Глава 16. В которой одна половина скелетов беспрепятственно вываливается из шкафа, пока другая пытается захлопнуть дверцы.

       — Ну и, в общем, мы целовались.       Повисшее молчание заставило Сашу начать взволнованно кусать губы, смазывая с таким трудом выведенный карандашом контур губ и красивую новенькую матовую помаду, за которой она добрые две недели охотилась по всем существующим бутикам, чтобы купить именно этот красный цвет оттенка «дорого-богато».       Если уж разъебывать в готическом зале, то по полной. И своими успехами на испытаниях, и своим потрясающим внешним видом и тут, увы, привычный черный не поможет, а вот вырвиглазный красный будет как раз кстати. Да и нельзя пропустить мимо тот факт, что у многих Шепсы ассоциируются с огнем. Просто необходимо обратить на это внимание общественности, чтобы потешить свое эго и срубить побольше контента.       Медиум обхватывает губами трубочку, делает большой глоток цитрусового свежевыжатого и практически не морщится от этой ядерной кислотности: лишь на мгновение прикрывает глаза и пережидает короткую судорогу в челюсти.        — Вы, что?       Певчая сжимает ладонь на тонком бокале, широко распахивает глаза от удивления и смотрит на Шепс так, будто впервые в жизни увидела, не веря в услышанное. Разве не она ей все это время твердила, что между ней и Красновым никогда и ничего быть не может и что вообще, она пришла на проект не для того, что интрижки интриговать. Что первостепенной и единственной целью является получение синей руки и последующее прохождение во второй сезон Битвы сильнейших, чтобы в мире на одного практикующего медийного спирита стало больше. Что вообще не верит в любовь, особенно на этом шоу.       И она, Ира, поверила ведь! Даже пропустила мимо ушей тот откровенный скептицизм, с которым она намекала на их отношения с Саковым, потому что прекрасно понимала, что после неудачи отца с эстонской ведьмой больше ни во что не верит.       А она вон как: спокойненько спровадила их с деревенским колдуном по домам, а сама осталась в компании вампира и во всю с ним обжималась, пуская язык разведывать новую территорию. И имела наглость молчать об этом практически неделю, решив огорошить подругу в тот момент, когда у нее самой вырисовывается что-то вполне себе ничего такое в личной жизни.       Ну вот и какими словами ее после такого называть?        — Нет, подожди. — Ирина машет руками, привлекая к ним чужие взгляды, но срать она на окружающих хотела. Если сильно будут доебываться, она с радостью одолжит у Влада Толика и натравит его на особо любопытных, чтобы те не совали свои носы в чужие дела. — То есть ты и Артем?        — Ну… — неуверенно тянет Саша, постукивая ногтями столику. — Вообще, мы еще не говорили об этом, но я и не хочу.        — Почему? — с искренним недоумением спрашивает похоронная певунья, притягивая тарелку с чизкейком поближе. После таких новостей ей просто необходима новая порция глюкозы, чтобы успешно переварить и не сорваться на ультразвук. — Он тебе нравится?        — Боже, дело не в этом. — закрыв ладонями лицо простонала Шепс. Неужели Певчая, подвергнутая ударившим в голову окситоцином, совсем разучилась ее понимать? — Дело не в нравится-не нравится, понимаешь?        — Если честно, то не совсем.        — Мне не нужны никакие отношения. — поясняет Саша. — Вообще. Мне это неинтересно и не нужно. И вообще, то что произошло, не более чем ошибка. Глупая нелепая ошибка.       Певчая в насмешливом жесте приподнимает брови и Шепс, отчего-то, чувствует себя дурой.        — Именно поэтому он постоянно пялится на тебя?       Она открывает рот, чтобы возразить, привести тысячу и один аргумент, что это совсем не так, но закрывает на полпути, невольно задумываясь и понимает, что Ира, в общем-то, в чем-то права.       Вот так пиздец.       