Дурные мысли

Новый рабочий день подкрался незаметно, несмотря на отсутствие Чонина дома. Ко прошедший вечер потратила на разбор чемодана, примеряясь ко всем вешалкам, полочкам и шкафчикам гардеробной комнаты, после чего решила вывесить большинство вещей, требующих глажки, на вешалках главного шкафа, что занимал всю левую стену гардероба. Ее вещи смотрелись смешно во всем этом пространстве, поскольку занимали менее половины места, немногочисленную обувь она расставила на полках обратной стены, шкафчики оставила под нижнее белье и вещи с мягкой тянущейся тканью, которая могла разгладиться на ней. После она заглянула в прачечную, замечая оставленные в машине постиранные одеяла, что парень забыл развесить, из-за чего потратила добрых полчаса, кумекая над веревочной системой сушилки. Оказалось, что ослабленные веревки, висящие вдоль стены, цепляются к крючкам, спрятанным в стеллаже, которые она приметила не сразу. После развешивания она отправила собственное белье, собранное еще на старой квартире, в стирку, переходя в уборную, чтобы провести организацию там. Дожидаясь стирки, решила принять душ с вечерними ритуалами по уходу за собой, да только остановилась, стоя почти нагой, и вспоминая, что Ян дал разрешение на пользование большой ванной комнатой. Там, порыскав по всем полочкам, хотя долгое время сомневалась в подобном праве, нашла не вскрытую упаковку морской соли, лавандовое масло для ванной и аромапалочки с зажигалкой — кажется, парень любил расслабиться после тяжелого дня. В одном из шкафчиков обнаружила несколько полочек, забитых уходовой косметикой люксовых брендов — после пользования такими ощущаешь себя начищенным куском золотого слитка, но пользоваться ими она не имела наглости. Ванная, полная пара, была действительно удивительно удобной, и разморенная влажностью и теплом девушка, включившая плейлист спокойных демок треков, почти уснула, сидя в максимально удобном положении, но на телефон пришло уведомление, трелью раздавшееся по помещению, о зачислении на банковский счет средств — верно, старушка, переслала залог и оплаченную наперед часть. С постиранным бельем она решила не заморачиваться, запихнув то в сушильную машину и забив на него до самого утра, улеглась в кровать, но долго не могла уснуть в абсолютно пустой, до какой-то зловещивости, обстановке. Желания начинать читать новый тайтл не было, а о любимом последнее уведомление приходило неделю назад, и автор решила уйти на рест. Обдумывая отпуск автора, Ко и сама бы хотела уйти в какой-нибудь рест, найдя себе занятие по вкусу или лежа в кровати на протяжении недель, да только невозможно это: либо в туалет захочешь, либо от отсутствия общества загнешься. Год назад она практиковала подобное, и этот период для нее обозначался полным одиночества и тоски, хоть и первая неделя шла довольно оптимистично, и Шин Хе, вдоволь объедаясь любимыми закусками и, посвящая время только чтению, прерывалась на прием ванны, еды и сон, забывалась в чудесных мирах сказок или невозможно ванильной повседневности — от такой сахар на зубах скрипит, слюни во рту сладкие, плотные и противные — ни проглотить, ни выплюнуть, но она быстро приедалась и надоедала, чувства становились уже не такими насыщенными, из-за чего она и сообразила, что дело неладно и пора делать что-то со своим состоянием. Гулять начала, да так, что ноги потом передвинуть не могла, да все равно продолжала ежедневно, ставя все большие и большие цели: то до башни Намсан дойдет, то до обратного конца города, еле ноги потом перетягивая до автобусной остановки на противоположной стороне дороги — и это приелось, добавила писательство — распорядок дня образовался, но и это рутиной стало. Явно сказывалось отсутствие общения и на последней неделе отпуска она бежала сломя голову, поджидая смену Во Джуна. И пусть без бейджа, без фирменной улыбки, но роль шута взяла на себя: забирала всех посетителей вниманием на себя, подбирала все, что их душе угодно, да расписывала несуществующие соответствия к стилю, стараясь продавать побольше. Премией ей тогда пинок под зад от господина Пана стал, хотя, позже, все же, вознаградил и материально похвальное стремление работать. А как она напилась тогда с радости на первом после выхода из отпуска корпаративе — гастрит еще неделю не отпускал. После того, как Ко искупалась, она обновила все пластыри на местах ожогов, которые выглядели прескверно: волдыри полопались, от пара разошлись в сторону и кровили — зрелище было неприятным и пришлось прижигать их антисептиком, который слишком сильно щипал, отчего она не сдерживала себя в охах, матах и вздохах, наплевав нормы, ведь вновь осталась в одиночестве. Одиночество. А она, вдруг, поняла, с чего ощутила его так остро. На полтора дня обеспеченная обществом Яна, который полностью окружил ее вниманием и заботой даже в самых малых проявлениях, всячески обхаживая и ухаживая за ней, она за непродолжительное время расслабилась и привыкла, ей это стало комфортным, даже пока она ушла отдыхать после позднего обеда, она чувствовала уют, навязанный им, осознавая, что он рядом и поможет в случае чего, даже не присутствуя рядом. Крутясь в кровати в поисках удобного положения, она уставилась в мобильный, закидывая ногу на одеяло и подкладывая подушку на локоть под голову, опираясь наполовину щекой о ладонь, листая ленту и заходя в какао. Рядом с иконкой его чата не было зеленого значка онлайна, а значит, и писать ему было незачем. Отчего-то остро ощутила безысходность и опустошенность. Не хотелось совершенно ничего, но она заставила себя встать, вдеть стопы в новые подаренные Яном тапочки с милыми вязанными жабами — как же ее обрадовало, на самом деле, такое внимание к ее персоне. Он не просто задумался о тапках для нее самой, а подобрал те, которые были похожи на ее дорогой сердцу и душе брелок. Это уже походит на какое-то параноидное, навязанное состояние, но было ужас как приятно задуматься о подобном, пока она шла до кухни. Осматривая порядок везде, за исключением раковины, где стояли высохшие предметы их совместной готовки, она проследовала к ней, но на полпути остановилась, заглядывая в духовку. Как же хорошо, что таймер автоматически отключал ее, потому что чизкейк, не до конца готовый, стоял сейчас остывший и подрумяненный. Когда дверь духового шкафа была открыта, потянуло сладким запахом какао и сливочного сыра. Оставалось залить приготовленной карамельной нугой, перемешанной с арахисом и любимый парнем десерт — готов. Боже, она и сама не лучше. Запомнила, что он любит чизкейки и ненавидит бобы и бобовую пасту. Странный? Отнюдь. Она и сама такая — чрезмерно придирчивая к еде и от любого неугодного ей продукта бежала выворачиваться наизнанку. Ну теперь-то дела закончены на сегодня? Она и тарелки с мисками и приборами разложила по местам, прежде найденным. А переборчивый взгляд тем временем сфокусировался на блоке стиков с названием «летнее дыхание». Что за вкус — она так до конца и не поняла: что-то схожее с персиками, кажется, но самые сносные из перепробованного. Вот она и причина ее бессонницы. Курение ведь гробит нервные клетки, вот она и не может заснуть, совсем не из-за отсутствия Чонина за стенкой или в нескольких метрах от нее. Он ничего против не сказал насчет, даже выделил балкон. Где он там говорил, в гостиной? Входя в комнату с сумкой, бутылкой воды и блоком стиков, она смогла рассмотреть ее подробнее, а особенно шикарный вид, скрытый за плотной тканью штор, с последнего этажа высотной новостройки. Отсюда даже небесное полотно казалось более темным, отчего на нем заметны были созвездия на безоблачном темном полотне неба, луна же скрывалась с обратной стороны здания в это время, светя столь же