть город с высоты и обдумать, куда и зачем они пойдут. А выбор был большой. Заброшенный, причём не так давно, город – настоящий клад. Благодаря развитой капиталистической системе, всё, что может пригодиться в тех или иных обстоятельствах находится буквально в шаговой доступности. Удобно. Находиться в огромном заброшенном здании было, мягко говоря, жутковато. У некоторых номеров двери были выломаны или искорёжены. Планировка здания заставляла Живчика и Смуглого проходить насквозь каждый этаж. В комнатах и переходах было темно: грязные окна не давали свету нормально проникать в здание. Из-за этого ребята то и дело спотыкались о разбросанные кругом тряпки и обломки мебели. В некоторых номерах стеклопакеты вообще отсутствовали, но это мало утешало. Солнечный свет терялся в обугленных стенах, полу и потолке, не проникая в коридор. Видимо, не обошлось без пожара. 15 этаж был полностью выгоревший. Смуглому и Живчику пришлось надеть респираторы, чтобы не задохнуться в пыли и пепле. Когда они уже почти дошли до лестницы, кто-то из них задел нависающую над дверным проходом кучу хлама. Она с оглушительным грохотом рухнула на парней. Живчик уже почти выкопался, но тут раздался истошный крик Смуглого. Он орал так, как будто ему отрубило половину тела. Живчик выскочил из-под завала и ринулся к источнику воплей. Неожиданно его прямым попаданием в грудь сбил с ног обугленный сигарообразный объект, летевший навстречу. Приглядевшись, он понял, что это был зажарившийся много месяцев назад труп. — Твою ж мать! — только и смог выкрикнуть Живчик, откинув его и вставая на ноги. Невозможно передать здесь ту игру слов, которую выдал Смуглый. Ибо у любого его услышавшего просто бы «повяли уши». Собственно Смуглый и кинул мумию. Она упала на него из той самой кучи горелого мусора, до чертиков напугав. Наконец парни выбрались на лестницу и отряхнулись от зловонной сажи. Оставалось пройти ещё два этажа. *** Стоя на крыше, они созерцали брошенный людьми город. Мартовское солнце стояло ещё высоко, но с востока, из-за могучей реки, по небу плыли первые в этом году дождевые тучи. Живчик не мог побороть в себе приступ необъяснимой радости. Он был счастлив, что вопреки всему содеянному, природа продолжает жить, двигаться и развиваться. С высоты было видно, как в парках под солнечными лучами понемногу просыпается травка. Набухают почки на деревьях, прилетают птицы. — Не нравятся мне эти тучи! — проворчал Смуглый. Он всё ещё отчищался от того чёрного вонючего порошка осыпавшегося с трупа. — Почему же? — спросил Живчик, наслаждаясь обдувающим его лицо ветерком. — Идут они не оттуда, не с чистой стороны. — В каком смысле? — настороженно спросил Живчик и повернулся к Смуглому. — Там, — он указал рукой за горизонт,— Находился ИПРЯЭ. — Очередная «атомка»? — Именно! — подтвердил Смуглый. — А теперь эти тучи плывут с той стороны и могут принести нам не шуточные хлопоты, если будут заражены, — начал рассуждать вслух Живчик, — У тебя дозиметры наготове? Смуглый достал и проверил два маленьких аппарата. — Батареи заряжены, анализ возможен. — Отлично! Но теперь нам лучше найти соляру, генератор, светильник и надёжный подвал. Думаю, лучше перестраховаться... *** В подвале музея истории и вооружений было довольно холодно и сыро. Само здание представляло собой форт, а его подвалы — казематы и бомбоубежища. В одном из таких убежищ и сидели сейчас ребята. Они залили дизтоплива в основной генератор, стоявший там с незапамятных времён, а часть приберегли для запасного, найденного ими на старом складе хозтоваров. Дождь шёл уже час и вполне мог продлиться всю ночь. Горела электрическая лампочка, работала тепловая пушка. Парни не боялись, что вода проникнет в их временное пристанище. Зодчие девятнадцатого столетия строили свои фортеции, на века делая их недоступными для случайной влаги. Смуглый зажёг походную газовую горелку, поставил маленький чайничек и закрыл пламя металлическими лепестками, чтобы не терять