«Я больше не хочу быть тем, кого выбирают битвы.
Ибо проиграл каждую из них.
А теперь мне не за что бороться. Я все потерял.
И кровью на стене напишу я «Моя вина».
А после опущу руки.
Во так все и закончится.»
— Из песни Linkin Park — Breaking the Habit
***
— Нет... Нет, как такое могло... — Бормотал Бленд себе под нос, пока его руки в отчаянии сжались на его голове. Пока сердце бешено колотилось, и пока второе начало работать усерднее. Да, у него тоже был свой секрет. Свое второе сердце.
Он скалил зубы в отчаянии, подрагивая от холодной, тяжёлой и снедающей паники. Даже не заметил, как его же руки не впились ему в шею и не повалили тем самым на пол. Собственные руки стремились убить его. За ощущением мокрых и холодных пальцев непременно последовала простреливающая боль в голове от сильного удара об пол, а через секунду — вспышка, маленькие искры перед глазами и, в конце концов, мутная картинка. И, что страшнее всего, никто не нависал над ним. Он один, среди луж черной и красной крови, душит себя так нещадно, как никогда еще ему не доводилось. А он проделывал это неоднократно в своё время.
— Трус! Убожество! Почему... Почему не дал его прикончить!? — Кричал Ид, и его голос вибрацией разлетелся по всему сознанию Бленда. Второе сердце начало заглушать мощным биением работу его собственного, когда пальцы сомкнулись сильнее, начав впиваться когтями в кожу.
— Не... Нельзя... Трогать моего... Брата... — Едва смог проговорить Бленд сквозь кашель и мокроту, которая образовалась от длительного сдавливания. Он попытался сказать это как можно громче, чтобы произвести на Ид хоть какое-то впечатление, ибо не хотел выглядеть в его глазах беспомощной куклой. Однако с другой стороны именно так себя и ощущал Бленд, ведь был просто не в состоянии остановить свое альтер-эго в момент нападения на брата. Часть его действительно желала тотчас сгинуть, умереть от собственных рук вместе с Ид, но тот явно этого не допустит. Хватка Ид крепка, но не достаточна для того, чтобы полностью перекрыть кислород.
— Крысеныш все предусмотрел — Мелькнули в голове слова Сэмми, так подходящие под ситуацию.
— Нам можно все! — Взъелся Ид, небрежно швыряя тело хозяина в сторону.
Кубарем полетев вперед, Бленд оцарапал все тело в острых выступах пола, и новые слезы хлынули из его глаз. На последнем ударе об пол он болезненно застонал, плотно сомкнув челюсть. Едва ему удалось подняться на трясущихся руках, как он тут же осознал, насколько Ид сильнее его самого. Ему ничего не стоило швырнуть своего хозяина на несколько метров вперёд, причём его же руками. Все эти годы, что Ид паразитировал в его разуме, он отчаянно пытался не допустить страху завладеть им, но он все равно против воли нарастал густой тьмой в душе. И в конце концов, он превратился в абсолютную беспомощность перед собственным «я», ровно как и перед Джоуи Дрю.
— Мы имеем силу, мы имеем власть. Мы решаем, кому остаться в живых, а кому сдохнуть. Мы — Чернильный Демон. — Цедил Ид сквозь зубы, казалось, у самого лица Бленда, потому что на его губах ощущалось чужое дыхание. Самовнушение ли, но Бленд отчетливо чувствовал его присутствие.
— Заткнись! Не может быть никакого «мы», ты один и жаждешь крови! Ублюдок, как ты посмел оторвать ему руку!? Я сотни раз твердил: не подходить к Бенди! Кого угодно рви на части, но не его! — Истошно кричал Бленд сквозь слезы и кашель, едва успевая вбирать новые порции воздуха в легкие. Стоило ему вспомнить о том, как его же руки смыкались у брата на шее, как они же лишили его руки, — и в глазах тут же потемнело.
Вскоре левая рука потянулась ближе, к лицу Бленда, и, обрамив его щеку, начала бережно поглаживать ее, словно так желая залатать все царапины на ней.
— Бленд, это не я подошел к мальцу. Это сделал ты. — Игриво подметил Ид, — Зная, что я еще здесь, ты решил, что будет замечательно утешить своего ненаглядного братишку. Ты сам вырыл ему могилу, сам напал на него, хотя мы сошлись только на Сэмми Лоуренсе. Я даже, признаться, удивился. Он — твой друг, но ты все равно предпочел его прикончить.
