Глава 17. Разбивает руки в кровь, пускает демонов в свое тело, очерняет душу и помыслы — все, лишь бы оказаться выше звезд с короной на голове.

       — Ну и какова реакция твоего звёздного семейства на новый выпуск? — Арти плюхается рядом, совсем не заботясь о том, как это выглядело со стороны.       В здании аэропорта чуть теплее, чем было в прошлый раз, когда папа и Череватый, словно сговорившись устроить мини-встречу практически-выпускников, пришли провожать и желать удачи своим непосредственный продолжениям в эзотерическом мире. Но все ещё не достаточно жарко, как для начала апреля и именно поэтому Саша сидит закутавшись в шарф по самые глаза.       Молодого шамана эта картина не смешит, как ту же ехидно скалящую зубы Кузнецову, а скорее умиляет.       Шепсы, они ведь такие многогранные. Одно ведь удовольствие наблюдать за тем, как меняется их поведение и речь в зависимости от места и условий, в которых они находятся. Как присматриваются к окружению и буквально за долю секунды прорабатывают дальнейшую тактику, чтобы показать себя со всех максимально выгодных, — хоть в положительном, хоть в негативном плане, не суть важна — сторон.       Конечно, Саша ещё не такая профи, как её отец, или хотя-бы как дядя, — Арти видел подобные метаморфозы всего раз, когда Марьяна, его любимая наставница, решила обучить своего протеже базовому курсу отращивания клыков и привела с собой на съёмки битвы, где он впервые встретился с кумиром своего детства — но то, как она старается и с каждым разом всё больше совершенствуется, заставляло невольно приоткрыть рот.       В какие-то моменты, — Арти даже не мог сказать, в какие именно — он предавался грезам, больше похожим на мимолетные видения будущего, где раз за разом повторялась картинка трех стоящих друг с другом Шепсов, окруженных шестью безликими фигурами, скрытых в огромных капюшонах длинных мантий, и то как они, Шепсы, скалились в ответ этим неизвестным, всячески демонстрируя свое превосходство.       И пусть зубки Саши были ещё молочными, такими беленькими-беленькими, у него все равно по телу бежала дрожь.       У неё ведь нет и не было никогда как такового шанса стать кем-то другим. Не с тем набором генов, что она, по большой насмешке судьбы, унаследовала. Не с той семьёй, в окружении которой она провела всю свою жизнь и как минимум ещё столько же проведет.        — Пока не знаю и, если честно, знать не хочу. — тяжело вздыхает качает головой, засовывая телефон в задний карман джинс, старательно игнорируя второй день не прекращающуюся вибрацию.       Её родственники, — в том числе и будущий, в лице Череватого — такие настырные ублюдки, что не знаешь, то-ли плакать, что никак в покое оставить не могут, то-ли радоваться, что по прошествии времени когти и клыки не отвалились вместе с хвостом.       Все-таки хорошо она придумала, свалить на ночёвку к подружке с университета вечером субботнего дня прямо перед запуском второго выпуска. Лилька, подружка, во всю эту «хиромантию» не верила, каждому сашиному слову старалась найти тысячу и одно объяснение и чисто из вредности отказывалась смотреть новый сезон, хотя и быть хорошей подругой от этого не перестала.       Какой-то период времени младшая Шепс могла демонстративно обижаться на это, посылать небольшую череду незначительные неудач, — чисто из вредности, но без как такового злого умысла — но вчера была безумно благодарна всем богам, что Лилия — Фома не верующая. Иначе пришлось бы ей сидеть дома в компании отца, — а может быть, и Олега с Владом, если те в конечном итоге, все-таки, приехали, а не забили, как обычно — и смотреть этот переломный для неё выпуск.       А так, хоть есть возможность не забивать себе голову всякими уже практически не значительными глупостями.        — Все настолько плохо?        — Когда я проверяла в последний раз, минут двадцать назад, было в общей сумме пятьдесят два пропущенных с трех номеров. — пожимает плечами в ответ на удивлённо округлившиеся глаза молодого человека.       