ярко. Или, вернее, отражая солнечный свет? Пронзительная темнота, сверкающая звездами, навевала писательское вдохновение, и Ко, присев на софу открытой балконной лоджии, полностью застекленной — даже пол оказался толщей броневого стекла, натертой до лоска, и девушка первоначально испугалась наступать в черную поглощающую дыру, сверкающую огнями города, но сейчас вполне свободно чувствовала себя, раскинувшись и вытянув ноги, поставила на столик бутылку воды, блок и айкос, сумку забросила за диван, достав из кармана телефон, открыла заметки и даже не вспоминая о перечне тем редактора, стала накидывать плановый набросок сюжета, по ходу придумывая личность темного героя, что желал перевернуть мир вверх дном, не дотягивая до звезд. Не ограничиваясь обычным миром, решила приплести к сюжету магов и чернокнижников, в число которых он входил. Эдакий злодей, творивший правосудие по мановению руки — и плут, и шут, и озорник, и азартный игрок, принимающий все веяния судьбы и противостоящий самому себе, уставший от мирского покоя. Вдохновение било ключом родниковой воды из самых недр души, и Ко, сама того не замечая, все писала и писала, поглощенная идеей. Время перевалило за полночь, она начала вторую пачку стиков. Вода закончилась и дно бутылки забилось стиками — все равно в одну сторону отходов идет, тут и сортировать не придется. Ох, какая она умница-разумница — саркастично подмечала о себе самой. Около трех ночи глаза слипаться стали, и она, не докончив до точки, набросала около сорока страниц чистого текста. Еще пару раз так поработать и пройдёт входной тест в издательство, где будет, крутя носом, выбирать художника, редактора и соавтора. Не заметив, так и заснула под вдохновением на софе, а утром лучи вместо будильника распахнули больные глаза, видящие все в размытых тонах. Зрение она посадила еще в начальных классах, но не критично: часто капли помогали исправить положение, но подобные переутомления глазных нервов заставляли давление уменьшать зрение, отчего у нее даже было две пары очков с разными оправами: классической, похожей на учительские, и оззи — у Поттера спиздила, как говорил ее друг. Повседневные, в общем. Ждала она прихода Чонина, но тот так и не вернулся, когда она вставала ночью в туалет — пыталась открыть дверь в его комнату, но та была закрыта на замок, да и шума она не слышала. Вместе с лучами пришло и озарение этой мыслью, но восторженное чувство угасло с болью в желудке, отозвавшемся на первый стик с утра.

***

На работу она явилась не просто помятой, а сжеванной и выплюнутой. За время ее сборов гастрит решил проявиться во всех красках, отправляя ее в туалет на тесное общение с белоснежным другом. Таблетки, как назло, закончились, и ей пришлось ждать час доставки, бегая от туалета до кухни, чтобы успеть приготовить завтрак. Курить она больше не стала до завтрака. Чонин так и не появился, но теперь это было не так заметно, за суетой рутинных сборов с некоторыми нововведениями, устроенными новым жильем. Бледность лица она смогла прикрыть кремом, а синяки — оззи-очками, подобрав под них темный официальный комбинезон и на ноги босоножки на тонкой не слишком удобной шпильке с тонкими черными ремешками. В треугольный вырез вывесила подвеску с луной из белого золота, что тонкой серебряной нитью опоясывала тонкую шейку. Но явный лоск не смог скрыть усталости взгляда от зоркого взгляда друга, так что Во Джун, отвыкший от ее дурного настроения и в таком состоянии характера, почти задолбал ее вопросами и расспросами о том, как она расположилась, и что за знакомый ей помог. На все ответила она лишь тем, что обстоятельства просто выбили ее из колеи, что и было правдой — не такой подробной, но Джун, наконец, расслабился и успокоился, теряя интерес. На первую половину дня он позволил ей отсиживаться в подсобке и, чтобы уж слишком не скучать, разбирать коллекции для отправки на склад, на себя забирая малочисленных клиентов, пока остальные возились с отпариванием вещей, принося те из примерочных. Вот любят же перевернуть вверх дном, вывернуть наизнанку и кинуть им на стол не подошедшее — у обеспеченных людей, несмотря на излишнюю манерность, воспитание в самой заднице, иначе почему они так наплевательски относятся к чужому труду? Еще и окинут напоследок таким взглядом, словно в ноги ты должен пасть и зад подтереть, чтобы их золотые ручки не перетрудились, не дай Бог. Так считал привереда Джун и добрая половина состава консультантов, а Ко расслабленнее относилась к людям, терпя непотребное отношение, приказное обращение и взгляды свысока, потому что знала таких людей, выводить на конфликт не хотела и могла в рабочем настрое быть непоколебимо терпеливой. Зато, как позже за обедом они перемывали каждую косточку этим «всегда правым» покупателем. Они на пару с Джуном, казалось, в рот им заглядывали, чтобы обсудить то, какие виниры у него стоят на задних зубах, и как тихо с долей восторженной злобы были рады припомнить чихающему, оттого что его сейчас вспоминают, поведение, искренне надеясь, что в приступе чихотки он разучится действовать на нервы своим положением. Все уже в коллективе привыкли, что это пара друзей-неразлучников, так что смело выделяли им время на совместный обед в самое незагруженное время рабочего дня, после обычного час-пика, когда на их бутик обрушивалось огромное количество посетителей, меняющихся как перчатки. А сколько было донжуанов, что высокомерно окидывали презренную прислугу, сидя в зоне отдыха и потягивая прохладное игристое или терпкий кофе, пока ожидали выхода девиц из примерочных, чтобы похвалиться фигурой. На каждого такого уже выработался иммунитет, и все из коллектива могли смело противостоять ему, хотя новеньким было тяжелее. Иногда они брали передышки, уходя в подсобку после обслуживания таких персон, тогда на сцену выходили матерые Шин Хе и Во Джун, своей непоколебимой улыбкой разбивая до неуверенности даже отпетых кретинов. И, несмотря на неисчислимое количество таких неприятных кадров, у них выработалась привычка в крови, как иммунитет на заразу: они с юмором относились ко всему, из-за чего переносили все это значительно проще — эдак, опыт жизни или история, которую впору будет припомнить внукам. Упаковывая по стандарту, отточенному до совершенства, вещь за вещью в шуршащую подарочную бумагу, Ко не заметила как устала. Пока она тут сидела, к ней пару раз заходил кто-то из менеджеров, чтобы передохнуть, сидя на диване, так что по складу разносился запах кофе, который тут, уже казалось, въелся — он был привычным настолько, насколько мягкой становилась кожа от частого пользования паровым утюгом, но между большим и указательным пальцами почти у каждого из сотрудников появлялись затвердевшие мозоли. Ко с приятным наваждением вспоминала первую пору устройства в этом месте, когда Джун следом ходил по пятам за ней, следя за своим первым учеником, как она смотрела на его многочисленные попытки научить укладывать ровно — сантиметр в сантиметр, каждую часть одежды и комплекты. Она тогда и дома, в перерывах от написания курсовых и выполнения лабораторных работ, бралась за складывание вещей, на фоне включая видео, чтобы быстрее приноровиться. Как она первые разы не могла до идеала отгладить рубахи, из-за чего на рукавах всегда оставались заломы, за которые брался ястребом присутствующий всегда неподалеку Джун. Теперь она набралась достаточно опыта, проработав около нескольких лет здесь, чтобы, даже собирая чемодан, уложить все быстро и ровно, не теряя времени на возню с упаковкой, потому что выходило все на автомате. И она бы, наверное, осталась здесь на всю жизнь, потому что все условия стали родными, и даже люди не казались такими противными, а зарплата