— Слышишь, да пошел ты на хер... — Процедил Бленд со всей ненавистью, что у него была. Не только на Ид, но и на себя. За то, что позволил. За то, что оказался таким слабым. За то, что обесценил свои старания в один-единственный момент. За то, что он вообще родился. Появился из ниоткуда, без матери и отца. Из чернил, вязких и кислотных. Из чернил, которые медленно убивают любого, кто до них докоснется. Джоуи Дрю все предусмотрел. Чернила! Ими покрыт и он, и Сэмми, и... И даже Бенди. Теперь, когда Бленд не способен контролировать ситуацию, с его младшим может произойти что угодно. А ведь он так хотел сохранить это в секрете...
Бленд с тяжестью поднялся, стараясь пропускать мимо ушей речи своего альтер-эго. Сейчас даже собственные мысли заглушались под гнетом чужих криков всех, на кого он когда-то нападал. Но из всех самым громким оказался душераздирающий крик Бенди, который, Бленд думал, никогда не услышит. Он так боялся, что до этого дойдёт, — и вот, к чему привел его страх. Он сломался. Бленд правильно писал в своей последней записи: скоро ничего не станет. Ни его, ни Бенди, ни этой студии. Вот почему сюда пришел Джоуи Дрю. Он все знал. Предугадал, что так, в конце-концов, и случится. Может, все это время все они играли по его сценарию, и ничего изменить нельзя было с самого начала.
Внезапно стало так холодно, что Бленд крепко обнял себя руками, прерывисто выдыхая. Шаг слабый и тяжелый, тело наполовину согнулось от не пойми откуда взявшегося сквозняка. Подобное уже происходило ранее, в его прошлый срыв, и Бленд запоздало понял, что этот странный холодок по всему телу, пронзающий, словно иглы, назывался сожалением. Он просто шёл домой, надеясь, что там ему станет теплее. В родных стенах, наполненными любовью и заботой. В атмосфере, которая сохранила в себе их с братом прежнюю жизнь, и только он переступил порог, как голос Ид начал стихать.
— Наслаждайся, Бленд. Своим одиночеством. — Многозначительно прошептал Ид и скрылся в недрах сознания. Как он покинул его голову, так и Бенди безвозвратно от него сбежал, и от этой мысли Бленда начало штормить. Сейчас эту девственную атмосферу уюта и тепла Бленд осквернит одним своим появлением. Разобьет розовый мир их дома о суровую реальность, где уже не будет Бенди, не будет их веселых игр, не будет сказок на ночь. Все произошло в один миг, который, однако, был настолько острым, что разрезал собой то, что формировалось долгие 7 лет. Вот почему Бленд так старательно пытался этого избежать. Знал, что рано или поздно этот день наступит, но не думал, что так внезапно. Знал, что будет больно как никогда в жизни, но не думал, что настолько. В конце концов, он оказался к этому совершенно не готов, и руки Судного дня уже начали смыкаться у его сердца, готовясь расплющить.
Помогали не упасть лишь теплые воспоминания, пронзающие сознание одно за другим, шаг за шагом. Нечеловеческие стопы касались пола прихожей, за которой находилась кухня. Именно из нее когда-то выбежал Бенди и гордо сообщил, что у него получилось что-то приготовить своими руками. А Бленд стоял и улыбался, как идиот, просто искренне радуясь за успехи младшего. Но сейчас, даже без причины, так улыбнуться он не мог. Что-то внутри него мешало это сделать, но что — неясно. В его теле ему уже в принципе ничего не ясно.
Внезапно в груди начало колоть, словно изнутри прошлись острым скальпелем. Это второе сердце резко замедлилось, став почти незаметным. Бленд привык к таким перепадам, не раз Ид проделывал этот трюк, но сегодня это чувство ощущалось слишком болезненно. Все еще согнувшись, Бленд впился пальцами в плоть на груди, желая компенсировать боль в сердце болью от когтей, но она все равно была во много раз слабее. Рука оперлась о стену, а ноги продолжили медленно идти мимо импровизированной ванной. В ушах стоял топот маленьких ножек, так бодро бегающих по утрам в этом самом коридоре... Когда-то давно. А именно день назад.