Артем ведь и правда порой покоя не дает своими вечными прожигающими взглядами, от которых не в силах спрятать даже не шибко широкая, но достаточно высокая фигура Арти, за которым Саша заимела привычку прятаться в минуты особого напряжения. Например, когда она немного отдохнула после испытания и уже не чувствовала себя выжатой, словно лимон и заметила боковым зрением стремительно приближающегося к ней вампира. Словно почувствовав, что предстоящий диалог не придется по душе, рыбкой нырнула к сидящему напротив шаману и пристроилась у него под боком, влезая в кадр — вряд-ли кружочки с ее участием когда-нибудь увидят его подписчики, потому что после те переснимались, но какую-никакую, а отсрочку она смогла получить.       Или тогда в электричке, на обратном пути, когда Саша отвоевала свое право сидеть рядом с Певчей у Сакова и выпустила все свои колючки наружу, стоило только уловить намерение Краснова подойти и поговорить.       Саша боялась, что помимо вполне ожидаемых возмущений на тему того, что она спихнула на Артема часть своей работы, может последовать и обсуждение их неосторожного поцелуя. Боялась, что он мог что-то почувствовать к ней и теперь намерен расставить все точки над и. Или того хуже, хочет отшить ее, думая, что это Шепс настроила себе воздушных замков, а теперь спит и видит, как вся эта история обязательно заканчивается белым платьем, выводом детишек и счастливой ворчливой старостью.       Ни один из вариантов не устраивал, потому что к первому она не стремилась, а второй… Ну, никто не хочет, чтобы чувство собственной важности пошатнулось.       Неприятно это, все-таки, когда тебе на прямую говорят, что не заинтересованы в тебе, особенно после вполне себе жаркого вечерочка.       Короче говоря, Саше нужно было несколько больше времени для того, чтобы подготовиться к серьезному разговору и быть готовой ко всему.        — Да нормально он на меня смотрит. — смущенно бормочет она, со злостью запихивая себе ложку с мороженным в рот.       Вот ведь глазастая, все подметила!        — Ага, раздевать глазами — это норма. Ты же Шепс, вас все хотят. — Певчая пожимает печами и как ни в чем не бывало берет в руки запиликавший телефон. Девичьи губы тут же расплываются в нежной улыбке и медиум, с трудом удержавшись от закатывания глаз, без лишних слов определяет личность потревожившего их человека.       Сашок тут как тут. Словно почувствовал, что речь вот-вот про него зайдет и младшая Шепс начнет без стеснения перемывать ему косточки. Было как-то больше все равно, когда он был кем-то вроде хорошего знакомого, метящего на роль друга, но теперь ситуация приобрела совсем иной поворот. Теперь Саков главный и, в общем-то, единственный претендент на роль фаворита в жизни Иры и просто необходимо было узнать его, как мужчину.       Должна же она знать, в чьи руки отдает свою единственную лучшую подругу, в самом-то деле!        — Он меня не раздевает.       «Ага-ага, пизди больше. Это Арти одними глазами говорил, что хочет трахнуть тебя в электричке, прямо на том самом сидении»        — И вообще, я жду подробностей уже от тебя. И не вздумай увернуться: я с тебя живой не слезу. — грозно покачав ложкой в сторону девушки пропела медиум.       Певчая отложила телефон в сторону, только в этот раз на диван, рядом с бедром, чтобы вездесущая Шепс не успела засунуть свой нос в чужую переписку, чтобы точно удостовериться, что там все крайне прилично и вообще Александр ведет себя как джентельмен из девятнадцатого века, ни коем образом не пороча ее честь и достоинство.        — Даже не собиралась. — легкомысленно пожимает плечами, откусив еще немного чизкейка. Обе понимают, что для Саши эта тема с Артёмом не то чтобы болезненная или неприятная, — совсем нет, на самом деле, ни один из пунктов нельзя подогнать в рамки этих чувств — а скорее просто нежелательна и слишком… Волнующая? — У нас все нормально, если ты об этом.        — Класс, очень информативно и как прекра-а-асно описывает ваши нежданно-негаданно сложившиеся отношения. — в открытую язвит Саша, даже не стараясь немного подсластить свое откровенно хамское поведение.       