Глава 5. Наваждение

— Люцифер! Знаю, это глупо, но… На полу красовалась огромная пентаграмма, дверь пустующего номера заперта на замок, а я пытаюсь вызвать “отца” с помощью пентаграммы. Воздух в комнате подернулся, и всюду появились золотые искорки. Я расширила глаза. Сработало? Наконец, из этих искорок сложился и Люцифер. — Надеюсь, что причина, по которой ты меня позвала, действительно важная, а иначе я тебя… Я мотнула головой. Ну уж нет, Люцифера вызывать не буду. И с такими мыслями я снова оказалась возле входа на радиостанцию, а затем, не колеблясь, позвала: — Аластор! Ответа нет. — Он на собрании оверлордов, — раздалось за спиной. Развернувшись, я нашла Вэгги и хмыкнула: — А, понятно. Что ж, его нужно просто подождать. Я пока решила разузнать про этого Валентино, и поэтому незамедлительно двинулась покупать новый телефон, проважаемая странным взглядом Вэгги.

***

Как оказалось, три Ви — имеющие информационное влияние оверлорды. И мне повезло заинтересовать одного из них. Фильм не должен провалиться. Моя идея — подчинить людей с помощью страха, а для этого очень понадобится информационное влияние. Сюжет должен вертеться вокруг того, что грешники теряют во время истребления. Себя любимых. Бывало, что и на моих глазах страхи делали людей одержимыми. Люди, которым не повезло стать агнцами в ритуалах родителей, как на подбор шептали, насколько они хотят жить или повторяли коды, имена, районы, суммы… А потом начинали бредить, что они видят то, чего нет, что за ними изначально кто-то следил, что они тонут… Люди сходили с ума. Потерять что-то — поддаться страху. И я подумала. Теряют… Потерять значит, что изначально было обретение. А обретение — это желание. Выходит, страх — вытекающая из желания. Чем больше мы желаем, тем больше шанс, что мы сойдём с ума. Но я умолчала про одну важную деталь… Я поняла её, когда мне исполнилось семь лет. В моих воспоминаниях сохранилось лишь: — Милый… — женщина в белом ритуальном платье потянула руки к человеку, завершающему рисунок пентаграммы кровавыми пальцами. С её предплечья закапала алая жидкость. — Милый… Я всегда знала, что ты рядом… Я всегда знала, что я не одна… Поэтому мне никогда не нужны были друзья, поэтому мои родители всегда были спокойны за моё будущее, они знали!.. Знали!.. Я не одна, — слезы, одна за другой, побежали по красным щекам и срывались с подбородка на пол вслед за её кровью… Мужчина посмотрел на эту женщину долгим тяжелым взглядом и вздохнул. В воздухе зазвенела пощёчина. — Да как ты смеешь! — вскричала другая женщина; в руках у неё блестел изогнутый клинок с рогом вместо рукоятки. И она взмахнула рукой, воткнув лезвие в глаз женщины. И засмеялась, когда жертва закричала. И ударила еще раз. И ещё. И ещё. — Хватит, — спокойно произнес мужчина, удержав её руку от очередного удара. И за всем этим с бледным лицом, сжавшись в углу, наблюдала маленькая девочка, теребя розовое платьице. — Дочь, — обратился к ней мужчина, — Достаточно одного удара. Она, сглотнув, кивнула. И тогда я поняла... Наши страхи всегда подкреплены желаниями. В аду несложно догадаться, какие желания преследуют грешники. Главное, чтобы эти желания заставили их быть одержимыми мной. А затем и влюбиться в меня. Так и всегда случалось на Земле, когда я выходила через чёрный ход подышать воздухом и поболтать с обслугой в клубах. Отчаянно ищущие пристанище в этом мире, они влюблялись в меня. И только Даня видел меня такой, какая я есть… Теперь же я одна. Главное — не поддаться страху. И тогда я вернусь. Мой план — заставить грешников полюбить меня и последовать. И я один за другим буду собирать тех, кто верит в меня. И все мы будем взывать к небесам, и получим ответ. Чарли исполнит свою мечту и поведёт народ, а я вернусь домой. Всё должно пройти идеально. Я уронила голову на сложенные на столе руки. На пол слетела пара бумажек с перечеркнутыми строчками сценария. Идея-то у меня была, только вот как её написать? В комнате так же тяжело, как огромная кровать Вэгги и Чарли, стояла тикающая настенными часами тишина, в которой я вяло дышала. В воздухе повисли красные полосы, где поблескивала пыль. Я смотрела на тень от кровати, ту, что между ней и дверью, и… Представляла Аластора. Эта тьма на алом ковре… Она напоминала того, встречи с кем я ждала под звуки часов. В очередной раз взглянув на них и удостоверившись, что прошло сорок минут с тех пор, как я вернулась с радиостанции, я с неохотой решила подождать столько же, прежде чем идти туда снова. В воздухе только пыль, да мое дыхание, вот времени и сложно пробиться быстрой рекой. Алой? — Время — бурная река… — тихо напела я мотив из недавно вышедшего фильма, — Никого не обойдёт… Ждёт невеста жениха… Ждет, как часа своего… В белый цвет облачена… Словно в саване стоит… На покой обречена… Свадьбы колокол звенит… — тихое вибрато и закрытые глаза. Разве я ожидала услышать знакомый голос? — Прекрасно, — рассмеялся Аластор, — Ты действительно красиво поёшь, дорогуша! Так зачем ты меня искала? Я подпрыгнула на стуле и резко развернулась к улыбающемуся оверлорду. Тот склонил голову с характерным щелчком и вернул в нормальное положение. Я тихо хихикнула из-за его жеста и расслабленно выдала: — Мне нужна информация. За спасибо поделишься? Ну или могу выполнить несложную просьбу. — Ооо, просьба… — раздался потусторонний мелодичный голос, поддернутый радиопомехами, — Ну, за просьбу могу, — и удосужился ко мне наклониться, протягивая большую когтистую ладонь, — Сделка? В голове сразу всплыл разъярённый Люцифер, раздающий пощёчины направо и налево. Брррр… — Нет, — спокойно ответила я, — Только мое честное слово. Озвучь просьбу. У Аластора сверкнули глаза. Он наклонился сильнее, шепча мне точно на ухо: — Моя просьба — это сделка на просьбу… Прости, но по-другому никак. Я глубоко вдохнула, сжав губы. Блять, как же быть… Перевела взгляд на Аластора, но всё в его поведении выдавало приторность и маску. Мне стало противно, и ноги сами подскочили и унеслись вон из комнаты. Аластор не шелохнулся.