Ну а как он думал? Тут такой скандал с её непосредственным участием, все в лучших традициях именитых скандалистов проекта, — интересно, почему тех, кто наиболее сильно страдает от несправедливости и кричит о том, как это все неправильно, заставляют выжигать на себе клеймо скандалиста, хотя ты им, по сути, не являешься? Это какой-то массовый рофл или она что-то не догоняет? — а она, гадина такая, посмела не то что не рассказать обо всем случившемся в самых ярких подробностях, так ещё и свалила из дома, чтобы не отвечать на вопросы!       Интересно, кто из дорогих кровных, — и не очень — родственничков решит первым запачкать руки, когда Саша вернётся с испытания домой и придёт время перейти к пыткам и наказаниям?       Если судить по праву первородства и вообще по всем юридическим законам, то Александр должен будет ждать её в здании аэропорта в понедельник вечером с кожаным ремнем с толстой металлической бляшкой в руках — тем самым, которым не все детство пугала бабушка, когда Саня, будучи ярым революционером и бунтаркой, отказывалась признавать существование манной каши и отчаянно требовала блины на завтрак, обед и разумеется ужин.       Было бы неплохо их наблюдать на столе и в качестве лёгкого перекуса, но то было бы уже совсем наглость, учитывая, что их, в одном доме, жило аж семь человек и каждый, так или иначе, стремился закинуть в топку данное произведение искусства на кулинарной арене.       Если же размышлять в сторону изощренности больной фантазии и способности доставить максимальное количество боли во время исполнения наказания, то тут явно выигрывает дражайший дядюшка, который в период переходного возраста, как и все уважающие себя старшие мальчишки в семье, досыта поиздевался над несчастной младшей и набил руку, нежно любя свою «духовную пищу» в виде сашиных визгов.       Когда от боли, когда от не менее болезненного смеха — все зависло от ситуации и настроения мучителя.       Стоит ли включать в список претендентов Череватого было практически вопросом на миллион, но Саша решила отложить его в дальний ящик.       Она была, безусловно, рада. Даже более чем, черт их всех побери! Они долго к этому шли и все дела, но… Было большое «но», родившееся из чувства стыда перед Ирой, от которой и сестра, и Влад бегали так, словно она прокаженная, не позволяя и слову лишнему вырваться в её присутствии. А если учитывать, что в этом непосредственно замешана её, сашина, семья… В общем все было очень сложно.       И именно это являлось главной причиной, почему Саша все ещё пыталась закрывать глаза при посторонних, делая вид, что ничего необычного не случилось и Череватый просто помутился рассудком.       Так легче верить в собственную ложь, когда Певчая начинает спрашивать, а чего это Влад все никак от Олега отлипнуть не может.       «Да хрен его знает, ты посмотри на них: они же идиоты! Мало ли, что в этих полупустых головешках живёт.»       Было стыдно, было противно, но ничего она поделать не могла.       Было приказано молчать, вот она и молчит. Бережёт чужую тайну, как зеницу ока. Хотя пристальный взгляд Краснов, в те моменты, когда между ней и Певчей заводится очередной разговор на тему распада семьи Череватых, заставляет знатно понервничать. И задуматься, а не влез ли вампир, ненароком, к ней в голову и не получил в свои руки такую опасную информацию? А что, такое вполне вероятно — Артёму не составляет большого труда читать людей, — даже обладающих способностями уровнем выше крыши — как открытые книги, а после того, как они вдоволь изучили друг друга…       Так что, даже если это и так, то нет ничего удивительного и винить в таком случае надо будет только себя.       Расслабилась. Не сдержала своих низменных желаний при себе и позволила отдаться во власть эмоциональному окрасу того рокового момента, когда они стали на порядок ближе друг к другу, чем кто либо на этом проекте конкретно этого года. Ну, если за исключением Иры и Сашка, имевших наглость припереться в аэропорт вместе, в одном такси и под ручку, всячески демонстрируя тот факт, что и в этом сезоне появилась вполне себе каноная парочка.       Тьфу ты, вот же дура. Саня все ещё не могла принять это её решение, но молчала — не хотела ещё больше усугублять ситуацию.        — Я бы уже сдался. — как-то нервно дернув кадыком, подмечает Арти и двигается чуть ближе к Шепс. Она усмехается в ответ на это, укладывая горячую, полную ненужных мрачных мыслей голову ему на плечо и прикрывает глаза, в удовольствии, ощущая, как становится немного легче.       То-ли просто перезагрузка нервной системы, за последнее время пережившей огромное количество потрясений, то-ли так на неё влияет само присутствие Чернышова, его крепкое плечо и холодные нежные руки, позволившие себе переплести свои пальцы с её.       Будто делится с ней своим спокойствием.       А может и не будто, кто этих шаманов разберёт.        — Сдаваться не про Шепсов, ты же знаешь.       Арти на это только угукает и прислоняет голову к её макушке.       Мир не замер, не окрасился яркими цветами, соответствующими радуге. Даже не стал ощущаться как-то иначе. Все осталось на своих местах, прежним и не поддающимся каким-либо изменениям и это более чем хорошо. Младшая Шепс не готова к переменам и не желает их видеть. Хотя-бы с Арти. Тем более с Арти. Ей более чем с головой хватает семьи, ежедневно устраивающие с ней бои без правил в самые неожиданные моменты, Ирины, каждый новый выкидываемый фортель становился хуже предыдущего, и вампира, продолжающего поддакивать прилепившимся к нему практически-Саковыми и одновременно с этим умудрявшегося целиком и полностью концентрировать своё внимание на ней.       На них с Арти и будь она проклята, если продолжит отрицать такую очевидную истину — он ревнует. Не столько ее саму, — по правде говоря, она сама ему без надобности, потому что по нему и не скажешь, что он находится в «активном поиске» и в качестве партнерши рассматривает конкретно её кандидатуру — сколько к тому, что кому-то другому так просто позволяет касаться себя, чувствовать свою силу, послужившей главной причиной, почему Артем обратил на нее внимание. От него-то она шарахалась, как от прокаженного, не допускала ситуаций, в которых они бы остались один на один.       Да и чего уж там говорить, продолжает это делать и по сей день, не испытывая при этом никаких угрызений совести, прекрасно видя, как он старается выйти с ней на контакт, чтобы обсудить… Что-то да в общем обсудить — ей не было сильно интересна тема, о которой Краснов собирался диалоги с ней вести.       Было забавно наблюдать за тем, как щетинистое лицо напрягается, как сужаются карие глаза и прыскают ядом на расстоянии.       Но если честно — плевать. Разве она обязана подчиняться его хотелкам и сломя голову бежать с ним в неизвестные ебеня, чтобы остаться наедине, подальше от как наиболее, так и наименее раздражающих персонажей, чтобы расставить все точки над и, хотя расставлять там и нечего.       Ну подумаешь, целовались. Что в этом такого? Ну да, подкинула ему работенки на предыдущем испытании. Так оно ж ему все равно в пользу идёт! На него ведь, в конечном итоге, может обратить внимание зритель и поднять его в ранге своих любимчиков.       Так что да, Краснов, с упрямостью барана, пытался идти на таран, а Шепс, со спокойствием удава, — хотя внутри, из угла в угол, метался испуганный страус, что никак не может найти песка, чтобы спрятать в него свою дурную голову — возвышалась над ним каменной крепостью, которой всего старания, все равно что плюнуть и растереть подошвой новеньких берц, заботливо натертых до ослепительного блеска.       В общем, Саша была в состоянии полного игнорирования окружающих раздражающих факторов и была вполне себе счастлива таковой быть.       Артем бесился.       Арти выступал в роли самой близкой и родной, — в виду их небольшой ссоры с Певчей, которая, вроде как, все ещё не исчерпала себя и не собиралась забываться — подружки, которой выпала доля все слушать, мотать на ус и кидать советы разной степени полезности.       Идиллия, хули.       … Саша чувствует, как уже несколько обеспокоенный взгляд Ильи буравит её спину, а тонкие губы мужчины упрямо поджимаются, пытаясь сдержать в себе порыв что-то да сказануть, потому что девушка убедительно его попросила — предоставить некоторое количество времени, свободного от его бесконечной болтовни. Но стоит она, замерев у стены и с остекленевшими глазами, уже добрые минут десять, все никак не собираясь вырываться из своего транса и продолжить проходить испытание, на которое пришла не так уж и давно.       