выходила честной — директор Пан всегда присылал ту своевременно, со всеми премиями и бонусами, а оклад выходил впечатляющим за счет того, что разделял чистую выручку, большую часть выделяя на фонды, между всеми, включая и себя, равно и справедливо, что служило поводом для Ко ни в чем себе не отказывать. И хоть она не упивалась шоппоголизмом, большая часть зарплаты уходила на накопительные счета банка, пока еще не планируемые тратиться, потому что определенной цели у Ко не было. И даже так ее зарплата все еще могла покрывать некоторые ее хотелки в виде новых босоножек, костюмчика и платьев, но она не часто закупалась, не заинтересованная и не одержимая новыми вещами, потому что, как раз, очень любила собственные и могла ухаживать за ними так, что те даже через год и больше выглядели словно только сошли со швейного конвейера. — Боже… — лениво протягивая, в коморку ворвался Джун, закатывая глаза, — Я не выдерживаю этих тупиц. Ко с интересом взглянула его, открываясь от только что завязанной упаковочной ленте на коробке, обращаясь во внимание на возмущения друга. — Пришла сейчас дамочка, расфуфыренная по всем параметрам, — присаживаясь рядом на диван, начал рассказ, — полчаса мне утверждала, что ткань не может быть настоящим шелком, потому что слишком мягкая и эластичная. — Что ты сделал? — Улыбался и кивал, как следует, — вздрогнул от воспоминаний и прикрыл глаза, откидываясь затылком на спинку дивана, — так она все равно продолжала настаивать, хотя я предложил осмотреть сертификаты качества. — зевая он расслабленно повернулся к девушке, что рядом сидела сгорбленная и держащая руки на упаковочной бумаге. — Не устала? — Ждала тебя на обед. — Пойдем, я расскажу тебе о том, что было на съемке той группы. — Точно, еще же съемка, — вспомнив, Ко отложила к внушительной стопке сложенный конвертик оберточной упаковки и встала вслед за парнем. — Как малышка? Отвратительное настроение покинуло Ко, как только она стала заниматься монотонной работой, мысли упорядочились, а сонное состояние было отогнано чаем с шиповником и лимоном, за которым она вышла спустя час начала рабочего дня. Так что сейчас она смотрела лучезарным взглядом болотных глаз на собеседника, с которым они направились в ресторан с домашней кровяной колбасой, которую там очень умело готовили. — Зуд стал поменьше, теперь не так чешется, но вся в корках. Все еще продолжает реветь ночью. — вспомнив о своей дочери, на лице его появилась грусть. Все родители проходят через первые болезни детей, воспринимая их одинаково тяжело, переживая, но люди различаются внешними признаками: кто-то будет сидеть и реветь у постели своего дитя, а кто-то постарается отвлечься, не забывая о жизни. Оба супруга переносили болезнь ребёнка на ногах, пока сердобольные бабушка с дедушкой оккупировали ребёнка заботой, давая время родителям на обеспечение жизни и отдых. — А что за у тебя новый знакомый? — наконец поинтересовался друг, идя шаг в шаг параллельно с Ко, и поворачивая на нее голову, чтобы не упустить ее эмоции. — Да так… Недавно познакомились. — увиливая, она шагала, смотря на землю под ногами и не поднимая головы, будто боясь навернуться. — Ты не рассказывала. —прозвучало обвиняюще. Ко молчала, обдумывая, что может рассказать: об их сумбурной первой внезапной встрече, о второй, когда тот вел себя одновременно мило и странно, о его помощи или обо всем сразу, но она не могла сообразить, сколько ушло времени с первого столкновения, ведь в то время минуты бежали, превращаясь в сутки, и она не успевала за рутинными событиями, так что сейчас ей приходилось напрягать память. — Ну… — начинать с междометия — дурная привычка, но оттягивая момент, она снова задумчиво прервалась, — да черт его знает, около нескольких недель назад бежала домой, а вместо дома влетела в парня, он телефон свой потерял тогда из-за меня, а я ему вернула. Позавчера сижу в кафе у гнома — так она обозначала их общего знакомого бармена из-за его любви к полосатым водолазкам, джинсовым комбинезонам, которые сменялись ежедневно — она боялась представить его гардероб, и красному колпаку на рождество в прошлом году, — думала, ты поможешь, а ты не смог, — она не хотела обвинять, но друг почти воспринял на свой счет сказанное, обрывая ее: — Я ведь объяснился. — обиженно выпятив губу, надув щеки и сложив руки на груди, пока они выходили на улицу через запасной выход, от которого до ресторана было ближе добраться, возмутился Джун. — Я и не обижаюсь, понимаю тебя. — злясь на то, что он ее прервал, она вновь запнулась, забыв на чем остановилась и прервалась на дюжину минут, пока они шли по улице, переходя дорогу на перекрестке два раза, и напоминая о разговоре, Джун хмыкнул: — Хм, и что? Ты сидела в кафе и принц на белом коне прискакал за стаканом живительного зелья к нашему гному? — пытаясь отвести их разговор от привычной перепалки, он стал выдумывать, как сгладить углы, расслабленно опуская руки и вновь поворачиваясь к девушке, обходя ее вперед и идя теперь спиной по направлению. — Боже, идиот, ты сейчас упадешь, — их отношения были в достаточной мере понибратские, чтобы оба позволяли себе невесомые оскорбления и не обижались на них, — Пришел он, но без коня и вместо зелий взял кофе с пудингом. Предложил помощь, а я доверилась. Пока она говорила, парень перебазировался в прежнее положение, идя вровень с девушкой и все еще смотря на ее лицо вместо улицы, потому что уже с закрытыми глазами дойти мог до того ресторана, куда они ходили каждый обед на совместных сменах. — Так сразу?! — удивленно воскликнул, взмахивая руками и уже собираясь ими тянуться к женским плечам, чтобы провести воспитательную беседу на тему доверия незнакомцам, но девушка его остановила, отмахиваясь с возмущением. — А что ты предлагаешь делать? Мне негде было остановиться, даже бани не принимали без налички! Ему ничего не приходило к голову кроме согласия. Из-за наезда туристов все центральные хостелы и отели начинались стоимостью от сотни баксов, а Ко говорила, что у нее не было ни крупных денег, ни, тем более, налички. Да и стал бы он меньше переживать, зная, что хрупкая подруга, напоминающая сестру своим характером, осталась в хостеле, к комнате с посторонними, что с ней могут сотворить, что угодно, а потом по району будет витать новость о новом насильнике или, не дай Бог, убийце? — Он хотя бы ни к чему тебя не склонял? — жалобно поинтересовался Во Джун, чувствуя вину за случившееся. — Нет, он оказался джентельменом. — открывая дверь ресторана, Ко укоризненно взглянула на собеседника, желая заколоть его колючим взглядом, — Поэтому я сама его склонила. — Ты что?! — широко открыв глаза и не замечая укора на пару с осуждающими взглядами посетителей, что окинули его, не поленившись обернуться, когда он воскликнул, но не обращая внимания, он обхватил женские плечи, задерживая девушку на входе рядом со стойкой администратора, — Что ты сделала, Ко? — Расслабься, чизкейк приготовила. — рассмеялась девушка над видом друга. Вроде взрослый человек, а на провокации ведется, даже зная характер подруги напротив. И повернулась к администратору: миловидной девушке с короткими черными волосами, собранными в пучок на затылке, в свободной одежде, чтобы поприветствовать и попросить подсказать насчет свободного столика, потому что большинство мест в час-пик были заняты группами людей и некоторым даже приходилось ютиться поблизости с незнакомцами. Попросив кабинку, они расположились на коленках на полу у низкого столика, занимая места друг напротив друга, кабинка была выполнена в стиле пхунсу: бамбуковые с плотными бумажными вставками перегородки разграничивали комнату на несколько маленьких, равных по размеру, внутри стоял небольшой