Часть 19

Влюбленность надо было запретить как факт, как опасное биологическое оружие. Потому что она превращала взрослую умную и слегка самоуверенную женщину в отчаянную девчонку, которая чувствовала себя неуклюжей. Во флирте, в постели — и каждый чертов день. Стоило только Максу появиться в поле зрения, и Настя, которая могла обстебать кого хочешь, превращалась в стеснительную выпускницу и не знала, как связать пару слов. И речи не шло, чтобы обожать Макса, как того же Темыча, у Насти едва хватало духу хоть на какие-то подколки. И вообще-то это было ужасно грустно, потому что… Потому что Макса она может разочаровать. Ну что это — весь год была этакой языкастой заразой, а приехала и пытается закосить под девственницу. Ну и кому такое чудовище нужно? Скучно же! Эти мысли делали Настю больно. Потому что, честно говоря, она ужасно хотела в кои-то веки понравиться не той язвой, какой была в режиме «активной защиты», а тем мирным зверьком, которым была под этим панцирем. Может… Может, тогда не она бы одна наслаждалась этой тишиной, этим вибрирующим между ней и Максом спокойствием, отсутствием вечной войны. Настя давно устала воевать. Настя хотела сдаться — причем только Максу, и больше никому. Остальные варианты «завоевателей» даже не рассматривались. И сейчас… Сейчас Настя сдавалась Максу — снова вынудив его пойти в активное наступление. Так и хотелось сказать: «Завоевывай меня, милый, как хочешь — так и завоевывай». Ему себя хотелось отдать целиком. Даром. Игра началась, как только Макс закрыл дверь спальни. Как только защелкнулся внутренний замок, а у Насти в груди заплясало суицидальное предчувствие «приключений». И лишь в эту секунду Настя полностью поняла, как соскучилась по Максу за весь этот чертов день, как изголодалась по его желанию, по его телу и по нему самому, целиком. Настя сидела на кровати и в царящем в комнате полумраке глядела на Макса. А Макс — неторопливый, грациозный, как охотящийся гепард, шагнул к Насте, опуская ладонь ей на щеку. Большой палец скользнул по губам — и уже от этого кожу закололо от предвкушения, а внизу живота начал разливаться жар. Ох, нельзя было так проваливаться в мужчину, ох нельзя… М: Значит, хочешь «приключений»? вкрадчиво улыбнулся Макс… Н: Хочу-у-у. протянула Настя, слабо представляя, что этот «изобретатель» хочет ей устроить. Н: ужасно хочу, Макс… М: Ох, кот. Макс усмехнулся — это отразилось в голосе. М: ты таким эротичным тоном это все говоришь, что мне тебя хочется драть, не прекращая. Н: Думаешь, устанешь это реализовывать? Настя отважно хихикнула, запрокидывая голову. М: Сейчас проверим, кто быстрей устанет. опасно улыбнулся Макс. В этом соревновании Настя бы на себя не поставила. Но не поддразнить просто не могла. Это было ужасно извращенно — практически как ложиться в лапы к хищнику и умолять о том, чтобы он с тобой разделался, делать для этого все, что можешь, дразнить и искушать. Все, лишь бы он уже сожрал тебя целиком, без трепета, без церемоний — чтобы все, что есть в душе, все наслаждалось этой «предсмертной агонией». Н: Давай уже. выдохнула она, чуть привставая, сгребая Макса за грудки рубашки и роняя его на себя — а себя на кровать. На этом «предварительные пляски» закончились — антилопа подставилась, а гепард на неё набросился. Настя же осталась без джинс гораздо быстрее, чем успела опомниться. Ей-богу, Макс с неё их так резко содрал, что было даже удивительно, как они не разлетелись в клочья. И все, «укрощение» случилось, и язвительная зараза, в миру известная, как Анастасия Кирилловна Бурчуладзе, превратилась в постанывающую, извивающуюся, изнемогающую от желания женщину. Когда хотят описать безвыходное положение мужчины, говорят, что его «взяли за яйца». Настю же с тем же результатом твердые беспощадные пальцы Макса прихватили за клитор, и все — ей стало ни до чего. Все, что она могла — только прикусывать губы Макса в голодном исступлении, да трепыхаться — потому что неподвижно лежать было невозможно, но всякое движение ничуть эту «пытку» не облегчало, лишь все сильнее раскаляло мир добела. Было жарко, было чертовски жарко, и жажду, раздиравшую тело, можно было утолять только поцелуями, которые, черт побери, — ничего не утоляли, но без них было попросту невозможно. И внутри — каждая чертова складка, каждый миллиметр лона уже изнемогали от нетерпения. И пальцы Макса скользили по девичьим губам, уже маслянистым от смазки. Н: Засадишь мне? выдохнула Настя в отчаянии, впиваясь в плечи Макса, потому что казалось, что терпеть — сил нет. Она сейчас могла растопить айсберг, только уложив на него свою перегретую, раскаленную тушку. М: О да. фыркнул Макс. М: только добавим кое-что… Он на пару мучительно долгих секунд отвлекся от Насти, потянулся куда-то за пределы кровати, и Насте оставалось лишь пытаться вывернуться из-под его жестоких пальцев, которые продолжали её мучить, впиваясь в набухший клитор. И от этого было восхитительно жарко. Насте даже нравилось заводиться, нравилось хотеть именно Макса… Что он хочет добавить, а? Вроде все было предельно ясно — ну по крайней мере Настя была уверена, как именно её сегодня поимеют — в конце концов, сама же на это настойчиво