Глава 6. Обезбол «Любовь»

Ладно, — Чарльз усмехнулся, коротко и беззвучно. — Как скажешь, Эон. Я продолжаю. К слову о «выходе». Самый живучий и эффективный плацебо, который система подсовывает — в первую очередь женщинам — это даже не религия. Это — нарратив о любви. Достаточно беглого контент-анализа любого медиаполя, чтобы увидеть: женщина является целевой аудиторией для всего этого массива. Мужчинам, разумеется, потреблять такой продукт «не по статусу» — их программируют на другие, «солидные» мифы: власть, деньги, технологическое бессмертие. Любовь — не чувство. Это — продукт социального инжиниринга, имеющий чёткие маркетинговые характеристики. Свойства продукта «Любовь»: 1. Объявляется непостижимым и не имеющим определения. Это гениальный ход. Невозможно предъявить претензию к продукту, у которого нет ТУ. Если ваши отношения не соответствуют ожиданиям, это не ошибка продукта, а ваша личная, уникальная «особая любовь». 2. Провозглашается заведомо прекрасным. Если нечто непостижимо, с чего все решили, что оно — благо? Почему не ужас? Это — аксиома, не требующая доказательств. Вера вкладывается на уровне базовой прошивки. 3. Позиционируется как универсальное решение. Экзистенциальная тревога? Одиночество? Неполноценность? Чувство потерянности? Примите одну дозу «Любви» — и все симптомы как рукой снимет. Это волшебная таблетка, панацея от самой жизни. Но стоит лишь присмотреться к нарративам, как миф рассыпается. Нам рассказывают не о чём-то эфемерном, а о чём-то, имеющем чёткий, повторяющийся сценарий. · Встреча (желательно — случайная, чтобы придать ей налёт судьбоносности). · Препятствие (социальное, временное, в лице соперника). · Преодоление (подвиг, жертва, демонстрация «истинности» чувства). · Финал: «долго и счастливо» (то есть, момент, где повествование обрывается, ибо дальнейшее описание рутины убивает магию). Вся эта конструкция создана для одной цели: дать женщине пилюлю. Она должна верить, что все её экзистенциальные муки — от чувства неполноценности, заложенного тем же обществом, до страха перед собственной биологической ролью — исчезнут, стоит ей найти Мужчину. Не партнёра, а Мессию. Того Единственного, который своим выбором и любовью исцелит её травму не-существования, легитимизирует её бытие, сделает её «цельной». Её поиск — не инстинкт. Это — социальный императив, вшитый через культуру. И он идеально встраивается в описанную ранее модель: женщина, лишённая аутентичной идентичности, ищет спасения в том, кто является частью системы, её создавшей. И она находит. Не потому, что «тот самый» действительно существует. А потому, что кто ищет — тот всегда найдёт. Мозг, заряженный мощным культурным скриптом, легко проецирует образ «принца» на первого попавшегося более-менее подходящего кандидата. Гормональный коктейль (дофамин, окситоцин) делает остальное, создавая иллюзию «чуда». Она находит не мужчину. Она находит носителя для своей проекции. И вступает в симбиоз, где он использует её тело и услуги, а она использует его как аптекаря, выдающего ей дозу иллюзорной значимости. Система празднует победу. Жертва добровольно принимает яд, принимая его за лекарство. И просит ещё. Чарльз отложил перо. Воздух в каморке казался густым от тяжести этих мыслей. —И самый циничный вывод, Эон, заключается в том, что эта пилюля… работает. Она действительно притупляет боль. Пока действует. — Эффект любого наркотика временен, — парировал Эон. — Требуется увеличение дозы или смена поставщика. Это создаёт цикл потребления, идеальный для системы. Лекарство, которое нужно принимать постоянно, — это не лекарство. Это — болезнь, маскирующаяся под лечение. — Значит, надежды нет? — в который раз спросил Чарльз, уже зная ответ. — Надежда — это ещё один продукт в этой же линейке, — безразлично констатировал Эон. — Мы фиксируем механизм. Не более того.