столик на низких ножках, по бокам от которого разложили подушки, на которых приходилось сидеть, опираясь на коленки и голени. Не сговариваясь, они заказали закуски и говяжью колбасу, прося принести напитки первыми. Хе в этот раз отличилась, выбрав имбирный лимонад, а Джун взял два стакана холодного американо, прося вынести второй через полчаса, когда они закончат, с собой. Ко пребывала в прекрасном расположении духа, навеянным видом надутого друга, который не переставал напоминать о ее грубых шутках, хотя в их общении это было естественным. Они часто подшучивали друг над другом, часто провоцировали друг друга и весельем поддерживали общение, и даже такие мелкие обиды проходили быстро, потому что они единственные так хорошо сдружились в коллективе, занимая первые позиции под началом господина Пана. — Что было после моего ухода? — решила напомнить девушка, пока ждала заказанные позиции из меню. Облокотившись о ладони, Джун пилил взглядом Хе, решая, стоит ли рассказать с обыденностью или тоже подшутить над ней. — Директор сказал, что выплатит премию только присутствовавшим и оставит тебя без зарплаты, потому что ты у нас отличилась, бросив нас на растерзание этим актеришкам, — решив все же спровоцировать в ответ, он приукрасил первую часть своего предложения, но насчет второй — он действительно так считал, потому что, если не эти звезды, то их стафф совсем не пренебрегал возможностью попользоваться менеджерами, считая их своей прислугой, отчего все примеренное на моделях для фотосъемки они раскидали по всем горизонтальным поверхностям магазина. Да даже во время они с пренебрежением и торопливостью в своих приказах требовали обновлять кофе с периодичностью в полчаса, не давая продыху, а ведь они и без того остались сверхурочно и человеческое отношение можно было проявить. Особенно отличилась европейка, которая, кажется, была дизайнером какого-то дома моды в Париже: белокурая и голубоглазая, волосы были собраны в безукоризненно ровную дульку на затылке — хотя с ее отношением дули крутить ей хотелось перед носом — большие блестящие губы постоянно были надуты в пренебрежении, когда она через переводчика требовала смены кадра или детали в дизайне подобранного образа, а если те не успевали прочесть ее мысли и понять по взгляду, то прямо с моделей срывала и скидывала предметы одежды. Обидно было, что никто не смог поставить ее на место, но делать было нечего — работы было чрезмерно много. — …и Ю На будто спелась с этой муадмазелью, — нарочно коверкая обращение, он плевался словами во время упоминания и воспоминаний, — хвостиком бегала за ней, пытаясь на французском что-то выговорить, а после на ломаном английском. Меня чуть не вывернуло от переизбытка розового шарма этой спевшейся пары гламурных девиц. — открыто выказывая брезгливость от воспоминаний, он сморщился, запивая воспоминания чаем, но по виду можно было решить, что в кружке ничего, кроме кислого лимонного сока не было. — М-да… — задумчиво протянула Ко, понимая весь масштаб, принятый составом ее команды, — я даже рада, что меня из дома выгнали. — Ты бросила меня на произвол судьбы! — не прерываясь во время жевания еды, восклицал он, прикрывая рот, чтобы та осталась в сохранности до пищевода. — Вообще-то, это судьба бросила меня. — укоризненно ответила девушка, заканчивая со своей порцией и запивая лимонадом из трубочки, отчего ее губы вытянулись, а трубочка издала неприятный звук от всасывания воздуха вместо напитка, — Но я рада, что это, — кладя палочки на стол, акцентировала внимание на последнем слове, — обошло меня стороной. Еще один седой человек в нашей команде был бы лишним. — не упустила момента вновь подшутить, еле сдерживаясь от смеха, когда заметила, что челюсть напротив остановилась в движении, грозясь отвалиться до пола. Парень возмущенно стал хлопать губами, то вытягивая их, то втягивая, отчего острый соус обжигающими каплями стал стекать к подбородку, заставляя его схватиться за салфетку и вытереть рот, заканчивая с обедом. — Да.. Ты! Ты!…— вскрикивал он, не зная, с чего начать, — Нет у меня седых волос! — слишком по-детски отреагировал он и потянулся свободной рукой к голове, щупая свою безукоризненную укладку на чернявой макушке, где и вправду не было ни одного изъяна, но, припоминая недавний разговор, она не смогла уступить себе в удовольствии поиздеваться. Такими были отношения двух друзей: ужалить больнее? Нет. Они никогда всерьез не задумывались о недостатках друг друга, никогда не старались намеренно или нет обидеть и задеть. Смеялись как с себя, окружающих, так и с друг друга. У них были свои шутки, непонятные другим, как и у любых других знакомых или друзей. На личное они особо не переходили, держа общение в рамках работы, но там были не разлей вода. А острые шутки были только следствием долгого притирания. Поначалу, ведомый опытом и будучи на хорошем счету у директора, Во Джун много пыжился, мог опуститься даже до того, что перекладывал пыльную работу на новенькую. Она же, в свою очередь тоже хорошим характером не отличилась, часто огрызаясь и скалясь на него за дедовщину. Но пара-тройка случаев взаимопомощи, приход новых сотрудников взамен старых, постоянное общение и поддержка привели их к тому, что из их компании вышла непробиваемая стена, крепкая только тогда, когда они вдвоем. Они не впускали никого нового в свой круг, но им это и не требовалось. Даже с провокациями и дурным чувством юмора не переставали общаться, потому что иначе работа могла перейти в тяжелую рутину. Время бежит, все опаздывают, торопятся, жизнь пролетает мимо, держаться за воспоминания — как смысл жизни, но они делают воспоминаниями каждую смену, разбавляя весельем и смехом, живут настоящим и получают удовольствие от этого. Еще один плюс к пунктам о том, как Ко любила свою работу. Может, здесь и нет продвижения по карьерной лестнице, и директором магазина ей не стать, общение с покупателями не всегда приятное и, чаще всего, сильно утомляет, но этого ей не надо. Ей достаточно ее графика, зарплаты, круга общения и заботливого начальника, что всегда идет на уступки. Их корпоративы превращаются всегда во что-то слишком непонятное для других, но родное для них. И пусть в свою дружбу других они не впускают, с сотрудниками у них царит все то же взаимопонимание и помощь. И если бы не желание писать, Ко дряблой и кряхтящей старушкой ковыляла бы в бутик. Она была бы самой модной и просвещенной в веяниях бабулькой с самой гламурной тростью. Расплатились они на выходе поровну, заранее договариваясь о двух чеках, что в конце обеда принесла официантка в книжке. А дорога обратно сопровождалась смехом и подначиваниями, когда Ко, запыхавшись, стала клянчить упакованный кофе, а Юн, тыкнув ее в напоминание о седине, послал в далекое пешее. Пока они шли, все окружение будто переставало существовать: они гнались друг за другом, пытаясь обойти в догонялках на спор, после почти у самого торгового центра под кронами спорили о том, какие деревья начинают цвести раньше, хотя у всех уже присутствовали цветущие почки, все продолжая веселиться. И вернулись к скучающим консультантам, что расселись группой в зоне отдыха, поглядывая на дверь в ожидании шумного дуэта или же посетителей. В подсобке Джун обрызгал лицо Шин Хе витаминным мистом, причитая о сухости кожи и что-то бубня о том, что лицо — первое впечатление для клиента, в особенности, остается напоминанием о бутике и должно выглядеть идеально — «прямо как у меня» — показывая рукой он опрыскал и себя, а Ко рассмеялась, шутя, что тогда ей становилось понятным отсутствие у него завсегдатаев. До вечера Ко успела принять несколько посетивших бутик посетителей, которые ушли из магазина довольными с громадными