И, слава богу, в этот раз не первая. Но увы, и не последняя, как того бы очень хотелось. А значит, ей нужно все обдумать, осмыслить поступающую информацию и постараться преподнести её наблюдателем в таком свете и в таком соусе, чтобы они забыли про всех, кто был до неё и всех, кто ещё будет после. Ей позарез нужен белый конверт, потому что в своём успехе предыдущего испытания не сильно-то и уверена — все-таки показала собственную слабость.       Но что тут можно говорить, если тут все ясно, как божий день?       Глава семейства ведь и сам прекрасно знает, что тут, да как случилось и прекрасно знает, как это все остановить. Тогда зачем позволил уставшей это все терпеть дочери написать на проект и после ещё соглашался пускать в свой дом экстрасенсов? Да, людскую логику она никогда понять не сможет. Может быть, просто слишком привыкла находиться в окружении себе подобных и тех, кто целиком и полностью разделял её точку зрения.       Она не знает, но да и не время об этом думать.       Ей нужен белый конверт и для этого ей нужно, наконец-то, открыть рот, чтобы сказать хоть что-нибудь.        — Страха много. — монотонным голосом начинает она, полностью копируя поведение Олега в его сезоне: пусть мужика этим и не поймёшь, но вот женщины перед ней слишком впечатлительные и больно сильно радовались, когда Илья назвал её фамилию. И если не номинация на белый от него, то на них вполне можно попытаться выехать. — И в стенах, и в сердцах.        — Саша, что это значит? — словно спущенный с цепи бульдог, ведущий тут же открывает рот следом за ней, стоит только договорить.       Ох Илья-Илья, доведешь ты кого-нибудь когда-нибудь до трясучки и тогда уже никакой Толик помочь не сможет, никакой череватовский откуп на кладбище помочь не сможет. По аккуратнее ему стоит быть. Она все, конечно, понимает — работа. Ему за это деньги платят. Но жизнь-то у Ларионова одна, а вот работу он себе всегда найти может. Вполне неплохо устроился на Невесте для экстрасенса, где Гецати, в лучших традициях главного кринжушника на районе, перебирает девушек, особо даже не акцентируя на них внимание.       Лучше бы Крида во второй раз позвали, ей богу. Всяко интереснее было бы.        — Что сказала, Илья, то и значит. Боятся они. И боятся сильно, столько негатива притянули, что даже если покой найдут, все равно всякая гадость продолжит сюда слетаться.       Девушка-наблюдательница испуганно прижимает ладонь ко рту и ищет поддержки у стоящего за её спиной мужа.        — А началось это все из-за него, как раз таки. — тонкий пальчик тычет в сторону мужчины, обхватившего жену за плечи и прижавшего к своей груди, словно пытаясь защитить от пронзительного взгляда медиум.       Как по команде, вся семья и съемочная группа переводит свои взгляды и объективы камер на удивлённо округлившего глаза наблюдателя, услышевшего эти слова уже во второй раз за день и, кажется, начинающего в это верить.        — Я?.. — сипло тянет он, неосознанно сжимая пальцы на коже девушки, отчего та шикает и вырывается из объятий.        — Ну а кто ещё? — фыркает Саша и чуть растолкнув людей, подходит к нему ближе. — Я, что-ли, твою бывшую обманула, романы налево направо крутя, да на работе её позоря?       Лица молодых супругов багровеют от нахлынувшего стыда и моментально проснувшегося гнева, мол, кто эта мелкая сошка такая, чтобы стоять и их здесь отчитывать, да на всю страну про их грешки в таком плохом свете говорить?       Взгляд хозяина дома тоже темнеет на несколько тонов, приобретая схожесть с предгрозовым небом, когда вот-вот должна ударить молния, а ты все гадаешь — а точно ли ударит.        — По человечески с бывшей женушкой расстаться нужно было, ещё до того, как с её родителями знакомится поперся. — нисколько не скрывая осуждения в голосе произносит Шепс и берет его за левую ладонь, хотя внутри вся дрожит от нахлынувшей волны отвращения. Изменщики… Как же она их не любила. Неужели было так сложно придерживаться своего выбора до конца, а если чувства и уходили, то иметь смелость сразу сказать об этом напрямую? — А её до сих, даже спустя столько времени, на работе полощут. Все соль на рану продолжают сыпать, что от неё мужик к молодухе свалил и с кредитом её оставил.       