ценное тепло. Живчик достал из рюкзака коробочку с чайными пакетиками. День заканчивался в целом неплохо. Если фон за ночь не повысится, то завтра же они соберут всё, что им нужно. Вода закипела. Парни выпили чай из небольших выполненных из нержавеющей стали кружек, и Живчик лёг на старую скрипучую кушетку. Смуглый лёг на такую же справа от него. На бело-зелёных стенах подвала, освещённых жёлтым светом лампочки накаливания, висели разные плакаты: правила поведения при ЧС, уставы организации ГО разных лет и даже столетий. Среди этих плакатов были рекомендации по эвакуации из вагонов метро или поезда. Многое в жизни Живчика было связано с поездами. В силу различных обстоятельств ему приходилось очень часто пользоваться этим видом транспорта. А сколько разных историй! Однажды он чуть не уехал в Польшу, уснув перед самым выходом в Гродно. Хорошо, что он предупредил вагоновожатого, и тот вовремя разбудил его. Правда, уже на границе, но ведь разбудил же! Забавно получилось… Всё это вновь и вновь проплывало в его воображении. Теперь уж, верно, ИнтерЖД не работают. Сообщение остановилось, а тысячи людей потеряли возможность к быстрому перемещению на дальние расстояния. Хотя, есть ли вообще кому перемещаться? В отличие от Смуглого, Живчик знал, что во многих регионах страны и мира Вспышка стала катализатором социальных волнений. Начались бойни и войны, отнимающие всё больше и больше жизней. Вряд ли многие переживут эти смутные времена. Живчик уснул, и ему впервые за многое время снится сон. Мирно посапывая, спал и Смуглый. Он не видел снов, а когда случалось так, что видел, то не запоминал. Вот и сейчас ему вроде бы что-то грезится, а как проснётся – пустота. *** Генератор работал без перебоев до самого утра. Проснувшись, друзья разогрели на плитке консервы. Вскипятили чайник, умылись, помыли руки. Смуглый утверждал, что в этом убежище должен быть душ. Однако не было времени это проверять, парни и так проснулись довольно поздно. Умяв завтрак и выпив чай, Смуглый надел новый, найденный накануне, респиратор (старый он сжёг у входа в форт), взял дозиметр и пошёл к выходу из убежища. Живчик же стал укладывать всё обратно в рюкзак. Сегодня им нужно найти хоть какой-то транспорт, чтобы увезти всё, что они запланировали. Через пару минут Смуглый вернулся со спущенным респиратором и торжественно объявил, что фон в норме. Дождь был обычный, такой, каким он и должен быть, чистый. *** Смуглый стоял, прислонившись к витрине, и с интересом разглядывал копошившегося в куче разного непонятного хлама Живчика. — Ты мне объясни: за каким чёртом мы здесь торчим? — начал Смуглый, — Ты уже два часа копаешься в этих удочках, лесках, катушках-фигушках! Я устал ждать, да и времени у нас не так много! — Потерпи ещё чуть-чуть, — спокойно ответил Живчик в такт тихому жужжанию наматываемой лески — Я заготовил всего пять шпуль, хотя, по уму, их должно быть гораздо больше. В этот момент мотовило опустело и с грохотом упало на пол. — Вот и всё. Сейчас я их упакую и мы пойдём. — Ладно, развлекайся. Подожду тебя на улице, — проворчал Смуглый и вышел на крыльцо магазина. Нужно было найти транспорт. Вопреки их ожиданиям, автомобилей в городе почти не осталось. На дорогах были разбросаны только покореженные корпуса или сожжённые остовы машин. Была парочка тракторов, но у них были неисправны двигатели. Нужно было искать или автосалоны или автозавод. Благо и того и другого хватало. Пусть и мелких, со скудным ассортиментом производимого и продаваемого, но это было лучше, чем совсем ни чего. Они находились на другом конце города, поэтому стоило бы поспешить, если ребята хотят найти четырёхколёсного коня до темноты. Наконец, Живчик вышел на улицу и бросил громадный «товарный», как он его называл, рюкзак на двухколесную телегу из алюминиевых трубок и тонкого согнутого в виде ванны листа какого-то лёгкого сплава. — Ну что ж... Пошли! — сказал Живчик и, схватившись за ручки, стал толкать тачку перед