Часть 43

Вадим глядел на Настю со злым прищуром, а в поднятой руке держал пистолет. У его ног лежала Валентина… Неподвижная, с расплывающимся на груди багровым пятном. Господи, какая глупая смерть… В: А теперь шагай назад. произнес Кислицын отчетливо. Никаких тебе насмешливых ноток, никакого снисхождения в голосе, нет. Сейчас Вадим, кажется, впервые воспринимал Настю всерьез. Ну еще бы, миллион долларов почти от него унесла. В: Шевелись. сухо произнес Кислицын, на секунду опуская руку и спуская курок. Снова громыхнул выстрел, и пуля врезалась в гравий у ног Насти. Нет, это не походило на случайность, Вадим умел стрелять. Еще когда жил с Настей, постоянно шлялся в тир, хвастался, гордился меткостью. И навык, судя по всему, не растерял. Шагала обратно Настя на подгибающихся ногах. Это был хороший план, и он почти удался. В: Открывай багажник. приказал Вадим. В: И девчонку на землю. Поедете отдельно. Лизе эта идея не понравилась. Лиза заорала так, что стало ясно — госпожу императрицу оторвать от Насти можно будет только ценой недюжинного привлечения внимания. В: Заткнись. рявкнул Кислицын на девочку, и Настя снова захотелось дать ему по морде. Нашел на ком срываться. Н: Ей страшно, придурок. В: Рано боитесь. осклабился Вадим. В: Вот сидя в подвальчике без жратвы будете бояться — скажу я вашему папочке, где вас держу, или не скажу. Хорошо, лезьте обе в багажник, дуры. Спорить с бандитом — плохая идея. Спорить с бандитом, когда у него в козырях — пистолет, а у тебя на руках паникующая шестилетняя девчонка — идея еще хуже. Н: Если мы задохнемся… В: Значит, ваш папочка заплатит за ваши трупы. яростно рыкнул Вадим. В: В багажник, быстро! В багажнике было темно и душно. И тесно, но все-таки спасибо диете — Настя с Лизой там поместились без проблем. Н: Ну что ты закричала, милая. шепнула Настя Лизке, цепляющейся в её свитер. Н: Могла бы ехать в салоне, там удобнее. Л: Я без тебя боюсь. захныкала Лиза, и Настя лишь крепче прижала её к себе. Маленький теплый смешной детеныш. Как же жалко, что её втянули в это дерьмо. Еще и Настя в этом оказалась виновата. Как выбираться? Вот как? Как? Как вытаскивать Лизку? Нет, не проканает показать Вадиму сиськи и его окрутить, выиграть время, сбежать. Это не Голливуд, здесь не решить проблему раздвиганием ног. У Кислицына одна эрогенная зона — деньги. И больше ничего его не интересует. И все-таки пиздец. Один такой большой, круглый пиздец. С какой стороны ни взгляни — везде жопа. И на что надеяться? На волшебника в голубом вертолете? Ага, сейчас вместе со спецназом на крышу машины спрыгнет, Вадика заломает и подарит Насте пятьсот эскимо. Было бы неплохо, но Настя фантастику писала, а не верила в неё. Нет, если бы Вадика остановили дэпээсники, если бы вдруг у него не оказалось документов на машину, если бы кто-то решил досмотреть багажник… Эх, жаль, у Насти не было зелья удачи, она бы прихлебнула. Чтобы успокоить Лизку — Настя пела колыбельную. Тихонько, едва слышно, прямо Лизке на ухо. И не было ничего, даже телефона посветить — он остался у Кислицына. Так что была темнота, духота, неудобная поза и острые Лизкины локти, врезающиеся в печень. Ну и колыбельная, да. Насте было плевать на те острые локти. Она бы сейчас и печень и обе почки бы отдала за возможность вытащить Лизу из дерьма. Ну и себя — по возможности. Л: Настя. шепнула Лизка, ковыряя настино запястье. Они лежали в обнимку, так близко друг к дружке, что