Глава 5: «Тяжело болен»

«Да, я тяжело болен, и я безумец, раз принимаю тебя за лекарство. Прости, оказывается, моя болезнь заразна.»

— Бленд.

***

      Наша жизнь — первая вещь, которую мы не хотели иметь, но нам отдали ее насильно. Кто-то, вдоволь настрадашись от своей спутницы, решил, что таких, как он, должно быть больше. Больше жизни, больше страданий от ее прихотей. Мы дарим ее, хотя не знаем последствий. Весьма опрометчиво с нашей стороны. Из-за нашей беспечности на свет появились такие личности, как Гитлер, Чикатило и прочие безымянные, не придавшиеся огласке общества, и этот поток может продолжаться до бесконечности. По чьей-то бессмысленной прихоти рождаются новые люди, но хотели ли они того? Ужасно, ужасно опрометчиво с нашей стороны…       Он сплёвывает собственную кровь. Бесконечный чернильный поток льется из трубы той, кого принято называть мать. Глаза ничего не видят, хотя первые секунды его жизни они были такими чистыми, невинными… Милые, красивые глазки, как их посмела опорочить черная жидкость?       Боль пронзает все тело. Он появился на свет лишь несколько минут назад, а его уже встречают хлесткими розгами. Перед глазами одна лишь тьма. Тело дергается от нестерпимой боли, это можно назвать предсмертной агонией. Ему явно здесь не рады. Родился, и тут же умрет. Как удобно.       — Неужели машина неисправна.? — раздался чей-то голос. Он был явно напуган. — Я так долго шёл к этому! Скажи мне, почему вместо Бенди я вижу уродца? Я за что тебе платил, сукин ты сын?! — другой голос был грубым, агрессивным, самым страшным из всех. Он оглушал его. Монстр тут же поспешил свернуться в дрожащий калачик, прикрыв уши руками в грязных перчатках. Он не понимал слов, но громкие голоса пугали его и заставляли сжиматься все сильнее. Оказалось, моральная боль намного хуже физической. В тот момент он впервые смог ощутить ее. Вдали послышались хлесткие удары, видимо, голоса принадлежали таким же живым существам, как и сам монстр. Выглядят ли они так же, как и он, испытывают ли тоже самое, что и он? Или это он из всех такой индивид? Грозный голос продолжал кричать что-то, чей смысл чудище не понимало. Сейчас оно просто надеялось на то, что голос не заметит его, не приблизится и не начнет так же ударять его. Хотелось сделаться донельзя маленьким, спрятаться в самом себе, словно в коконе, но, как оказалось, тело живого существа не способно так искусно изгибаться. Всему есть предел.       Чернила неумолимо разъедали всю его плоть, в некоторых местах просматривались белые кости. От всего тела шел слабый пар. Эти чернила останутся с ним до самой смерти, придётся в дальнейшем к этому привыкать… Монстр буквально не мог ничего сделать. Слеп и беспомощен, на что он способен? Он не мог прекратить это, чернильный поток все лился без устали, а остальным существам, обладателям этих голосов, которых, как позже узнает монстр, именуют людьми, было абсолютно все равно до этого. Они специально его игнорируют? Почему бы им не помочь ему? В понимании монстра, если существ объединяет то, что они живые и способны двигаться, то они уже принадлежат к одному классу. Так что же они стоят? Почему, бы им не помочь своему сородичу? Ох, если бы у чудища остались целы его глаза, он бы увидел, что между ним и людьми очень большая разница.       — Прекрати! Останови машину, это издевательство. Ему больно, разве не видишь? — А этот голос другой, нежный, приятный… Совсем не похож на гул остальных. Кто это? Может ли монстр услышать его вновь? Он даже несколько расслабил свои руки, давая своим ушам возможность ещё разок уловить этот приятный тембр. Но на его место вновь встал оглушающий звук: — Генри, скройся к чертям, не до тебя! Чёрт возьми, что могло пойти не так? Машина в норме, все исправно, где погрешность..? Монстр хотел уже прикрыть уши вновь, как вдруг голос вернулся: — В голове твоей погрешность, Джоуи. Отключи машину. Тебя под поток чернил засунь, приятно будет? Прими результат, что получилось, то получилось. — Кому говорю, не смей… — Пошел ты, Дрю. После этих слов поток прекратился, чернила больше не лились на изуродованное, непропорциональное тело чудовища. Затем кто-то подошел к нему, чья-то теплая рука обрамила его голову и начала поглаживать вдоль рогов. Монстра тут же прошибли мурашки, эти прикосновения слишком приятны. Боль еще не успела утихнуть, но эти движения неизвестного были настоящей усладой и словно лекарством от ужасных агоний. Безумно не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. Хотелось, чтобы рука неизвестного продолжала гладить монстра по голове долго-долго, это определенно никогда монсту не надоест. Чудище готово ощущать это снова и снова, лишь бы не возвращаться в тот ужас, в эту чернильную кислоту… Вскоре монстр услышал тихий, убаюкивающий шёпот: — Все хорошо, Бленд, я твой друг, я тебя не трону. Монстр начал понимать некоторую закономерность. Тот громкий голос называл добрый голос определенным порядком букв, «Генри», ровно, как и тот называл громкий голос неким словом «Джоуи». Может быть, так их стоит называть? — Бленд? Серьёзно? — Усмехнулся тот громкий, агрессивный голос. — Ты сам сказал, что на Бенди он не похож. Знаю, ты попытаешься назвать его чем-то вроде «Чернильного уродца», но давай уж лучше у него будет имя, как у людей, а не позорная собачья кличка.       Но монстр не понимал, о чем они говорили. Он лишь крепко прижался к обладателю приятного голоса и уткнулся лбом в какую-то часть его тела, монстр не мог видеть его, а потому ориентироваля на ощупь. Тепло чужого тела приятно обволакивало его щеку, из-за чего монстр начал слегка потираться о своего защитника головой. От него пахло чем-то сладким, приятным и нежным. Если их вдруг разлучат, монстр запомнил его запах. — Г-ге-ен-н… р-ри… — прохрипел монстр дрожащим голосом, после чего заметил, как его хвост начал слабо повиливать. Ах, у него есть хвост? Монстр даже не мог видеть самого себя, он понятия не имел, что происходит. Вокруг была лишь снедающая пустота. Но не это пока его тревожило, к слепоте он уже привык, ибо, еще будучи зрячим, даже не успел толком рассмотреть этот мир. Он радовался уже тому, что ужасная боль прекратилась, черная жидкость не разъедает его так сильно, как раньше, а рядом с ним находится тот, от кого монстр чувствует защиту. В ответ на свои почти неразборчивые слова монстр услышал тихий смешок над своим ухом. Чьи-то руки обрамили его скулы, подняли его голову и уложили на что-то мягкое и теплое, но на что конкретно — монстру было не видно. Для зрячих читателей можно пояснить, что то была область над коленом. — Давай еще на ручки его возьми, — фыркнул обладатель грозного голоса, Джоуи, — прекращай эти нежности, его нужно убить, пока он не натворил дел. Это — монстр, причем неизвестно, насколько агрессивный. Мы не можем вот так опрометчиво поступать, оставляя его в живых. С этими словами Джоуи одернул Генри за плечо, вынуждая его отпустить монстра. Уши чудища навострились, хвост поджался к телу, а когти непроизвольно впивались в часть тела Генри. У него, как оказалось, хватка намного сильнее, чем у Генри, и потому он из последних сил старался удержать его возле себя. Конечно, монстр не понимал, что своими действиями может причинять боль, он не контролировал свою силу, и потому чуть не раскроил ногу Генри, но, благо, потасовка между ним и Джоуи быстро завершилась. Возможно, позже он узнает, что все остальные обладают почти такой же силой, как и он, но просто ее необходимо сдерживать, дабы никому не навредить. — Прекрати! Что мешает создать нового Бенди, не убивая этого? Он безобиден, его просто не надо обижать. Смотри, со мной он как шелковый. Тебе лишь бы на тот свет отправить, а ответственность за созданное тобой существо взять не хочешь? — Рявкнул Генри, резко