Часть 42

Н: Отпусти её. слабо просит Настя. Она не может смотреть сейчас на Вадика, только на Лизку, на её кривящийся в панике рот. Скальпель явно острый, потому что на шее Лизки уже видна царапина и на ней выступают маленькие алые кровавые бусинки. В: На выход, Настюх. самодовольно приказывает Кислицын. В: А то девчонке… Н: Я выхожу. торопливо кивает настя и обувает кроссовки. Можно было бы протиснуться мимо и попробовать заехать Вадиму локтем в нос, но он благоразумно убирается с дороги, волоча за собой Лизу. В: Иди вперед и прикрой нас. А то девчонке хана. В прикрывании Вадика нет особой необходимости, хотя Настя и послушно шагает вперед, отчаянно пытаясь придумать, что ей делать. Нет. Нет никаких идей. Нет никого, ни в лифте, ни в подъезде, даже консьерж то ли ушла, то ли просто не вышла. Жизнь будто подыгрывает Вадику, не сталкивая его ни с кем. У подъезда — черный потасканный Вольво. За рулем уже сидит какая-то тощая стриженая девица в кепке и солнечных очках. Сидит и надувает пузырями жвачку. И ей абсолютно плевать, что мужик выходит из подъезда, выталкивая вперед себя шестилетнюю девчонку, прижимая к её шее скальпель. Пиздец. Хочется только материться, причем как можно сильнее. Вот только — это спровоцирует. Это навредит Лизе. Мать твою, Кислицын, и почему Настя все-таки не вызвала тогда ментов? И сидел бы ты сейчас, и печалился, что сухарей не насушил заранее. В: В машину, Настюх… А, так вот в чем дело. Эти двое — подельники. И машина — то ли Вадика, то ли девицы. Настя покорно залезает на заднее сиденье, рядом с ней Вадик впихивает Лизу, и сам падает рядом, угрожающе улыбаясь. Вд: Трогай, Кали… Н: Валя? В: И тебе привет, колхоз. ледяным тоном заявила Валентина. Узнать в «Кали» Валентину Настя, наверное, и не смогла бы. Над своим имиджем бывшая нянька очень сильно надругалась. В «Кали» чувствуется любовь Вадика к пафосным прозвищам. Интересно, себя он называет Кислым, Кислой, или как-то побрутальней? Н: Кислицын, какого хрена тебе надо? выдохнула Настя, притягивая к себе Лизу, обнимая её, стискивая, пытаясь спрятать в своих руках. Лизка дрожит и тихонько хнычет. Вд: Настюх, ты дура, что ли? мягко интересуется бывший женишок. Вд: Не догоняешь? В: Дура. вмешивается Валентина, притормаживая на светофоре. В: Но она не знает. Вд: Серьезно? Вадик щурясь окидывает взглядом Настю, и даже это противно. Вд: Ты не знаешь, с кем трахаешься, а, Насть? Н: Не выражайся при ребенке. Пнуть бы этого козла куда побольнее, но что будет с Лизой? Её нельзя подставлять под удар ни в коем случае. Настя обняла Лизу еще крепче, тихонько гладя по волосам. Маленький напуганный воробушек. Н: Не бойся, зайка, все будет хорошо. Настя беззастенчиво врет. Нету выбора. Не говорить же, что все прям плохо-плохо, и хрен его знает — разрулится ли оно вообще. Жесть. Она категорически не понимала, что может быть нужно Кислицыну. Деньги? И что он вообще намерен поиметь и с кого? Вд: Нет, ну вообще. Вадим расхохотался. Он выглядел довольным, как и всякий раз, когда говорил гадость или чувствовал свое над кем-то превосходство, затем повернулся, пошарил за спинкой кресла и выудил оттуда потрепанный журнальчик. Какой-то пафосный толстый журнальчик, в которые Настя обычно не заглядывала. Нахрен бы ей нужна была та гламурная жизнь олигархов и их расфуфыренных клуш. Это была не её жизнь, её жизнь была там, на Писателе, в баталиях с читателями, в битве за чертову публикацию — и в искрах, летящих между ней и Максом едва ли не с самого начала их переписки. Тратить время на чужой лоск, китч и фальшь у Насти сил не было. Вд: Тридцатая страница. Настя вообще не хотела его слушать, но у Кислицына была такая высокомерная рожа, что журнальчик все-таки пришлось взять. Хотелось свернуть в трубочку и дать этому мудаку по морде. Вот так чтобы с размаха, чтобы морда вытянулась. Настя и в прошлую встречу ужасно сдерживалась, а хотелось не по девчоночьи, хотелось вцепиться в