было слышно вопреки гулу мотора. Н: Да, зайка? Л: Все будет хорошо, да? тихо спросила Лиза. Н: Да, будет. самонадеянно пообещала Настя. Потому что вот ну не правду же сейчас говорить. Про «не знаю» и «будем надеяться на лучшее». Статистика возвращения жертв похищений была неважнецкая. И если их убивали не похитители, то они часто умирали сами — от голода или обезвоживания, пока преступник уносил ноги с деньгами. Л: Папа нас спасёт. это был даже не вопрос. Это Лизка говорила уверенно. В её глазах папа был всемогущий супермен и мог, наверное, даже больше, чем все киношные супергерои вместе взятые. Вот только… Спасет ли? Успеет ли? Найдет? Верить в Макса? И ему поверить, может, прям сразу? Н: Да, зайка, кто же еще нас спасет. тихо произнесла Настя, отодвигая вспыхнувшее раздражение на задний план. Бесило. Но сейчас это было неважно. Какая сейчас разница, если еще непонятно — правда ли спасет Настю и Лизу их чеширский супермен. Вот спасет — тогда и можно будет дать себе волю. Потому что затрахал. До смерти. Своими. Секретами. Л: Настя, а можно я тебя мамой буду называть? У Насти аж в ушах зазвенело. Вот это, блин, Лизка выбрала время. Н: Котенок, а ты правда хочешь? Л: Хочу-у-у. Лиза шмыгнула носом и прижалась к Насте еще крепче. Л: И братика хочу. Вы с папой не обниметесь для этого? Н: Не знаю, хочет ли твой папа тебе братика. медленно протянула Настя. Как же хорошо, что темно. И не видно, как пылает у Насти лицо. Хотя Лиза, наверное, и не поняла бы. Л: Папа сказал, что с тобой и трех братиков мне готов сообразить. хихикнула Лиза. Тарасенко. Или как его там? Шмидт? Вот вроде наполовину немец, что ж такая хитрая скотина, будто еврей? Нет, если бы он это озвучил Насте собственным языком — она бы охренела. Сейчас же охреневала и тихонько плавилась. Охренеть, там у Тарасенко на неё планы… были. Спасаясь от такой страшноватой темы, Настя начала рассказывать Лизке шепотом интерактивную сказку про очень боевую принцессу, которая накручивала драконам хвосты, а принцев заставляла чистить зубы перед поцелуями. Про зубы — это кстати Лизка придумала. Ей показалось, что без этого целоваться ну просто невозможно. А Настя говорила всю эту чушь, прижимала к себе теплую Лизку, и казалось — это девочка успокаивает её, а не наоборот. Мама… Макс уже раскаялся в том, что пару раз пытался приводить в дом потенциальных жен. И ни одна не прошла кастинга госпожи императрицы. А тут — такое. Лизка ждала маму, об этом Макс говорил. До сих пор ждала возвращения неведомой Сони-Софи, но сейчас… Что она, перестала ждать или решила, что незачем? Н: Знаешь, котенок, если ты все-таки будешь звать меня мамой — я буду ужасно рада. шепнула Настя, когда они с Лизой и последнего, самого коварного из всех драконов поставили в угол и лишили сладкого на неделю. Маленькое солнышко, Лизка-Лизавета. Прям сердце разбивала своей открытостью, своей привязанностью. Настя и не думала, что такое получится, Настя предпочитала просто быть, надеясь, что когда-нибудь у неё получится стать для Лизки членом семьи. Даже просто подружкой бы устроило, а тут — мамой. Жутко ответственно, но жутко лестно. Это было бы охренительно на самом деле — вся эта тема. Не происходит она, блин, в багажнике машины. Но… Но может, сейчас Лизке это захотелось особенно? Может, сейчас ей страшно, и она пытается сделать свой мир теплее? Получалось согреть и Настю. Ту, которая вообще-то разозлилась на Макса. А теперь