Часть 23

К тому времени, как Годжо удалось собрать всех «своих детей», чтобы они смогли увидеться с малышом - а это заняло больше времени, чем планировалось, поскольку они были разбросаны по всей Японии, - прошло уже несколько часов. Он отправил Утахиме сообщение после того, как заглянул к Мегуми и Нобаре на подозрительно смахивающее на свидание, но она так и не ответила ему. После того как он связался с Ютой и Маки и попросил их встретиться с ним в Киотском техникуме, он понял, что она даже не прочитала сообщение. В его сознании возникло необычное чувство тревоги, и Годжо с внезапной ясностью осознал, что оно не похоже ни на что из того, что он чувствовал раньше. Да, поскольку он все еще оставался человеком, даже он временами волновался и даже боялся (хотя никогда бы не признался в этом), но это было совсем другое. Тревога была острой, она нахлынула на него так быстро, что он на мгновение лишился способности соображать. В голове сразу возникло несколько причин, почему она оставила сообщение непрочитанным, и каждый сценарий был хуже другого. Он боялся не только за безопасность Утахиме, но и ребенка. Даже находясь в ослабленном состоянии, Утахиме могла (и будет) сражаться до последнего вздоха, защищая себя и своего ребенка, но малыш был совершенно беззащитен. Если с ними что-то случится - проклятие, другой колдун, даже старейшины, - то они... Годжо покачал головой. Он забегал вперед. Было много причин, по которым Утахиме могла не ответить на его сообщение или не проверить свой телефон. В конце концов, она была одна с ребенком, который нуждался в ней больше, чем он. Возможно, она была занята и просто не слышала, как звонит ее телефон. — Все хорошо? Повернув голову, Годжо увидел, что Мегуми смотрит на него исподлобья. Такой взгляд был не редкостью для Мегуми, его он носил с самого детства. Привычное выражение лица успокоило Годжо, и он улыбнулся, как будто ничего страшного в мире не произошло. — О, да, я как раз задумался о том, что, кажется, никогда не менял подгузники. Звучит пугающе, так что я, пожалуй, оставлю это Утахиме. Я не хочу прекращать свою дистанцию. Мегуми хмыкнул. — Не дай Бог, если ты сделаешь какую-то часть работы. — Ну, извини, я же не общался с младенцами, — уточнил Годжо. — Ты только-только вылез из подгузников, когда я тебя нашел. Мегуми бросил на него взгляд и в ответ прошипела: — Мне было шесть! — Значит, ты был приучен к горшку сколько? Год? Как и Утахиме, Мегуми было слишком легко вывести из себя, а также легко отвлечь. Последний час он уже дразнил его по поводу его маленького свидания с Нобарой, которое только обострилось, когда они забрали Юдзи. Несмотря на то, что они оба пытались держаться в тени, Юдзи с готовностью рассказал всю правду. Он искренне радовался за друзей и стремился распространить это счастье повсюду, практически подпрыгивая, когда Годжо заглянул к нему, чтобы спросить, не хочет ли он посмотреть на ребенка. Такими темпами Миве придется защищать свой титул против Юдзи как самой взволнованной. Нетерпеливый и не желающий больше терять время (в голове пульсировало непрочитанное сообщение), Годжо телепортировал маленькую группу за пределы школьной территории Киото. Лучше было приземлиться на расстоянии, а не прямо внутри. Меньше всего ему хотелось буквально вваливаться к ним в комнату и до смерти напугать Утахиме. Она бы в него швырнула чем-нибудь, если бы он напугал ребенка своим появлением из воздуха. К тому же Гакуганджи был очень недоволен тем, что Годжо телепортировался на территорию школы, и ему не хотелось иметь дело со стариком. Когда они шли по территории к жилому корпусу, Нобара сказала: — Маки сказала, что они с Оккоцу уже минут двадцать как вышли. Они закончили изгнание. — Я до сих пор не понимаю, почему их обоих назначили на эту миссию, — сказал Мегуми. — Кажется, это такая пустая трата ресурсов. — Нет. Только Маки была назначена на это. — Тогда почему...? — Может, чтобы побыть наедине? —отметила Нобару. — Маки сказала, что их обоих постоянно заваливают заданиями, особенно Юту, поэтому они используют любую возможность, чтобы