"Изменчивые Земли". Глава 7: Приют Святой Кесселины

      Поначалу в Солёном Гроте Йохану сложно было определить время. В конце концов, из глубокой пещеры Солнце не увидишь просто так, и потому его роль выполняли те самые фонари, подвешенные у самого потолка и поставленные практически по всему городу. Они всегда светились в унисон, и по их цвету всегда можно было с точностью определить, какой сейчас час. Цвет постепенно переливался от ярко-красного до глубокого синего, что означали рассвет и закат. Об этом он узнал от Сестры Маргарет — в меру красивой, но очень худой девушки с грустным и подавленным взглядом. От Святой Кесселины, кем бы она ни была, в детском доме осталось лишь название. Они забрали все. Сумку отца и единственное его наследие. Посох, что служил надежной опорой весь путь с самого начала. Одежду, покрытую сажей и кровью, что согревала в ночи. Сестры отбирали все что, что мальчик считал своим ведь теперь у него не могло быть ничего своего. Они заперли эти вещи на замок в одной из коморок до момента, когда Сестра Риона пойдет на рынок, чтобы продать их первому встречному. Сестра Маргарет дала Йохану новую одежду — простую белую рубаху и штаны из черного хлопка, а затем отвела его к койке — той, что стояла у окна, которое вело куда-то на городские улицы. Когда ты впервые заходишь в эти стены всё здесь казалось чужим — вещи, взгляды — даже для тех, кто жил в этом городе, пока не оказался в стенах приюта. Но для Йохана оно было по-настоящему чужим. Он лег на жесткую кровать и уставился на потолок, высеченный из камня — до омерзения блестящий и ровный. Боль и след на ладони продолжали напоминать о том, что вернуть свое здесь кончается болью — новые вещи считались собственностью приюта, в особенности когда Старшая Сестра Риона увидела, как сияет сумка изнутри и как посох переливался багровым светом. Йохан держал его до последнего, ободрав свои ладони в кровь. Бааны не было, чтобы его защитить. Маргарет отвела взгляд — она была ниже в своей должности и не могла упрекнуть старуху. А дети даже не вякнули. Холодный расчет Рионы пугал сильнее бешеного зверя. Того можно было проткнуть копьем, но от этого взгляда не было оружия. В её глазах Йохан увидел не злобу, а новые двери, полки, свежую еду. Старшая Сестра уже делила деньги, которые она смогла бы выручить за эти волшебные вещи. Забота обо всех — за его счёт. Впервые мальчик был по-настоящему в безопасности. Но, что иронично — безопаснее он себя чувствовал там, по другую сторону каменных ворот. Так же впервые за долгое время у него появилось достаточно времени обдумать абсолютно всё, что произошло с ним. Прошлая жизнь осталась глубоко позади — в маленьком магазинчике родителей, о которых Йохан думал каждый вечер перед тем, как уснуть. Он не пытался гадать — живы ли они, или сгинули в неизвестных землях, он старался держать их в памяти так, как только мог. Черты лица, голос, поведение — мама и папа, их образ, был подобен маяку, что светил кораблям в бурных водах, дабы те нашли место своего назначения. Но с каждым днем вдали от них свет этого маяка светил все тусклее. Место в памяти все больше занимали уроки Бааны, не менее важные, даже нужные, но память о ней словно книги, которые клали на полку — занимали все больше и больше места. И сама Баана. Мальчик не мог смириться, не мог её забыть даже под предлогом невыразимой обиды и злости за предательство. Как она могла так легко оставить его? После всего что было? Стоило этой мысли проскочить, эмоции взяли верх. На глазах навернулись слезы, но маленький травник тут же вытер их. Нельзя показывать свою слабость, только не в этих стенах. Затем он попытался рационализировать произошедшее. Почему она его оставила? Потому что не могла позаботиться? Но она могла. Её рассказы были в меру интересными и полезными, её уроки — важными для выживания. Даже то, что Баана держалась на расстоянии не позволило оградиться от чувства возникшей привязанности. Детской привязанности. Мальчик попробовал уснуть, дабы хоть ненадолго избавится от всех навязчивых мыслей, но это лишь еще больше открыло окно в его бурное детское воображение. Мысли сменялись одна другой, пусть и не задерживаясь, но порождая за собой семена сомнений. Как вдруг — резкая боль. Острая, жгучая, в районе плеча. От удара у мальчика перехватило дыхание. Ему потребовались секунды чтобы выбраться из пучины своих мыслей и осознать происходящее. Над мальчиком, развалившимся в «своей» постели стояла злая старуха с обвисшей кожей на подбородке и большой бородавкой у губы — Старшая. В руках её была тонкая палочка, удары которой очень громко свистели. — А ну вставай! За работу! Еще три часа до обеда! На шум пришла Сестра Маргарет, но стоило старой карге усмирить её одним своим взглядом, та быстро удалилась. Йохан