собой. Несмотря на скорый приход весны, город представлял собой довольно жуткую картину. Безжизненные серо-сине-чёрные улицы, пустые мрачные глазницы окон каменных и деревянных зданий. Птиц нет, они ушли вместе с людьми. Кое-где быстро перебежит дорогу крыса, которой больше некого боятся. Никто не отравит её ядом и не отрубит голову лопатой. Теперь она может безнаказанно и бесконтрольно плодиться, создавая свою новую империю. Но и это продлится не долго. Когда её потомков станет слишком много, они сойдутся в братоубийственной войне и станут, в прямом смысле, жрать друг друга ради выживания. Победит самый сильный и самый хитрый и уже его потомки станут хозяевами окончательно покинутых каменных джунглей. Так на Земле зародится новая цивилизация: Цивилизация Крыс. Страшно, не правда ли? Тусклыми и скучными были расстилавшиеся перед друзьями улицы. Глазу не за что было зацепиться. Да, на старых домах были барельефы и искусная лепнина — памятники эпох, но что значат эти памятники без тех, кто бы ими восхищался и помнил бы их историю. Ответ очевиден: н-и-ч-е-г-о! Пустая и бестолковая пыль, прах прошлого, не более того. Теперь уж ни кто не прочитает о них лекции, ни кто не восхитится твёрдой рукой старого мастера. Весь их труд, в конце концов, прошёл даром. Нету теперь скромных и не очень обожателей, восхищавшихся всем этим. Осталась только пыль. На небе ещё периодически проплывали небольшие тучки — отголоски ушедшего дальше на запад грозового фронта. Они-то закрывали солнце, как стыдливую девицу, то неожиданно убегали прочь, выставляя напоказ всем его обнажённую красоту. — Мы уже близко, — констатировал Смуглый, — Вон, видишь? Рекламный плакат, а за ним и то, что нам нужно. — Надеюсь, нам повезёт, и мы найдём достаточно большую и проходимую машину, — оптимистично рассуждал Живчик. — Надежда умирает последней! — продекламировал Смуглый, ускоряя шаг. В этот момент раздался выстрел, а у самой его ноги по асфальту чиркнула пуля. Живчик ещё ничего не успел понять, когда друг схватил его за рюкзак и с силой рванул в сторону входа в какое-то административное здание. Крыльцо было выполнено в виде арки, которая образовывала как бы гроты справа и слева от входной двери. Смуглый и Живчик спрятались в этих нишах, а «товарный» рюкзак остался лежать в тачке, брошенной прямо на дороге. У них не было времени тащить его с собой. Даже пока они бежали, раздалось целых два выстрела, но они, к счастью, не достигли цели. Смуглый достал из своего ранца обрез Мухомора. — И в кого ты собрался стрелять? — с ноткой издевательства спросил Живчик. — Это вместо «спасибо за спасение моей шкуры»? — ответил Смуглый, — В кого бы то ни было, но я готов пальнуть! Живчик молча достал из рюкзака оптический прицел, простучал перегородку, отделявшую его от улицы. Нашёл расшатанный кирпич, медленно вынул его и присел на корточки, начав искать неизвестного стрелка. Однако тот, в свою очередь, не слишком-то хотел тратить патроны и демаскировать себя. — Ну и фигли ты там высмотрел? — поинтересовался Смуглый. — Пока ничего. Нужно спровоцировать его на выстрел! Вытащи сапог наружу! — А если этот гадёныш мне ногу прострелит!? — запротестовал Смуглый. — Так ты пустой вытащи, гений! Как будто нога, но без ноги! Живчик снова отвернулся и стал высматривать засевшего где-то незнакомца со стволом. Неожиданно солнце вынырнуло из-за туч, и Живчик уловил секундный солнечный зайчик. Но откуда? Ему удалось определить дом, но в каком окне засел стрелок, достоверно он сказать ещё не мог. Смуглый предупредил о готовности провести провокацию. Живчик дал отмашку. Как только сапог оказался на открытом пространстве, грянул выстрел. — Надо же! Сработало! – обрадовано усмехнулся Живчик. Смуглый втянул сапог обратно, а Живчик увидел того, кто в них стреляет. Это был человек с чёрной банданой и повязкой на лице, в серо-голубой куртке. Стрелял из мелкокалиберной винтовки биатлонистов. — В смысле? – не понял Смуглый. — Ну, обычно