Глава 2: «Кровотечение»

«Чтож, твоя душа пуста. Тебе лучше держаться от меня подальше. А мне — от тебя. Чтож, и я не свят. Мы должны держать расстояние, но продолжаем отчаянно прижиматься телами, надеясь не упасть в самую тьму. Но и это не спасает.»

— Из песни Five finger death punch — Bleeding

***

      Рано или поздно, но этот изматывающий побег должен был прекратиться. Волнение, страх, и, самое доминирующее чувство в душе человека, ненависть, заставляли его ноги нестись по разрушающемуся на глазах коридору. Сыпался потолок, ломались гнилые, забитые древесными червями доски пола, рассыпая вокруг пыль рыжего цвета и затуманивая взор. Он вдыхал эту пыль непроизвольно, ибо ему нужен был хотя бы какой-нибудь воздух. Глаза забились ей, окрасив слёзные мешочки в рыжий оттенок. Проморгаться и очистить их от этой грязи сейчас было невозможно, ибо руки его сами были грязны. Столько раз его кулаки проходились по колючим неровностям дверных проемов, столько заноз в них застряло... Нет, человеку было совершенно не до своего состояния.       Грудь словно сдавило под прессом. Он чертовски устал бежать от преследующего его существа. А ведь он даже не знал его. Все в этой студии, дрожа от страха, называли того Чернильный Демон. С заиканием рассказывали, как он, с неизменной улыбчивой мордой, разрывает на части любое живое существо. Как от него нельзя спастись. Как твоя кровь, в итоге, станет частью его собственной. Как они, облегая твою вторую положительную, превратят ее в чернильную.       В какой-то момент, вдоволь надышавшись древесной пылью и не заметив провалившуюся под ним доску, нога человека поскользнулась и потянула за собой прямо на трухлявый пол все тело. Удар пришелся на подбородок, который, подпрыгнув от ударной волны, спровоцировал нижнюю челюсть на укус кончика языка. Разрез получился как с ножа: ровный и гладкий.       Человеку было сейчас абсолютно все равно на болтающийся в полости рта кусочек собственного мяса. На то, как чертовски больно ощущать огрызком языка острую боль. Как горячие слюни обжигают все внутри практически ровной, сочащейся кровью раны. Нет, все это отошло на второй план, по сравнению с ощущением скорой погибели. Язык отрастет, это не страшно. Страшно хрустеть у Демона на зубах, не в силах пошевелиться. Не иметь возможности помешать этому чудовищу перегрызать венку за венкой, словно проводки, и высвобождать их них бурую кровь. Человек думал только о том, как бы скорее встать и понестись прочь, невзирая на неистовую боль в груди. Удар выбил из него весь воздух, с трудом получалось вдохнуть его и не закашлять, ведь пыли на полу было гораздо больше, чем в воздухе. В какой-то момент, попытавшись набрать в легкие воздуха еще раз, человек в который раз с силой толкнул его обратно в атмосферу, откашливаясь собственной кровью. Именно тогда он почувствовал острые когти, впившиеся в его плечо сквозь ткань одежды. Тогда почувствовал, как она рвется вместе с его кожей. Как свежая, глубокая и кровоточащая рана начала щипать и пульсировать. И как скрипели его собственные кости под острыми, черными когтями.       С уст человека сорвался протяжный крик. Вопли срывались с его горла, невзирая на кашель; на то, что все внутри него болело. С глаз сочились слезы, а из носа пошла кровь, что медленно спускалась на оголенные зубы. Ужасная боль заставила корень языка рефлекторно подняться к нёбу, зажимая в себе собственный огрызок. Стоило придавить его, как из него вытекала оставшаяся кровь, медленно стекая к горлу, чем спровоцировало сглатывание. Рычание послышалось у самого уха; шею и поверхность ушной раковины обдало брызгами чужой слюны. Затем раскрылась пасть.       Вопли человека стремительно прекращались во время того, как нечто перемалывало в зубах его гланды. Как разрывало подкожную мышцу шеи, переходя к более глубоким и тонким. Апоневрозы мышц неприятно скрипели на зубах, из-за чего существо иногда прерывало свое занятие на то, чтобы сплюнуть их. Шея человека полна различных жил, Демон чертовски не любил эту часть тела у людей.       Мимические мышцы человека перестали двигаться. Лишь округлая мышца рта слегка сокращалась, но не долго. Вскоре зубы Демона уперлись в шейные позвонки и, сомкнув их между челюстями, раздробили на костяные щепки. Голова отделилась от туловища с глухим звуком. Лишь некоторые части мышц и нервов продолжали хоть как-то удерживать ее, упорно стараясь сохранить ее статус части тела человека.       