морду, двинуть коленом в живот, вернуть сторицей все те незабываемые мгновения, из-за которых они с семьей планировали переезд в другой город. А сейчас — сейчас поводов было еще больше, правда и помеха — помеха тоже была. Тихо всхлипывающая помеха, уткнувшаяся носом в настину футболку. Листала журнальчик Настя неохотно. Впрочем… На нужной странице она остановилась сама. Даже номер был не важен. Просто ошибиться было невозможно. На фотографии — Макс. Его профиль. Его улыбка, белоснежная, киношная, идеальная. Синий костюмчик, золотые запонки, галстук в узкую полоску… Максимус Шмидт… «…Наследник издательского дома «плохо читающееся название на немецком», главный редактор журнала «Veil», fashion-фотограф, владелец сети косметических салонов…» Мозг сам по себе достраивает «а также заводов, газет, пароходов». На самом деле статья «о пути к успеху», поэтому, что и где добился «мистер Шмидт» — занимает не одну строку. Макс? Её Макс? Вот это вот чудовище с немецкой фамилией и перечнем «приданого» как у британского принца? Но как тогда объяснить эту фотку? Принять за двойника? Вопрос лишь в том, что Настя знает каждую родинку — на его щеке, на его шее. Знает о крохотном шрамике на подбородке. И вот — все её «особые приметы», хоть и талантливо подретушированы фотошопом, чтобы не бросаться в глаза, но вот они, тут. Настя их видела, отчетливо. И в голове все это категорически не укладывалось. Эта херня была фантастичнее, чем любой настин рассказ. Вд: Конечно, он не в списке Форбс, Настюх. самодовольно усмехнулся Кислицын Вд: но в двухсотку русских миллионеров точно входит. Я глазам не поверил, когда его увидел с тобой на этой выставке, хрен пойми где. Для него же это глушь. Он не ходит по мероприятиям такого класса, слишком мелко. А ты серьезно не знала? «Мне нужно проверить выставку». Н: Почему Шмидт? Настя швырнула журнальчик от себя подальше. Вд: Ты у меня спрашиваешь? иронично поинтересовался Вадим. Вд: Псевдоним как фотографа, в конце концов — снимал он в основном в Европе. Мать — была немкой, вот её фамилию он и взял. Сейчас временно отошел от дел, на съемки выезжает редко, после развода с женой решил сосредоточить свое внимание на семье и сети салонов красоты. Собственно, может себе позволить. Н: А ты готовился… Настя смотрела мимо Вадика и говорила, в общем-то, без особого осмысления сказанного. Правда? Это правда? Макс? Даже проговаривать это в голове было страшно. Н: Вы хотите выкуп, так? Вд: Ну, разумеется. Теперь понятно, почему он вернул сережки. Нет, Настя чувствовала подвох, поверить в то, что Кислицын взял и пожертвовал своим «неприкосновенным запасом» было чертовски сложно. Ну во что поверить, в его сожаления? Настя Вадика хорошо знала. Он никогда в жизни себя виноватым не чувствовал. Но вот поменять сережки, пусть и за пару сотен тыщ рублей на выкуп, который может заплатить за своего ребенка миллионер… Получается, эта сволочь с самого начала собиралась украсть Лизку? Черт побери, Макс, какого хрена ты вообще не рассказывал? Что это за охренительные сюрпризы? Что за охренительное количество вранья? И зачем весь этот цирк тогда? Если прикинуть — да, Насте-то с её провинциальными вкусами быт Макса казался шикарным, но он точно не походил на ритм жизни миллионера. Н: Какая-то очень хреновая золушка… отстраненно произнесла Настя. Вд: Ты просто двойной джекпот, Настюх. Кислицын чуть в кресле не подпрыгивал. И выглядел он на редкость довольнешеньким. Будто реально миллион выиграл. Ну да… Сначала обобрал саму Настю, теперь пытается поживиться за счет Макса. Н: Ты выследил его через меня, получается? Вд: Ну, я не один работаю. осклабился Кислицын. Вд: Я-то с хвостом дошел до метро, а мой хвост проехался за вами. Урод. Предусмотрительный подлый урод. А Настя еще его жалела. Господи, но это же бред. Макс? Неужели все-таки да? Было до тошноты противно, но почему-то не страшно. Вадима Настя категорически не боялась, боялась она только за Лизку