***

Облака плыли себе по небу. Я уже несколько минут пялилась на них, лёжа головой на столе. Хотела хоть немного передохнуть, но… Отдыху не суждено было случиться: стоило мне отвлечься от работы, как охватывали мысли об Аласторе. Если я от лица Чарли заключу сделку, то об этом может узнать Люцифер, и тогда мне не поздоровится за то, во что я могу втянуть его любимую дочь. А если заключу сделку на просьбу, которую он должен озвучить в течение недели, то рискую получить слишком громкую просьбу. Как же быть..? Не найдя решения, я вернулась к работе. Идеи для терапий. Страх — на него я опираюсь, зная, что это вскрывает истинные личности грешников. А где больше всего света, когда раскрываются истинные личности людей? Что способно подчинить себе их сознание до такой степени, что они без вопросов бросятся хоть в огонь, хоть в воду? Любовь. Цель моих терапий — раскрыть их и сблизить друг с другом. Мне нужно узнать лично каждого, найти возможные пары и поработать с ними, а затем заставить их пожертвовать собой друг ради друга. Зачем? После разговора с Сатаной я кое-что поняла. «Живое стремится из мёртвого. Стремление — это бежать от смерти ради наслаждения. Стремление к свету — причина возникновения гнили. Живое стремится из мёртвого…» Стремление к свету — причина возникновения гнили, потому что иначе не от чего будет убегать. Но что значит убегать? Это тратить силы. То есть мы тратим силы на свои стремления. Но стремление — необязательно стремление к свету, ведь у наших сил нету определённого назначения, то есть силы берутся из-за стремления. И если стремление бывает и от света ко тьме, то, получается, наши силы — это наши стремления к грехам или свету? Не логично ли, что по этой логике наши грехи существуют из-за наших сил и наоборот? Ведь так и работает существование за счёт противоположностей, за счёт того, что находится на разных концах той линии, по которой мы бежим, стремимся от чего-то к чему-то? Моя теория заключается в том, что наши силы, то есть облики грешников после смерти, образованны из-за наших грехов, равно как и проклятия. Ведь сила каждого грешника — проклятие. Что же касается того проклятия, что на мне. Мне кажется, это души тех, кто застрял на границе между жизнью и смертью. И что рано или поздно эти души дадут о себе знать… Но, возвращаясь к изначальной причине этого философского монолога, я могу уверенно заявить одно — чтобы попасть в Рай, нужно избавиться от своих сил, то есть умереть здесь! А если грешник сделает это со стремлением к свету — что, собственно, возбуждает любовь, адекватная любовь — то Рай ему обеспечен. А мне аудиенция с Богом по поводу таких душ, ведь кому, как ни Ему решать, кто достоин Ада, а кто Рая? Всё должно получиться! — Ву-у-ух, — я встала, потянувшись руками к потолку, на котором рассыпались тени знакомых облаков, и прошествовала на кровать. Судя по часам, скоро придёт Вэгги, чтобы позаниматься сексом перед сном. Я прикрыла глаза, оставляя в голове только звук стрелок. Я представляла каждый их удар этакой волной, взлетающей в начале своего пути и вынужденной упасть в самые низы комнаты в его конце, заполнить её. Скоро меня постигнет та же участь. Окрылённая надёжными идеями с утра, к ночи я оказываюсь съедена мыслями об Аласторе и предстоящих ласках. Я видела, как мои родители насилуют своих жертв, если того требовал обряд какой-то их непонятной религии. При чем это всегда была мама, даже если насиловать приходилось девушку, папа оставался в стороне. Поэтому я знаю, какого это — заниматься сексом с девушкой. А нежный секс был у нас с Даней. Так что я открываю глаза без страха, когда слышу щелчок открывающейся двери. Я не боюсь этого секса. Он мне омерзителен.

