Часть 1

— «42-й» увеличить дистанцию. В ответ в шлемофоне пискнули: Есть! Командир, а сегодня, правда, на ужин пельмени будут? -Тебе по сроку службы пельмени не положены. Перловки пожрешь. — вновь ответил шлемофон, только теперь густым меццо-сопрано. — «42-й» «43-й» не засоряйте эфир, — сделала замечание командир звена, а потом добавила, — Тебе «43-й» тоже не положено, а то скоро в самолет влезать не будешь! — А я девушка в теле. Не всем же, как ты, доской быть. — Отставить посторонние разговоры! — не выдержала командир звена. Что о нас мужики в бомбере подумали! Звено истребителей женского авиационного полка под командованием младшего лейтенанта Елены Корсаковой сопровождало бомбардировщик после выполнения задания по уничтожению вражеской колонны. Елена совсем недавно стала командовать звеном, после того, как прежнего ком. звена сбили. На «42-м» сержант Лисичкина. Марина недавно у нас в полку. Совсем еще девочка, девятнадцать лет. Это первый ее боевой вылет. Еще не поняла, что такое военная служба. Но пока ей все интересно. «43-й» старшина Кочкина Татьяна. С Леной они были ровесницы, вместе пришли в полк. Таньку в полку не любили за острый язык. Она постоянно отпускала обидные шуточки в адрес молодых девчонок. А еще Таня обладала просто непробиваемой ленью. Но работать в паре Лена предпочитала именно с ней. Такого взаимодействия не удавалось достигнуть больше ни с одним летчиком. Они понимали друг друга на каком-то интуитивном уровне. В начале 1942- го в первом воздушном бою, который мог стать для Лены последним, именно Кочкина опасным для себя маневром отбила атаку вражеского истребителя на самолет Корсаковой. По этому при переформировании части, на вопрос командира полка, кого из летчиков она хотела бы видеть в своем звене, Лена, не колеблясь, назвала эту фамилию. Еще она хотела заполучить к себе другую Татьяну, Никитину. Прекрасный, опытный пилот. Всегда спокойная и доброжелательная. Но командир второй эскадрильи её не отпустит. Так что с Таней Никитиной они общались на земле. Так и дружили они втроем — две Тани и Лена. Хотя дружба на войне — понятие зыбкое. Кто-то из девчонок не возвращался из боя, а лучших пилотов переводили в «мужские» авиаполки. Вот и Никитину, наверное скоро переведут. «Женский» авиаполк использовался для прикрытия второстепенных объектов и эскорта транспортных самолетов. А сегодня доверили бомбардировщик дальнего действия. И задача перед звеном стояла простая — не дать его сбить немецким истребителям. Но это на первый взгляд простая. И тут, как будто в подтверждении этих слов, на горизонте появились три черные точки. Похоже это звено истребителей. Но вот чьи они? «Пока летательный аппарат не опознан, он считается вражеским.» По этому скрываемся за облаками. Поздно. Они нас заметили. Идут на сближение. Это звено Мессершмиттов. Ну, значит к бою! Увеличиваем скорость и высоту, чтобы получить преимущество. Немцы перешли в атаку. Один пытался сбить бомбардировщик в лоб, другой заходил с хвоста. Таня левым разворотом стремительно атаковала пристроившегося было к хвосту бомбардировщика мессера. — Атакую ведущего! — услышала она в шлемофоне голос Лены. — Марина, осторожно! Сзади! Командир звена повела свой истребитель на встречу мессеру. Вражеский самолет все более увеличивался в прицеле. Лена нажала на гашетку. Черт! Слишком большая дальность, нужно было подойти ближе. Младший лейтенант резко отворачивает в сторону, но, видимо поздно. Рой пуль пробивает машину. Самолет как-то странно дергается. Лена чувствует что её как-будто ударили по ноге железным прутом, а потом стало горячо. В голове пульсировала мысль: МЕНЯ СБИЛИ! Хотя двигатель еще работает. Нужно дотянуть до линии фронта. А там пускай жесткая посадка, я смогу посадить! А тем временем машина вспыхнула желтоватым пламенем и стала заваливаться на крыло. — Командир, прыгайте! Вы горите! Нет, только не здесь. — ПРЫГАЙ!!! А ТО СГОРИШЬ!!! Лена резко откинула фонарь кабины и вывалилась из самолета. Через тридцать секунд над головой вырос купол парашюта. А верный Як-1 как-то по живому вздохнув на прощание, заходил на свою последнюю посадку, превратившись в гигантский факел. Во время приземления Лена почувствовала такую острую боль в ноге, что минут десять каталась по земле, едва сдерживая крик. Странно, но в небе она не чувствовала рану. Не много придя в себя, летчик решила трезво оценить сложившуюся ситуацию. Сбили над оккупированной территорией. Получила ранение в ногу. Идти она не может. Тем не менее, нужно теперь как-то выживать. А что у нас есть для этого? Лена пошарила у себя в карманах. Бинтов нет, аптечка осталась в самолете. Если бы знать, положила бы парочку в карман. Из еды — пачка галет и шоколадка. На пару дней хватит. Вода? Местность болотистая, наверняка рядом есть какой-нибудь источник воды. Еще можно росу собирать. Что тут еще? А нож. У Лены был не просто нож, а целый складной набор инструментов. Тут и отвертка, и клещи, и маленькая пилка. Подарок одного старшины из технической службы. Пытался за Леной ухаживать. Лена на чувства не ответила, но подарок приняла. Только отвертки и прочее ей сейчас без надобности. И Лена убрала чудо-нож в карман куртки.