С мужского лица сходят все краски, отчего он становится бледным, как те полотна, на которых Саша любит выводить ничего незначащие линии густым акрилом, чтобы упорядочить мысли в голове и сделать очередную работу для предстоящего выступления с рефератом о том или ином жанре в живописи. Хотя казалось бы, зачем это будущему архитектору — у неё работа будет маленькой и максимально простой: чертёж такой, чертёж такой, штамп, подпись и вуаля, в течении полугода здание будет радовать её глаз своим наличием.        — Ты её обидел сильно, она решила отомстить. Вот и ответ на ваш вопрос, все более чем просто.       И Шепс едва сдерживает в себе удовлетворенную улыбку, когда краем глаза замечает вспыхнувшие огоньки согласия в глазах большинства здесь находящихся. Даже девушка, до этого недовольно сверлившая её взглядом, приосанилась, когда прозвучали слова, подтверждающие виновность бывшей супруги её благоверного.       Ну и дура, тут не злорадствовать нужно, а посочувствовать обманутой и униженной женщине, что настолько ослепла от причиненной ей боли, что пошла на один из самых страшных грехов, решив нагадить новоиспеченным влюбленным в их до безобразия сладкую жизнь. Хотя тоже поспешила со своей местью, подождала бы пару годков, в конце концов, девушку бы извели шепотки на работе и они бы разошлись с громким скандалом, разбитой посудой и полной ненавистью по отношению друг к другу.       Прибежал бы тогда её муженек, как верная псина к своему хозяину, да стоял бы на коленях, умоляя понять, простить и разрешить вернуться обратно в супружескую постель, оправдываю себя тем фактом, что бес попутал, приворот на него сделали или что там ещё любят придумывать козлы, вроде него?       Вот тогда бы она отыгралась по полной за каждую трещину на сердце, за каждую пролитую слезинку и косой взгляд со стороны.        — Ты когда от неё ушёл и начинал свои вещи сюда перевозить, она к бабке пошла, недалеко от вас жила: буквально два-три дома вниз по улице. — Саша отпускает плотную ладонь мужчины и устремляется всем своим естеством в никуда, чтобы увидеть четкую картинку и расслышать слова. — То-ли пакет, то-ли упаковку какую-то к ней принесла. Не пойму. Пришла и сказала, что обидели, отомстить хочет. Бабка свою работу сделала, а вы потом эту проклятую вещь сюда притащили и пользовались ей долгое время.       Погруженная в очередное предтрансовое состояние, пропускает мимо себя многозначительные переглядки всего семейства, перешептывания между матерью и дочерью и через раз упоминаемое постельное белье. Она сейчас вся в работе, стремится к своей цели, чтобы в очередной раз доказать всему миру, что сильнее неё, сильнее Шепса, нет и не будет никогда, кто бы там что не говорил и как бы не старался этот порядок изменить.        — Сначала это был как сон. Кошмар. А потом наяву приходить начал.        — Кто приходить начал? — вновь лезет Ларионов, даже чуть подаваясь вперёд, очевидно, подумав, что раз уж перед ним Шепс, из поколения в поколение становившиеся исключительно медиумами, то и не грозит ему ничего страшного.       Ошибся, родной.       Тёмная сторона для Саши естественная точно также, как для Олега его образ особо праведного, который тот поддерживает вот уже не один год, все стараясь что-то там доказать, а что конкретно — сам до сих пор не определился. В конце концов, она растёт под началом одного из темнейших победителей этого проекта, пусть и не презирающего свет, но и не позволяющего в него погружаться глубже положенного, разрешая плавать на поверхности.       Ей ничего не стоит подкинуть бесятине ещё одну задачку в виде ведущего, может, учуяв огромную выгоду, те, наконец-то, примутся за работу и начнут изводить отчего-то притихшего Левина, переставшего кидать эти свои отвратительно-многозначительные взгляды в её сторону.        — Силует какой-то красный… — на грани шёпот отвечает она, всматриваясь в глубину зрачков девушки напротив себя. — Игру Престолов смотрел? Вот там у Болтонов такой-же чувак на знамени был — освежеванный.       Илья икает от неожиданности.       