почувствовал её страх своей кожей, как если бы мог ощущать его физически — тяжелый, давящий, как тупое лезвие ножа, которое трут о ладони в тщетной надежде порезать их. Тем не менее, было ли это эффектом её Присутствия или же обычными детскими ощущениями эмпатии мальчик не мог предположить, ведь об одном он не знал, а о другом не думал. Но голос Рианы вновь выбил его из мыслей, как таран дверь осаждаемого замка. — ТЫ ЧТО, НЕ РАССЛЫШАЛ?! А НУ МАРШ НА КУХНЮ! Под крики Старшей Сестры Йохан тут же побежал в сторону кухни. Вот только он не знал, куда бежать, чтобы скрыться от этого противного скрипучего голоса. Пару раз он путался в коридорах и забредал то обратно в спальное крыло, то выходил в центральный зал, но одна из девочек вдруг подозвала его. Эта была невысокая блондинка, с маленьким мягким носиком, который чуть топорщился и отводил взгляд от широкого шрама на лице, оставленного, по всей видимости, чем-то очень острым. — Ты чего так носишься? Убиться о пол хочешь? — её вопрос и замечание были уместны. Пол в приюте не смотря на то что был укрыт разными коврами всё же в большей своей степени представлял камень. Иногда гладкий, отполированный — у самого входа, иногда неприятно шершавый. Стоит на нем упасть и травма гарантирована. Подумав об этом, Йохан сбавил шаг и подошел к девочке. Он почти не запыхался — эта пробежка и близко не была той страшной погоней в Костяных Джунглях. — Кухню. Я ищу кухню! Старшая послала. — А. Ясно. — взгляд девочки изменился на тревожно-осознанный. Веки чуть опустились, а руки закрылись у груди, как если бы она пыталась обнять сама себя. — Тебе прямо в сторону западного крыла, но не доходя до него, ты увидишь поворот возле обеденного зала. Он самый большой — не пропустишь. — Спасибо! Теперь точно найду. Кстати, меня зовут Йохан. — Далила. А теперь беги, пока старуха не увидела, что ты болтаешь в рабочее время. Беги! В смысле, иди. Бежать не надо — убьешься. Провожая мальчика ехидной улыбкой, Далила вернулась к своей работе за столом — она зашивала порванные простыни. Тем временем, ускорив шаг, Йохан продолжил свои поиски и вскоре все же нашел кухню. Это было маленькое, но длинное помещение, протянувшееся вдоль всего обеденного зала, но скрытого от него толстой деревянной дверью и каменной стеной. Как и ожидалось в месте, полностью изолированном от свежего воздуха, очаг в нем представлял собой волшебное пламя. Магический камень создавал огонь и не требовал для себя дров или угля. Пусть и на первый взгляд мальчику показалось, что это признак солидного достатка приюта, это было совсем не так. Всего лишь меры безопасности Солёного Грота. Запах на кухне стоял не самый приятный. Разная рыба, выловленная из пещерного озера смешалась в своих ароматах и перекрывала собой редкие овощи и еще более редкое мясо дичи. На кухне своими делами занимались две сестры. Одна, черноволосая — Маргарет, другая, очень крупная даже по меркам Бааны — Мари. Мари была немногословна и очень занята приготовлением рыбной похлебки на ближайший обед, потому Йохан сразу понял, что её своими расспросами беспокоить не стоит. В отличии от Сестры Маргарет, к которой мальчика вероятнее всего и направила Старшая. — Сестра Маргарет, я пришел по приказу Сестры Рионы. — Йохан обратился к девушка, а та в ответ лишь кивнула в сторону немытой посуды. — Умеешь? — Умею. Работа закипела с новой силой. Вода в бадье была горячей, тряпок для вытирания деревянной посуды было достаточно, и потому работа отнимала больше времени, чем сил. Но в тишине она тянулась невыносимо долго и потому мальчик все же решил скрасить это время разговором. — Сестра Маргарет, вы тоже были сиротой в этом приюте? — Йохан задал свой вопрос резко и неожиданно, из-за чего Сестра слегка дернулась. Её черные волосы, заплетенные в косу, то и дело брыкались, как кобылка, когда девушка усердно начищала посуду, помогая поварихе, но в этот момент коса с плеча упала ей за спину. Вопрос поставил её в тупик. Девушка повернулась к Йохану, всего на какое-то мгновение, чтобы разглядеть источник все ещё непривычного и незнакомого голоса, но этого хватило — она дала утвердительный ответ. — Да. Как ты догадался? — Мне показалось, что вы боялись Старшую так же, как и остальные. Девушка неловко улыбнулась. — Что правда, то правда. Говорят, за пять десятков лет она совершенно не изменилась. — Правда? — Да, представляешь? Даже в моем возрасте она уже правила железной рукой. — Вот как… — Йохан задумался, взяв новую грязную тарелку, — Не думаю, что я задержусь тут так надолго. Маргарет беспокойно вздохнула. — Я часто слышала эти слова. Кто-то и правда уходит из Грота. Некоторые находят работу в городе, и покупают уже свой дом. — А вы? — А что я? Я с самого начала поняла, что моё место здесь. Кто-то должен заботиться о