снайперы на такое не ведутся. Нужно использовать головной убор. Но, видимо, нам повезло! «Нужно заманить стрелка сюда!» – мелькнуло в голове Живчика. *** Друзья стояли у единственного входа в здание. Они слышали, как незнакомец мелкими перебежками приближался к двери. Нервы напряжены. Момент истины! Дверь открылась, на незнакомца упало ведро с цементной пылью, загрязнив ему глаза. Ребята набросились на него. Смуглый обезоружил стрелка, а Живчик скрутил и связал за спиной его руки. Вдруг среди шума борьбы им послышался женский голос. Сначала они не поняли, откуда же он доносился. Однако когда возглас повторился, им стало ясно, что это их незнакомец. Это была полнейшая неожиданность. Ребята подняли девушку на ноги и сорвали обмотки с её лица и головы. Внешность её была довольно приятна, но было видно, что она готова прикончить парней на месте. Незнакомка сделала попытку к бегству, но Живчик крепко держал её, а Смуглый, не теряя времени, связал ей ноги. — С***! Как вы посмели связать меня?!— начала было кричать девушка, но Смуглый быстро вогнал ей в рот кляп из её же собственных обмоток. — Надо бы её обыскать... — сказал Живчик. Пять минут понадобилось Смуглому, чтобы найти все потайные карманы этой странной валькирии и выудить из них всё хранившееся. Как говорится, опыт не пропьёшь. Среди вещей стрелявшей оказались два завёрнутых в тряпку шеврона. Живчик развернул ткань и обомлел. На чёрных щитках красовались мечи и человеческие головы, а под всем этим надпись «ЧерЕП». Это многое объясняло. — Ты из «Черепа»? — спросил девушку Живчик, вынимая кляп. — Кто ты такой чтоб я тебе отвечала?! Да, я из «Черепа» и требую к себе уважения! — кричала она. Но Живчик и не собирался показывать ей уважение. Схватив кляп, он одним точным движением заставил девушку замолчать. — Орёт на всю Ивановскую дура! Смуглый, давай её в помещение, а то, глядишь, дружки её на крик сбегутся. Или ещё кто похуже. — А… Ла-адно, – слегка замешкавшись, произнёс Смуглый. Крепко держа пленницу за загривок воротника её куртки, парень оттащил её подальше от входа и остановился посередине большого холла. Девушка пыталась вырваться, стучала ногами, брыкалась, но всё было тщетно и лишь отнимало у неё уйму сил. — Куда дальше? Живчик оглядел холл. — Тащи её вот в тот кабинет. Смуглый подхватил девушку и понёс её в помещение, на которое указывал палец Живчика. Пленница больше не сопротивлялась. Когда они вошли в комнату, оказалось, что вся она залита солнечным светом, струящимся из большого окна закрытого снаружи массивной металлической решеткой. В двух противоположных от входа углах комнаты стояли закрытые несгораемые сейфы. Что в них хранилось или хранится, можно было только догадываться. Сейчас это никого не волновало. Живчик сразу обнаружил письменный стол, стоявший около окна. — Отлично, – произнёс он и отодвинул стол, установив его посередине кабинета. Потом он схватил два стула и поставил их за столом напротив друг друга, один – спинкой к окну, другой – сидушкой. Он сразу же сел спиной к окну и жестом приказал усадить стрелка напротив себя. — Закрой дверь и вынь из её рта кляп, Смуглый. Парень всё исполнил. — Спасибо, – произнёс Живчик. – А теперь поговорим. Лицо девушки выглядело измождённым, но в глазах всё ещё горела ярость. — Я не буду говорить с вами! Вы «грязные»! — Что ты сказала? – грозно спросил Смуглый. — Друг мой, помолчи, пожалуйста, – тихо попросил Живчик. Смуглый кивнул и отошел к двери, не сводя с пленницы глаз и прицела обреза. — Продолжим. С чего ты взяла, что мы «грязные»? — И что вообще это значит! – опять вставил свою фразу Смуглый. — Я тебе позже объясню, – пообещал Живчик. — Но ты же… — Просто помолчи. Прошу тебя. — Ха-ха-ха! Теперь понятно, кто под кем у вас ходит, – произнесла пленница. Смуглый было рванулся к ней, но Живчик остановил его взглядом. — У нас никто ни под кем не ходит. Не стоит производить провокации. Для тебя это может плохо закончится, – сказал он, обращаясь