Мужчина же напротив, лишь сильнее распахивает глаза, не веря, что кто-то и правда может видеть что-то подобное и имеет силы им помочь в этой не лёгкой проблеме.        — А как от поклада этого избавились, так он на яву и начал приходить. Вы же как раз тогда начали ненамеренным кровопусканием заниматься? То рука, то нога и все случайно. — холодный тон Шепс не оставляет никому выбора: оба послушно утвердительно кивают, подтверждая слова медиум, которой это и не особо требовалось, но для картинки на экране будет не лишним. — А потом и вы начали видеть. — поворачивается к отцу семейства, так до сих пор и не моргнув.       Губы Саши сжимаются в тонкую полоску, когда её попытку проникнуть в чужую голову тут же резко пересекли, с силой шандарахнув в ответ, отчего она даже пошатнулась и если бы не вовремя сориентировавшийся Ларионов, свалилась бы на пол в позе морской пьяницы и оттуда бы продолжала испытание проходить.       Мужчина, почувствоваший угрызения совести за нападение на молодую девчонку, — лишь на пару лет старше его младшей дочери — и испытавший вполне ощутимую угрозу со стороны неизвестного, плотным кольцом окружившего медиум для защиты от подобных случаев, предлагает переместиться в гостиную, чтобы дать девушке возможность присесть и немного прийти в себя.       Ему только проблем с остальными Шепсами не хватало, они же его живьём, за такое обращение с их дражайшей родственницей, сожрут и даже не подавятся, ещё и косточки обгладают, да так, что никто в жизни не догадается, что то было убийством, а не просто свора диких собак решила полакомиться свежайшей человеческой плоть.        — Это один из наиболее волнующих людей вопросов: почему, если подклад был нацелен только на двоих, начал переходить на остальную семью? — Илья присаживается рядом с Сашей, помогая её дрожащей руке сжимать принесенную с кухни кружку с водой.        — Потому что сила в нем и его детях есть. А в ком есть сила, тот все видит. — медиум в два глотка опустошает кружку и благодарно кивнув в никуда, откидывается на спинку, расслабляя занемевшие конечности. — Вы от силы своей много лет отказывались, прятали ее: и от себя, и от других. Она много лет копилась и бродила. А тут, на старости лет, возомнили себя великим колдуном, решив, что лучше поздно, чем никогда. Верно?       Мужчина медленно неохотливо кивает, потирая аккуратную бородку.        — Но, как я и говорила, сила забродила. Что в таком случае бывает? — в комнате повисает тишина. — Правильно, ба-бах. И этот бабах привёл к тому, что остальные тоже начали чувствовать присутствие потустороннего. Одно наложилось на другое, и в итоге ваш коллективный страх перед неизвестностью и отчаяние, потому что никто не может помочь, начали портить энергетический фон и сюда попёрло все, что только существует.       Ну и на последок фирменное череватовское, чтобы уж точно закрепить эффект.       Она же ведь, наверняка, первая, кто упомянул о способностях в этой семье.        — Это все чистить надо и чем скорее, тем лучше.       Илья икает в очередной раз, словив красочные флешбеки предыдущих трех лет работы, когда Влад прочно провел ассоциацию между своим именем и этим поганым словом, над которым, в конце концов, не смеялся только ленивый, постоянно подвергая слова предостережения и искреннее желания чернокнижника помочь критике, неверию.       Наблюдатели тоже, как-то, заметно скуксились, услышав заветное слово, сорвавшееся с девичьих губ.       Что, не ожидал фашист гранату? А на тебе ещё одну!        — Когда остальные участники пройдут испытание, попремся с вами на кладбище. Будем вас у бесятины выкупать, так что готовим мелочь.       На этот раз Ларионов только нервно хихикает, на всю жизнь запомнив это — «дайте денег, если не хотите, чтобы вас сожрали».        — А зачем ждать? — недоуменно выгибается брови девушка, уже определившаяся со своим решением касательно белого конверта.        — А разве это честно? Если я сейчас все уберу, тогда какой толк будет в остальных?       Будь здесь Гецати, наверняка, пустил бы слезу умиления и пролепетал бы, что поколение не потеряно и он может со спокойной душой уходить на покой, потому что есть теперь кому передать титул президента среди экстрасенса, что, так или иначе, будет выступать за честность.       