Глава 13. Не пьеса Шекспира, но вопрос «быть или не быть» все ещё актуален.

       — Саня, ты все похерила.       Псевдо-возмущенный голос Олега заставил Сашу крякнуть от неожиданности. Телефон зажат между головой и плечом, руки заняты только выгруженными из барабана шмотками, а на кухне вовсю шкворчит сковородка — наконец-то дожила до того дня, когда Александр снова начал жарить блины.       Наконец-то не яичница, иначе она бы ебнулась, вот честное слово.       Утро выходного дня, а конкретнее воскресенья, началось отнюдь не радужно, как хотелось бы: вчера они до поздней ночи пересматривали пилотный выпуск двадцать четвёртого сезона Битвы и нисколько не раскаиваясь, во всю крысили.       Зачем тот вообще пришёл позориться, зачем эта выебывается с таким маленьким потенциалом, какого черта там делает Сафронов? Нахрена вообще в битву припёрлась Николь после такого перерыва — это уже были возмущения со стороны Саши, Александр лишь тихонько посмеивался и гадко постирал ручки, уже предчувствуя, что одна из них взорвётся, когда придёт время сойтись в прямом противостоянии.       И знал, что у Николь нет шансов, а если ещё учесть тот факт, что за спиной младшей Шепс стоит по меньшей мере три сильнейших экстрасенса страны, то вылетит белая и воздушная феечка, как пробка из растрясенной бутылки шампанского.       Бутылкой в данном случае выступала медиум.        — В смысле? — рассеяно спрашивает она, с трудом закидывая простыню на дверь.        — Десять лет с Сашей повторяли, что не поисковики, не навигаторы и люди ведь почти поверили!.. — с трагическими нотками в голосе уныло тянет младший Шепс, пока на заднем фоне безудержно хохочет чернокнижник. Раздаётся шлепок плоти о плоть и болезненное череватовское «ой, ты меня не любишь».       Саша улыбается, слушая это и думает, как же этим двоим, все-таки, повезло. Олегу с Владом понадобился всего год, чтобы осознать, что они друг для друга не просто коллеги по неволе, что их неприязнь давно расщепилась на атомы, — не исключено, что не без помощи Александра Олеговича, хотя черт его знает — и разрослась внутри сначала деревом симпатии, а теперь вот, доросла до полноценной любви.       Того глядишь, через пару лет, попрутся на кладбище, у святого Анатолия просить благословения на брак — в том, что дядя даже не будет пытаться протестовать по поводу бесятины, в качестве регистратора, она даже не сомневается.       Слишком любит своего языкастого черта и никто ничего сделать с этим не сможет.        — А что теперь? Все будут думать, что нам просто было лень! — Олег продолжает возмущённо бурчать в трубку, усиленно отбиваясь от распалившегося Череватого: она явно слышала, как натужно хрипит прижатый к кровати чужим телом родственник и как его дыхание начинает утяжеляться. Это что-ж с ним Влад такое вытворяет, раз даже вечно сдержанный, — в лучших традициях Гецати — младший Шепс уже не может себя контролировать? — Или того хуже, что мы бездари.        — Не волнуйся, Олеж, это все и так давно знают. — насмешливо успокаивает его она и разминает затекшую шею, довольно глядя на увешанную тряпками сушилку. Теперь осталось только пройтись шваброй и тогда никакая сила не заставит её оторвать задницу от первой же попавшейся поверхности. — Э, ребят, я не заказывала гей-порно по телефону. Захочу, зайду на порнохаб.       Так и не переставший хохотать Влад пробубнил что-то похожее на «да с нами никакой порнохаб не сравнится» и кажется совсем потерял всякую совесть, судя по громкому полу-стону со стороны Олега.        — Так, все, я, конечно, за вас очень рада и все такое, но не травмируйте мою детскую психику. Левушке привет, позвоните через час, как закончите.        — Через два! — орёт в трубку чернокнижник и под громкий мат медиума, звонок обрывается.       Фантастические долбоебы.       Но куда она без них? Жизнь была бы раз этак в тридцать скучнее и сложнее, если бы не эти двое, заимевшие в последнее время привычку доводить Сашу до истерики своими приторно-ванильными выходками или вот такой вот демонстрацией глубины своих чувств.       