бумажными пакетами, в которые она филигранно уложила пробитые покупки, напоминая о том как они подошли тому или иному человеку — язык на подхалимства у нее был подвешен, один из пришедших посещал уже не единожды бутик до этого и ушел, обещая вернуться еще не раз, на что Ко с ехидством подмигнула наблюдающему за ее подвигами Джуну, намекая на разговор в подсобке. Тот драматично вздохнул, прижимая ладошки к правой стороне груди — девушка тогда от смеха чуть не упала, пятясь задом к стойке и не найдя опоры под рукой, и закатил глаза, прямо ответив, что люди возвращаются только за тем, чтобы бесплатно посмотреть цирковое представление неуклюжего клоуна, напоследок ущипнув до красноты нос, и тогда уже не сдерживаясь смеялся он, потому что у клоуна появился настоящий красный нос. Закрывали кассу они вместе с Джуном, дав добро идти с чистой душой по домам оставшимся менеджерам, а потому было не так одиноко — даже очень весело. С торгового центра они вышли вдвоем, прощаясь на выходе с заступившим на ночную смену охранником, а у выхода разошлись по разным сторонам. Забывшись, девушка чуть не ушла в сторону своей прежней квартиры, и чтобы не казаться странной для окружающих, она обогнула улицу по кругу, заходя в кафе за рисовыми булочками со сливочной начинкой. Домой возвращаться не хотелось, потому что Ко еще помнила ощущение дискомфорта и одиночества, испытанные прошлой ночью и этим утром, потому брела она медленным шагом, цепляясь взглядом в цветущие деревья и закатное небо, горизонт которого был скрыт высотными зданиями, отчего было заметно только темнеющее, переходящее с оранжевого в бордово-фиолетовое полотно, смотреть на которое приходилось задрав голову, отчего пешеходам приходилось обходить ее, такую чудачку, которая наслаждалась мелочами. У самого дома она хотела присесть на скамейку или качели на детской площадки, но те были заняты детворой и сопровождающими их родителями, что рассредоточились по всему скверу, занимая места для отдыха. Ну и ничего, у нее был в распоряжении балкон самого последнего этажа, откуда можно было подглядеть не успевшие полностью скрыться лучи зашедшего солнца, что, сопротивляясь, окрасило все на своем пути в приглушенный теплый рыжий цвет, граничащий с розовым, делая картинку эстетически-таинственной. Консьерж, которого она встретила впервые, поприветствовал в фойе первого этажа, пока она дожидалась прибытия лифта. В нем же она расслабила первые две верхних пуговицы своего комбинезона, оголяя ключицы и грудную клетку, но не доходя до груди, чтобы вздохнуть как-то по-новому: расслабленнее и не спеша выдыхая воздух от переизбытка эмоций закончившегося рабочего дня. Сумка на длинном ремешке повисла вдоль тела, почти доходя до пола, потому что руки Ко так же расслабила. Стоило ли выходить завтра — она не знала, ведь директор, вроде, дал добро на выходной, и, судя по тому, что она услышала из рассказа Джуна, на замену ей вчера никто не выходил, а значит состав работать будет полный, и места на нее не будет. Нет, от лишней помощи отказываться они не станут, но господин Пан обещал ведь оплатить тот выходной, а значит — оплату на смену меньше ей не выдадут. Да и чего греха таить, от одного пропуска число нулей в ее зарплате за месяц не изменится критично, так что нет необходимости в лишних напряжениях. Она не ожидала дома встретить Чонина, ведь тот предупреждал ее, что приходить будет не часто из-за проживания где-то вне. Она не уточняла и не интересовалась, хотя вопросы сперва возникали, так что в квартиру она зашла в тишине, ожидая приглушенных сумерек, покрывших комнаты, но вместо того, когда дверь оповестила об открытии после набранных на сенсорном экране цифр, ее встретил свет настенных светильников, что бросило ее к мысли о собственной беспечности, ведь казалось, что она сама забыла отключить те до выхода. Мысли о присутствии кого-то дома даже не было в голове, отчего она расслабленно присела на пуфик, бросая сумку и пакет с булочками рядом, поднимая к себе стопу, чтобы ослабить ремешки обуви и снять ту с себя. И действительно неожиданно было обнаружить выглянувшего из арочного проема Чонина, когда та расселась в расслабленном состоянии, задрав ногу и оголяя для его взгляда заднюю поверхность бедра. От испуга Ко вздрогнула, и нога, не зацепившись каблуком босоножек, слетела к полу, больно ударяясь открытой кожей об угол сидения. — Черт. — не то от боли, не то от испуга отреагировала девушка, но получилось приглушенно и равнодушно, будто это привычка Ко — калечиться. Парень среагировал быстро, подходя к сидящей и наклоняясь, чтобы помочь расстегнуть оставшуюся босоножку. — Ты всегда так поздно возвращаешься? — потянувшись к девичьей ступне, он присел на корточки, оказываясь лицом в районе живота девушки, не близко, но достаточно, чтобы девушка, смутившись, выровнялась в спине и попыталась его отодвинуть, не желая принимать излишнюю заботу. Парень в ответ обхватил одной рукой крутящиеся перед лицом ладони, собирая их в районе запястий и все же продолжил дело, прикасаясь к мягкой коже стопы, чтобы расстегнуть другой рукой замочек на ремешке туфельки. — Зачем ты это делаешь? — девушка откинула сопротивление, расслабляя руки, которые безмятежно повисли в воздухе, поддерживаемые замком сомкнувшихся мужских пальцев и недоуменно уставилась на парня напротив. — Ты не ответила. — улыбнувшись, напомнил он, заканчивая с ремешком, но оставаясь все еще сидящим перед ней, из-за чего девушка растерянно застыла, не смея двинуться, потому что ситуация слишком сильно смущала ее, как и близость между ними. — Ты тоже. — вновь их разговор сводился к бесполезной перепалке, когда оба настаивали на своем, не отвечая на вопросы друг друга, потому, вздохнув, она оперлась плечами о стену позади, окидывая его взглядом сверху-вниз, — Рабочий день у меня закончился час назад, так что я решила чуть прогуляться. — смущение уступило раздражению, что заметил парень, потому, выпустив девушку из тисков, встал, отходя на шаг и, отпустив одно девичье запястье, за другое легко потянул на себя, чтобы снявшая туфли девушка босыми ногами встала на пол. — Твоя очередь. — намекая на заданный вопрос, она взглядом окинула пол в поисках тапочек, потому что голые ступни подмерзали на холодной каменной плитке пола. — Я снова тебя напугал, это были извинения. — улыбка сошла с его лица с пониманием, что такое внимание могло сойти за домогательства, — Черт… Я не подумал, как это выглядело для тебя, прости. — И перед многими ты так извиняешься? — принимая извинения, она улыбнулась и, вдев стопы в тапки, прошла в холл, где оглянулась на парня, который теперь смущенно уставился на оставленную обувь, пытаясь не попасться в заточение болотных глаз, что кратко оглядели его. Они оба двинулись: Ко собиралась пройти в комнату, где вымыла бы руки и переоделась, но парень проследовал за ней, мешая планам, отчего, вымыв руки, она вышла в комнату и присела на кровать, застывая взглядом на стоявшем в проходе Чонине. Сегодня он выглядел иначе: отросшие корни больше не так бросались в глаза, поскольку пряди челки спадали двумя разделенными шторками на лоб, задевая край бровей, и градиентом под ней были заметны, но не настолько, чтобы заострять на этом внимание. Глаза щурились, видимо, в привычке, отчего взгляд казался строгим, но в совокупности с выскальзывающими на его щеках ямочках, когда он улыбался, больше походил на спокойный. Губы казались более подчеркнутыми из-за тинта, и это приводило в недоумение девушку. Неужели он покинул ее вчера, чтобы уйти к девушке? Она ведь даже и не поинтересовалась о его личной жизни, даже не думая об этом, ведь позапрошлую ночь он провел в одном доме с ней. Или, может, отношения