убирая руку Джоуи со своего плеча. Монстр же, поняв, что его объекту доверия угрожает опасность, резко вскочил и, оскалившись, сделал выпад в сторону Джоуи, в ходе которого он сумел укусить какую-то часть его тела, чудище не видело, какую. Все, на что он полагался, так это на слух, и он услышал, как громко закричал от боли обладатель неприятного голоса. — Скотина! Безобиден, говоришь?! — прокричал Джоуи, хватаясь за раненую часть тела. Монстр тем временем встал возле Генри, заслоняя его своим телом и угрожающе рыча. — Он просто защищал меня. Любой верный пес, если он любим хозяином, будет стараться защищать его, во что бы то ни стало. Даже он считает, что ты поступаешь аморально. «Джент» только пикнет, и ты сразу последуешь их приказам. А где честь, Джоуи? Ты своей головой подумать не можешь, что вся эта твоя мечта постепенно превращается в цирк? Остановись, пока не поздно, — Генри взял монстра за руку, как бы предотвращая его следующий выпад. Даже во время его криков голос звучал по-доброму, нежно и тепло, и от этого монстр не стремился прикрыть свои уши. — Бленд будет жить в этой студии, хочешь ты того или нет. Бенди — мой персонаж, и я решаю его судьбу, даже если на Бенди это существо не сильно похоже. — Продолжил Генри, а под конец своих слов заметил, как это самое существо начало ластиться об него, подняв своей головой его руку. На это Генри посмеялся и принялся вновь гладить монстра по голове, на что получил громкие урчания с его стороны.       В этот момент странное чувство предстоящей опасности охватило монстра. Повисла странная тишина вокруг, из которой нельзя было ничего вычленить. Он лишь сильнее вжался в тело Генри, прильнув к нему лбом. На своих рогах он чувствовал слабый поток воздуха, создаваемый дыханием Генри, от чего начал довольно урчать. То, что он слышит его сердцебиение, дыхание, ощущает тепло его тела, лишь подтверждает то, что Генри еще рядом, защищает его. Не дает Джоуи вновь включить чернильную машину, возобновить чернильный поток, едкое действие которого так боялся Демон. Он не хотел обратно, в эту чернильную, склизкую кислоту, не хочет снова ощущать ту боль, которая сопровождала его в первые минуты жизни. Нет, только не она. Тело и так ноет, а если машина возобновит работу… Если монстр снова услышит страшное гудение… Нет, нет, нельзя об этом думать.       — Ах, Том, как раз вовремя. Уведи эту чернильную хреновину отсюда, туда, в пустую комнату. У меня появилась кое-какая идея. — Пока Джоуи произносил эту фразу, некто силой оторвал монстра от Генри, схватил обеими руками его костлявые руки в перчатках и повел куда-то вперед. Монстр вырывался, рычал, вытягивал вперед руки, надеясь зацепиться хоть за что-то материальное, но все, что он улавливал ладонью, был лишь холодный, бесформенный воздух. Он пытался царапаться, изворачиваться, но на это получил сильный удар под дых, из-за которого монстр снова кашлянул кровью. Одна перчатка, в ходе попыток высвободиться из цепкой хватки неизвестного, порвалась в районе когтей и соскользнула с кисти. Затем Джоуи продолжил: — А ты, Генри, пойдешь со мной. Хочу кое-что тебе продемонстрировать. Я не стану убивать этого уродца, если…       Дальше монстр не слушал, слова приглушались его истошным криком. Все равно он не мог понимать смысл слов. Все, чего он хотел, вернуться обратно, в нежные объятия того единственного, который не причинял ему боль, к тому, от которого веяло нежностью и теплом. — Ге-е-енри-и-и! — прокричало чудище из последних сил набором звуков, отдалённо напоминающих имя.       