к девушке. — Угрожаете? — Предупреждаю. — А я не боюсь умереть! Отдать жизнь за великое дело «Черепа» – величайшая честь для меня! — Никто не говорил про лишение жизни. И позволь узнать, что же это за «великое дело»? — Освобождение нашей земли от иноземных оккупантов! — Но нашу страну, вроде, никто не захватывал. — Просто вы слепы! Инородцы захватили и поработили нас без единого выстрела! Проникли на все государственные должности и посты! Заняли наши рабочие места! Растащили экономику! И это не всё! Они проникли внутрь нашего генома и культуры, уничтожая нас изнутри! — В каком это смысле? — В прямом! Их мужчины оплодотворяют наших женщин, а их шлюхи присваивают себе семя наших мужчин! Семя нашего народа! Живчик глубоко вздохнул. — Но ведь это всё было до Вспышки, – произнёс он, – Сейчас-то людей и так мало осталось. Вам не с кем бороться. — Ты заблуждаешься, «грязный»! Мы уничтожаем не только инородцев, но и тебе подобных! Жалких выродков, изрыгнутых из чрева предавших свою великую нацию женщин! Вас много, но мы вырежем сердце каждого из вас и скормим это грязное мясо крысам! Живчик вздохнул ещё глубже, чем до этого и помассировал виски. — С чего ты вообще взяла, что я или мой друг «грязные»? Мои родители были чистокровными восточными славянами. А у… — Не ври мне, тварь! Быть может, я ещё поверю, что ты «чистый», хоть и очень в этом сомневаюсь! Но твой друг точно из «грязных»! — А какой мне смысл врать? — А какой смысл говорить правду? — А такой, что никто из «Черепа» её больше не услышит, – сказал Живчик, вставая, – Пора заканчивать бесполезный трёп. Она фанатик. Смуглый сними с неё куртку. Короче, вообще, раздень её до пояса. Только бельё оставь. — ЧТО? – произнесли одновременно Смуглый и девушка. — Я вроде бы не на китайском разговариваю, – строго сказал Живчик. — А если там нет белья? – испуганно спросил Смуглый. — Меня не колышет, – Живчик подошел к пленнице вплотную. – Сейчас произойдут ужасные вещи, но у тебя есть последний шанс всего избежать. Отрекись от «Черепа», ведь ты же видишь, как абсурдны его действия. Вы убиваете всех без разбора. Вы бандиты, а не освободители. — Я никогда не брошу «Череп»! Можете пытать, насиловать, убивать – мне всё равно! Слава «Черепу»! – надрываясь, кричала девушка. Живчик затолкал в её рот кляп. — Выбор сделан, – произнёс Живчик. – Смуглый, свяжи ей руки так, чтобы они оказались за спинкой стула. Он залез в карман и достал маленькое устройство похожее на шариковую ручку. — Портативный лазерный скальпель. Прекрасная вещь. При желании можно доски резать. Клеймо поставить точно хватит. На лице девушки проявился страх. Согласно приказу, она была раздета до пояса. Заходящее солнце красновато-золотыми лучами освещало однотонную, слегка бледную, покрытую из-за холода мурашками кожу её шеи и груди. Солнце также падало на её утонченное лицо и просачивалось сквозь светлые, какого-то медового цвета, волосы. Она была прекрасна. Живчик невольно любовался это картиной, пока Смуглый бледный, как утопленник, привязывал руки девушки к стулу. Он был напуган действиями своего друга даже больше, чем пленная черносотенка. Смуглому было сложно было представить на какую жестокость может быть способен его некогда тихий и даже излишне пацифичный товарищ. — Начнём, – произнёс Живчик, когда Смуглый закончил с веревками. – Да, кстати, мы хоть и «грязные», но мы никогда никого не насилуем. Это ваши бравые парни дают волю своим инстинктам после каждого удачного набега. Сколько у каждого из них прислужниц? Одна, две? У нас не одной! Мы не считаем себя выше других, мы просто хотим жить! Эх… А вы нас убиваете. Живчик снова уселся на свой стул. Он смотрел на полуобнаженную неудавшуюся валькирию «Черепа». — Почему ты была в этом доме одна? Где твои братья по оружию? Ведь ты же снайпер. У тебя должна была быть группа прикрытия. А её не было. Иначе бы ты не полезла бы добивать нас самостоятельно. Да и шевроны у тебя не пришиты к куртке, вряд ли