Телефон, без всякого сожаления, оказывается отправленным в полет куда-то в сторону дивана — она даже не проводила его взглядом, чтобы убедиться в относительной сохранности имущества. Все равно ему это не навредит, больше уже просто некуда. Не после их с Владом ночной тренировки, когда ее вырвало без всякого предупреждения из-за непривычно высокой концентрации силы и бесовщины на один квадратный метр, а потом в новообразованную лужу отправился и относительно новенький гаджет.       О том, как расширились глаза Александра, когда дочь заявилась домой без телефона и с пофигистичным выражением лица заявила, что они с Владом утопили его в блевотине и все ждали утра, чтобы сдать тот в ремонт, говорить не стоит — это была высочайшая степень ахуя.       Смешно со всей этой ситуации было только Олегу — он чуть-ли не в конвертик сложился, настолько сильно его разрывало от смеха.       Зато та неделя без круглосуточного выхода в сеть стала как никогда ранее продуктивной — закрылись хвосты в университете, начал потихоньку писаться диплом, да и нашлось время на старые записи отца о медиумизме, которые она первый и последний раз пролистала еще лет пять назад и то, мельком, потому что опасалась подзатыльников.       Отец нарадоваться не мог и на полном серьезе предложил ей навсегда от него отказаться.       Саша тогда подумала, что он над ней так поиздеваться решил.       Александр же и правда решил поиздеваться.       Олег только закатил глаза и попёр с Владом куда подальше из квартиры, бормоча что-то о том, что идиотизм передаётся воздушно-капельным путем, за что в итоге получил прилетевший в затылок тапок.       От кого, так и осталось тайной.       Повезло ему, что Матвеев в те времена решил глубоко уйти в медитацию и познание себя, иначе видит бог, вместо мягкого пушистого тапочка, в него полетел бы топор.       Широко зевнув, младшая Шепс тихо заперлась на кухню и усевшись на стул, потянула загребущие ручки к невысокой стопке свежих блинов. Александр стоял спиной, качал головой в такт производимой яндексовской Алисой музыки и не замечал, как плоды его полуторачасового труда довольно быстро исчезают в чужом желудке.       Обстановка, в целом, по кайфу. Даже более чем.       Установившуюся идиллию прерывает звонок в дверь.       Под взором обернувшегося на звук Александра Саша замирает со свернутым в трубочку блином во рту и недоуменно-невинно хлопает глазами в ответ на его шутливо нахмуренные брови.        — Влад с Олегом? — как-то равнодушно выдал предположение мужчина, отложив полотенце в сторону, переставил тарелку поближе к себе.       Саша отрицательно покачала головой, с тоской взглянув в сторону безвозвратно ушедших от неё блинчиков.        — У голубков блинчики с клубникой и сливками, только без блинов.        — Зачем мне подробности? — поморщившись спросил он и тяжело вздохнул, когда раздался второй нетерпеливый звон.        — Я их тоже не хотела, но меня не спрашивали. — пробубнила с полным ртом она, с благодарностью принимая вытащенную отцом из холодильника банку с вареньем. Клубничное, дед самолично варил, а потом до Москвы пёр, чтобы любимая внучка не осталась без не менее любимой сладости. — Поэтому страдать будем вместе.       Ещё улыбнулась, такой гадкой-гадкой и такой знакомой Александру улыбке, что он сразу понимает, где такую видел — на собственном лице уже много лет.       Родители ему всегда в ответ на стенания о том, как невыносим характер дочери, говорили, что от осинки не родится апельсинка, а он, дурак, какое-то время ещё надеялся, что с Олегом у них будет больше схожести, помимо бараньего упрямства.       Не фортануло.        — Класс, всю жизнь мечтал быть осведомлённым о том, как моего младшего брата нагинает чернокнижник. — покачав головой сказал Саша, приглушая мощность конфорки. Ещё спалит блины к чертям собачьим, потом придётся смотреть в глубоко обиженные голубые глаза и мучаться с чувством вины.        — Почему Олег пассив? — недоуменно хлопнув ресницами, спросила она, с трудом проглотив вставший в горле комок еды. Вот она, истинная человеческая жадность: никто ничего отбирать не собирается, наоборот же, для неё готовится, а ничего поделать с собой не может.        — Потому что лох.       Ещё плечами так пожимает, будто сказал самый очевидный факт из всех существующих.        — Аргумент. — Саша качает головой в знак согласия и едва не давится, когда с той стороны опять начинают давить на кнопку звонка, пытаясь привлечь внимание хозяев. — Давай сломаем звонок?        — Идеальная тишина и изолированность от социума, возможность быть на едине с самим собой столько, сколько душе угодно. — Александр прикрывает глаза, уже представляя, как будет спокойно жить, — и им, и обществу — и удовлетворённо улыбается. Да, за этот год он порядком устал от людей и больше всего на свете хотел свалить куда нибудь отдохнуть, но разве сейчас он может это сделать? Не на Олега же ребёнка оставлять, в самом деле. — Мне нравится. Но домофон никто не отменял.       Саша расстроено вздыхает — ну вот, а она уже губу успела раскатать, что они запрутся на все замки в квартире и пошлют социум к чёртовой матери хотя-бы на недельку, пока Олег вдоволь не насладится обществом Влада и не начнёт кипеть от желания всем и вся рассказать, какой он замечательный.       Старшему Шепсу до сих пор в кошмарах снятся те дни, когда младший брат только начинал проходить все степени отрицания влюблённости в наглого языкастого чернокнижника — повышенная агрессия, рассеянность и такая концентрация феромонов на один квадратный метр, что перспектива повеситься была не такой уж и пугающей. Доставалось тогда всем: и ему самому, и Саше, которой резко не повезло с расписанием в университете и даже Матвееву, на свою дурную голову решившему, что с новым другом можно перемыть косточки своему прямому конкуренту.       Слава богу, это все закончилось, но появилась новая беда и в этот раз мужчина точно решил — всем олеговым тоскливо-влюбленные вздохам и романтическому настроению бой.        — Пиздец. — кратко описывает свои неоправданные ожидания Саша, заталкивая остатки блина в рот.       Александр кидает в сторону едва успевшей пригнуться дочери полотенце, всем своим видом выражая недовольство — сколько раз можно повторять, что он не желает слышать ненормативную лексику в пределах этой квартиры и в исполнении этого несносного ребенка в частности? Знает же, что он будет злиться и все равно продолжает испытывать его терпение.        — Рано или поздно я тебя накормлю мылом. — грозно обещает мужчина и тяжело вздыхает: неизвестный и не такой уж желанный гость казался уже не настойчивым, а наглым.       Старший Шепс снимает успевший приобрести золотистый окрас блинчик, кладет его в стопку к остальной выпечке и потерев ладони о ткань домашних пижамных штанов, идет на выход с кухни. За спиной послышалось нетерпеливое копошение: вот ножки стула скользнули по полу, вот скрипнула, скрытая под линолеумом, половица и с грохотом перекочевала тарелка, проделав небольшой путь от столешницы до стола. Послал же бог вечно голодного ребенка, уже двадцать два года мучается и никак прокормить не получается. И это хорошо, что с недавних пор, обеспечение едой младшего брата легло на плечи его, — внезапно — бойфренда.       Как Саша с Олегом вообще выживали ту неделю отборочных испытаний, когда она временно переехала к дяде? Наверняка замучили курьеров с бесконечными доставками прямиком на седьмой этаж в старой сталинке с давно и безнадежно поломанным лифтом.       Мужчина открывает дверь, даже не потрудившись для начала заглянуть в глазок, потому что не видит в этом особой необходимости — вне зависимости от того, кто окажется в подъезде, — будь там хоть Райдос, решившая окончательно зарыть топор войны, хоть Левин, приползший на коленях извиняться — реакция у него все равно будет одна и та же. И что-то подсказывает, что она не сильно понравится тому, что добрых пять минут долбил им по мозгам своей настойчивостью.        — Здравствуйте… — русоволосый и очкастый молодой человек, — плюс минус его ровесник, скорее всего, лет этак на пять его младше — оказывается довольно быстро узнан и не только потому, что он видел вчера его на экране телевизора, пока Сафронов въедливо сбивал колдуна с верного пути, очевидно расстроившись, что одного из Шепсов теперь можно заслуженно называть поисковиком.        — И вам не хворать. Чем обязан? — он улыбается своей зубастой белоснежной улыбкой, выставляя клыки наружу и загадочно сверкает светлыми, лишенными привычных линз, глазами. В растянутой старой одежде, с взлохмаченными волосами старший Шепс явно не выглядел как модель с обложки, хотя так старательно весь прошлый год и недолгие съемки «Реванша» менял образы, делая их все более эксцентричными, соревнуясь с Линой за звание главной модницы проекта.       Выходило у него это более чем хорошо, раз под конец Джебисашвили решила перестать тратить время и силы.        — А-а-а… Александру можно? — едва удержав себя от смущенного почесывания затылка, спросил Саша.       Как мило. Смущается так, словно к родителям невесты пришел, дабы руки и сердца попросить, еще пару минут и в обморок от волнения грохнется.       По лицу Александра пробегает едва заметная судорога отвращения, вызванная собственными мыслями. Какие рука и сердце? Еще и от этого. Да такой не то что проверку от него, пяти минут с Марьяной в одной комнате не просидит!        — Молодой человек, время десять, ещё слишком рано для прогулок. — чуть сварливым насмешливым тоном оповещает колдуна медиум, продолжая стоять на пороге, не давая ему и надежды на то, что попасть в квартиру все-таки удастся.       Ага, держи карман шире.        — Па, кто там? — доносится с кухни приглушенный голос Саши, успевшей за это время схомячить еще с тройку блинов, обильно политых вареньем и утрамбованных бокалом крепкого чая, от которого разве что скулы не сводило.       Александр оглядывает стоящего напротив внимательным долгим взглядом с головы до ног и обратно, чему-то хмыкает и немного расслабляется.       Как таковой опасности деревенский колдунишка не представлял, а значит, беспокоиться особо не надо, а вот увеличить количество издевок и повысить концентрацию ехидства в голосе никто ему не запретит, чем мужчина нагло пользуется, продолжая скалить свои дорогущие виниры.       Это именно то, чего ему так не хватало со времен окончания Битвы сильнейших — возможность почувствовать себя лучше и выше других, иметь возможность безнаказанно демонстрировать свою исключительность и врубать режим «сучка на выгуле» на полную катушку.        — Если бы не знал подробностей, подумал бы, что свататься пришли.        — Че? — удивленно взвизгивает его чадо и что-то роняет со стола, при этом громко матернувшись, из-за чего глаз мужчины дергается. Он точно накормит ее мылом и не испытает никаких угрызений совести. Саша на одной ноге выскакивает в коридор, сжимая ладонью, очевидно, пострадавшие пальцы на правой ноге и морщится от легкой боли. Чуть привстает на носочки, чтобы выглянуть из-за отцовского плеча и удивленно приподнимает брови.       Вот кого-кого, а встретить Сакова на пороге своей квартиры с утра пораньше она точно не ожидала. И где только адрес умудрился достать? А главное: на кой хрен приперся?        — О, привет… А ты чего здесь? — с трудом протиснувшись между отцом и шкафом, младшая Шепс встает перед Александром, отводя его на второй план, отчего тот недовольно фыркает и склоняет голову к плечу, глядя на Сашка.        — Ира просила тебя навестить… — отвечает он, будто сам неуверен в том, для чего он здесь и как вообще сюда попал, но быстро берет себя в руки. Поправляет съехавшие по переносице очки, передергивает плечами, поправляя пальто и прямо смотрит в голубые глаза напротив. — Поговорить надо.       Таким серьезным тоном решаются либо вопросы мирового масштаба, либо отчитывают накосячивших отроков, в очередной раз умудрившихся сделать какую-то хераборину — она по своему личному опыту судит, потому что в свой подростковый период частенько слышала подобные нотки в голосе своего отца, особенно когда приходилось встречать его в отделении полиции, когда разные гангстерские штучки выходили из-под контроля и ее, как наиболее слабое в беге звено, ловили.       И что-то ей это ой как не нравится.       Неужто Ира своему ухажеру проболталась, что младшая представительница династии спиритов собралась свалить с проекта, поджав хвост и отправила того в качестве парламентера на переговоры, потому что сама резко уверовала в свою неспособность повлиять на решение близкой единственной подруги?       Ну Ирка, упаси ее Толик. Если это так, то Саня ее просто прибьет. Прибьет и не пожалеет.        — В секту вступать запрещаю, пить ты не пойдёшь, комендантский час в шесть часов, а лучше молодого человека сопроводить в логово Череватого: это его работа, мужиков своей родственницы на вшивость проверять. — с серьезным выражением лица максимально четко выразился мужчина и сложил руки на груди.       Саша громко протяжно вздохнула.       Глаза Сакова невольно расширяются от выданного старшим Шепсом списка «запрещенки» и нервно прочищает горло, поправляя водолазку.        — Па-а-ап… — посмотрев на отца с осуждением протянула она и чуть отпихнув, позволила коллеге, — уже практически бывшему, но какая разница? — пройти внутрь.       Когда дверь за его спиной захлопнулась, колдун ощутил себя в клетке тигра. Голодного тигра, если судить по хищно блестящим глазам сашиного отца. М-да, не так он себе представлял первую встречу с одним из знаменитейших и сильнейших экстрасенсов страны. В фантазиях Саши это было более… Помпезно? На финале сезона, например, когда победители и финалисты прошлых сезонов приходят поддержать своих фаворитов.        — Дверь чтобы оставила открытой. Я все слышу.       Пробурчав что-то похожее на «да-да, конечно, а как же иначе» и «сколько можно меня контролировать как маленьку девочку, ну в самом деле», девушка потянула едва успевшего стянуть с себя ботинки колдуна куда-то в глубь квартиры, скорее всего, в свою комнату, чтобы обеспечить их разговору хоть какую-то конфиденциальность. Александр Шепс удаляется обратно на кухню, но боковым зрением Саков видит промораживающей до костей подозрительный взгляд мужчины на своей персоне, отчего становится не по себе.       И зачем он только на это согласился?       Ах, ну да, Ира.       Как он мог оставить даму своего сердца в беде, когда она так переживает за свою скрывшуюся в панцире подружку, не соизволившую за прошедшие сутки даже хотя-бы просмотреть ту сотню сообщение, что обеспокоенная Певчая ей настрочила.        — Что случилось? — едва успев прикрыв за собой дверь, Саня немедля задает вопрос, желая как можно скорее разобраться со всем и укатить на кухню, где ее дожидается папин кулинарный шедевр.        — Ира закатила истерику. — лаконично отвечает, с опаской присаживаясь на двуспальную кровать. Если он правильно помнит с интервью двадцать первой битвы, раньше в этой комнате стояло две кровати, но видимо с переездом младшего Шепса оставшиеся жильцы решили несколько изменить планировку и обновить мебель, чтобы девушке было комфортнее. — Ты серьёзно собралась уйти с проекта?       В любой другой ситуации, Саша бы первые минут пятнадцать внимательно изучал новую территорию. Ходил бы кругами, как увидевший что-то новенькое кот, ко всему принюхивался и мысленно подсчитывал результаты. А посмотреть тут было на что, взять хотя-бы, к примеру, полностью рабочий уголок, заваленный свечками, пакетиками с травами и небольшим ведерком с погостной землей на окне. Или компьютерный стол с включенным ноутбуком, огромной раскрытой упаковкой чистых А4 листов и целой горой учебников и исчерканных эскизов.       Он и не знал, что она интересуется искусством и судя по всему, еще и учится на соответствующем факультете.       Справа он него, возле кровати, стоит довольно старенькая потрепанная гитара, украшенная наклейками с хеллоу китти и ньян кэт.       Кто бы мог подумать? Хотя и ничего удивительного в этом нет — видимо семейная предрасположенность к возвышенному и творческому.        — А зачем оставаться? — внезапный ответ застигает его врасплох.        — Вопросом на вопрос не отвечают, Саш.        — Я знаю, Саш. — передразнивает его медиум, складывая руки на груди. Она все также стоит возле двери, даже не подумав о том, чтобы сесть. Почему-то стоя чувствует себя в разы увереннее.       Саше хочется насильно усадить девушку в кресло на колесиках, чтобы не пришлось задирать голову, но он держит себя в руках, не позволяя и движения лишнего сделать, потому что честно сказать, его несколько напугала насторожила реакция старшего Шепса.        — Если серьёзно, то да. Не вижу смысла оставаться. Зачем? Чтобы чисто выступать в качестве группы поддержки для Левина? Да хуй им.       