Затем чудище вновь почувствовало на себе разъедающую жидкость, она стала обволакивать все его тело. Самое страшное произошло, монстр вновь ощутил эти жуткие ощущения. Неужели это навсегда? Неужто чернила — его пожизненное проклятие? Безумно больно. Настолько, что он почти потерял сознание. Эту боль нельзя было терпеть так долго, тело буквально разъедалось до костей. Зачем он был рожден? Чтобы страдать? А зачем это нужно? Разве в этом есть смысл? Все, чего хотел монстр в тот момент — смерти, тогда ему показалось, что только так можно раз и навсегда избавиться от этой боли. Но даже достигнув бессознательного состояния монстр странным образом все равно все чувствовал. Казалось, даже если он умрет, чернила не оставят его. Они с ним навсегда… Они — его часть. Вечное проклятие. Когда к нему вернется зрение, он увидит, насколько сильно он отличался от остальных. Белая ворона, которой была дана жизнь не ради большого смысла, а потому, что это — невероятная диковинка. Людям всегда было интересно глазеть на то, что не должно было рождаться. Но человек могуч, он мог заставить появиться на свет даже Дьявола. Был ли в том смысл? Немного. Зато людям не скучно.       — Отличная лабораторная крыса из тебя получится, Чернильный Демон.

***

      Бленд проснулся в холодном поту, резко поднявшись с кровати с громким вдохом. Он жадно хватал ртом воздух, словно последние пару часов он провел под водой, задыхаясь от нехватки кислорода. И вот, наконец, он вынырнул, увидел свет в лице самой обыкновенной реальности. Чувствовал, как с его виска стекает капля чернил, и поэтому прошелся по вспотевшему лицу ладонью, стремясь вытереть ей чернила и капельки пота. Бленд тут же ощутил сильную влажность, рука моментально стала мокрой. Опустив ее на уровень глаз, он тупо уставился на нее, замерев в таком положении на несколько минут. Дыхание все еще прерывистое, но уже не такое глубокое. Казалось, ему было холодно, тело все дрожало, и от этого в дыхании были слышны характерные колебания. То, что ему приснилось… — Нет... Нет-нет-нет...       Это не просто сон. Все, что он видел, было на самом деле. Тот день и стал началом кошмара. В тот самый миг, в день своего рождения, он почувствовал свою первую боль от чернил, тогда же он полностью потерял доверие к людям. Монстр, такой слабый и беззащитный, был уверен в том, что все вокруг, видя его страдания, стараются сделать хуже, как-то напакостить, вставить свои пять копеек в его нелегкую судьбу. И лишь один этого не делал. Тот, кого так сейчас не хватало… — Г-генри… — дрожащим голосом проговорил Бленд, из-за чего спровоцировал сильную волну слез. Крупные капли тут же стекли по его скулам, а сам он сильно зажмурился, спрятав лицо в собственных коленях. Он обнял их руками так, словно это был посторонний человек. Те воспоминания об этих объятиях, прикосновениях без какого-либо подвоха, эта теплота тела, эти движения, не подразумевающие причинение вреда, все это было так далеко, и от этого становилось ужасно досадно. Досадно, что это всего лишь воспоминание, не способное прямо сейчас воплотиться в жизнь. А Демон жаждал этого. Хоть еще раз, но прямо сейчас… Вновь обнять его. Того, кого считал своей защитой.       Бленд. Точно, это Генри первым назвал его так, как он мог забыть об этом? На самом деле, он уже о многом позабыл. Опасаясь любого триггера из прошлого, Бленд предпочёл захоронить абсолютно все свои воспоминания о тех днях, даже хорошие. Но Ид, как назло, решил о них напомнить…       Но всё-таки Генри дал ему лишь имя, а Бенди вдохнул в это имя жизнь. Иногда Бленду казалось, что Бенди и Генри сильно похожи. Интересное сходство. Как и тот факт, что Бенди дал Бленду точно такое же имя, как и Генри.       Он знает, что случилось дальше, после того, как его с Генри разлучили, но не хочет об этом вспоминать. Эта часть его жизни почти полностью им забыта, что наводило Бленда на мысль, что именно события, произошедшие в этот период времени могли стать причиной его сумасшествия. И хотя он почти все из того временного периода забыл, кожаный поводок ему не забыть никогда.       Ха-ха-ха!       Отличная регенерация, Демон.       Тащите нож.       Лучше топор.       О, у меня есть кое-что получше.