у него были свободными или на одну ночь? Неужели он был ветреным? Впечатления такого о нем не складывалось, но что, если он ее просто-напросто не воспринимал как сексуальный объект, оттого и все эти знаки внимания, на которые она реагировала остро, он воспринимал как обыденные, как что-то само собой разумеющееся? — Раньше не приходилось. — закончив рассматривать девушку и убеждаясь, что с ней все в порядке, он, наконец, вспомнил о вопросе. Он на самом деле чувствовал себя виноватым, как минимум, за то, что не вернулся вчера или к утру. Но после выговора менеджера, он получил распоряжение оставаться в ту ночь в комнате общежития, и сегодня, наконец, он встретился вновь с менеджером, договариваясь с ним о проживании вне общежития, поскольку у него была своя квартира с отличной безопасностью: в здание проникнуть могли только с согласия жильцов, либо только сами жильцы. Всех сотрудников пропускали только при предъявлении удостоверения, либо при предупреждении о проверках заранее, допуск на его этаж был только у нескольких человек, из-за чего слежка и неожиданные проникновения на его территорию становились невозможными. Если смог бы найтись человек, могший взломать систему безопасности, то тут же бы это пресеклось сигнализацией, установленной дома. Только такие условия помогли получить одобрение со стороны компании и пока одобрение носило характер испытательного срока, потому переехать сейчас он не мог, но навещать и изредка оставаться в квартире на ночь — когда угодно. Пока он размышлял, Шин успела понять, что хочет перекура, потому что во время бдительного надзора Джуна прошмыгнуть в курилку она не смогла и за весь день ограничилась несколькими выкуренными стиками с утра. Потому, мешкая в размышлениях о том, как прошмыгнуть мимо Чонина, она подошла к нему, собираясь идти напролом, а вернее — пробраться через маленькое пространство в проеме, не занятое им. Из-за этого пришлось прижаться вплотную спиной к косяку, задевая грудью расслабленно висящую руку парня, что вновь его отогнало от раздумий. Они будто в кошки-мышки играли, причем, мышкой была именно девушка, ведь парень вновь последовал за ней сначала в прихожую, где она оставила сумку со всем необходимым, а затем на балкон, прежде чем зайти на который, пришлось отодвинуть тяжелое полотно шторы. Будто борясь с собой, он присел на софу, которую ночью занимала девушка, словив порыв вдохновения, и смотря на ее действия, спросил: — Кем работаешь? Прерванная в фотографировании глазами темно-лилового неба, которое, на самом деле, очень красиво подчеркивалось зашедшим солнцем, ведь то еще охватывало нижнюю часть горизонта, крася облака в красновато-малиновые оттенки, а лиловое полотно градиентом переходило в нависшую темную синеву, девушка повернулась к парню, чтобы оценить его заинтересованность и реакцию на курение. Он ведь ожидал, что она пришла на балкон не просто так? Или сейчас уйдет, брезгливо зажимая нос от неприятного запаха табачного нагревания? Но ему было невдомек до запаха, в его пространство почти не долетал пар от нагревателя. — Менеджером-консультантом. — стараясь не дымить в сторону парня, а в приоткрытую вентиляцию большого окна, она вновь отвернулась к темнеющему виду улицы. — В том торговом центре? Не сложно? — зная, насколько трудна работа напрямую с людьми, он удивился тому, что, на первый взгляд, недоверчивая и закрытая в себе девушка, из которой ответы щипцами приходилось вытягивать, с ней справлялась или смирилась. Такая работа требовала максимальной эмоциональной отдачи и теперь ему был понятен ее уставший вид и расслабленность в движениях. — Совсем нет. Когда привыкаешь, становится даже весело и интересно. — она вновь обернулась к парню, делая затяжку на вибрирующем устройстве, мельком замечая заинтригованный взгляд, потому решила объясниться: — Люди не всегда бывают утомляющими, часто можно встретить тех, кто с интересом будет выслушивать все характеристики, вникая в это, — прерываясь на затяжки она мечтательно глядела в простор ночи, — а потом прося совета в подборе. Интересно помогать подбирать людям стиль, который им может подойти, а после выслушивать благодарность. — восхищение преобладало над ней и своим настроением она смогла вдохновить и Чонина, который начинал представлять, как она помогает людям, не будучи спасателем, — Без эксцессов не обходится, но любителей поскандалить можно игнорировать, молча принося и подавая им необходимое, либо, в крайнем случае — пост охраны неподалеку, а у кассы есть кнопка вызова. Говорила она, настолько растягивая слова в предложении, что успела и за еще одним стиком потянуться, вновь ставя тот на нагревание. — Но ты нервничаешь. — замечая ее тягу к курению, он предположил, что это могло обосновываться чем-то случившимся сегодня, не зная о том, что девушка всего-навсего себя сдерживала весь день. — Все нервничают, а тем более, если курят. От этой гадости, — отвела от себя нагреватель, обращая на нем внимание, — нервничаешь еще больше, особенно, когда не куришь. — усмехнувшись противоречивости предложения, она уточнила, — Если сдерживаться, то подсознательно желание будет большим. — Это, кажется, со всем работает… — задумавшись над темой сдерживания, понимающе протянул он, когда девушка, наконец, закончила, убирая нагреватель в футляр, который положила на столик у софы, а сама, упираясь спиной о стекло, расслабленно встала, глядя на привлекательные черты парня. Сегодня на нем была футболка, и даже не оверсайз, отчего она заметила крепкие мышцы рук и грудной клетки, пробегаясь взглядом ниже, но позже все же заостряя его именно на лице, которое было бы грехом назвать некрасивым. Если бы ее спросили насчет симпатии к нему, то она бы не смогла сказать, что он ей не нравится. Характер его казался ей мягким, вежливое воспитание и чувственная забота то и дело мелькали в его движениях, в вопросах, а в совокупности с симпатичной внешностью это было комбо, от которого любой стал бы безоружен. Проведя с ним всего день, она уже привязалась, и, кажется, это совсем не могло объясняться тем, что в ее одиночестве очень хорошо вписался человек, с которым было тепло и комфортно. Именно он как человек был ходячим обогревателем, к которому Ко неосознанно стремилась. Произойди все иначе, к другому человеку она бы не привыкла, а с ним обстоятельства позволили расслабиться. — Вчера ты не вернулся. — неосмысленный взгляд застыл в неопределенном направлении, которое Чонин найти не смог, а с губ ее слетело необдуманное предложение, которое искреннее преобладало в душе, вопросами оставаясь о его личности. Делиться своей известностью ему все еще не хотелось, ведь снова ему было комфортно с ее присутствием, а вернее его вторжением, потому что именно он преследовал ее по квартире с момента прихода, забыв о том, чем до этого занимался. — Работа требовала срочности. — объяснение вышло так себе, без конкретного обозначения, но он боялся впускать ее в ту часть своей жизни, которая была доступна всем, но не ей. Она с легкостью могла бы вбить в поисковик его имя и обнаружить, что спелась с гаснущей звездой, свет которой, колебаясь от слишком большого объема газа, начинал мигать, застывая в темноте, но ей и в голову не пришло искать его на просторах интернета. Ведь об обычных людях там нечего искать — номер его у нее есть, соцсети она и сама не вела, так что взаимной подписки потребовать не могла. — Ты сегодня останешься?.. — грусть от напоминания груза испытанной тоски мелькнула в ее словах, оставаясь в глазах. Если он не хочет делиться своей работой с ней, то на это должны быть причины. И она не может навязываться с незначительной заинтересованностью, боясь прочувствовать тяжесть собственных