Темная река

Ничего целого не осталось. Вообще ничего, и к тебе, Лесли, это тоже относится. Даже не так: к теперешней тебе, а не к той, которая несколько месяцев назад валялась на проезжей части, нелепо раскинув переломанные почти в крошку ноги. Тогда, если разобраться, ты и то была целее, а еще — могла бы срастись правильно. Жизнь — крайне простая штука: сломал конечность — уложи ее в гипс и обеспечь покоем на определенное время. С душой, наверное, то же самое: фиксация и отдых, а лезть в рану немытыми пальцами и каждый час смещать отломки не стоит. Лесли, сидевшая на корточках у высоченного забора, раздавила сигарету об асфальт и полезла в карман за жвачкой. За спиной у девушки неубедительно гудело какое-то полузаброшенное предприятие, прямо перед ней расстилался квартал, сплошь состоявший из заброшек и недостроев, как любовно именовали их школьники и студенты. Нет, жилые дома здесь тоже были, но жили в них как-то неубедительно, серо, исподтишка. Единственными яркими пятнами становились граффити, обновлявшиеся едва ли не каждую неделю, и куртка самой Лесли, приходившей сюда гораздо чаще неизвестных художников. Здесь ее не мог увидеть никто из знакомых, а тем более — родители. Курить можно было совершенно спокойно… Ну да. Если бы курение оставалось самой страшной тайной от матери, Лесли бы и горя не знала. Самую первую сигарету, кстати, ей подбросил Дэн, тогда официально считавшийся ее парнем и даже выдержавший три совместных похода в кино. Дэн казался прямым, надежным и простым; разумеется, Лесли знала, что в полной мере они друг друга никогда не поймут, но вот что непонимание окажется таким… болезненным, что Дэн бросит ее сразу после той аварии… Конечно. Ему ведь не она сама нравилась, а то, как она танцует на дискотеках. Вникнуть в суть стилизаций, балетной подготовки или модерна, который Лесли просто обожала, он даже не пытался. А если берцовые кости, сколько их там ни есть, сломаны, да не в одном месте, а если еще и связки порваны, о каких дискотеках может идти речь? Упала тогда Лесли неудачно: от столкновения с машиной ее подбросило, и вдобавок она зацепилась щиколоткой за железное ограждение. Вторая нога тоже нашла, обо что убиться. Да, именно так — убиться. Лесли не осталась бы калекой, ей говорили об этом и врачи, и родственники… но как скоро она смогла бы просто встать в любую позицию — об этом они молчали. Молчание бесило. Лесли, с детства не отличавшаяся особенной кротостью, ругалась, кричала на всех, кидалась вещами, а один раз добралась до окна и почти полчаса стояла, упершись ладонями в стекло — прикидывала, насмерть ли выйдет отсюда падать. Она хотела танцевать. Она не могла не танцевать, это было то же самое, что уменьшить в воздухе содержание кислорода раза в четыре… Ей приходилось полусидеть, вытянув эти две бесполезные привески, и тупо смотреть в учебники: экзамены ведь никто не отменял. Вначале заходили какие-то приятели, одноклассники… Через неделю перестали. Конечно, будь здесь ее тренер, одиночество мгновенно отпало бы; но Джулия — «просто Джулия», умевшая находить время на каждого, отзывчивая и при этом очень сильная и стойкая, — как раз уехала чуть ли не в Лондон, обмениваться опытом и повышать квалификацию. Родители же, как обычно, в счет не принимались: во-первых, они работали, во-вторых, к их поддержке Лесли уже успела привыкнуть и не воспринимала ее как что-то значимое. Лесли осталась совсем одна. Лесли осталась сама с собой и именно поэтому выкинула в окно канцелярский нож и совершенно новые маникюрные ножнички. Теперь, часами просиживая под стеной и бесконечно прокручивая в голове те дни, она не могла точно сказать, произошло ли все на самом деле. Летом она решила, что считать _это_ сном выйдет дешевле и безопаснее; у осени на сей счет имелось другое мнение. Ветер закручивался прямо под ногами, сгоняя в круг листья и мелкий мусор; выглядывавшая из-за туч луна каждый раз подмигивала, стуков и шорохов вокруг становилось слишком много, а списывать неясные тени на усталость становилось все сложнее. Они идут за мной, — это Лесли поняла еще неделю назад. Чем мне это грозит и как от них отвертеться, — она пыталась придумать уже вторую сигарету кряду. …Она задремала над учебником — все равно из-за слез строчки расплывались в глазах, — а когда проснулась, в окно светила полная луна. На кровати Лесли сидела женщина в зеленом платье — очень, очень красивая. Лесли стала вспоминать, где же она ее видела… Не вспомнила, хотя память очень