***

      Ложиться обратно в кровать нет смысла, из-за поднявшегося в крови уровня адреналина вновь заснуть не представлялось возможным. Тогда Бленд принялся аккуратно вставать со своего куска древесины, что звалось кроватью. Он еще не знал, сколько прошло времени, и который вообще сейчас час, но на всякий случай решил шуметь как можно меньше. Ладно его сон наглым образом прервали, но младший уж пусть досматривает свои мирные, — по крайней мере, Бленд на это надеется, — сны.       Одеяло легкой периной взмыло в воздух и медленно осела на резкие очертания уродливой кровати. Затем по ней прошлись ладони Бленда, разровняв их и придав более презентабельный вид. Ржавый будильник, доживающий свои последние дни, угрюмо скрипел стрелками, вяло передвигая их по кругу. Они показывали 4 утра, но, учитывая их запоздалых ход, можно было накинуть еще около получаса. И так и так получалось, что Бленд проснулся очень рано. В прочем, в этом были свои плюсы, он вполне себе сможет прийти в себя после того ужасного сна, настроиться на новый день. Безусловно, Бленд опасался того, что он мог натворить, опасался, что будет слишком резок и груб. Все должно быть аккуратно, как и раньше. И у Бленда есть ещё целых 3 часа, чтобы все обдумать. Возможно, сегодня он уйдет вновь, лишь бы отгородить Бенди от самого себя.       Выйдя из комнаты, Бленда тут же прошибла головная боль, резкая смена положения тела явно не была в его пользу. Он аккуратно, как только мог в своем состоянии, подошел к комнате Бенди и прислонился ухом к двери. Там, по ту сторону, он услышал тихое сопение, и ничего кроме этого. Бенди мирно спал, даже не ворочался. Конечно, он все еще мог притворяться, но Бленд пресек эти мысли сразу же, как только они зародились, ибо меньшее, что ему эму хотелось, так это не верить собственному брату. Бленд даже воздержался от облегчённого выдоха, лишь бы не потревожить младшего. Да, шум он этим не создаст, но трепетное отношение старшего к Бенди не давало ему поступать слишком опрометчиво. Далее, все так же на цыпочках, Бленд отворил дверь, что была еще ночью заперта им на сотню замков, и вышел на крыльцо. Оно мало было похоже на те, что лицезрел Бленд в книгах. Обыкновенные ступеньки из подгнивших досок.       Он сел на самую высокую ступеньку. Никакого смысла во всем этом не было, почему-то ему очень хотелось выйти из дома, как будто за его пределами царила куда бо́льшая тишина, нежели внутри. Как будто он вышел на свежий воздух, на улицу, и кругом благоухают цветы и поют птицы. Но и это Бленд наблюдал лишь в книгах. Внешний мир… Так притягателен и так далёк. Бленд уже смирился с тем фактом, что никогда туда не попадет. Слишком болен, чтобы выходить наружу.       Каково быть человеком, думал Бленд. Генри все время ходил в одежде — легкой рубашке и штанах. Понравится ли Бленду ходить в этом? Может, существует размер одежды под такое худосочное тело? Как бы Бленд выглядел в одежде? Деловито, как Джоуи? Безобразно, как Сэмми? Просто и со вкусом, как Генри?       Каково есть человеческую еду? Бленд много раз видел, как Уолли ел хлопья прямо у себя в коморке. Наблюдал, как Сэмми осушал очередную кружку кофе. Как Генри ел на бегу бутерброд с маслом. Каковы эти вещи на вкус? Наверное, во много лучше, чем привкус металла.       