Бабушка бы за такое уже бы погрела по спине тяжёлым махровые полотенцем, да начала ворчать, что за зря она берет с папки пример, хотя-бы просто потому, что девчонка и как-то некрасиво это с её стороны. Но Людмилы Шотовны тут нет и слава богу, иначе не позволила бы ей даже рта открыть, как чувствуя, что внучка собирается выкинуть что нибудь такое, после чего непременно, — с бабушкиным-то совковским воспитанием — придётся краснеть, бледнеть и зеленеть одновременно.       Сдерживающих факторов у Шепс здесь нет и не придвидется в ближайшем, — примерно около двух часов, если судить по всем самым вероятным таймингам — будущем, так что можно разгуляться во всю широту своей души и не париться. Да и не честно это как-то: Ира-то умудрилась выпытать у Саши практически все подробности их с Красновым кратковременного падения в безумие, а её так нагло отбрить хочет.       Ей же тоже интересно, тоже все знать надо! Иначе какая из неё подруга?        — К выражению твоей рожи не хватает только музыкального сопровождения. — закатив глаза, зачем-то оповещает её Певчая, откладывая вилку в сторону и обращая все свое внимание на подругу, как ей того и хотелось. — Как насчёт подлой еврейской музыки?        — Ха-ха, как смешно.        — Согласна, лучше пригласить цыганский табор. — Саша фыркает в ответ на это, демонстративно-обиженно складывая руки на груди и отводит голубые глаза в сторону, пялясь в окно прямо на подошедшего поближе к стеклу голубя.       Птица смотрит на неё, она смотрит на птицу.       В наклоне головы скрывается какой-то вопрос, который медиум разгадать не в силах, но внутренний голос упорно пытается доказать, что все максимально прозрачно и все, что ей хочет сказать, так это то:        — Ну ты совсем ебанулась, мать, с птицами уже разговаривать начинаешь.       Саша едва заметно мотает головой и только сейчас до неё доходит, что Ира имела ввиду те самые свечи, которые она ей, вроде как, отдала, а вроде как и не до конца согласилась сделать презентик, но Шепс, в итоге, все равно уволокла их домой, где честно поделила добычу между всеми членами семьи, даже вырвав Олега из кокона самобичевания и тяжёлого принятия его нового романтического объекта — хотя-бы не ориентации, и то уже хлеб.       А то помнит она Олежкины незабываемые «сладкие шестнадцать», когда лучший друг, внезапно, начал казаться довольно привлекательным, на его взгляд, а девушка, которую он долго и упорно добивался, вдруг стала до раздражающего безразлична. Двенадцатилетняя Саша на нытье практически-брата-но-по-документам-не-вышло-не-фортануло-так-что-дяди, едва заметно содрогаясь от мысли, что когда-то её тоже настигнет этот пресловутый пубертатный период, когда мозги будут на бекрень.       Но, слава всем демонам и прочей нечисти, кризис ориентации младшего Шепса быстро сошёл на нет, потому что нашёл в себе мужество смириться с ситуацией и посмотреть на мир под другим углом — зато не надо становиться папашей, уже весомый повод для радости. Потому что старшие братья, хоть и были рады наличию в их жизни детей, но все же, неизменно страдали. Все также, от их наличия.       Чего только стоили крашеные, уже в двадцать лет седые волосы Александра.        — Будешь всю жизнь мне припоминать?        — А ты, типа, во мне сомневаешься?       И обе лишь смеются в ответ на это. Ира смотрит на Сашу и понимает, что готова делать свечи для неё, хоть до самой старости, при этом старательно делая вид, что она не замечает, как она нагло у неё пиздит. А Саша осознает, что не договаривать, — а обманом медиум это признавать отказывалась, потому что на прямую Певчая ни разу у неё спрашивала, знает ли она что-то о скоропалительном разводе ее сестры и Череватого — становится с каждым днем всё сложнее. Чувствует, что вот-вот не сдержится и все, как на духу, выпалит.       Заставляет себя молчать буквально из последних сил, постоянно прокручивая в голове мысль о том, что это — не её тайна и если Ире до сих пор не рассказали, что Влад, быстро справившись с кризисом своих предпочтений в романтическом смысле и сексуальной жизни, перешел в команду Шепсов, — а с возвращением Саши в отчий дом и того более, едва ли не на постоянной основе поселился рядом с возлюбленным — значит, так надо было.       В конце концов, никто не собирается держать похоронную певунью в неведении вечно.       