Он не знал, жив ли Бенди, что сейчас с ним, но он старался не думать об этом. Понимал, что уже ничем не поможет. А если и мог бы, то Бенди бы больше к нему не подошел. Бленд не винил его в этом, ведь он и сам бы самому себе не смог довериться, никогда.
На стенах коридора было множество надписей карандашом, и еще больше рисунков. Бенди любил рисовать на стенах, и Бленд ему в этом никогда не отказывал. Даже однажды посадил Бенди себе на плечо, чтобы тот, благодаря его высокому росту, смог дотянуться до самого потолка и нарисовать там огромное сердце. Бенди объяснил, что это уровень его любви к брату, настолько высокий, что он уже достал аж до потолка.
Чуть дальше были нарисованы клеточки, а над ними надпись: «Введи код, чтобы войти». Так Бенди пытался обезопасить дом от вторженцев. Весьма продуманная система защиты, надо отметить.
Справа располагалась маленькая пятерня, обведенная карандашом, а рядом с ней — пятерня побольше. Так Бленд и Бенди когда-то решили оставить своей след, правда, не в истории, а только на стене. Бленд ещё помнил, как после этого Бенди прислонил свою ладошку к ладони старшего, и с удивлением отметил ее большие размеры. А Бленд в ответ безболезненно сжал в руке ладошку брата, показывая, с какой легкостью она вмещается в его.
Левее же были рожицы, которых Бленд и Бенди вместе рисовали и соревновались, у кого получится смешнее. Здесь был и гоблин, и эльф с кривой улыбкой и косым взглядом, и искаженное лицо, как на картине «Крик», и самые-самые разные.
Бленд смотрел на все это, и воспоминания сами собой пронзали его измученный разум. Словно пытались вылечить, привести в чувства, поддержать, мол, что он не был таким плохим братом. Смотри, мол, как весело было Бенди с тобой. Какое сильное обожание от него исходило. Ты был всем для него, ты отлично постарался. Но отчего-то Бленд не то, что не реагировал, ему было противно на все это смотреть, и от каждой настенной надписи он в спешке отводил взгляд в сторону.
Казалось, из Бленда высосали все эмоции. Он просто шел, невзирая на боль и чувство вины, которая активно пожирала его изнутри хлеще, чем Ид. Даже если бы он сейчас активничал, боль от его контроля даже близко не сравнялась бы с масштабом боли от чувства вины. Тем не менее, на лице Бленда отчего-то не проступали слезы, лицо казалось абсолютно спокойным. Лишь когти, впившиеся в локти, выдавали его истинные чувства. Но и на кровь из их ран он не обратил внимания. Принимал, как должное.
Вот именно, что Бенди было хорошо с ним. В том и дело, что раньше, а не сейчас. В один миг все, что должно было быть настоящим, обратилось в прошлое. Новых рисунков на стенах больше никогда не появится. Не будет кривых рожиц и наивных надписей. Вот Бленд и испортил розовую реальность родного дома. Вот и разрушил последнюю крупицу светлого прошлого, и уже не с помощью Ид. Сам.
И вот, Бленд даже не заметил, как оказался напротив двери с надписью «
Мая Моя Комната». Может быть, в груди Бленда что-то и екнуло, но по его взгляду все выглядело так, будто он бы предпочёл, чтобы этой двери в его доме, в его жизни никогда не существовало.
Дверь просторной комнаты тихо и небрежно открылась. Внутрь аккуратно вошло чудовище, истерзавшее того, кто в ней жил. Здесь был свой, особый запах, совсем не такой, как в других комнатах. Запах уюта и тепла; запах, который испытывал Бленд при каждой игре в войнушку или прятки. Его запах.
Бленд аккуратно обходил игрушки, разбросанные по полу. Здесь были и деревянные куклы, вырезанные лично им, и картонный домик для них. А еще тот самый деревянный паровозик, который Бленд откопал уже Бог знает, где конкретно. Просто брел куда глаза глядят, и в одной из коробок нашел его, всего в пыли и грязи. Но сколько же было радости у Бенди, когда он вручил ему этого деревянного найденыша, как он прыгал от счастья, и как потом в своем обыкновении прыгнул на брата, крепко обняв.