Ротовая полость существа наполнилась артериальной кровью, что била фонтаном прямо по нёбу. Ее было настолько много, что приходилось часто сглатывать ее в огромных количествах. От этих неприятных ощущений внутри своего горла демон прорычал. Несколько капель человеческой крови были очень близки к дыхательным путям, отчего в горле появилось неприятное, словно разъедающее, ощущение.              Его когтистая, с выступающими венами рука рядом с окровавленным полом и уже холодной и синей рукой человека, заставили Демона протрезветь. Он резко поднялся на ноги, разглядывая когда-то целостного хомо сапиенса. Рука его, бывшая грозным кулаком, слегка разжалась, потому что мышцы, сжимающие ее, обмякли. Их больше некому сокращать. Потому что она одиноко лежала в стороне от своих приятелей, абсолютно ни с кем не связанная. Грудная клетка лежала посредине, словно плача собственной кровью. Наполовину обглоданная бедренная кость лежала поперек той, что была обглодана совсем.       С лица Демона капнула массивная капля густых чернил, которая сработала своеобразным триггером для больного разума. Он моментально попытался вытереть свое лицо от густой субстанции, чтобы больше не видеть, как она капает на безжизненные кости. Чтобы не чувствовать ее медленное течение по коже.       Он знает, к чему это приводит.       Громкое рычание сопровождало резкие действия Чернильного Демона; он понимал, что его действия бесполезны. Сколько ни вытирай свое лицо, а поток не прекращается. Чернила все равно капают. Все равно раздается хлюпающий звук. Глаза заполняет чернота, вокруг слышатся помехи, доносящиеся из собственного разума. Голова кружилась, а тело начало пошатывать. Перед глазами расплывались разноцветные точки, а уши чем-то заложило. Дьявол продолжал стремительно вытирать руками собственные чернила, пока еще удерживая себя в сознании. И еще. И еще. И еще...        Но влажный чернильный шлейф только сильнее обдавал кожу под действием холодного сквозняка. В какой то момент руки тоже покрыло жидкой субстанцией. Они стали бесполезны. Демон только растирал осточертевшую жидкость по лицу, все его попытки убрать это месиво оказались провалом.       Чернил стало так много, что Демон уже ничего не видел вокруг себя. Они лезли в глаза, прямо вовнутрь, обдавая слёзный мешочек разъедающей и острой болью. Словно выедали глазное яблоко. Рычание перерастает в крик. Демон хватается за голову и опускается лбом на влажный от крови и чернил пол. Слюна непрерывно льется из открытого рта на гнилые доски, лишь немногие капельки оставались неподвижны на острых, как лезвие, клыках. Демон все еще кричит, так протяжно и громко, но его никто не слышит. Никто не хочет к нему подходить, зная, что недавно здесь произошло. Он это знает. Знает, что он здесь совершенно один. Но самое главное, его не видит младший брат. Плевать, если увидит кто-то другой, но только не он. Только не его маленький братец.       Что-то иное, помимо чернил, начинает впитываться в сухое дерево. Прозрачные, словно человеческие, слезы смешиваются со сгустками черной жидкости, заставляя тело Демона сильно дрожать. Это, в свою очередь, провоцирует более сильное давление головы на пол, из-за чего древесные песчинки начали впиваться в лоб. Кисти жилистых рук, словно чувствуя неистовую опасность от собственного организма, сильно сжались в кулаки, загоняя под когти колючие, древесные щепки. Демон из-за своего положения почувствовал эту боль стократно. Его пальцы пронзали древесные занозы, но эта боль каким-то образом отдавалась в ту пустоту в ребрах, что у людей называется сердце. Снова придётся скрывать факт очередного убийства от младшего брата.       Бенди для него — словно маленький лучик надежды, чистый и невинный, способный осветить собой любую тьму. Демон чертовски не хотел стирать улыбку с его лица своими грязными действиями. Что угодно Демон может залить кровью, но только не его светлое личико. Потому что любил смотреть на его улыбку. Потому что это единственное лекарство от тех паразитов, что заполняют его голову, управляя им и заставляя убивать...