А какой бы характер был у Бленда, будь он человеком? Дерзкий, посылающих всех на четыре английских буквы, как Сэмми? Раскидывающий табуретки во время разговора, как Джоуи? Беспечным, но добрым, как Уолли? Заботливым, как Генри? Или дерзким, как… Ах, да, точно, у Сьюзи был точно такой же характер, как и у Сэмми. Ах, да, они же были парой. Точно, у Генри же тоже была пассия — Линда. Интересно, любит ли Бленд Бенди как Сэмми Сьюзи, или как Генри Линду? — Ох, черт… — Процедил Бленд сквозь зубы. Ненароком воспоминания из прошлого начали всплывать в его голове вопреки его желанию их вспоминать. И, хотя эти были безобидными, Бленд бы предпочёл забыть все. Забыть о том, как метался по студии Сэмми, ища бобину с новыми сериями. Как переживал он из-за того, что она вообще сломалась, и его новенькие композиции придется переписывать… Как он потом материл Уолли за то, что тот взял ее без спроса. Да, она нашлась. И да, это был очень громкий и беспокойный день. Помнил он, как этот же Сэмми испачкал руку о его тело, а после прислонил ее к креслу Джоуи, оставив чернильную пятерню. Тот потом орал на всех благим матом, а сзади на его штанах красовалась чернильная клякса. Да. Даже эти смешные моменты пора забыть. Как бы ни хотел Бленд обелить те дни, но это все еще студия Джоуи Дрю. Проще обо всем забыть и не пытаться приукрасить прошлое в более яркие тона. Да. Забыть даже о том, что не один Генри был к нему добр. Почему-то Сэмми Лоуренса хочется выкинуть из головы больше всех остальных.

***

      — Ах, еще немного, и все закончится, — Выдохнул некто. Его чернильное тело так и блестело от пота, кончики пальцев нервно сжали поверхность колючего пола, колени кровоточили от многочасового сидения на нем. Это хуже, чем стоять на сухом горохе, словно провинившийся маленький мальчик. Намного хуже, но он сам выбрал эту участь.       Капельки пота беззвучно падали вниз, полуоткрытый рот почти весь осушился. С его уст продолжают срываться беззвучные молитвы. — Господь слышит меня, я уверен, — Хрипло произносит он сквозь едва слышный стон. Губы подрагивают, руки вот-вот готовы прогнуться и уронить собственное тело на пол.       Но не древесные щепки истощили его. Грудная клетка глубоко ранена, с нее стекает кровь, сама рана безмерно ноет, словно раскраиваясь еще сильнее. В конце концов, он хватается за нее руками, донельзя сжимает ее, так, чтобы достичь пика своей боли, стискивает зубы, но поток молитв в его голове не прекращается. — Господи, — шепчет он, — Помоги мне… Его когда-то аккуратный свободный хвостик уже растрепался, волосы смочены потом, а янтарные глаза смотрят в никуда. В какой-то момент он резко вскидывает голову от ужасной болевой волны и истошно кричит: — Спаси меня, Господи!       Его глаза широко раскрыты, а секундой после с его глаз начинают течь слезы, он начинает непроизвольно хныкать, глядя на пустой потолок. Частое дыхание мутит рассудок. Перед глазами уже сильные помехи, звон в ушах стоит невозможный. Пальцы еще вгрызаются в кровоточащую плоть, словно показывая — к этой боли они уже привыкли, нужно больше.       Некто начинает постепенно опускать голову к ключицам, все еще подрагивая от плача. Руки тянутся к сердцу и, в конце концов, обнимают ладонями грудину, желая ощутить ритмичное биение. Он еще жив.       Судорожные вздохи постепенно сменяются тяжёлыми. Взгляд направляется на пол, на его абсолютно голую поверхность. Голова идет кругом, он чувствует, что скоро отключится. Но он знает, ему нужно написать здесь священные слова. Чернил у него нет, но есть собственная кровь.       