провести время вместе, даже если это означает использовать изгнание как предлог, чтобы погулять по сельской местности после этого. Годжо фыркнул. — О, так это свидание. Как романтично. Мегуми закатил глаза. — Да, столкновение с ужасным проклятием определенно поднимает настроение. — А по-моему, это мило, — отмахнулась Нобару. — Оккоцу очень старается, чтобы Маки знала, что он ее ценит и желает видеть, даже когда занят. На лице Мегуми промелькнуло почти встревоженное выражение, как будто он вдруг осознал, что они, возможно, говорили не о Юте и Маки. Почувствовав жалость к парнишке, а также остро осознав, как плохо он отнесся к началу беременности Утахиме, Годжо сказал: — Вообще-то, изгнание - отличный способ провести время вдвоем - и определенно поднимает настроение. Это заставляет адреналин бурлить в крови. Иногда немного волнения может поднять настроение. Почувствовав, куда клонит Годжо, Мегуми вздрогнул. — Хватит. — Неудачная миссия привела к тому, что мы с Утахиме снова вместе, — возвышенно продолжил Годжо, чувствуя ликование при виде ужаса, застывшего в глазах Мегуми. — К тому времени, как мы вернулись оттуда, мы оба были так на взводе, что не могли удержаться, чтобы не разорвать друг друга и... — Ладно! Мы поняли! Годжо рассмеялся вместе с Юдзи, а Нобару просто выжидающе посмотрел на Мегуми. Ах, юная любовь. В этом была некая невинность, которая заставила Годжо рассмеяться. Помимо создания лучшего общества для магов, он хотел, чтобы его ученики жили достаточно долго, чтобы наслаждаться своей жизнью и переживать беззаботные моменты, которых он лишал себя. Он не мог не чувствовать облегчения, наблюдая за тем, как все это происходит на его глазах. Возможно, если бы он вынул голову из задницы, ему не потребовалось бы столько времени, чтобы испытать это самому. Но если бы они с Утахиме попали в такое положение в двадцать лет, он не был уверен, что все закончилось бы так, как сложилось. Время - это все, даже если иногда оно казалось слишком длинным. Когда они добрались до апартаментов Утахиме в кампусе, Годжо первым вошел внутрь, не постучавшись. Он был совершенно уверен, что никогда раньше не стучал, и не собирался начинать. Главная комната была пуста. Ее ученики давно ушли, возможно, чтобы дать ей возможность побыть наедине с собой. Махнув рукой, чтобы они оставались в гостиной, Годжо прокрался дальше в жилище. Только когда он осторожно толкнул дверь в спальню, сердце его полностью успокоилось. В кроватке крепко спал младенец, из уголка его губ капало молоко, а на кровати, со слюной у рта, лежала Утахиме, разметав темные волосы по подушке и похрапывая, как истинная красавица. И, к его удовольствию, она была совершенно без одежды. Если бы его ученики не находились в другой комнате, Годжо, возможно, и впрямь поддался бы и стал немного шаловливым, даже после той минуты, когда он был вынужден мягко отпустить ее. Все обещания, данные Сёко, оказались под угрозой, когда он окинул взглядом тело Утахиме: ее грудь была полностью обнажена, соски все еще блестели от вытекающего молока и были выставлены на свет. Несомненно, она будет в ужасе, когда он разбудит ее и она поймет, что в ее квартире стоят бывшие ученики, но пока Годжо наслаждался этой картиной. Он мог бы сделать снимок на телефон, но он определенно не должен быть показан на фото. Пройдя в спальню, он закрыл дверь и подобрал отброшенную футболку. Зная, что у нее странное чувство стыдливости (что было просто смешно, ведь он неоднократно видел ее совершенно голой в разных местах и наблюдал, как она выталкивает ребенка из влагалища), он также взял одеяло и накрыл ее тело. Она что-то пробормотала во сне, но прежде чем он успел отвернуться и оставить ее отдыхать, ее глаза моргнули. — Годжо? Он поборол желание поморщиться. Зная, что ей нужно как можно больше отдыхать, он не хотел ее будить, поэтому присел и провел рукой по ее плечу. — Спи. — Ты привел своих учеников? Она была настолько подавлена, что Годжо почувствовал себя виноватым за то, что потревожил ее, хотя и пытался помочь. — Да, но все в порядке. Мы пойдем поедим и вернемся