Просто считают, что либо она не готова принять тяжёлую и весьма обидную правду, либо Лена с Владом не готовы что-либо объяснять.       Но время все равно придёт, нужно лишь немного подождать. И придумать тысячи отговорок и оправданий, да. Потому что человеком, на которого польётся все накопленное дерьмо, извергаемое крайне эмоциональной девушкой, именно на сашину шкурку.        — Мы много переписываемся. И созваниваемся тоже. — чуть смущённо признается она, прокручивая в руке практически пустой бокал. — Знаешь, мне ещё ни с кем и никогда не было так хорошо. Мне даже порой кажется, что сделай Саша мне завтра предложение, я даже думать не буду — соглашусь.        — Поверю тебе на слово. — шутит, а у самой все внутри переворачивается.       Влипла подруга по самые уши, даже подъёмным краном из этого болота влюблённости не вытянуть. Смотрит на мир сквозь розовые очки, осторожно надетые на неё Саковым и вон, как итог, уже готова выскочить за него замуж и нарожать целую футбольную команду.       Так себе перспектива, по крайней мере, в глазах самой Саши, для которой карьера и самореализация всегда стояли на первом месте.       Но Ира ведь практически целенаправленно пришла на проект за любовью, которую предвидела ещё на начальных этапах кастинга в новый сезон, поддерживая сашины шуточки про разделенную на двоих синюю руку для того, чтобы подруга меньше переживала и помнила, что она, Ира, её всегда во всем поддержит.       А тут ещё и вполне себе неплохая партия.       Если Певчая в Сакове уверенна, тогда почему бы и нет? Совет им да любовь, как говорится, пусть любят.        — Но не думаю, что с предложением стоит торопиться…        — Саша предложил переехать к нему.       Сказанные хором слова переплетаются в голове, создавая самые разные последовательности, но Шепс, все-таки, удаётся вырваться из этого капкана и удивлённо вытаращить глаза.       А они не сильно конец гонят? Куда так спешить?        — Что?.. — придушенно выдыхает Саша. — Как это, переехать, вы же только встречаться начали…        — Ну не сейчас, разумеется. — словно маленькому ребёнку, со снисходительно усмешкой поясняет она, мечтатльно возводя глаза к потолку. — Через пару недель. Мне же надо ещё как-то его с Ленкой и Владом познакомить. Подготовить, что я больше не буду с ними жить. Да и Леву как-то приучить к тому, что тётка больше с ними жить не будет…        — К чему такая спешка, Ир? — медиум хмурит брови. — Не горите ведь, вроде, и умирать никто из вас не собирается.        — А чего тянуть? — удивлённо спрашивает она, как-то недовольно поглядывая на откровенно выражающую свой скептицизм и несогласие подругу. — Быстрее съедемся, быстрее распишемся. А там уже финал и будем думать: тут останемся, или к нему, в Реброво.       Саша открывает и закрывает рот, словно рыба, вытащенная на воздух. Ей хочется что-то сказать, аргументированно вбить в голову Певчей одну простую мысль, что каким бы Саков не казался хорошим на первый взгляд, никто из них не знает, что там скрывается за семью замками его души, но слова не находятся. Слишком большой шок.       Да просто не бывает так!       А если и бывает, то как правило, заканчивается разводом — как в прямом, так и в переносном смысле.       А если Сашок абьюзер? Что тогда делать? Ира ведь даже не прислушается к её словам, если Саша вдруг заявит, что мужчина дурно на неё влияет. Да что там к ней, даже Лену может послать на три весёлых буквы, если почувствует какой-то негатив в сторону своего избранника!       Как вообще надо действовать в такой ситуации?        — Это все… Как-то… — она путается в собственном языке, не способности передать всех крятущихся в голове мыслей. — Да блин, Ира, ну дурно это пахнет! Бред какой-то! Дай бог если две недели знакомы, один раз выпили в компании и сразу под венец?       Взгляд Певчей моментально темнеет, а на дне загораются красные искорки, но у Шепс педаль газа вжата в пол.        — Ты не рада за меня?        — Рада. Блять, правда рада! — она машет руками, в знак своей искренности. — Но две недели…        — Да плевать на эти две недели! — громко восклицает Певчая, поднимаясь из-за стола. — Мне хорошо с ним, понимаешь? Тепло, легко и уютно. Ни с кем такого никогда не было!        — А если это просто оболочка? Не думала об этом? — упрямо возражает Саша, тоже чуть приподнимаясь, чтобы оказаться с девушкой на одной уровне и смотреть глаза в глаза, хотя и могла бы попытать удачу, вытянувшись в полный рост — все-таки разница у них вполне себе ничего такая, Шепс перегоняет Певчую на добрые полголовы.        — Думала. — в запале яростно отвечает Ира, раздражённо покачивая головой. — Думала и давно просчитала все риски, какие только могут возникнуть. Не делай из меня идиотку.        — Я не делаю из тебя идиотку, я беспокоюсь и признай — не безосновательно!       Ира на это ничего не отвечает. Просто хватает с дивана свою сумку и бросила краткое — «напиши потом, сколько я тебе должна, переведу», после чего спешно покинула кафе, на последок эффектно хлопнув дверью, заставив на шум обернуться немногочисленных посетителей заведения. Саша остаётся на своём месте, расстеряно хлопая глазами и искренне не понимая, что сейчас только что произошло.       С чего это вдруг, когда это она стала так резко и бурно реагировать на сашины замечания? Разве Ира не сама ей утверждала, что любит, когда люди говорят ей все, что думают, прямо в лицо?       Тогда какого хрена?       Рассеяная, Шепс даже не замечает, как машинально оплачивает принесенный молчаливой официанткой счёт, как принимает входящий от Олега и называет ему адрес, после его предложения забрать племянницу, где бы она не была. Налившиеся свинцом руки с трудом просовываются в рукава куртки, а в голове так туманно-туманно, что как пить дать — врезалась бы в кого нибудь по пути.       Но Олег, — прям рыцарь в сияющих доспехах — сразу по голосу распознав, что что-то успело случиться, решил перестраховаться и самостоятельно довести племянницу до машины. Оказавшись в родных тёплых объятиях, Саша в конец расслабилась, перестав замечать вообще все вокруг, сконцентрировавшись только на ощущение тёплых рук где-то в районе лопаток.       На Олеже череватовская толстовка, та самая ярко-ярко красная в оттенке «вырви глаз», в которой чернокнижник выводил из себя младшего Шепса и Райдос на стартовом испытании Битвы сильнейших. Приехал Олежа на череватовской машине, что словно бельмо на глазу, так или иначе, из раза в раз парковалась прямо напротив Стахеевского и не давала покоя скоплению фанатов.       Саша бы не удивилась, если бы трусы на нем тоже были череватовские, но отчего-то не спешит делиться с ним своими домыслами, лишь поудобнее устраивается на сидении и залипает на мотыляющую вверх-вниз головой собачку.       Вверх, вниз. Вверх, вниз.       Теперь снова вверх, потому что кочка.       Теперь снова вниз, потому что резко затормозили на светофоре.       А потом снова вве…        — Чего кислая такая?       Саша недоуменно моргает, продолжая пялиться на собачку, не совсем понимая, откуда исходит звук и какого черта он вообще существует. Моргает ещё раз, чтобы расфокусировавшееся зрение пришло в норму и только по прошествии двух минут поднимает голову на Олега.       Снова моргает.        — А? — хрипло выдаёт она, с трудом сглотнув сухой комок.        — Что случилось, спрашиваю. — поясняет, закатив глаза и выворачивает руль полностью влево. Сашу чуть потряхивает при повороте, но она на это внимание не обращает.       Все её мысли обращены к Певчей и к тому, в какой момент все так энергично покатилось по пизде.       Что в такой ситуации можно вообще ответить? Я пыталась вправить подруге мозги, потому что съезжаться с мужиком через, дай бог если, две недели после знакомства — это вообще никак не здоровая фигня? Я тут внезапно осознала, что у меня с коллегой совсем не рабочие отношения, хотя мы так нормально обо всем и не поговорили, потому что я струсила?       Какой из этих вариантов наиболее подходящий?       Или нужно вообще заново придумывать?        — Ничего такого.       