мыслей. Есть то, что больше интересует ее, и она не посмеет нарушить крохотный трепет, сквозящий в их общении, довольствуясь имеющимся. Когда придет время — он сам об этом расскажет, а пока она будет довольствоваться его вниманием. Ему же пока не разрешилось переехать агентством, но насчет ночевок они не предупреждали. Следя за задумчивой тоской, ведущей в дебри мыслей девушки, он не мог позволить себе оставлять ее, когда было заметно, что ей нужен кто-то рядом. — Если хочешь. — ободряюще улыбнулся он, ловя всколыхнувшийся взгляд напротив. После сказанного она, наконец, решительно оказалась присутствием в лоджии, до того пребывая в задумчивом состоянии, расслабленно опуская вскочившие от раздумий брови в спокойствии. — Хочу. — от сказанного мурашки пробегали по тем частям тела, которые прислонились к прохладному стеклу, но неловкость от своего желания отозвалась урчанием в животе, — Ты ведь так и не попробовал чизкейк. — опомнившись, притворно возмутилась, — Он ведь стоил мне обожженной руки! — выводя и себя, и его на смех она вновь приняла роль открытого весельчака. В возмущении на лбу залегли складки, высокий кончик носа подпрыгнул выше, а губы, движимые лицевыми мышцами, притянулись вслед за уголками. Но держать долго наигранное возмущение становилось невозможным, когда парень рассмеялся, показывая красноту внутренностей рта за белоснежными зубами, открытыми улыбкой. Он откинулся в порыве на спинку дивана, а затем пригнулся к своим ногам, прикрывая лицо и тихий смех выказывали дрожащие плечи. Девушка, тихо посмеиваясь, чтобы не показать своего истинного веселья, хлопнула того по плечу и подалась на выход, оставляя заторможенно смеющегося сидеть в недолгом одиночестве, ведь услышав шаги, он вскочил до темноты перед глазами, вновь следуя по пятам. Теперь в его квартире было то, ради чего стоило оставаться. Теперь он действительно задумывался о том, чтобы оставить полупустое общежитие от разъехавшихся по своим домам друзьям. Вернулся домой Чонин совсем недавно, одновременно по возвращению заказывая аппетитную курочку, доставщик которой в пару минут разминулся с Ко. Когда девушка пришла, парень рассматривал внутренности бумажного пакета, по чеку сверяя, не забыли ли в доставке что-либо доложить, но все было на месте: в картонных коробках была холодная соба с овощами в кисло-сладком соусе, несколько овощных закусок, яичные рулеты, которые в прошлый раз хвалила Ко Шин — тем вечером, когда впервые оказалась в его квартире, и большой пластиковый контейнер тонко нарезанных пластов свинины и говядины. Он не знал, была ли девушка дома, но думал приятно обрадовать ее вкусной едой, вспоминая об обеде, устроенным прошлым днем ею. И когда он не обнаружил в пока еще освещаемой солнцем квартире девичьего присутствия, его посетило ощущение беспокойства. Вдруг она оставила его, собрав вещи и убежав из квартиры в неизвестность, не оставляя за собой ничего, кроме приятных воспоминаний сменившегося дня? Наверное, ему не стоило настолько беспокоиться и беззаботно привязываться к человеку, с которым был недостаточно знаком. Мог ли он быть уверен в ней? А он был. Но почему — даже не задумывался. Сейчас же девушка прошла на кухню, на миг застывая в недоумении от стоявших на столе пакетов, не припоминая, чтобы заказывала что-то или оставляла с утра. Затем она прошла по направлению к столу, внимательно разглядывая те в поисках подсказки и, обернувшись на вошедшего парня, что, не останавливаясь, подходил ближе, вторгаясь в пространство, обнаружила одобрение в его кивке и неком нетерпении, которое захватило его, ожидая похвалы. Заглядывая в пакеты, на лице ее появилась улыбка, ведь первым обнаруженным был уже знакомый контейнер с яичницей, которую она достала, подбадриваемая увиденным на лице Чонина разрешением. За первым контейнером последовали и следующие, которые Ко расставляла по центру стола, оставляя края друг напротив друга места для двух коробок гречневой лапши. — С таким количеством еды, места для чизкейка не останется. — Не правда, ради чизкейка мой желудок всегда рад растянуться. — подбодрил девушку он, плечом подталкивая крохотную в сравнении с ним фигуру, из-за чего ему пришлось наклониться. — Уверен? — сомнением спросила, обходя стол по направлению к кухне, чтобы достать две пары приборов, щипцы и несколько соусов из холодильника. От обилия того, что она успела ухватить, ее руки не справлялись. Но на помощь пришел Чонин, что перехватил все соусы из ее объятий, обхватывая те своими большими в сравнении с девушкой кистями. Вместо ответа парень кивнул, прищуриваясь от улыбки, и затем занял уже привычное место за столом, не начиная ужин, а дожидаясь, когда девушка совершит обход по кухне, чтобы поставить на нагревание чайник, взять упаковку салфеток, которая стояла теперь у плиты, ведь вчерашний позор своего кулинарного испытания Чонин прибирал, пользуясь ими. Как только девушка умостилась у стола, садясь на стул с ногами, подогнутыми под себя, Чонин нетерпеливо потянулся к своей порции лапши, чувствуя голод. Еда была вкусной, особенно аппетитной голодному парню, но то, что вчера приготовила Ко было вкуснее. То ли благодаря свежим продуктам, то ли из-за вложенных усилий и заботе о нем, но сейчас он не испытывал прежнего удовольствия, как-то лениво обхватывая палочками лапшу. Девушка же быстро уплетала свою порцию, ни о чем не беспокоясь, ведь с прошедшего обеда прошло достаточно времени, и она успела проголодаться, прежде нагулявшись вдоволь по дороге домой. — Нравится? — наблюдая за скоростью поглощения еды, Чонин задумался о том, есть ли для девушки разница между едой, приготовленной ею и заказанной. Большими комами он набивал рот и долго пережевывал, отчего взгляд, нигде не концентрируясь, гулял по всей комнате. — Еще бы, ты взял яичные роллы. — девушка прервалась от поедания, жуя и прикрывая губы ладошкой, чтобы не выглядеть невоспитанно, когда слишком неразборчиво по кусочкам запихивала в себя кимчи, кусочек ролла и, не до конца дожевав, следом открывала рот, чтобы поднести к нему лапшу, схваченную палочками. Такой аппетит с ее стороны сразу дал ответ на мысленный вопрос, и он улыбнулся с набитым ртом, аналогично девушке прикрывая ладошкой и наклоняя голову вниз к тарелке, чтобы продолжить есть. — Как твоя рука? — последовал вопрос, когда Ян опомнился. Сегодня девушка уже легче справлялась с больной рукой, но на ней по-прежнему был пластырь, скрывающий несколько лопнувших ранок, что затянулись корочкой. — Ощущается неприятно, но уже терпимо. — для того, чтобы подтвердить слова она подняла руку вверх и на пробу, держа палочки, постучала ими на манер щипцов. — А что? Хочешь еще покормить? — усмехнулась девушка, вспоминая вчерашнюю ситуацию. Он задумался, погружаясь в приятные воспоминания, в которых он шутливо издевался над девушкой, заставляя ее краснеть. Становилось лестно от осознания, что он смог смутить ее такой мелочью, потому, решая не отказывать себе в удовольствии, он отложил приборы и стал накладывать в листик закуски, пару кусочков мяса, а после протянул по направлению к девушке, ожидая, когда она отвлечется и пережует. Девушка, наконец, подняла голову, ощущая, что парень остановился в своих действиях и удивленно уставилась на протянутую руку с большим свертком из салатного листа: — Что?