позже. — Нет, я... я не хочу спать весь день... Когда Утахиме начала садиться прямо, Годжо пришлось приложить совсем немного сил, чтобы толкнуть ее обратно. — Нет, тебе нужно отдохнуть. Их внимание привлек шум, доносящийся с другой стороны спальни, а затем звуки какого-то копошения. Очевидно, Утахиме была не единственной, кого он разбудил. Мгновенно в глазах Утахиме блеснул свет, в них появилось больше осознания, и она стала настойчивее толкаться. — Кадзуя... — Я с ним разберусь. Утахиме нахмурила брови. — Ты уверен? — Да, это не может быть так сложно. — Годжо не был уверен. С момента рождения ребенка Утахиме не оставляла его наедине с ним, всегда находясь в нескольких футах от него, когда он держал его на руках. Даже в те разы, когда она отлучалась в туалет, его держал кто-то другой или он лежал. — Кроме того, у меня есть куча лишних рук, чтобы помочь мне. Они все хотят увидеть ребенка. Они тоже хотят тебя видеть, но тебе нужно как можно больше отдыхать. В конце концов, никто из них не знал, как долго продлится эта идиллическая фаза. Рано или поздно Годжо придется вернуться в Токио, чтобы вернуться к преподавательской деятельности, и он не сомневался, что на его плечи снова лягут заграничные миссии. Те немногие миссии, в которые он отправлялся, были поблизости, так что можно было действовать быстро. Он уже чувствовал тяжесть накопившейся груды. Юта взял на себя основную часть миссий, порученных Годжо с момента рождения Кадзуи, но, учитывая, что он удваивал изгнание в качестве свидания, он тоже заслуживал передышку. Годжо не хотел покидать Утахиме, но он не мог оставаться здесь все время. Такова была их жизнь. — Я справлюсь, — успокоил ее Годжо. Слегка нахмурившись, Утахиме позволила ему уложить ее обратно в постель. Когда он поднялся на ноги и пробормотал что-то о том, что позовет ее, если ему понадобится помощь, она уже недоуменно моргала - чего он делать совершенно не собирался. Если ребенок обделается, он заставит одного из своих учеников сменить ему подгузник. Это будет хорошим профилактическим средством, чтобы они не повторяли их ошибок и использовали эффективные средства защиты во время секса. Подойдя к кроватке, Годжо обнаружил, что ребенок протестующе извивается. Нудная, мелкая букашка. Уже не пеленаемый, как раньше, - вероятно, потому, что его накормили перед тем, как Утахиме свалилась с ног, - он слабо брыкался и потягивался, упираясь кулачками в бортики. Заметив нависшего над ним Годжо, он перестал двигаться, но смотрел на него почти обвиняюще, словно злясь, что это он, а не его мать. Годжо мог бы раздражиться или разочароваться такой реакцией, но ярко-голубые глаза ребенка отвлекли его. Что это значит? Его сын не мог унаследовать Шесть Глаз, пока Годжо был его нынешним обладателем. Может быть, это связано с тем, что у его отца Шесть Глаз? В истории их семьи никто не мог найти ни одной записи о подобном, а ведь их предки вели тщательный учет. — Ладно, малыш, мы дадим твоей маме поспать, понял? Я не хочу слышать жалоб на то, что я не она. Ему не было и месяца, так что он никак не мог его понять, но Годжо чувствовал, что его сын решил смириться с этим, раз уж хочет, чтобы его держали на руках. Неважно, что это была не Утахиме. В данный момент он просто хотел выбраться из своей клетки-колыбели. Годжо мог это понять. Это было его собственное маленькое тюремное царство. Возможно, он больше не совершит ошибку, пошутив подобным образом в присутствии Утахиме. Глубоко вздохнув, Годжо потянулся к кроватке и осторожно достал из нее сына, не без некоторой неловкости. Он был таким чертовски маленьким, помещался только в одной большой ладони Годжо, был мягким, хлюпким и слабым, даже не мог еще нормально держать голову. Когда он поднял его в воздух, ему вдруг показалось, что голова ребенка откидывается назад - его шея была недостаточно крепкой, и лишь палец заставил его встать вертикально. Когда Годжо прижал его к груди, малыш ткнулся лицом в его куртку и довольно сердито захныкал. Фыркнув, Годжо пробормотал: — Да, я знаю. Моя грудь не такая мягкая, как у твоей мамы. С этим мы оба можем