настойчиво пыталась что-то сообщить. Даже не потянулась за телефоном, позвонить матери или хотя бы в полицию — входная дверь ведь была заперта на замок и на цепочку… А когда женщина заговорила, неважным сделалось все, кроме этого голоса. — Бедное дитя, — сказала она, и Лесли послышались за словами голоса скрипок, звон колокольчиков… что-то еще, не то высокий тонкий крик, не то звериный вой. Он, впрочем, не задержался в сознании — так, только царапнул краешком. Какие могут быть подозрения, когда с тобой говорят настолько ласково… как с любимым и единственным ребенком? — Тебе ведь надо ходить, — продолжала странная гостья. — Надо танцевать, и как можно больше, потому что отбор состоится в сентябре… Отбор. И Лесли, и Джулия жили им еще с прошлого года, возлагая на этот конкурс каждая свою надежду — а теперь, скорее всего, выступать будет какая-нибудь Маргарет или Бетти, которая, несомненно, очень хороша… Но не так хороша, как Лесли! Это будет чужое выступление. Чужая победа. Чужая жизнь. К сентябрю Лесли уже сможет потихоньку танцевать что-нибудь несложное — и только. Таким жюри не поразишь. Тем, что Джулия набросала в блокноте и что сама Лесли бережно совершенствовала, можно было и удивить, и заработать призовое место. Можно было бы, если б не тот придурок за рулем, вылетевший прямо на переход. Лесли заставила себя посмотреть прямо на женщину в зеленом — это оказалось неожиданно непросто, будто в глаза ей кто-то светил фонариком, — и еще раз уверилась: да, это лицо с идеальными чертами было ей смутно знакомо. Что за одну серьгу, вспыхивавшую в изящном ушке, можно было купить средненький автомобиль, Лесли поняла гораздо позже. — Ты встанешь, — женщина — нет, таких надо называть дамами, — улыбнулась нежно и утешающе. — И танцевать начнешь сразу же, еще лучше, чем раньше… Выиграешь этот конкурс. И не только его. Ее интонации убаюкивали. Лесли почудилась широкая тихая река, неторопливая, лениво тянущаяся между ив и каких-то трав. Больше всего хотелось найти лодку, а не получится — прямо так пуститься в воображаемое плавание, обнимать водоросли, скользить между прохладных потоков… — А что, — прозвучало резко, почти грубо и очень, очень неуместно, — взамен? Следом за словами, которых Лесли и сама не ожидала, пришел испуг. Она ведь не хотела ничего такого говорить, но зачем-то ляпнула — зачем?! Дама обидится, уйдет, и все обещанное… все нарисованное станет ложью, на конкурс отправятся девчонки, темная река больше не появится даже во сне… Дама мягко улыбнулась. — Станцуешь мне как-нибудь. Потом. Когда Лесли проснулась, солнце только-только клонилось к рядам заоконных домов, а учебник валялся на полу. Она и правда думала, что это сон. Думала долго — до самого сентября. — Ты как-то изменилась, — это Джулия заметила уже после первого занятия. — Раньше было гораздо меньше эмоций, да и в целом… ты не слишком понимала, что делаешь. Не видела общей картины, — тренер щелкнула пальцами. — Так что теперь у тебя еще больше шансов… …До сентября. До победы в отборочном туре. От школы к дому Лесли вели две дороги: одна короткая, другая — мимо дома Дэна. Почему-то в тот день Лесли выбрала вторую, хотя не собиралась ни стоять под окнами, ни даже вспоминать о тех свиданиях — вот еще, ей надо было думать о следующем номере, о музыке, которую подбирали они с Джулией: тренер уговаривала сделать нарезку, хотя обеим эта идея не казалась слишком уж блестящей… Никакой Дэн, Том или Стив не был сейчас нужен, он не вписывался в картину ближайшей жизни. А может, и всей. Невелика потеря. Это еще большой вопрос, что лучше чаще менять: парней или «рабочие» балетки… Лесли почти бежала, то и дело подпрыгивая, как младшеклассница, и была безгранично счастлива — пока ее внимание не привлек какой-то мерзкий въедливый звук. За кустами сирени, в самом углу двора прятались качели. Старые, ржавые — их почему-то обходили стороной даже вездесущие местные дети, — чуть перекосившиеся и вросшие в землю. Иногда Лесли сидела на них, а Дэн рассказывал ей что-то, стоя напротив. Его было очень интересно слушать: он ведь старше, умнее и все такое… Ну, во всяком случае должен был быть умнее… Сейчас качели были заняты. Женщина в темно-зеленом платье, чем-то похожем на малахит в витрине магазина антиквариата, оттолкнулась одной туфелькой от земли. Металл снова заскрипел, заскрежетал, протестуя… Женщина поймала взгляд Лесли, ободряюще улыбнулась ей и… исчезла. Каким-то чудом Лесли уговорила себя не забегать за кусты, чтобы ощупать