Дрожащей рукой он потянулся к поверхности пола и начал быстро, неразборчиво черкать буквы, по ходу соединяющиеся в слова. Нельзя было разобрать, что там было написано, набор каракуль и кровавых клякс заполонил пол, но для него все выглядело как нельзя лучше. Затем он выпрямился, посмотрел на свое творение и после того, как он слабо, измученно улыбнулся, опрокинулся набок. Лежа на полу, поток слез теперь тек по переносице. Улыбка не сходила с его рта, глаза тускнели, вот-вот готовясь сомкнуться. Он усмехнулся, когда слизал кончиком языка маленькую слезинку. Его грехи прощают. С этими слезами уходит изможденная душа. Наказание справедливо. Как и боль, что он испытывает, истекая кровью. — Отче, я молю тебя… Его голос становился все тише, пока не затих вовсе. Как только глаза его полностью сомкнулись, тело обмякло, погрузившись в давно желанный сон.

***

      Как только Бленд вернулся, его уже встречал еще сонный Бенди. Он стоял, потирая один глаз внешней стороной кисти, смотря на Бленда каким-то отстраненным взглядом. — Бленд? Ты… Подожди, ты не спал? — спросил Бенди, едва передвигая языком. На секунду Бленд просто замер в проходе, но после непроизвольно улыбнулся от этой картины. Он осторожно подошел к Бенди, наклонился к нему и погладил того по голове. — Спал, но проснулся рано, — Бленд звучал дружелюбно и ласково, но, завидев лицо брата, это полное отсутствие каких-либо эмоций, ему стало не по себе. — Бенди..?       Младший же все никак не мог выкинуть из головы ту ужасную сцену, в какой-то момент он было хотел отстраниться от старшего, но поймал себя на мысли, что это будет выглядеть странно. У него нет оснований его за что-то обвинять. В глубине души Бенди понимал, что Бленд в чем-то ему привирает, но старается об этом не думать. Его детский разум еще не способен на полном серьёзе кого-то подозревать во лжи, особенно любимого брата. Особенно ему не хотелось признавать, что Бленд этим пользуется. Сейчас он старался думать о Бленде, который так упорно пытался учить его самообороне, и пусть у Бенди мало что получалось, брат не злился на него и даже не кричал. О Бленде, который вырезал из дерева симпатичных куколок, смастерил для них домик, и все это на день рождения Бенди. О Бленде, который просто любит. К которому можно в любой момент прыгнуть в руки, и он обязательно тебя поймает и заключит в объятия. Получится ли этот трюк сейчас?       Неожиданно для Бленда Бенди подбежал к нему и прыгнул на него, обхватив руками, а тому ничего другого не оставалось, кроме как обнять его, иначе младший может упасть. В этот момент, прижавшись к плечу старшего, Бенди чуть не заплакал, неизвестно почему. Резкий поток эмоций хотел вырваться из него, но, зажмурив глаза, ему удалось это предотвратить. Старший держит его крепко-крепко, но и при этом аккуратно. Ему не больно. У Бенди в принципе никогда не было синяков от каких-либо действий старшего. — Ты чего, Бенди? — Ласково произнес Бленд сквозь некоторый смех. Ситуация была ему одновременно и приятна, и непонятна. А у младшего же в голове крутилось только одно: «мой брат — это все еще мой брат». Вопреки тому, что он наблюдал многие годы, от чернильных подтеков до странного поведения, это все ещё Бленд. Он безобиден, с ним все хорошо. Он все еще его любит. Какое счастье. Бенди гораздо удобнее думать, что его брат в порядке. Пусть так и будет вопреки реальности. — Я так скучал по тебе...