согласиться. Ребенок был до смешного легким и маленьким, что держать его было почти трудно, хотя бы из-за несоразмерности пропорций. Это было сродни тому, как держать на руках кошку или щенка, но с гораздо более серьезными последствиями. Тем не менее, как только ребенок перестал издавать жалкие взвизгивания, Годжо выскользнул из спальни, закрыв за собой дверь, и вошел в главную комнату, где уже находились Юта и Маки. — Тадам! — воскликнул Годжо, поднимая ребенка в воздухе руками под пухлыми ручками. — О Боже! — Нобара ахнула, отпихнув Юдзи с такой силой, что он чуть не упал. Честно говоря, Годжо был удивлен тем, с каким восторгом Нобару встретила появление ребенка - во время беременности она не проявляла такого же восторга, как Юдзи, часто делая пренебрежительные замечания о том, что материнство используется как оскорбление женщины в магическом мире, - но теперь, когда ребенок был здесь, лично, все это было забыто. Годжо практически свесил ребенка через голову Нобары. — Осторожнее. Он просто вертлявый червяк. — Отдайте мне его! — Нобару потребовала, потянувшись к нему, как ребенок к игрушке. Сдерживая смех, Годжо опустил ребенка и осторожно передал его на руки Нобаре. Она светилась от радости, в ее глазах был напряженный взгляд, но постепенно напряжение уходило из ее тела, и она радостно раскачивалась взад-вперед. Вся злость и разочарование, которые она могла испытывать из-за неправильного поведения Годжо по отношению к Утахиме во время беременности, исчезли, когда она взяла ребенка на руки, оценивая его внимательно, но с теплотой. — Как его зовут? — Юдзи навис над Нобарой, с нетерпением ожидая своей очереди подержать ребенка. Возможно, ему придется драться с Нобару из-за этого. Казалось, она готова укусить его, когда он провел пальцем по мягкой головке ребенка. — Кадзуя. Точно, Кадзуя - так звали ребенка. Годжо моргнул под повязкой, не понимая, почему ему так долго не удавалось довести это до конца. Он как будто отдалялся, но ведь он обещал, что не будет этого делать. Все это было так нереально. У него был ребенок. Он был отцом. У него был сын. — И ты дал ему свою фамилию? — Мегуми спросил. Годжо кивнул, испытывая чувство странной тревоги, наблюдая за тем, как его бывшие ученики осваивают новую реальность. Одно дело - знать, что он станет отцом, но совсем другое - видеть это наяву. Никто из них этого не ожидал, за исключением, пожалуй, Мегуми, который лучше других знал о его отношениях с Утахиме. В конце концов, бедный парень был свидетелем того, как двадцатилетний Годжо вел себя с Утахиме как полный идиот - еще до того, как они встретились в первый раз. — Но только не официальный статус твоего наследника, — добавил Мегуми. — Нет, я не делал этого. Это было обоюдное решение. Это была еще одна вещь, которую Мегуми мог понять. Годжо поймал взгляд, брошенный между ним и Маки. Это было всего лишь мгновение, но оно было, и никто, казалось, не заметил его. До того, как Маки уничтожила клан после убийства сестры, Мегуми некоторое время считался наследником клана Зенин, просто благодаря своей технике проклятия Десяти Теней. Это было непростое обсуждение, причем больше с Маки, чем с Мегуми. Его это не так волновало, но ведь обсуждались последствия ее поступков и то, что будет с кланом Зенин. Если не считать дальних родственников, они были последними двумя оставшимися в живых. — Ладно, мне неприятно это признавать, — вздохнула Нобару, — но ты получился очень милым ребенком. Годжо ухмыльнулся, его настроение вмиг изменилось. — Конечно же, да! Мне кажется, что я до безумия красив. — Как будто у него в волосах снег, — заметил Юдзи. — Ух ты, — пробормотал Юта, заглядывая Нобаре через плечо. — У него твои глаза. — Все будут говорить об этом, — добавила Маки, сложив руки на груди и стоя на небольшом расстоянии, словно не считая нужным подходить близко. Годжо вздохнул: — Да, я знаю. — Я не думал, что такое возможно, — сказал Юта, глядя на него. — Я думал, они как-то связаны с вашими Шестью Глазами. Годжо пожал плечами. Это было самое лучшее, что он мог ответить. Он полагал, что именно так в