деревянное сиденье и землю под ним, и даже не бросаться обратно в ужасе — особенно хотелось этого, последнего. Она дошла до дома. Села на кровать. Достала сигареты и, не заботясь о том, что ее может увидеть мама, затянулась. Шутка, повторенная дважды, перестает быть шуткой. Галлюцинация, посетившая второй раз подряд, заставляет задуматься даже самого циничного скептика — пятнадцатилетнюю девчушку, твердо уверенную, что чудес не бывает, если ты, конечно, не накурился травы. — Черт с ним, — сказала тогда Лесли, изо всей силы прижимая ладони к закрытым глазам. — Может, у меня фея-крестная такая — а что? Или это знакомая родителей… Впрочем, спросить о даме, которая всегда носит зеленое, она забыла. Вообще о ней забыла — до следующего раза. Через полторы недели Лесли внезапно проснулась среди ночи. Осторожно спустила с кровати одну ногу — не то чтобы она боялась монстров, но многолетняя привычка раскидывать вещи по полу приучила к бдительности, — и зажала себе рот рукой, изо всех сил стараясь не закричать. Ковра не было. Пола, впрочем, тоже. Вода, темная, прохладная вода сомкнулась вокруг лодыжки, ровно на линии аккуратного шрамика; щиколотку обвила скользкая холодная лапа водоросли. Ленивая река текла и шептала о чем-то, шелестела трава по берегам, а на корявой иве сидела женщина в зеленом платье и улыбалась… Когда Лесли пришла в себя, никакой воды уже не было и в помине. Если не считать крови из прокушенной ладони. Дожидаться третьего раза она не стала: начала бродить по городу до самого вечера, курить и думать. Все это вместе уже нельзя было списать на помрачение сознания. Подруга матери — возможно, но почему Лесли никогда раньше не слышала о ней? Какая-нибудь сектантка или бандитка? Маловероятно, но почему бы и нет, но… В эти версии Лесли поверила бы легко и радостно, если бы не река. Когда твоя же собственная ассоциация выходит из-под контроля и навещает тебя в кроватке… Может, зря она отказалась от мысли о галлюцинациях? Лесли не сдавалась. Она прикидывала так и этак, обыгрывала и переигрывала ситуацию, крутила ее у себя в голове. Оказывалась в тупике раз за разом. Выход был — он позволил себя нащупать в первый же никотиновый перерыв у стены. Веры этому выходу у Лесли не было. Она не читала художественную литературу уже очень давно: для занятий в школе хватало сайтов с пересказами, а времени, наоборот, не хватало всегда. Знакомство со сказками ограничилось тем, что ей читал на ночь отец, пока не нашел себе вторую работу. Разумеется, Лесли слышала и о малом народце, и об эльфах, как их понимали фанаты фэнтези — имелась у нее такая знакомая, глотавшая книгу за книгой, а потом ходившая с загадочным блеском в глазах… Это казалось невероятным. И, кажется, тоже не совсем подходило под параметры. Это становилось все более и более реальным, осязаемым, как тот самый ветер, завихрявшийся под ногами. «Станцуешь мне как-нибудь… Потом…» Очередной вечер, проведенный у стены и с пачкой сигарет, дал понять: Лесли не хочет танцевать для этой… тетки — теперь она казалась отталкивающей ровно в той мере, в которой раньше тянула к себе, привлекала. И не будет. …А разве это от нее зависит? «Ты как-то изменилась. Больше эмоций…» — Стоп, — Лесли откинула голову, прижимаясь затылком к расписанному из баллончика бетону — на полтона темнее ее волос. — Если все правда… …Значит, своей быстрой реабилитацией и успехами на конкурсе она обязана зеленой женщине. — Если она придет и скажет мне танцевать, а я откажусь… …То не будет ни малейшей гарантии, что ей не встретится следующая машина. Машина! — Я ее видела, — слова не поддавались, царапали изнутри горло. Лесли встала и носком кроссовки отбросила окурок. — Рядом с водителем. В тот день, когда и началась вся эта история. Непотушенная сигарета полетела на асфальт, вслед за предыдущей; Лесли сложилась в комочек и снова сползла по стене. Хотелось выть и плакать. Эта тетка — мафиози? А река? А если… — Это какие-то неправильные эльфы, — сказала вслух Лесли Браун, материалист, скептик и горожанка в пятом поколении. И тихо, невесело засмеялась. Надо будет отловить после занятий Китти и расспросить, что там положено делать в таких случаях. Найти ту книгу сказок — кажется, она где-то в шкафу в комнате родителей. И, все черти и жители полых холмов возьми побери, не поддаваться. Зеленой женщины Лесли теперь почти боялась и тем более не хотела встречаться с ней; но спокойная темная река, в которой так хорошо было бы плыть, не спешила покидать мысли.