детях. — Сестра улыбнулась, но в этой улыбке не было радости. Она захлебывалась горечью. — Не в обиду остальным Сестрам. - Вы напоминаете мне одну мою подругу. Из детства. Она тоже старалась всем вокруг помочь, особенно мне и моему товарищу. Но из-за этого она не могла позаботиться о себе. - Твое детство еще идет. Не рано ли говорить о нем, будто оно прошло? Йохан посмотрел на девушку. Она увидела в его глазах то, что было у каждого второго в приюте. Боль потери, тяжелая судьба. - Ты не один, кто потерял всё. Подумай об этом. И Йохан правда задумался об этом. Весь день, до этого самого момента, его занимала лишь одна мысль - то, что случилось с ним. Исчезновение дома, семьи, тяжелая дорога и кровь на руках. Но правда ли он один единственный такой? Кто пережил неописуемые ужасы и оказался в этих стенах, потому что другого выхода просто не было? Эти вопросы выбили мальчика из колеи. Все оставшееся время он мыл посуду, храня молчание. Обед прошел так незаметно, как только мог. Обеденный зал был центром всего приюта. Столы в нем располагались у стен, чтобы остальное помещение оставалось свободным для различных нужд. Йохан сел у самого края, напротив Далилы - единственного уже знакомого лица среди детей, но даже с ней он не разговаривал. Ковыряясь ложкой в похлебке, он думал о чем-то, вновь все сильнее закапываясь в и не без того глубокую яму собственных сожалений. О чем он сожалел? Йохан и сам не мог понять, но это чувство давило на него, как тяжелая сумка, что висела на груди. Гораздо тяжелее "Оранжереи". Не съев даже половины, Йохан вернулся к своей кровати и сел у окна, что было рядом. В нём и дело мелькали люди, эльфы, ящеры, гномы, зверолюди — кто угодно, но не Баана. Она наверняка бы нашла нужные слова, даже в свойственной ей холодной и грубоватой манере. Но она так и не вернулась, не пришла за ним. Мальчик смотрел в окно, ведущее на подземную улицу, оставив всякую надежду. Он стал таким, как все. Сложно сказать, что било его по сердцу больше - осознание настоящего одиночества или же то, что его случай перестал быть каким-то особенным. Каждый ребенок эгоистичен по-своему. Кому нужны знания о травах в месте, где все, что ты делаешь это работаешь руками? Кто станет слушать рассказы об Изменчивых Землях, если каждому они могли принесу ту же боль, если не больше? И кто поймет это невероятное чувство новых открытий, когда цветок плюет в тебя огнем, потому что так он избавляется от конкуренции на своей земле? Никто, кроме Бааны. Она единственная, кто посчитала его равным - охотница с невероятной силой и выносливостью, знаниями и умениями - она посчитала равным себе маленького мальчика с палкой в руках. Слова Маргарет задели ту гордость, о которой Йохан даже не думал. К нему пришло осознание: боль, которую он смог выдержать в пути - весь этот проделанный путь больше не значили ничего. Странное и мерзкое чувство скреблась где-то внутри, свербило, но в момент осознания он перестал чувствовать даже её. Просто сидел и смотрел в окно, ни о чем не думая. Однако, от созерцания прохожих маленького травника оторвал голос — очень приятный и звонкий. Убрав руки с подоконника он обернулся и увидел перед собой девушку совершенно редкой красоты. Ее кожа была бледной, как снег, ее волосы напоминали самое чистое серебро, а глаза, серые, как сама соль, то и дело переливались всеми цветами, стоило свету отразиться от них. На её плечах держалось кружевное платье, столь легкое и тонкое, что казалось, что оно меняла свое положение даже от дыхания. Тем не менее, каким бы прозрачным оно не казалось, оно не пускало взгляд слишком далеко. Маленькие острые ушки чуть торчали из-за длинных волос и лишь спустя секунды Йохан вновь расслышал голос, наконец оторвав свой взгляд. — Ты в порядке? — она спросила это очень тихо, ведь рядом, через кровать, спал какой-то мальчик и она не хотела его беспокоить. — Я… Нет. Не в порядке. — Йохан ответил честно. Глупо было что-то скрывать. Но в ответ белая холодная девушка одарила его своей теплой улыбкой. — Ты прошел тяжелый путь, Йохан. Тебе нужно отдохнуть. Я помогу. Осознавая, что мальчик не называл ей своего имени, его чувства вдруг резко ослабли и притупились. Тело потянуло в сон. Йохан лег в кровать. Казавшейся в начале лишь куском бревна, она вдруг стала такой мягкой, такой приятной на ощупь, даже родной. Прямо как дома. Он закрыл глаза и крепко уснул, в последний момент заметив, как образ прекрасной девушки расплывался в сознании. Была ли она тут на самом деле? Или это лишь игры воображения? Задаваясь этим вопросом, он перестал о чем либо думать. Впервые ему не снились ужасные кошмары с той ночи. Йохан проспал очень много — почти весь вечер и ночь. Сестры пытались его разбудить на ужин, но не смогли — так крепко он уснул. Как по волшебству.