Бленд вдруг резко отступил на шаг и очень крепко обнял себя руками, прижимаясь подбородком к ключицам и крепко зажмурив глаза. Вот он, его Бенди, что обхватил его ручками и даже не пытается отпустить, держит изо всех сил. Бенди, из которого брызжет обожание, восхищение и любовь. Его младший братик, которому старший отдал всего себя, до единой молекулы. А ведь они так совсем недавно обнимались, буквально сегодня, пока Бленд не решил поискать Сэмми. Странно, казалось, это было так давно, но на самом деле Бенди, живой и здоровый, еще пару часов назад ходил по этому дому, разговаривал... И теперь Бленд уже полностью осознал, что сейчас он стоял в полном одиночестве, в снедающей тишине, и в объятиях у него — пустота. Никакого Бенди здесь больше не окажется. Никогда.
Бленд тут же в каком-то отвращении отдернул руки от своего тела. Встряхнул их, словно на них была какая-то тлетворная грязь. Он и сам не понял, зачем решил сымитировать их объятия. Все произошло так внезапно, что и сообразить вовремя не удалось. А сейчас, казалось, это действие для Бленда было равносильно фатальной ошибке.
— Нет, нет, отпусти меня, — Твердил он у себя в голове, когда тело вновь начало штормить от жуткого волнения. Атмосфера этой комнаты снедала его живьем, давила словно пресс, и его ослабленное тело вновь пошатнулось.
— Отпусти меня! — Кричало сознание Бленда, когда его тело начало падать вперед, и лишь подставленная к стене рука смогла предотвратить это.
Голос.
Среди собственного Бленд различал чей-то еще. Детский, наивный, и очень-очень хриплый, как после длительного плача. Словно помимо него в комнате действительно стоит его брат, смотрит на старшего с таким отвращением, что эта желчь чувствовалась по всему телу. Бленд не решался повернуться. Он плотно прижался лбом к стене, тяжело дыша и пытаясь изо всех сил не рухнуть на мягкую кровать брата. Он стоял над ней, упершись в царгу коленями. И пусть Бленд знал, что сзади него никого нет, что голос Бенди ему лишь кажется, повернуться и удостовериться в этом он был морально не готов. Ведь тогда Бенди исчезнет окончательно, и тишина вновь начнёт поглощать его.
— Подумать только, все эти вещи в нашем доме я притащил только для того, чтобы ты себя здесь чувствовал комфортно. А мне-то оно не нужно. — Монотонно прошептал Бленд, словно обращаясь к сзади стоящему Бенди. — Эту кровать я собрал для тебя, только чтобы у тебя был здоровый сон. Я ел беконовый суп, потому что ты его любил. Он не сильно насыщал меня, но... Черт, он такой вкусный...
Тело медленно приподнялось, отстраняясь от стены, и тогда Бленд ощутил непривычный холодок на лбу, какой обычно проступает из-за пота. И вскоре холодок добрался и до щек, но на них была иная влага — слезы, которые Бленд заметил лишь сейчас.
Жилистые руки оперлись о стену, из-за чего-то не желая от нее отстраняться. Будто бы если он это сделает, то все воспоминания, которые прямо сейчас пронзают его сознание, в мгновение отключатся. Слезы продолжали течь, пусть лицо до сих пор ничего не выражало. До тех пор, пока Бленд не поднял взгляд. В какой-то момент его внимание привлекла потертая, но так старательно вычерченная надпись, что грифель карандаша смог сделать царапины на хлипкой древесине. Кажется, это что-то имело для Бенди большое значение. При тусклом свете нельзя было прочесть ее, но стоило Бленду провести по царапинам большим пальцем, как по спине разом прошла сильная волна мурашек.
20.05.
Все тело начало обдавать мелкой дрожью. Рука, что прикоснулась к надписи, бесконтрольно вжалась в нее ладонью, а голова Бленда, словно стыдясь собственных эмоций, опустилась и прижалась подбородком к ключицам. С глаз тут же упали крупные капли слез на матрас кровати. Тот самый, который Бленд когда-то притащил из чьего-то кабинета.
— Так вот, что ты там прятал в углу за всяким хламом... Это был подарок на мой... День рождения...
Осознание к Бленду пришло слишком внезапно. Он никогда не говорил Бенди о том, когда у него день рождения, ибо хотел похоронить эту проклятую дату навсегда. Наврал, что не помнит. Уверил, что вовсе не обязательно справлять этот праздник, ведь он уже позабыл и о собственном возрасте.