Знал бы этот наивный аланский мальчик, что сделает все Саша сразу после того, как переступит порог дома, чтобы сохранить свои практики в большом секрете от остального мира, на камеру лишь покривлявшись, чтобы хорошо смотрелось.       Попросить гвоздь с пуговицей, что-ли, с собой взять?       Чтобы точно все на атомы расщепить.       В глазах ведущего и наблюдателей этот жест с сашиной стороны — невероятно благороден и накинул ей сверху ещё парочку очков к уже имеющимся, возвысив её над другими ещё на несколько этажей сразу. Пока что все идёт по хорошо прописанному сценарию, теперь только бы не облажаться, как Саков на первом испытании, проторчав на кладбище до самой ночи, в итоге так и не увидев обратившихся за помощью людей.       Папа и Влад будут ей гордиться, это сто процентов. Олег пофырчит, конечно, для видимости, но разве его мнение кто-то спрашивал?       Вот именно, пока нет. А на нет и суда нет.        — Мы можем уединиться для конфеденциального разговора? — подаёт голос глава семейства, опережая свою дочь на долю секунды.       Ястреб, это Сокол, приём. Рыбка попалась на крючок. Повторяюсь: рыбка на крючке.       Саша с лёгкой улыбкой кивает на это.       Сигнал принят, приём. До связи.       … По примерным сашиным расчётам, Арти уже должен был покинуть дом наблюдателей, — если ей, конечно, не измененяет ее внутренний артинометр, способный настраиваться на шамана, даже будучи в нескольких десятках километров от него — значит, можно начинать свою маленькую подлость, после которой Максиму Левину не останется ничего другого, кроме как сжав зубы, похлопать ей при вручении белого конверта и скривившись, признать, что был не прав.       Этого ещё не произошло, — ещё, какое сладкое слово — но Шепс уже чуть-ли не бьётся в экстазе, представляя, как это все будет выглядеть. А у него не будет другого шанса, она выведет его из себя, чтобы заставить сказать это в слух перед камерами, на глазах более чем трех десятков свидетелей.       Клишированное, нежно любимое место для каждого практика, работающего с нежитью — кладбище. Есть.       Едва разбавленный медицинский спирт, с трудом протащенный через обе проверки в аэропортах, чтобы вдоволь ублажить наглых тварей. Есть.       Невъебически огромное количество хавчика — столько даже в их с отцом квартире, порой не увидишь, хотя они и любят делать запасы, совсем как хомяки. Есть.       Две бумажные купюры номиналом в три тысячи рублей в общей сумме, до этого тщательно вымоченные в её собственной кровушке. Есть.       Позитивный настрой на работу и чётко сформулированная просьба тоже есть.       Значит, можно начинать работу, особенно если сейчас перед глазами людей должен предстать Артём, который имеет все шансы составить Саше здоровую конкуренцию, сильно пошатнув её с пьедестала лучшей участницы этого сезона. Ничего ему страшного не случится, подумаешь, в очередной раз пролетит мимо желанной награды, как фанера над Парижем.       Ей-то нужнее, у нее в планах заставить задницу одного конкретного колдуна полыхать от едва сдерживаемой злобы и зависти так ярко, насколько это только возможно.       Странно, но сейчас это является наиболее приоритетной задачей для Саши — вывести мужчину из себя. Показать всем его истинное лицо, сорвать все маски, которые он с таким трудом пришивал поверх родной кожи и выбить воздух из чужой груди, чтобы не осталось сил на продолжение этого театра абсурда и бесконечного лицемерия, когда на камеру он говорит одно, а вот в своих постах в телеграмм-канале, — и кто ему только позволил выйти на связь с фанатами? — совершенно другое.       Злость прошибает тело насквозь, заставляя каждой клеточкой мучиться от разрывающей изнутри боли и ненависти, которые ни к чему хорошему не приведут.       Практик всегда должен был собран на все сто процентов.       Практик всегда должен держать себя в руках и не позволять личным отношениям влиять на работу.       Практик всегда должен контролировать каждое свое действие и изо всех сил держаться за свет внутри себя, потому что полное погружение во тьму лишь тянет ко дну, откуда практически невозможно выплыть.       