— На эмоциях произнес Бенди, едва не удержавшись от того, чтобы не заплакать. Он имел ввиду что-то совсем иное, но, вспомнив о том, что в этом смысле брат его не поймет, добавил: — ...все эти дни.       Бленд же не знал, что ответить. Как и говорилось ранее, извиняться повторно — очень глупо. С минуту он пытался подобрать слова, хоть что-то ответить младшему, не молчать, как идиот. Но вскоре Бенди заговорил сам. — Знаешь, мне так страшно было сидеть здесь одному. Однажды я услышал пронзительный крик. Чей-то голос звал на помощь. И, знаешь, он тоже... — Бенди сделал паузу, — ... Взывал к Богу. Бленд тут же опешил. Он не мог поверить, что заразил собственной паранойей младшего брата. Раньше Бенди не боялся никаких криков и монстров, во всяком случае, по его же словам. Неужели, даже скрывая собственные недуги, они все равно воздействуют на Бенди? Неужели болезнь Бленда заразна? Нет, Бленду не хотелось думать, что Бенди, как и он, будет дрожать от очередной панической атаки, кричать от галлюцинаций. Нет, его младший... Он этого не заслужил. Но в чем причина такой переменчивости? Бленд снова упускает что-то, что находится у него прямо под носом, и так уже который раз подряд.       А что не менее интересно, Бленд знает, что это был за человек, который кричал о помощи. В этой студии, кроме Джоуи Дрю и Бленда с Бенди, может связно разговаривать лишь один. А тот факт, что он взывал к Всевышнему, отметает всякие сомнения. Это масочник, Бленд уверен. Тот человек в маске, у которого он когда-то украл провизию. Бленд уже давно ищет способ с ним встретиться. Он чувствует, что уже встречался с ним раньше. Чувствует, что он — наверняка бывший работник студии Джоуи Дрю. И если он разумен и умеет разговаривать, почему бы не попробовать стать с ним союзниками? И хоть Бленд и не переставал терять надежду на то, что Генри вернется, все же медлить больше нельзя. Бенди надо срочно отгородить от Бленда, и если тот человек окажется тем, о ком думает Бленд, то все может получиться. Хотя Бленд почти уверен, что это он и есть. Больше это никто другой быть и не может. — Я поговорю с ним. Обещаю, больше он тебя не побеспокоит, — Наконец ответил Бленд, выйдя из потока мыслей. Младший же, услышав эти слова, нервно сжал кулачки, а после поднял голову вверх, слегка боднув тем самым своими рожками Бленда. Следующие его слова заставили старшего опешить: — Только возвращайся поскорее. И не убивай его, пожалуйста. Мне кажется, что он добрый.       Повисла гробовая тишина, только Бенди сильнее заерзал, словно объятия брата ему стали противны. Бленд же не находил слов. Его рот словно залили клеем, он даже не мог его открыть. Только когда он глубоко вздохнул и прикусил язык, то смог наконец, заговорить: — Почему ты думаешь, что я могу его убить? — Голос ужасно дрожал. В Бленде все сильнее укоренилось убеждение о том, что его брат всё-таки что-то да знает, ведь прежний Бенди так определенно не сказал бы. Может, в шутку попросил бы надавать кому-нибудь тумаков, и на этом все. — Неужели он знает, что я действительно могу? — Пронеслось у Бленда в голове. Младший же долго молчал и не решался что-то говорить, чем только сильнее накалял ситуацию. Потом он несколько расслабил хватку, практически не держась за старшего, из-за чего тому пришлось сильнее обхватить его руками. А после он всё-таки заговорил. Сухо, тихо и уверенно он произнёс следующее: — Не знаю. Мне кажется, ты хочешь его убить.