Саша устало качает головой и резко поворачивается в сторону открывшешо рот для новых вопросов Олега, взглядом прося не продолжать эту тему дальше и либо заткнуться, да ехать в тишине до пункта назначения, либо сменить пластинку для разговора.       Она не знает, к счастью, или нет, но он выбирает второй вариант.        — Зайдёшь со мной в маркет?        — Зачем?       Олег лишь лаконично отвечает — «жрать хочется», не отрывая взгляда от дороги, хотя ему страсть как хочется повернуться к племяннице и прочитать все то сокрытое, что таится на глубине её глаз.       Саша покусывает губы, также пялясь в лобое.        — У нас дома борщ: папа только вчера вечером приготовил.        — О! Борщ, с кайфом.       Энтузиазма парня было настолько много, что хоть поварешкой ешь, все равно ещё на неделю вперёд хватит и это заставляет младшую Шепс позабавленно фыркнуть. Конечно, не расслышать в голосе родственника фальши было невозможно, но она оценила его старания и мысленно закинула плюсик в копилочку. Заслужил, все-таки.        — Блять, Олеж, тебя что, Влад совсем не кормит?       Как такового смысла в дальнейшем поддерживании диалога нет и это понимают оба, но все равно не оставляют попыток сбежать от этой давящей тишины.        — Кормит. Но духовно. И не только. — ещё и бровями проигрывает. Козёл.        — Фу, боже, нет, я не хочу этого слышать. — Саша прикрывает лицо ладонями, чувствуя, как кончик носа уже начал пылать от накатывающего смущения.       Неужели нельзя было не сводить все к теме непосредственно отношений? Она бы с радостью послушала, как там у них с Череватым продвигаются дела, даже задала бы все-все свои накопившиеся вопросы, но только не здесь, не сейчас. В другом месте и в другое время Олегу не было бы спасения, но после всей этой ситуации с Певчей…       У неё определённо скоро выработается аллергия на это слово и все с ним связанное.        — Значит, как с Певчей своей про мужика ее пиздеть, так ты первая, а как послушать мои хвалебные оды в адрес моего, так ты сразу «фу, нет»? Попахивает гомофобией.        — Если бы попахивало гомофобией, поверь, ты бы давно бежал из Москвы на четырех лапах.               Олег грозно качает пальцем перед носом Саши и матернувшись, быстро убирает ладонь подальше от девичьего лица, когда по салону разносится щелк стукнувшихся друг о друга зубов.       — Ща допиздишься, пешим пойдёшь до дому.        — Вот же, ща обоссусь, как страшно.        — А ты не ссысь, ты срись.        — В скобочках: Олег Шепс, великий философ двадцать первого века.       За свое ехидство Саша получает шапкой по тёмной растрепанной макушке и едва заметно улыбается.       Ира взбаломутила все мысли в её дурной голове, перевернула все с такой тщательностью расставленые полочки и потоптавшись на вырванных страницах, ушла, так и не удосужившись нормально выслушать, вместо этого предпочла практически довести дело до ругани и с видом оскробленной невинности уйти.       Разве так дела делаются?       Младшей Шепс тоже всегда далеко не в кайф слушать о том, какой Краснов ахуенный и какая она, все-таки, дура, раз не пытается ухватиться за него всеми руками и ногами, раз уж он демонстрирует вполне явный интерес по отношению к ней со своей стороны.       Ага, интерес. Как же.       Да если бы не её запах, отчего-то действующий на Артёма, как пресловутая Белла Свон на своего сверкающего столетнего пиздюка, то хера с два бы он так активничал. Скорее бы затаился где подальше и наблюдая издалека, строил бы планы, которые ей, Саше, не пришлись по вкусу. Совсем.       И эти жамканья ног, и та невиданная щедрость в самолёте, когда парень позволил ей подрыхнуть на его плече и даже те поцелуи в клубе — все это результат его желания подобраться поближе к желаемой сноясящей крышу силе.       Нет тут никакого романтического подтекста, как бы Певчая ни пыталась её в обратном убедить.       Господи, да она готова поверить в то, что Арти все это время ходил за ней следом и с щенячьими глазами в рот смотрел!       От него хотя-бы можно ожидать чего-то подобного, но вот от Краснова…       Нет, нет и ещё раз нет.       Бред, полный.