Должен? Да похуй. Кому она там что должна — уже давно не важно, Саша все простила и обнулила.       Ну а если кто-то что-то и начнёт требовать, лишь его проблема, потому что Шепс когда нибудь дойдёт до того состояния, когда начнёт раздавать долги не оглядываясь, и далеко не факт, что людям понравится тот способ оплаты, который она выберет. Совсем не понравится, на самом деле, потому что ненависти в ней хватит на добрый десяток человек.       Она чувствует, — буквально может пощупать рукой и убедиться собственными глазами — как вместе со стекающей с ладоней кровью её душа начинает чернеть с ускоренной силой, что вскоре не будет подлежать обмену, не говоря уже о каком либо возврате. Новые раны начинают отчаянно гореть и взывать к милосердию, но ей сейчас не до того. Глаза заволокла дымка — то-ли от густого дыма горящих свечей, то-ли от небольшого вечернего тумана на безжизненной пустой территории кладбища.       Младшая Шепс видит перед собой только лицо своего практически кровного врага и отчаянно желает стать лучшей — пусть даже и не самым честным способом, из-за чего чувствует небольшое разочарование в себе.       Олег, сколько бы она не смеялась над его миротворчеством, никогда в своём сезоне не прибегал к разного рода ритуалам, а к чернухе так тем более никогда в жизни не притрагивался. Хотя кто знает, что у него там изменилось с приходом в его жизнь Череватого.       Он получил свою руку честно и чисто.       Отец получил свою руку честно, но уже не совсем чисто — помнит она его слабость после финала четырнадцатой битвы, когда Мэри, разругавшись с отцом в пух и прах из-за его многочисленных походов на кладбища, переехала в старую съемную квартиру и Саша, не пожелав возвращаться в Самару, осталась с ним один на один после долгих месяцев разлуки.       Её действия уже напрямую начинают говорить о том, что руку она получит. Только не честно. Не чисто.       Неужели на ней начинает отражаться влияние не обременного высокой мораль чернокнижника, которому никогда не стоило больших душевных терзаний подкопать конкурента или закрыть ему информацию? Или она, на самом деле, всегда была такой, а со временем просто перестала держать себя в ежовых руковицах, позволяя своей гнили лезть наружу?       Нет.       Нетнетнет.       Саша — хороший человек. Добрый. Понимающий. Умеющий сочувствовать, переживать и делиться своим теплом. Она ведь и мухи никогда обидеть не могла, просто настал тот момент, когда пришлось ломать себя и создавать более прочный скелет для своей туши, чтобы достигнуть цели, своей голубой мечты, которая оказалась куда дальше, чем на первый взгляд.       Этот период просто надо пережить. Переждать. Всего пара месяцев и все вернётся в свою колею, она станет собой.        — По рукам, по ногам заходи. На службу тебя призываю, новую просьбу на тебя возлагаю. Кричи, визжи, мороком перед глазами мельтеши. Не дай врагам моим рта раскрыть.       Главное, что Арти и Ира уже прошли это испытание и их сашина выходка не коснётся. В конце концов, если их версии не сойдутся, то тут будет уже глубоко их вина, что не потрудились приложить чуть больше сил, чтобы вырваться хотя-бы на пол шага дальше.       В голубых глазах мелькают серые искры, похожие на пепел горящей бумаги.       До красных всполохов ей далеко, да и это прерогатива работающих непосредственно с бесятиной денно и нощно, ни на секунду не позволяя себе отвлечься на что-то другое.       На лице расползается улыбка, когда мертвая тишина вдруг разрезается громким криком где-то в далеке. Та сторона приняла во внимание стоящую на коленях, испачканную в крови медиум, приложившую все усилия для выхода с ними на связь и благосклонно усладилась подношением.       Осталось только дождаться кислого лица вампира и покрасневшей раздувшейся морды Левина — тогда дышать станет на порядок легче. А израненные руки она спрячет, никто и не догадается, что медиум, из всей такой из себя правильной династии, могла выкинуть нечто подобное.       Саша вытянула свой золотой билет двумя последними испытаниями и не намерена расслабляться, понижать планку. Это ниже её достоинства.