большинстве случаев и проходит родительская жизнь - приходится пожимать плечами и разбираться, что к чему. Не было никаких инструкций по воспитанию детей (ну да, были книги, которые Нанами давал ему в течение последних пяти месяцев, но он упорно игнорировал), так что Годжо решил, что они будут учиться по ходу дела. Все дети разные, верно? Ему часто приходилось применять разные подходы к ученикам, когда дело касалось их обучения. — Хорошо, — сказал Юдзи, протягивая руки. — Моя очередь. Нобару бросила на него взгляд. — Я только что взяла его! — Я верну его! — Я бы тоже не отказался, — сказал Юта, — если только он не против. — Он... — Кадзуя издал весьма подозрительный звук, и Нобару передернуло. Как и опасался Годжо, поскольку Утахиме кормила его, пока его не было, он нуждался в смене подгузника. Как ни старалась Нобару держать Кадзую, теперь она с готовностью отдавала его. — Ладно, кто следующий? Годжо? Это ваш ребенок. Я не собираюсь разбираться с его дерьмом. Годжо потёр затылок. — Ну, вообще-то... Нобару вытаращилась на него. — Вы серьезно не знаете? Я думала, вы шутите! У вас были месяцы, чтобы подготовиться и научиться! — Полагаю, это не так уж сложно, — рискнул Годжо. Пятеро его бывших учеников переглянулись между собой, между ними шла мысленная дискуссия. Из всех них, как он полагал, у Маки было больше всего опыта, ведь она была девочкой в клане Зенин. Несомненно, ей поручили присматривать за многими младшими детьми, бегающими по поместью, за многочисленными родственниками, детьми членов семьи Хэй и слугами, заполняющими все вокруг. Однако она ничуть не сдвинулась с места, глядя на Годжо так, словно не замечала его и не решалась что-то сказать. В итоге Юта сделал шаг вперед. — Я сделаю это. У моей сестры сейчас ребенок, так что я с этим знаком. Да, этот парень определенно заслуживал отдыха после всего, что он сделал для Годжо и его семьи. Найдя сумку для пеленок, Годжо передал ее ему. Юта достал небольшую пеленку, затем подгузники и влажные салфетки. Опустившись на колени, он забрал Кадзую у Нобары, которая держала его так, словно он был бомбой замедленного действия. Положив его на пеленку, он расстегнул переднюю часть пижамы и осторожно освободил Кадзую от одежды, пока тот не остался только в подгузнике. Годжо со смесью ужаса, отвращения и легкого благоговения наблюдал, как Юта снимает с него очень грязный подгузник, вытирает его и одевает на него чистый. — Вы должны быть осторожны, когда будете его переодевать, — сказал Юта, снова одевая Кадзую. — Он может пописать на вас. Такое уже случалось с моим племянником. — Пописал на тебя? — Нобара воскликнула. Ее энтузиазм по поводу детей, похоже, угасал с каждой секундой. Когда Кадзуя снова был полностью одет, Юта осторожно взял его на руки. — Готово! — Ладно, теперь моя очередь? — Юдзи с надеждой посмотрел на него. Юта мог бы возразить, что это он сменил подгузник, а это точно не считается очередью, но, снисходительно улыбнувшись, он передал Кадзую Юдзи. Теперь, когда он был чист, юные колдуны могли снова поглазеть на него, а Юта, избавившись от мусора, вернулся и стал внимательно разглядывать его. Годжо попятился, наблюдая за ними с небольшого расстояния. — Ты уверен, что справишься с этим? — Мегуми, появившись рядом с ним, спросил. Годжо посмотрел на него сверху вниз. — Конечно. — Ты даже подгузник сменить не можешь. — Обучение - это процесс. Теперь я знаю, как это делается. — Годжо одарил его еще одной фирменной ухмылкой. — Просто и понятно. — Мегуми в ответ посмотрел на него с выражением недоверия и поджатыми губами, а Годжо хмыкнул. — Я не собираюсь бросать Утахиме на произвол судьбы, если дела пойдут плохо. Ты это знаешь. — Я знаю, как все было у нас с Цумики. Годжо поморщился. — Это было... по-другому. Я был молод, глуп и ни черта не смыслил в детях. Хотелось бы думать, что с тех пор я повзрослел и теперь понимаю лучше. — Он сделал паузу, продолжая смотреть на Мегуми, наблюдая за тем, как его друзья воркуют над Кадзуей, и держался отстраненно, как и Годжо. — Если уж на то пошло, я должен был сделать больше. Мегуми вздохнул, его