***

Вэгги быстро запрыгивает на меня сверху с этой своей “чарующей улыбкой” и заводит ненужный разговор: — Как прошёл день, дорогая? У тебя всё хорошо? Я растягиваю губы в выученной за несколько ночей улыбке, которая не вызывает в Вэгги ничего кроме нежности. Когда мы были с Даней, подобный разговор казался мне по-своему родным, а движения, которые мы постепенно выполняли, пока рты ещё не были заняты друг другом, казались особенно интимными, до мурашек прям. Но не сейчас. Сейчас во мне открывалась та сущность, которую все ненавидели в школе. Лишённая романтики, сексуальности, эмоций девчонка, которая с годами становилась всё более жалкой, пока не повзрослела и не поняла, что такое лицемерное стадо. И эту сущность просто насиловали во все дыры, морально и физически. “Ловкие пальчики” Вэгги брали инициативу, как и ожидалось от их пары, и как бы “подталкивали” меня. Я откинулась, имитируя стон, пока Вэгги решила ускориться, но не войти глубже. Она “уважала” меня. Я максимально расслабилась, не обращая внимания на шлепки по собственной заднице и задорную улыбку Вэгги, и смешивала смех со вскриками, пока кишки скручивались, отдаваясь в анале спазмами, а оттуда уже гусиной кожей по бёдрам. Краем глаза я следила за “партнёршей”, чтобы держать всё под контролем, и сейчас я разглядела, как голодно она смотрит на “мурашки”, пропитавшие кожу моих бёдер, и как облизывается. Я незаметно закатила глаза. Блять, тебя серьёзно возбуждают мурашки? Что за кринж. Я быстрым движением устроила ноги на её плечах “приглашая”, и посмотрела взглядом самой настоящей преданной сучки, пока сердце выделывало кульбиты. Это моя самая нелюбимая часть, ведь дальше пойдёт полный пиздец. Там личный фетиш этой парочки. Вэгги с радостью облизала мои бёдра, и я позволила тремору разлиться по телу. Затем она взглянула в мои глаза и на секунду остановилась. По спине прошёлся неприятный холодок. — Чарли… — она выдохнула в голос, практически всхлипнула и, схватив моё лицо, осторожно, но крепко поцеловала, и я сжала брови, когда почувствовала, как она поиграла языком с кончиком моего, а затем, нехотя отстранившись, прошептала, — Я так тебя люблю… Хех, из меня получилась отличная сучка. Я изобразила из себя принцесску на грани, неспособную доставить удовольствие пальцами из-за собственного экстаза. Из-за этого представления дура, сидящая надо мной, удовлетворена, точнее, уже на пике самоудовлетворения, которое началось вместе с облизыванием внутренней стороны моих бёдер и прекрасно сыгранным образом принцесски на грани. Вэгги смотрела с долей наслаждения от того, что это она делает меня такой. Типичная опекунша, она была просто одержима каждой моей эмоцией, так что приходилось подключить все свои актёрские навыки, полученные в карьере певицы. Благо, роль Чарли, описанная в рассказах Люцифера, давалась мне на отлично. — Ты готова? — Вэгги растянула пальцами мои половые губы и без какого-либо вопроса смотрела в ожидании разрешения. Я активно закивала, двинув задницей, которую Вэгги сжимала свободной рукой. — Тогда я спускаюсь, дорогая, — и вмиг её голова исчезла между моих ног. Я резко схватилась за простынь и сжала её так же сильно, как и