Это невинное, полностью убежденное в своей правое пожимание плечами едва не выводит Сакова из себя — неужели правда не понимает? Да не может не понять! Она же, мать её, Шепс, а те просто по определению идиотами быть не могут, иначе бы не разносили своих соперников в пух и прах, оставаясь жить на губах зрителей даже спустя почти целое десятилетие. Да их бы просто сожрала собственная сила, если бы почувствовала хоть малейшую слабость.       Ему ещё не довелось понаблюдать в живую за работой медиум, но то-то ему подсказывало, что хотя-бы примерно осознать истинный уровень сил более чем предопределенного победителя сезона, мог один только вампир, проявляющий недюжинный интерес к предстательнице именитого семейство.       Ключевым здесь было слово «примерно», потому что никто, кроме неё самой, не знал и никогда не узнает, каков её предел и попытается ли она его преодолеть, чтобы стать ещё сильнее, чем была до этого, даже если и на очень короткий срок.       Но проблема заключалась в том, что Саша и сама не знала насколько сильной может быть, а папа с Олегом никогда ей об этом не говорили.        — С твоей стороны это будет глупый детский поступок. — он хмурится, чтобы уж точно донести до девушки свое мнение о сложившейся ситуации. — Ты пришла на проект, чтобы доказать всей стране, что Шепсы побеждают не только за счёт своей красивой мордашки. Что вы сильнее если не всех, то очень многих. Вчера люди узнали о твоём существовании и я готов поспорить: многие уже любят тебя.       Сане, чисто из природной вредности, хочется противно фыркнуть на его слова, напомнить, что даже этот факт может не сильно-то и помочь на финале сезона, когда придёт время выбора победителя, но отчего-то молчит. Прикусывает язык и невольно задумается — а вдруг прав?       «Вдруг», «если» — слишком громкие и размытые слова, на которых никакой надеги нет. Мнение о Шепсах успело хорошенько так испортиться в прошлом году и если Олег ещё хоть как-то, а держится на плаву, то вот отцу уже мало что может помочь: сначала в Битве Сильнейших успел зарекомендовать себя, как самого скандального участника, потом с выходом Реванша дал новые поводы для дальнейшей ненависти, когда система оценивания начала хромать на обе ноги.       Кто-ж за неё, такую прекрасную, голосовать будет? Задумаются ведь, стоит ли давать очередному Шепсу очередную корону, ещё и родной дочери Александра?       Если и найдутся такие люди, то их все равно не хватит.        — Если ты найдёшь в себе силы плюнуть на все и продолжить биться за свое место под солнцем, то и руку зритель отдаст тебе, Саша. — абсолютная уверенность в голосе Сакова заставляет ноги подкашиваться.       С каких это пор в участниках сезона появились гадалки?        — Ты серьезно пришёл уговаривать своего соперника вернуться в проект? — девушка скептически приподнимает бровь, строит из себя утомленную этим разговором особу, лишь бы деревенский колдун не смог прочитать её, как открытую книгу. Только папе и Олегу, — изредка семейству Череватого — позволялось проделывать такие штучки, а вот ему придётся потратить много времени и сил, чтобы встать на одну ступень хотя-бы с Арти. — Для чего? Мы все пришли на Битву, чтобы доказать, что мы лучшие и пока реальные шансы забрать руку есть только у меня и Левина. Разве не выгоднее избавиться от нас?       Не верит она в эту жажду, с его стороны, видеть её в Готическом зале и из раза в раз бороться с ней за право лучшего экстрасенса недели. Как она может поверить? Шоу ведь для этого и существует, чтобы люди с паранормальными способностями вгрызались друг другу в глотки и изо всех сил тянулись к солнцу, чтобы иметь возможность расти дальше. Все выше и выше, пока звезды не останутся позади.       Да любой более менее адекватный человек на месте Сакова прыгал бы до потолка, если бы узнал, что главный конкурент добровольно самоустраняется от борьбы, ведь шансы победить возрастают на добрый десяток процентов. А этот? Приходит к ней домой, что-то затирает про то, что она должна, — а должна она только в Самару съездить, к бабушке с дедушкой, потому что второй год уже обещает и все никак из Москвы вырваться не может — идти до конца.       Ну бред же какой-то.        — Я предпочитаю честную борьбу. — поправляет опять съехавшие по переносице очки.        — А если я не умею быть честной?       