плечи расслабились. — Все в порядке. Наверное, меня бы раздражало, если бы ты постоянно находился рядом, а не заглядывал раз в несколько дней. Но это все равно не оправдывало его поступков. Годжо жалел о многом, о чем не любил вспоминать: о том, что ослабил бдительность в Сибуе, о том, что бросил Утахиме на произвол судьбы после того, как она сообщила ему о беременности, о том, что не поддержал Сугуру, когда тот впал в депрессию, о том, что не успел спасти Рику, о том, что не смог правильно распорядиться с телом Сугуру, о том, что относился к Мегуми больше как к проекту, чем как к ребенку. Если бы он был рядом чаще - если бы он более серьезно относился к заботе о двух детях, - смог бы он предотвратить то, что Цумики стала жертвой проклятия и впоследствии стала мишенью Кенджаку? Возможно. Они никогда не узнают. Он не хотел поступать так же с Кадзуей, хотя и знал, что ему будет трудно держать себя в руках. Весь мир хотел заполучить его. Он не знал, сможет ли он дать Утахиме и Кадзуе все, что им нужно, но он попытается. Это было все, что он мог сделать. Положив руку на плечо Мегуми, Годжо сказал: — Я позабочусь о них. Я не могу обещать, что буду идеальным, и уверен, что временами буду злить ее, тебя и всех остальных, но я не брошу их. Мегуми молча кивнул. — Я знаю. Ты выше этого. — Не халтурьте, — почти пригрозила Маки. Годжо поднял руки в знак капитуляции. — Не буду, не буду. Вздохнув, Маки пробормотала: — Не могу поверить, что вы двое на самом деле вместе. Май рассказывала, как Утахиме срывалась на вас каждый раз, когда вы были рядом друг с другом. Вы сводили ее с ума. Годжо подмигнул: — Все еще так, только по-другому. — Мегуми и Маки скорчили гримасы по поводу его шутки, а он рассмеялся. — Это самое лучшее в Утахиме. Она неизменна. В моей жизни многое изменилось, многое произошло, но я всегда мог рассчитывать на ее помощь. Если бы она не переживала из-за меня, я бы знал, что ей уже все равно. — Почему бы просто не перестать ее злить? — предположила Нобару, выходя из группы, сгрудившейся вокруг ребенка. — И никогда не видеть милое личико, которое она делает, когда злится? — Годжо хмыкнул. — Думаю, нет. — На его лице появилась легкая ухмылка. — Кроме того, в половине случаев это заканчивается тем, что мы... — Ладно, не думаю, что нам нужно подробно рассказывать о том, как вы двое делали ребенка, — резко вмешалась Нобару. По очереди держа ребенка на руках, они уселись в гостиной и стали обсуждать произошедшее. Оказалось, что Годжо многого не знал. Движение в клане Камо и разговоры среди старейшин и других высокопоставленных колдунов. Рождение сына Годжо Сатору наделало много шума. Ему нужно было держать ухо востро, на случай если кому-то из врагов взбредет в голову сделать шаг против него. Он не хотел держать Утахиме в неведении, но и беспокоить ее по этому поводу тоже не хотел. Вместе он работал со своими и ее бывшими учениками, заботясь о том, чтобы они были в безопасности и о них заботились. — Когда вы вернетесь в Токио? — Юдзи спросил. — Скоро, — вздохнул Годжо, откинувшись на спинку кресла. — Наверное, день или два. Я буду делить свое время там и здесь, как смогу. Он обязательно вернется, когда Утахиме наконец найдет новое жилье, и поможет ей с переездом. Его все еще беспокоило, что она не в Токио, но он ничего не мог с этим поделать. Ее жизнь проходила здесь - она была учителем, и если ему и приходилось иметь дело с кем-то из верхушки, то это был Гакуганджи. Им пришлось заключить странное перемирие, когда дело касалось Утахиме, хотя это было нелегко, и он все еще злился, что старик отправил Утахиме на задание по наблюдению, из-за которого она чуть не погибла, будучи беременной. — Вот, — сказала Маки, протягивая Мегуми спящего Кадзую. — Ты еще не держал его в руках. Мегуми замешкался. — А... — Да ладно, он же, по сути, твой младший брат, — со смехом сказал Юдзи. Мегуми с немного угрюмым выражением лица протянула руку и взяла Кадзую у Маки, держа его еще более неловко, чем Годжо в первый раз. Это было так забавно, что Годжо не удержался и сделал несколько снимков на свой