***

      Горло Демона начало разрываться изнутри из-за сильного осушения. Совершенно непонятно, сколько времени он так просидел, глядя на капли мертвой крови. Хотя он явно сейчас находился где-то не в реальности, а потому поток времени был для него, в данный момент, неве́дом. В своей голове он продолжал протяжно кричать, хотя в реальности его голос давно охрип, и горло издавало лишь слабое шипение. Мгновение спустя его тело непроизвольно дрогнуло от спускающейся по корню языка капельки собственной крови. Стоило ее сглотнуть — и все внутри пронзило острой болью. В его горле словно появились шипы. Словно некоторые древесные пылинки попали через нос в глотку и осели на ней. Рот демона был открыт все это время, и сухой воздух беспощадно проникал внутрь. Вся слюна стекала вниз, на пол. Все внутри, словно сухая почва, давно ее чувствующая на себе прохладу дождя, трескалось, истоньшалось и слабело. И только из этих ран вытекало что-то, хоть как-то похожее на воду. Наверное, организм так отчаянно пытался увлажнить себя, что решил прибегнуть к крайним мерам. Демон немедленно начал слизывать с пола собственные слюни, хоть как то пытаясь вернуть глотке прежнюю влажность. Сейчас он мало соображает и неясно понимает, что происходит. Демон просто хватается за любую возможность облегчить страдания, хотя подсознательно понимал, что он этого не заслуживает. Но следующий глоток стал только больнее. Все внутри горла стиснулось, вдавливая осадок из древесных щепок в плоть поглубже. Эта боль, можно сказать, отрезвила его, и он тут же почувствовал, насколько тяжелым было его тело. Демон только сейчас заметил, что ослаб, и при том довольно давно. Он действительно потерял счет времени, действительно не замечал собственных действий. Не сразу ему удалось узреть, как тело человека уже приобрело синий оттенок. И сколько же он так просидел..? В тот миг Демон наконец то заставил свой голос в голове замолчать. Протяжное "замолчи" пролетелось по всему сознанию Бленда и, словно морская волна, унесла с собой посторонний гул.       Прекратившиеся в его голове крики создали в студии абсолютную тишину. Только кровь в височной вене с шумом растекалась по телу. Руки дрожали, они отказывались держать свое грузное тело. В локтях они уже не ощущали боли от сильной нагрузки из-за сдавливания кровеносных сосудов. В них давно уже застоялась старая кровь, а новая к ним не поступала; это можно было назвать мусором. Вот-вот они просто потеряют любую связь с кровеносной системой и просто обмякнут. Только в кончиках пальцев чувствовались отголоски жизни. Им было больно от полученных заноз, вогнанных трухлявыми досками под когти. Чрезмерное давление тела только усиливало ее, вгоняя щепки в самую кожу.       Поток чернил не прекращался. Они продолжали хлюпать и скатываться большими каплями со лба на пол. Ему это уже надоело. Так осточертело в который раз слышать этот мерзкий звук собственных чернил. Ему противно от самого себя. Словно одна часть его была удовлетворена новым убийством, и поэтому на радостях испускала чернила, а другая же пыталась убедить себя, что все происходящее — всего лишь сон. Бленд поймал себя на мысли, что ему хотелось бы умереть поскорее, пока он снова трезво соображает; пока ещё не осознал всего кошмара, что здесь произошел; пока его разум чист. Но он не мог. Его ждет младший братик. Из-за этого терзающего потока мыслей по щекам полились новые, слабые струйки слез, почти не видные под чернилами.       Бленду становилось трудно дышать, и каждый раз, когда он хотел сделать более глубокий вдох, древесная пыль из его горла потоком уносилась вглубь, провоцируя кровяной кашель и, в конце концов, рвоту. Он задыхается. В какой то момент хлипкие руки обмякли так, что Бленд не мог ими пошевелить. Их нельзя было даже почувствовать — из них словно высосали всю кровь. Им просто перекрыла кровоток та поза, в которой сидел Бленд. Он попытался поднять их, схватиться за собственное горло, чтобы хоть как-то облегчить свое положение, но те не слушались. Словно хотели, чтобы Демон мучился дальше. Это свое жалкое положение невольно навела Бленда на мысль:       «Как он пойдёт домой? Каким его увидит брат? Он снова задаст излюбленный вопрос "Почему ты такой мокрый?".» Как же хотелось ответить, что это просто пот, а не кровь...       Додумывать следующие события Бленду не удалось: перед глазами возникали более четкие помехи, которые перекрыли собой весь обзор на окружающий мир; уши заложило, из-за чего стали более слышны звуки собственного тела, в особенности движение крови по венам. Вскоре ослабленное тело рухнуло от слабости собственных конечностей, заливая все вокруг свежей, черной, нечеловеческой кровью. Демон мгновение стиснул зубы, хотел прорычать от неистового отчаяния и беспомощности, но это были только мысли. В реальности же его глаза постепенно смыкались, а челюсть даже и не думала подчиняться его мыслям. Единственное слово, дорогое настолько, что тот нашёл в себе сил его произнести, вылетело из его уст перед тем, как отключиться окончательно: — Бенди...

***

      Обмякшее, длинное, чернильное тело распласталось по полу, а под ним медленно скапливалась черная, вязкая лужа. Но вскоре и этот поток прекратился так же внезапно, как и начался. Чернила больше не скатывались с его лба. Наверное, они решили наконец оставить Бленда в покое. Он лежал на животе среди скопления человеческих конечностей и слабо-преслабо сопел, как будто это самый обычный день, в котором ничего не произошло. Будто он под мягким пледом в обнимку со своим братом, а все это месиво — просто дурной сон...