потому, что ты не хотела, чтобы тебя опознали, как солдата «Черепа». Ты сбежала оттуда. Сбежала из «Черепа», но всё ещё сомневаешься, правильно ли ты поступила. Так? Девушка заплакала. — Ты сделала правильный выбор, не сомневайся. Но… Что они с тобой сделали? Живчик подошел к ней. Развязал руки и аккуратно вынул кляп. — Верни ей куртку, Смуглый. Девушка оделась, но продолжала плакать. — Вы… Вы должны были наказать меня. Почему не стали? Я же из «Черепа», а вы ненавидите «Череп». — Мы не судьи и не палачи, чтобы наказывать. К тому, у любого наказания должна быть причина. За что наказывать. — Меня… Меня за сла… – слова прерывались тяжелым постоянно перехватывающимся дыханием, – За слабость. — Расскажи толком. Смуглый, дай ей воды. Смуглый до сих пор молчал. Видимо, он решил, что до особого распоряжения рта раскрывать не будет, чтобы потом его не обвиняли в испорченных переговорах. Парень отстегнул флягу, висевшую у него на поясе, и протянул её девушке. Та жадно отпила, сделав несколько глотков. — Спасибо, – поблагодарила бывшая пленница. — Для начала, как тебя зовут? – Живчик начал диалог заново. — Серафима. Я из Сергиева Посада. Знаете, где это? — Знаю. Далеко же тебя занесло. Как ты оказалась в рядах «Черепа»? — Да. В «Череп» я попала через полгода после Вспышки. Ну, не совсем попала… Я в него сбежала. Нас, всех детей, почему-то решили спрятать в катакомбах местного монастыря. Видимо решили, что эвакуировать не получится. Ну, или просто не захотели этим заниматься. Вот. Шесть месяцев никто из нас не видел солнечного света и не дышал свежим воздухом. Из-за пыли и затхлости у некоторых детей начали развиваться легочные болезни. Я не специалист, не разбираюсь. Мне немного другая область интересна была – стреляла с пяти лет. Сначала летом в тире в парке. Потом мало стало, и мама записала меня на спортивную пулевую стрельбу в городской дворец спорта. В общем, прошло полгода с момента нашего спасения, ну или заточения, и в один чудесный день мы с подружками обнаружили лаз на поверхность. Старая такая кирпичная труба. Вся шершавая такая. Кирпич приятный и сыпучий. Теплый. И ветерок в ней дует. Чистый, бодрящий. Короче, в ту же ночь я сбежала. Без ничего. Без дозиметра, без респиратора, без оружия. Только Галя за мной увязалась... Вылезли мы очень удачно – за монастырской стеной – и ушли в город. Там наткнулись на патруль «Черепа», ну, и недолго думая, вступили в эту секту. Сначала нам неделю мозги мыли. Потом неделю учили рукопашному бою. На третьей неделе обучили стрельбе. На четвертой – мы ушли из Посада. Этот день мне на долго запомнится. Москву бомбили. — Что ты сказала? – неподдельно удивился Живчик. – Как это бомбили? — Обыкновенно. Две ракеты упало точно. Остальные сбили. Ядерные ракеты. Рвануло сильно. Свет яркий, гриб, две ударные волны от каждого взрыва – короче, всё как полагается. В тот день мы и ушли. Соединились с другими московскими «черепушками» – отрядами «Черепа», это мы так друг друга между собой называли – и двинули на юг. По дороге устраивали чистки. Грабили, убивали. Всё, как ты описывал. Только я это своими глазами видела. Но понять не хотела, что это неправильно. Я же одним из лучших снайперов была. На особом довольствии состояла. Била точно. Думаете, почему я в вас на открытом пространстве не попала и на сапог отреагировала? Потому, что стрелять не умею? Нет. Потому, что хотела, чтоб вы меня взяли. А так, вы бы уже давно там, на площади, загорали бы. Вот. Так прошло время. А потом они убили Галю… Бойцы «Черепа». Расстреляли у меня на глазах. Оказалось, что у неё прапрадед казахом был. Прапрадед! Они это в архивах нашли в Нижнем Новгороде. Представляете, на месте человека, без суда и следствия взять и… И… Застрелить. Серафима вновь заплакала. — У меня ведь после бомбардировки никого не осталось. Все родственники, кроме бабушки, в Москве жили. Галя – последний родной человек… Девушка протянула руку к фляге. Смуглый с готовностью отдал