телефон, как гордый родитель, и широко ухмыльнулся, когда Мегуми нахмурился в ответ. — Не будь таким хмурым, — поддразнил Годжо, похлопав его по плечу, когда тот встал. — Я собираюсь проверить Утахиме. Она задушит меня, если я позволю ей спать весь день. Мегуми вздрогнул, кажется, поняв, что Годжо уходит от него. — Подожди... Но Годжо отмахнулся от него. — Ты справишься, не волнуйся так сильно. Он еще ребенок. Он же не может сбежать. Годжо на цыпочках прокрался по коридору и вернулся в спальню, где все еще спала Утахиме. Она свернулась калачиком в кровати под одеялом, милая до невозможности. Часть его души жалела, что не может пробраться к ней сзади, обхватить ее руками, прижать к своей груди и положить свои руки поверх ее. Ее сиськи стали еще больше, когда появилось молоко, и он уже мог сказать, что это станет для него проблемой. Тем не менее, времени на это не было, и они были не настолько уединены, чтобы делать это, поэтому Годжо осторожно разбудил ее, коснувшись ее руки и пробормотав: — Эй, уже два часа прошло. Подумал, что ты захочешь встать. — Ах? — Утахиме зашевелилась, моргнула и потерла глаза. — Два часа? Уф, я не хотела спать так долго... — Все в порядке. Думаю, тебе это было необходимо. Она поднялась на ноги и огляделась по сторонам, ее взгляд упал на кроватку. — Кадзуя...? — С ним тоже все в порядке, — сказал ей Годжо. — Мегуми держит его на руках. Он выглядит еще более нервным, чем я в первый раз. На лице Утахиме появилась облегченная улыбка. С ними столько всего произошло. Честно говоря, то, что им удалось так далеко зайти в жизни, было просто чудом, поэтому то, что их ученики, прошлые и нынешние, оказались здесь, чтобы стать свидетелями этого, было благословением. Бывали моменты, когда подобное казалось невозможным. Простота этого, нормальность семьи, была почти сюрреалистичной. — Уверен, они тоже будут рады тебя видеть, — сказал Годжо. Утахиме усмехнулась. — Они просто хотят убедиться, что ты правильно со мной обращаешься. Годжо улыбнулся, наклонился ближе, его губы оказались всего в дюйме от ее губ. — Ну, и как? Вместо того чтобы ответить ему словами, Утахиме прильнула к нему, чтобы поцеловать, и еще больше приподнялась, опираясь руками о матрас. Она провела рукой по его затылку, ее пальцы играли с его белой шевелюрой, и ему пришлось еще раз напомнить себе, чтобы он не заходил слишком далеко. У Годжо всегда была плохая привычка позволять себе теряться в ее соблазнах - даже будучи беременной, он был очарован ею, - и сейчас ему было нелегко сопротивляться. Особенно если учесть, что одеяло упало, и ее волосы, словно водопад, свисали на грудь. — Сначала надень футболку, — заметил Годжо в середине поцелуя. — Если только ты не хочешь на всю жизнь искалечить Мегуми. Утахиме задыхалась, отрываясь от него, и обхватила себя руками. — О Боже! — Когда он поднялся на ноги и рассмеялся, она схватила подушку и швырнула ее в него. У него хватило ума в последнюю секунду применить активность Бесконечности, чтобы она не ударила его, что только еще больше расстроило ее. — Убирайся, идиот! — Что? Я же раньше видел тебя без одежды. — Убирайся! С более чем довольным выражением лица Годжо вышел из комнаты, прежде чем она снова попыталась наброситься на него, и, закрыв за собой дверь, усмехнулся. Когда он вошел в главную комнату, Мегуми все еще держал Кадзую на руках, хотя тот уже начал беспокойно ерзать на руках молодого колдуна. Нобару сузила глаза. — Что вы сделали, чтобы разозлить Утахиме? — Ничего, — невинно ответил Годжо, наклоняясь, чтобы взять Кадзую из рук Мегуми. — Хочешь посмотреть, как он будет лежать на животике? Он просто ненавидит это - ему уже достался мамин характер - это так его бесит. Это даже уморительно. Да, он многого не знал об отцовстве - многое, несомненно, провалит, многое забудет, о многом не узнает, пока не станет слишком поздно, - но теперь Годжо понял главное отличие от того, как он думал раньше. Он больше не был один на вершине, не был единственным человеком, запертым на пьедестале, и ему не нужно было все делать в одиночку. Они могли бы делать это вместе.