и лихорадочно пыталась придумать, как ей если что с ребенком на руках убегать от двоих. Как ни крути, а сначала надо было нейтрализовать обоих, чтобы выиграть хоть какую-то фору. В кармане джинс завибрировал телефон. Это услышал и Кислицын. Вд: Доставай. Улыбка бывшего женишка была омерзительно предвкушающей. У Насти совсем по-пацански чесались кулаки. Телефон она из кармана вытащила, глянула на дисплей, отчаянно желая, чтобы это звонила мама и Артем. Нет. Все-таки Макс. Вадик осклабился, выхватил телефон из рук Насти. Вд: Здра-авствуйте, господин Шмидт. Кажется, он это репетировал. Звучало пафосно, с угрозой. Вд: Не важно, кто я, господин Шмидт. Важно, что у меня две дорогие вам дамы и что я хочу за то, чтобы не причинить им вреда. Хотелось заткнуть уши, чтобы не слушать все это дерьмо. Или найти где-нибудь лом и проломить Кислицыну его безмозглую черепушку. Его Настя сейчас люто ненавидела, еще больше даже, чем когда он сбежал. Все, с чем соприкасался Кислицын, становилось ядовитым, и… отношения с Максом, кажется, вот-вот грозили стать таковыми. Вд: Просят тебя. Вадик сунул Насте телефон к лицу. Пришлось прижиматься ухом. Н: Да… М: кот… Голос у Макса хриплый, встревоженный и только при его звучании Настю начинает трясти. Будто её паника, от которой она тщательно отстранялась, пытаясь придумать выход, все-таки решила покрепче стиснуть свои объятия. Нет, она должна быть сильной. Ради Лизы. Н: Лиза в порядке. слабо произносит Настя. М: Я его убью. тихо говорит Макс, и Настя нервно фыркает, хотя этот смешок выходит жалким всхлипом. М: Не бойся, кот, я скоро буду. Дальше Макс договорить не успевает, Вадик снова дергает телефон к себе, требует миллион долларов, «только наличными», через два часа там-то там-то, и никаких ментов… Вд: Приехали. Машина затормозила, и Валя сдернула с лица солнечные очки, зло улыбаясь, обернулась. В: Давай на воздух, колхоз. Вот у Калугиной получается быть страшной. У неё злая улыбка, перекошенное лицо, лихорадочно блестящие глаза. Вд: Эй, договаривались на другое же место. недоуменно замечает Вадик, вылезая и оглядываясь. Стройка. Какая-то заброшенная стройка, оставленная на расправу ветрам многоэтажка, ржавые вагончики для гастарбайтеров, забытая, не сдавшаяся даже бомжам тачка с оторванным колесом. Валя остановила машину за домом, объехав его, так, чтобы от въезда их было сложно заметить. В: Сейчас поедем. Калугина ухмыляется. Из машины она выходит последней, что-то доставала из бардачка. «Что-то» уставляется на Настю круглым злым дулом. Вд: Ты чокнулась! где-то за спиной взвыл Вадик Вд: мы так не договаривались. В: Мы договаривались на то, что я дам тебе копию ключей, и на мою долю с выкупа за девчонку. А эта подстилка должна сдохнуть. Какой-то сюрреализм. С психами, криминалом и не пойми где. Верить в происходящее не хочется, но оно от этого менее реальным не становится. И продолжает происходить. Настя не знает, что ей делать с вцепившейся в неё Лизой. Наверное, лучше садить на землю. И зажать малышке уши. А Лизка уже перешла на тихий монотонный ультразвук, и держится за настину толстовку так же цепко, как краб. Боже, малышка, вот за что тебе все это дерьмо? Вд: дура. Вадик бросается к Калугиной, вцепляется в её руку, успевает отвести пистолет от головы Насти, и когда выстрел все-таки гремит — Настя вздрагивает, втягивает голову в плечи, но пуля уходит куда-то вправо — и выше. Пока Калугина и Кислицын сцепились между собой, пытаясь выдрать пистолет из рук друг дружки, Настя медленно отступает. Если обогнуть угол дома — можно попробовать со всех ног ломануться к выходу с территории стройки. Может, и удастся сбежать… Она почти доотступалась до угла и уже развернулась было, чтобы рвануть вперед, но… Еще один выстрел гремит за спиной. Громкий, оглушительный, страшный. И Настя слышит, как падает на землю что-то. Тело? Чье? Калугиной? Кислицына? Даже и не сразу разберешься, что лучше. ? : Далеко собралась?