губы, которые я тут же перестала чувствовать. На лице начали одна за другой отражаться все эмоции, которые я так старательно скрывала: дурнота, отчаяние, омерзение, сарказм и недовольство. Тем временем Вэгги перестала сдерживаться, и я стонала, но уже от боли. Странно, что я её вообще чувствую, ведь когда я разъебалась, спрыгнув с этого балкона, то ничего не ощутила. Может, у моей чувствительности есть свой порог? Не знаю, сколько это длилось, но к окончанию, я уже скулила, кое-как изображая оргазм, так что быстро оказалась прижата к потной груди, отнявшей возможность дышать. — Тссс, — Вэгги огладила меня по голове, — Всё хорошо, сейчас будет твоё любимое. Вот оно. Мысленно перекрестившись, я дрожащим голосом протянула: — Да, Вэгги... — и перекатилась головой под её промежность. Зрелище открылось отвратительное. Мне вспомнилось, как в больнице за некоторыми жопу подтирали. Интересно, они чувствовали тоже самое? Мысленно погрузившись в воспоминания о больнице в надежде выхватить хоть что-то о своих приступах, головой я протиснулась в широкий проход и активно заработала языком, собирая полный рот выделений. Блять, как же это мерзко и странно. Мы с Даней до такого никогда не опускались, для нас обоих важен был зрительный контакт и простая разрядка. Это был такой же фетиш, как и у этой парочки, и название ему «Сраная невинность». Сейчас я с удивительным равнодушием сравниваю одну грязь с другой. Да что со мной… Кстати, никаких воспоминаний о приступах не пришло. Вэгги, осторожно повторяя за мной и сдерживая стоны, легонько шлепнула меня по заднице и, поймав мой “довольный” взгляд, игриво подмигнула. Пора перейти к самой отвратительной части. Наши рты образуют неплотный сосуд, где по губам и подбородку течёт белая слизь, которую мы размазываем языками и стонем в голос. На вкус это горько, но зрелище знакомое, так что я знаю, за что притянуть, как склонить голову и в какой момент начать сосать. После этого мы просто несколько раз доводим друг друга до “оргазма” “ловкими пальчиками”.

***

— Она же во всём лучше меня! — Элли топнула ножкой, — Конечно она выиграет! Женя не могла не улыбнуться её словам. Внутри зрела гордость. И эта гордость растеклась по каждой клеточке, вышла из пор и воздушно-капельным передалась в древние потемневшие стены, делая их ещё более мрачными. И из мрака к Элли потянулась рука.

***

— Элли! — кричала мама, шагая вдоль коридоров, — Элли! А Женя улыбалась, сидя у себя в комнате и вертя в руках награду за очередной конкурс. С тех пор, как Элли пропала, её стала преследовать победа. А к ней тянулись тысячи рук, повторяя новое имя: «Женя…» Улыбка девочки прорезала кожу. Блондинистые волосы почернели, зубы стали крупнее, а глаза покраснели. Она прекрасно знала, где Элли. И знала, где вскоре окажется её мама. Услышав мысли девочки, руки стали довольно потирать друг друга. И Женя также довольно позвала: — Мама! Подойди, мне нужно кое-что тебе показать!

***

Мысли спутались, руки онемели, а в груди больно чесалось, когда я проснулась в холодном поту. Осознание, что это за кошмар, пришло сразу же. Это история того проклятого дома. Это грехи, из которых соткалось моё проклятие. Блять.