Продолжать сопротивляться этому напору она больше не видит смысла, поэтому прекращает скрещивать руки и смотреть на мужчину с высока, убирая все традиционные шепские замашки в дальний чёрный ящик, так и не позволив всему тому, что зародилось в ней под ненавязчивым влиянием Череватого, выбраться наружу.       Слишком рано, не место, не время и не тот человек, которому можно было бы продемонстрировать все то, чему успела научиться у лучших.        — Это уже будет на твоей совести.       Она только хмыкает.        — Подумай об этом. — настойчиво просит её колдун, поднимаясь с кровати, только чудом не уронив лежащую сбоку от него книжку по истории искусства, которую Саша забыла убрать — хорошее чтиво, особенно когда мучает бессонница, только слишком нудная. Даже больше, чем того от нее требуется. — Рука в этом сезоне должна достаться Шепсу, как и в двух сезонах до этого.       И больше не сказав ни слова, выходит из комнаты, оставляя младшую Шепс в гордом одиночестве на съедение её собственным демонам, заимевших в последнее время привычку регулярно покусывать и оставаться при этом полностью безнаказанными. Она слышит, как коллега кидает краткие слова прощания отцу, как вошкается в коридоре.       А потом входная дверь хлопает и квартира погружается в кладбищенскую тишину       Саша выдыхает.        — Он прав.       Александр стоит на расстоянии полутора шага за спиной, наверняка привалившись спиной к косяку и она кожей чувствует, как он сверлит её взглядом, словно пытаясь что-то сказать без слов.       Но проблема в том, что она не гадалка и вряд-ли ею когда нибудь станет, достаточно и поисковика.       Поворачиваться к лесу задом, а к эзотерическому королю передом не спешит, вместо этого проходит в глубь комнаты, поправляет помявшееся покрывало на кровати и устремляется к рабочей зоне, проверяя, не высохли ли предварительно вымоченные в растворе из трав браслеты, врученные ей с лёгкой руки необычайно щедрого Олежки.       Не высохли.       Придётся ещё подождать.        — Ты же вроде не хотел видеть меня в проекте? — как-то отстраненно интересуется Саша, проводя кончиками пальцев по самодельным свечам, на которые папа угробил кучу времени, считая, что раз уж собралась доказывать всем, что лучшая, то только с помощью самых лучших инструментов и материалов.       На самом деле и в правду интересно, с чего это вдруг такая смена во мнении? Они её сегодня все решили добить?       Она ведь прекрасно помнит, каким кислым было папино лицо, стоило ей только заикнуться о кастинге и как сильно он помрачнел, когда его чадо решило добить новостями о том, что онлайн-кастинг был пройден более чем с успехом и теперь остались только не особо значительные испытания.       Помнит, как ругались в коридоре, едва-ли не срываясь на крики.       Помнит и это его позавчерашнее безмолвное — «а я говорил», когда Олег закончил допрос с пристрастием.       Так что поменялось?        — Не хотел и не хочу до сих пор, но ты уже пришла туда. Так заверши начатое и забери то, на что ты положила глаз.       «Говорит об этом так просто, как будто успел забыть, что это нихрена не просто.»        — А если не вывезу? — голос непроизвольно дрожит, выдавая высочайшую степень волнения и неуверенности в себе, в завтрашнем дне и всем остальное прилагающемся.       Сбитые костяшки напомнили о себе болезненной пульсацией.        — Вывезешь. Знаешь, почему? Потому что ты не одна.       Может Саков и прав?       Может не стоит рубить с горяча и перестать игнорировать звонки редакции, а просто спокойно выслушать их? Поставить свои условия, только при соблюдении которых она продолжит приносить им рейтинги своей громкой фамилией и лицом, как две капли воды похожим на лицо старшего Шепса. Того глядишь и Левина извиниться заставят, ублюдок ведь хочет показать, какие у него большие яйца в финале.       Саша поджимает губы, под внимательным взглядом отца берет в руки зазвонивший телефон.       «Анастасия глав.редактор»       Девушка глубоко вздыхает, прикрывает глаза на секундочку, чтобы дать себе время окончательно принять решение.       Палец скользит по экрану.       Решение принято. И обжалованию, к большому сожалению, не подлежит.        — Алло?