Спички пригодятся потом. Теперь местоположение. Где-то в пятидесяти километрах от места падения есть город. Во круг него должны быть населенные пункты поменьше. Возможно, в районе действуют партизанские отряды. Падение самолета должны были заметить. Правда, заметить его могли совсем другие, те, с кем встречаться не хотелось. Но на это случай у неё есть табельный ТТ. Лена давно для себя решила, что если её собьют в плен, она не сдастся. Она знала, что по мнению фашистов, женщина не может служить в армии, по этому статус военнопленных на них не распространялся. Женщин-военнослужащих считали партизанами, с которыми можно делать все, что угодно. Да и военнопленным в немецких лагерях не позавидуешь. Если её найдут не наши, она будет отстреливаться, сколько хватит патронов, а последний оставит для себя. Определившись с дальнейшей тактикой, летчик перевернулась на спину. В чистом весеннем небе кружила хищная птица, названия которой Лена определить не смогла. — Хорошо тебе летаешь, — позавидовала он пернатому. — А я вот, наверное, все отлетала. А может, чем черт не шутит, выберусь, полетаем еще с тобой! * * * * * В небе над кладбищем кружилась стая воронья. В семью Егоровых опять пришла смерть. Сначала от тифа умер отец, потом младший братик и сестричка, теперь вот мать. Из всего семейства осталась только старшая дочь, пятилетняя Ленка. Пока сирота жила в доме у дяди. — Ну, по что взял? Своих ведь шестеро не прокормим, а тут еще лишний рот, — причитала тетка. — А куды её девать? Чай ведь не чужая. — В город, в приют сдай. Пущай государство заботиться. Зря, что-ли налог платим. Детский дом Лена помнила смутно. Из воспоминаний было только, как плакала, когда отстригли её длинные светлые косы. И почему они выбрали именно её? — А может все-таки мальчика возьмём — сказал седовласый мужчина в синем сюртуке с золотыми пуговицами и какими-то нашивками на рукавах. — Паша! После того, что случилось, я хочу только девочку, — ответила худощавая женщина в шляпке. — Ну, как скажешь, Лида. — Повезло! Повезло тебе, девка, — приговаривала толстая нянька, собирая нехитрые Ленкины пожитки. — В городе будешь жить. Он морской офицер, видно, что из бывших. Только ты смотри там, не балуй! Послушна будь, а то вернут! Так, росчерком пера работника ЗАГС Егорова Елена Матвеевна происхождение из крестьян Владимирской губернии превратилась в Корсакову Елену Павловну, дочь капитана первого ранга Корсакова Павла Степановича и Корсаковой Лидии Сергеевны, преподавателя музыки. И ехала на поезде к месту службы своего нового отца, в город колыбель российского флота — Кронштадт. * * * * * Сегодня пошли уже третьи сутки, как Лену сбили. Её до сих пор ни кто не нашел и видимо не искал. На рану было страшно смотреть. Из еды осталась половина шоколадки. Лена попробовала ползти по направлению к городу, но это давалось очень тяжело. Она поняла, что так только потратит последние силы и оставила это занятие. Если так дело дальше пойдет, то придется использовать ТТ, не дожидаясь появления немецких войск. Интересно, удалось девчонкам отбиться? Все таки мы смогли разбить строй вражеских истребителей, да и экипаж бомбардировщика хорошо отбивался. Думаю, они прекратили преследование. Размышляя об итогах боя, Лена пыталась отвлечься от тягостных дум и боли. Мысль, что её звено выполнило задачу, придавала сил бороться за жизнь. В небо поднялась стая птиц. Их кто-то спугнул. Это не обязательно человек, может быть зверь. Хотя лучше уж медведи и волки, чем немцы и полицаи. Зверей хотя бы можно спугнуть выстрелами. Младший лейтенант приготовила пистолет и отползла в ближайшие кусты. Сейчас посмотрим, что у нас за гости. Среди деревьев появились две фигуры. Нет, это не животное. Ну что, настал момент истины! Лена замерла, прислушиваясь к речи и пытаясь рассмотреть, во что одеты путники. Вроде на одном ватник. Это радует, хотя могут быть и полицаи. Белых повязок не видно. А ладно, чего раздумывать! И набрав в легкие воздуха, Лена крикнула: Товарищи! Я здесь! Я своя! После трех дней молчания её голос звучал хрипло, но люди её услышали. — Дед, там кричит кто-то! — Куда ты? А вдруг это немец! — Нет. Там «товарищи» кричали. Партизаны подбежали к сбитому советскому пилоту и оторопели. — Ба! Да это девка!