металлическую ёмкость. Сделав немного мелких глоточков, Серафима продолжила. — Она даже не подозревала ничего. Сидела со всеми у костра. Смеялась, пела. Она так чудесно пела! Так же чудесно, как я стреляла. И вот к ней подходят двое с автоматами. Хватают за наплечники куртки и рывком поднимают. Потом один сорвал с неё шевроны. Тогда мне показалось, что у Гали хрустнуло плечо. Такая была сила. Как только первый закончил, второй ответил ей пощёчину. Гале. Ей ведь только 16 было. Хрупкая такая и волосы рыжие-рыжие! Господи! Серафима окончательно разрыдалась. — Она… Она упала. На лице сразу синяк выступил. Скула распухла. Я видела это… Видела! Но сидела. Даже не шелохнулась! Не пошевелилась! Потом её схватили за грудки и опять поставили на ноги. Мы… Мы встретились глазами… Она молила меня! Её взгляд… Её взгляд молил меня о помощи! Но я сидела! Я проявила слабость! Слабость духа, гнилость своего нутра! Палачи громко зачитали что-то вроде приговора. Потом… Потом… Её повернули к нам спиной, пинком поставили на колени. Автоматная очередь… Так громко… Я даже не слышала кричала ли Галя прежде чем… Представляете целую очередь в голову! Я не смогла бы даже опознать её потом в трупной яме, если бы не… Не пропитавшийся мозгами и кровью клок рыжих волос… У неё и лица не осталось… Только кусок виска и правое ухо… Всё остальное осталось там, на земле перед костром.. Убийцы! Мрази! Ненавижу их! Я должна была отомстить. Чувствовала это. Но так и не смогла. Возможности были, но я не смогла. Снова слабость! Мои мозги были так промыты тем, что я несла вам час назад, что даже смерть подруги… Ужасная смерть долго не могла заставить меня задуматься.. Потом я стала замечать трупы тех, кого мы убивали. Изуродованные, испуганные, искаженные эмоциями и осколками гранат лица. Последней каплей было, когда «череповцы» вырезали всё бомбоубежище под детским садом в каком-то посёлке. Там же были только дети и воспитатели! И резали всех без разбора… Всех подчистую… Никто живым не ушел… Вот тогда я поняла, что это никакое не спасение нации. Это резня, геноцид! Преступления против человечества даже! Серафима отхлебнула еще воды. — И я решила уйти. Твёрдо. Но я так и не отомстила. Моих внутренних сил было недостаточно, чтобы убить кого-то из «Черепа». Всё-таки пропаганда действовала отменно. Три дня назад я сорвала шевроны, взяла винтовку, подожгла склад с боеприпасами, максимум, на который меня хватило, и ушла с базы «Черепа»… Надеюсь, что навсегда… Живчик, Смуглый и Серафима ещё минут пять сидели в тишине. Никто не мог говорить. Слова не шли. Они будто застревали на подходе к глотке и сворачивались там в огромный ком, давая на гортань и перекрывая не только голос, но и дыхание. Тишину нарушила Серафима. — Ребят, а у вас покурить есть? – спросила она хриплым голосом. — А ты куришь? – спросил Живчик. — Вообще-то нет, дорого это, но сейчас очень хочется, – ответила девушка и приложила пальцы к губам. Дышала она уже глубже, но всё ещё прерывисто. — Мы не курим, но думаю, в этом кабинете что-нибудь есть. Смуглый, можешь выдохнуть и говорить. — Спасибо, – поблагодарил Смуглый. – Посмотрите в столе. Может быть, там что-то завалялось. Живчик открыл ящик прямо перед собой. Там действительно среди бумаг и канцелярского хлама оказалась пачка сигарет. Бело-синяя, с извечной фотографией мертворожденного ребенка и надписью «Курение убивает». Он достал её и открыл. — Серафима, тебе сегодня везёт – здесь ровно одна сигарета, – сказал он, протягивая ей маленький бумажный цилиндр с морковного цвета концом. Девушка приняла сигарету. Смуглый чиркнул спичкой, и Серафима закурила. Сначала она закашлялась, но уже со второй затяжки всё пошло нормально. Сизый дым окутал комнату, купаясь в последних рубиново-красных лучах солнца. Все трое молчали и смотрели в окно на закат. Такой же рыжий-рыжий с красными, кровавыми вкраплениями, как волосы убитой Гали и многих, очень многих других оказавшихся в трупных ямах «Черепа»…