хотелось ему похвастаться, он наверное бы обрадовался и одобрительно бы улыбнулся. Если он, конечно, не знал уже об этой задумке своей дочери. Интересно, а если знал, что там мистер Шмидт-тарасенко на эту тему вообще размышлял? И с чего это он заявил Лизке что готов с Настей ей «наобнимать» аж троих братиков. У богатых свои причуды? Ну да, с причудами Тарасенко не мелочился, совершенно. Целый видовой ряд разноцветных мозговых тараканов можно было наоткрывать. Ох, хоть бы все было хорошо. Хоть бы случился волшебник, вертолет и сошлись звезды. Сейчас Настя многое бы отдала за то, чтобы дождаться того момента, когда Лизка все-таки воспользуется данным ей разрешением. Машина резко затормозила. Что, неужели дэпээс, или все-таки светофор. С минуту ничего не происходило, потом щелкнул замок багажника, а потом сверху об него что-то глухо ударилось. Лизка аж вскрикнула от громкого звука. Настя же инстинктивно толкнулась ладонью в крышку багажника, и… Да, открылось. Ух, свет, свежий воздух… Хотя, какой он там свежий — на московской-то улице, но все лучше, чем в душном тесном пространстве. Настя села, свешивая из багажника ноги, и поддерживая Лизку. Глаза к свету привыкли не сразу — потребовалась пара секунд, как и ушам, которые по началу будто плотной ватой забило. А когда Настя начала слышать — она торопливо развернула Лизку к себе и зажала ей уши ладонями. Некоторые вещи Лизке наблюдать было рановато. И слышать. И вообще, лучше бы она до сих пор верила в единорогов и боевых принцесс и подольше бы не узнавала, сколько в мире всяких дерьмоедов вроде Кислицына или Калугиной. Так, а про мертвых плохо можно или все-таки лучше не стоит? На самом деле, глазам Насти предстала слегка приятная картина, хоть она и не любила насилия. В трех шагах от машины Тарасенко бил Кислицына. Рядом стояли несколько человек такого слегка телохранительного, слегка суперагентского вида. Но они не помогали, они всего лишь придерживали Вадика в определенных границах, не давая ему уж очень сильно отползти. Ну, стрелять Кислицын умел, а вот драться — не очень. Нужно сказать — он пытался держаться на ногах, не пользовался правилом «лежачих не бьют», видимо, резонно не верил, что его соперник сейчас проявит к нему милосердие такого рода. И да, по отрешенно свирепому лицу Макса — Настя бы тоже на жалость не поставила бы. Да что там, она бы сама от души пнула бы Кислицыну по ребрам, но оставила это для Макса. Настя оглянулась. Улица была перекрыта. Причем, кажется, и полицию к этому привлекли, и не только её. По крайней мере часть черных машин категорически не походила на государственные тачки. Зажимали Кислицына очень качественно. Вряд ли он ожидал такого размаха. Н: Макс. Нет, Насте было не то чтобы жаль Вадима, но… Но как бы Тарасенко через пару минут от убийства отмазываться не пришлось. И пару тех миллионов, что Макс заплатил бы за ту отмазку, Насте было жалко, хоть это были и не её деньги. Все равно, за такое дерьмо как Вадик и сто рублей-то отдавать не стоило. Тарасенко дернулся, оборачиваясь. Замер, глядя на Настю и Лизу на её руках. А потом… Потом Макс просто оставил Вадика кашляющим на четвереньках на асфальте, а сам шагнул к Насте с Лизой и сгреб их обеих в охапку. Безмолвно, хрипло дыша, будто успокаиваясь, будто выстраивая свой мир вокруг них. И все-таки супермен. Все-таки спас. Интересно, Лизка верит в Деда Мороза? А то, может, и он внезапно станет реальностью?