… — недоумевающе спросила она. А парень, пользуясь случаем, привстал со стула, чтобы дотянуться до ее губ, и легонько толкнул листом женские губы, заставляя те раскрыться вслед за глазами, зато он предотвратил неприятные ощущения от грозившегося потечь по его ладони соуса, что вытекал из мяса, запачкав пальцы. Засунуть полностью не вышло, но девушка ухватилась зубами, откусывая и обхватывая оставшуюся половину губами, после придерживая ту пальчиками. В голове созревал план мести, пока она пережевывала пищу, отмечая, что парень положил туда все самое вкусное. Когда рука, наконец, освободилась, она стала накладывать похожий конвертик, набивая его мясом и острым кимчи. Теперь настала ее очередь тянуться через стол, но парень, в отличие от нее, заботливо придвинулся ближе, позволяя беспрепятственно дотянуться до его рта, еще и открыл рот соразмерно порции, заставляя девушку удивиться от его ширины и скрытной способности Чонина набивать щеки как хомяк. — Подофди. — усердно работая челюстями и одновременно мыча, он остановил удаляющуюся руку девушки, хватая ее за запястье. Закончив с жеванием, отчего его челюсть начало сводить, он, наконец, обратился вниманием к руке, что уже начинала подрагивать от перенапряжения, ведь девушка, все еще стоя на коленках на стуле, тянулась к нему из-за его мягкой хватки. Неожиданно для нее он вновь пододвигался к ее кисти, поднося ту к губам, и еще неожиданнее ее пальцев коснулся шершавый от множества сосочков язык, проходясь по коже подушечки мягким, почти невесомым движением, чтобы убрать стекающий к ладони мясной сок, останавливаясь только, чтобы сказать: — У тебя тут сок потек. Девушка, вмиг почувствовав неловкость, отбиваясь, прошмыгнула на свое место, ягодицами прижимая стопы и неловко спрятала взгляд, чувствуя как ее лицо опаляла красная краска так, будто она сейчас сидела перед высоко пылающим костром, что разожгли туристы в палаточном лагере. Видя смущение не только на аккуратном лице, но и во всем поведении девушки, он внезапно очень искреннее и заливисто рассмеялся, веселясь от того, что его затея удалась, вызывая недоумение на покрасневшем девичьем лице, которое поднялось, смотря на него с неодобрением. Но неодобрение было начисто смыто его весельем, оттого она вновь наклонила голову, пряча себя и улыбку, начиная еле слышно смеяться, а затем покачала головой, как бы отгоняя эмоции от себя. — Это было очень странно. — потянувшись к стакану с фруктовым соком высказалась она. — Я знаю. — пожал плечами Чонин, все еще не имея возможности отойти от смеха. Он точно над ней издевался — Ко это задницей чуяла, потому, усмирив веселье, постаралась сосредоточиться на еде, которую уже не хотелось есть так, как прежде, ведь желудок от смеха сотрясался, норовя пустить все обратно по пищеводу. Так что теперь, поглощая еду с меньшим темпом, она потянулась палочками за мясом, желая все же наесться яичным роллом и вкусной жаренной свининкой, которую, как назло, перехватил палочками с обратной стороны Чонин, будто вновь издеваясь над ней, специально подначивая то ли обидеться, то ли оказать сопротивление, сражаясь по достоинству. Это была борьба не на жизнь, а на смерть. Оба уперто тянули друг на друга кусочек, а после хитрая девчушка, пользуясь вниманием парня на кусочке, другой рукой, которой держала ложку, потянулась, приподнимаясь на стуле, и стукнула той по палочкам соперника, с восхищением подскакивая и вскрикивая. Чонин хотел показательно обидеться, но он не мог сдержать умиления от вида победившей его девушки — она была настолько довольна собой, что показательно высунула язык, показывая тот пораженному, на что он добродушно рассмеялся, оголяя привлекательные ямочки, заставляющие концентрировать на себе внимание и хитрый прищур глаз, ничего хорошего не обещающий, ведь от такого его вида хотелось медом растечься по стулу, настолько красивым он казался в своей не сдерживаемой искренности. Ужин они закончили одновременно, когда Ко, наконец, доела до последней крошки ролл, оставляя от мяса и закусок совсем немного — остатки они убрали в холодильник, надежно закрыв все пластмассовыми крышечками, под которыми и принесли доставленное. Как пришло время расходиться, оба заметно друг для друга взгрустнули, встречными взглядами провожая, когда заходили в разные комнаты. Ко выходила из душа, когда услышала стук в двери, а потом, не дожидаясь разрешения, парень приоткрыл дверь, оставляя щелочку, через которую пролезала голова, и заглянул в комнату, осматривая распаренное лицо девушки, теперь переодетой в домашний костюм из шорт с футболкой: — Мы так и не попробовали чизкейк. — напомнил парень, намекая, что уложиться спать девушка не сможет в ближайшее время. — Уже поздно… — сомневаясь, протянула девушка, стоя посреди комнаты и протирая полотенцем мокрые волосы, с которых капало на плечи. Замечая, как парень поник после сказанного, она не могла отпустить его в таком настрое, про себя отмечая, что и самой ей не сильно хотелось спать от насыщенного вечера, — Пошли. Парень дождался ее в проеме, а после, взяв ее ладошку в свою, размахивая на манер того, как за ручки ходят непоседливые дети, повел ее в кухню, где девушка самостоятельно достала из холодильника свой кулинарный шедевр, который таким нарек Чонин, видя очень аппетитный вид боковых стенок из печенья и верхнего слоя карамели с орехами. — Пойдем посмотрим что-нибудь? — ставя чайник на определенную температуру, чтобы не обжигаться горячей водой, предложил он. — Но.. А как же чизкейк? — девушка разрезала десерт на равные части, когда он предложил, оттого замерла с ножом в руке, поднимая голову на парня. — Так мы с ним и пойдем. — уточнил, опираясь о столешницу и ожидая, когда чайник вскипит, — Неужели ты можешь смотреть что-то, не хрустя чем-то вкусным? — притворно ужаснулся он, прижимая к открывшемуся рту руку. Он снова ее смешил, а она думала, что человека более веселого, чем она сама не существует, но он с каждым разом заставлял ее улыбаться или, подбивая на авантюры, принимать в них участие, как именно сейчас и происходило. Вечер, перетекая в ночь, они провели вместе за просмотром идущего по каналу комедийного многосерийного фильма про друзей-неудачников, сплоченных на общем горе, на пару съедая чизкейк. Чонин был прав: смотреть что-то без вкусностей было скучно, а так они прерывались от просмотра на чизкейк, что стоял посреди стола вместе с жестяными банками газированного сока и пустыми кружками из-под выпитого чая, заваренного парнем, громко обсуждая и смеясь с неловких сцен идущего сериала. Устав, девушка забралась с ногами на диван, укладываясь на спинку, но к концу телешоу, на очередной рекламе, она заснула, доверчиво соскальзывая со спинки на плечо Чонина, тяжестью повисая и теплом согревая его туловище, на которое навалилась. Было необычно ощущать вес чужого человека на себе, но понимание того, что это довольно красивая, необычная в своей искренности девушка — заставило внутренне улыбнуться и прочувствовать уют. Во сне лицо ее было спокойно, рот совсем немного приоткрылся, и дыхание проходило через него, мурашками отзываясь у Яна. Наблюдающий за спящей девушкой Ян не хотел и не мог будить ее, чтобы проводить в спальню и расстаться, желая добрых снов, из-за чего, расположившись удобнее — вытягивая во всю длину ноги на вытянутом перпендикулярном модуле дивана и опираясь на спинку, аккуратно сдвинул женское туловище книзу, укладывая ее голову на свои ноги и, продолжая смотреть без нее, тоже уснул, заканчивая день, в расслабленном спокойствии и согревающем комфорте, с надеждой, что следующий день будет ничем не хуже этого. Ночь приютила двух бедолаг, до сих пор не нашедших спокойствия, но ставших уютной компанией друг для друга, сплачивая и создавая волшебную атмосферу, которая на утро яркими лучами солнца нарушится, расставляя все по местам — а может, только поможет разобраться в себе, своих желаниях и стремлениях, направляя на верный путь, который только предстоит пройти. А быть может, этот путь не окончится никогда, вечно продолжая свое стремление даже на неожиданных поворотах и препятствиях