намекала. Была вполне не прочь попробовать и анальный секс — с этим конкретным мужчиной, который настолько сносил крышу. Раз уж даже обычный с Максом оказался настолько космическим, кто знает, может, и «необычный» произведет такое же впечатление? Тем более, что Настя помнила — еще по общению в личке, — Макс-то этот вид утех весьма ценил. Ожидания оправдались — Макс закончил там свою возню и провел скользкими от кремовой смазки пальцами по ягодицам — и от этого Настя все-таки сжалась — как душой, так и телом. М: Ну-ну, сладкая моя, не бойся. мягко шепнул Макс, а его руки продолжали творить непотребство. Господи, ну вот, Бурчуладзе, кто тебя тянул за язык, ну вот скажи? Пальцы Макса — скользкие, но еще более нежные из-за лубриканта — осторожно толкнулись в задний проход, и Настя ужасно хотела заорать. Если бы еще не было угрозы разбудить «императрицу»… Терпи, Бурчуладзе, терпи, раз уж напросилась, тем более, что, бо-о-оже, какой же обдолбанный этот кайф… Звезды на темном небе выплясывали брейк данс и готовились устроить самый грандиозный звездопад, которого вселенная Насти Бурчуладзе еще не видела. Блин! Блин-блин-блин… Это было почти больно — но лишь почти, а еще это было… приятно, да… Странно, но, черт его раздери, приятно — и, наверное, только извращенцы бы кайфовали от того, что им осторожно, нежно, но все-таки довольно глубоко толкаются пальцами в анус, растягивая чувствительную дырочку, подготавливая её. Нет, все-таки в сексе ужасно важны эмоции… Не будь такого совпадения в эмоциональном плане, не будь Настя по уши влюблена в этого несносного экспериментатора — хрена с два она бы согласилась на подобные вещи. Но с ним… Ему — можно было все. Каждую ночь с ним хотелось врезать в память. И Настя сама понимала, что так нельзя — мужика только спугнешь такой глубокой влюбленностью, граничащей с зависимостью. Ну, правда, разве мужик не был завоевателем? Разве ему не было принципиально важно покорять, желательно долго и упорно, и вот чем дольше и упорней — тем лучше, тем крепче ты западала в его сердце. Ну, по крайней мере, Настя слышала именно такую версию. Что она, мол, слишком легко сдается, слишком легко влюбляется. Потом разучила себя так влюбляться, так проваливаться, научилась видеть мужские недостатки, но вот тут — хрена с два, не было тех недостатков, и крыша съезжала так отчаянно и торопливо, что хотелось предъявить ей иск за такое предательство. Боже, только бы не надоесть своей влюбленностью Максу раньше, хоть бы он не устал от неё, не пресытился Настей до конца её отпуска. Хотя бы полторы недели бы выдержать рядом с ним, потом хотя бы будет что вспомнить… Каждый момент с ним — такой вот острый и в то же время сладкий, раскаляющий с каждой секундой все сильнее. Настя вцепилась зубами в плечо Макса — потому что это было нечестно, совершенно нечестно. Она тут изнемогала, а он над ней издевался. Н: Милый, пожалуйста… сорвалось с языка Н: возьми меня… Это была чертова ваниль, чертова банальность — но, слава богу, Максу на эту банальность оказалось плевать. М: С радостью, котенок. голос Макса срывался от нетерпения, и это Насте понравилось. Как же хорошо, что этот голод одолевал не только её. А, блин, что это? Между ягодиц толкнулось что-то округлое, плотное… Пробка? Вот как Макс понял просьбу устроить приключения? Та-а-ак, отлично, вот это реально сюрприз — это обострило предвкушение еще сильнее… Н: Блин. Настя аж всхлипнула от ощущений. Пробка оказалась несколько тверже, чем пальцы, и даже с учетом того, что Настю вроде как к этому подготовили — ощущение было все равно о-очень странное, сложное, многогранное. М: Больно? встревоженно шепнул Макс. Н: Н-нет. выдохнула девушка, отчаянно пытаясь привыкнуть к ощущению пробки в заднице Н: туго… М: Это хорошо. Макс усмехнулся и навалился на Настю еще плотнее, опрокидывая её на спину. М: сейчас будет еще туже. Пробка вошла глубже, задевая столько чувствительных точек внутри, что уже от этого хотелось умереть. Но… это было рано. Это было слишком рано. Потому что Макс, наконец, Насте засадил. Медленно, неторопливо толкнулся членом внутрь раскаленного лона и… С губ Насти сорвался рваный выдох. И весь мир превратился в один лишь звук «А», гулкий, острый, впивающийся в кожу, выворачивающий наизнанку. Никаких звуков, никаких криков, не разбудить бы, но… Внутри себя — можно, можно быть этой оглушительной «А». Протяжной. Раскатистой. М: Господи, кот. каждый хриплый выдох Макса — чертова награда. Каждый свидетельство того, что ему с ней так же хорошо. Всякий прятался в копилку, чтобы потом послужить доказательством — не только Настя умирала от удовольствия со всяким толчком члена Макса внутрь нее. У Макса и так были такие размеры, что казалось — сильнее мужской член ощущать нельзя. Нет… Можно было… Вот сейчас, когда из-за пробки Настя сжималась всем телом, ощущала член Макса как никогда до этого. И чувствительных точек внутри оказалось гораздо больше, чем казалось — и каждая, каждая сейчас заставляла Настю внутренне содрогаться от острого, сладкого, слегка болезненного восторга. Даже орать силы не было, только дышать. Дышать и подаваться навстречу члену Макса. Еще, еще, Тарасенко, давай еще!