А дата на стене была выцарапана недавно, около 4-5 месяцев назад. Значит, Бенди откуда-то узнал настоящую дату рождения Бленда и решил во что бы то ни стало, наконец, отпраздновать день рождения любимого брата. Однако сему торжественному событию помешала несправедливая судьба. Любимый брат оказался убийцей. Чудовищем. Все старания маленького Бенди ради самого запоминающегося подарка, в итоге, оказались бессмысленными и бесполезными.
Ноги Бленда не выдержали. Слишком мощная волна адреналина подкосила их, и они прогнулись в коленях. За ними рухнуло и все тело, лишь руки и голова приземлились на мягкую кровать, а все остальное беспорядочно раскинулось на полу. Бленд рыдал в белоснежное одеяло, уперевшись лбом в собственные руки до сильной боли. В кистях сжата мягкая ткань настолько крепко, что костяшки пальцев начали бледнеть. Его словно сняли с цепи; мгновение назад он как будто позабыл простое умение чувствовать, а теперь так отчаянно всхлипывает, вздрагивает и сжимается, так задыхается в собственном отчаянии, не имея ни малейшего представления, как это прекратить. Мысль о том, что он мог запачкать чистое белье, слишком поздно до него дошла, но Бленд смирился быстро, ибо чернильные пятна уже начали разрастаться по близлежащей ткани.
И что на него нашло?
Только сейчас готов был принять факт того, что Бенди навсегда покинул его жизнь, но стоило посмотреть на дату собственного рождения, как эмоциональный барьер тут же разрушился. Нет, причина была вовсе не в дате, а в том, с какой особой любовью Бенди ее вырисовывал на стене. В одной этой надписи чувствовалось его безграничное обожание, желание радовать старшего брата, быть для него опорой и, в конце концов, чувствовать себя любимым.
И Бленд умудрился разрушить эту крепкую связь всего одним действием. По одному лишь велению Ид, которое он, как верный цепной пес, ринулся тут же выполнять. И разве была в этом жесте любовь? Разве Бленд любил Бенди так же крепко, как и он?
Но на большее чернильное существо и не способно. Чтобы Ид не посмел наброситься на это маленькое создание, Бленду пришлось заставить себя любить его. Насильно. Потому что никогда не умел и не будет уметь делать это по-настоящему. И за этой фальшью сам не заметил, как привязался. Да, поначалу было сложно найти общий язык с такой слабой, беспомощной крохой, и Бленда останавливал лишь факт того, что тело малыша невероятно худосочное, им не поживиться, не насытиться. А потом эта мысль как-то сама собой растворилась, и место ее заняли хлопоты о том, как бы сделать жизнь Бенди легче.
Бленд и сам не помнит, как Бенди из жертвы превратился во что-то для него ценное. Привязанность, глупая и наивная, как в тот раз, когда Генри его спас.
Однако для его чудовищной природы Бенди всегда был и остается очередным мясом, способом утолить голод. И ничего нового в свою суть Бленд не привнесет. К кому бы ни привязался — сожрет. Эта схема была ясна, как день. Давно рабочая, проверенная временем.
Тем самым временем, 3 года назад.
— Так ты распинался перед мальцом, что убьешь того, кто посмел покалечить его ногу... Честное слово, твои выходки после отходняка — это что-то невероятное. — Подметил сквозь смех вновь появившийся Ид, и Бленд, стоило услышать этот осточертевший ему голос, в приступе гнева проехался когтями по нежной простыне.
— Ты всегда считал мои попытки заботиться о брате абсурдом. Всегда сыпал на меня обвинения. Так что нового ты еще можешь сказать?! — Бленд сорвался на крик, подсознательно от чего-то настораживаясь, словно он упустил в словах Ид мелкую деталь, из-за которой и был начат этот разговор.
— Абсурд здесь в том, что он тебе не брат, и ты это знаешь. — Начал Ид уже более серьезным голосом, — А еще в том, что ты, выходит, грозился убить самого себя.
И в этот момент когти мигом перестали царапать ткань. Все тело Бленда застыло, стоило пазлу начать, наконец, складываться. Сознание переваривало слова Ид одно за другим, и больше всего не свете ей хотелось вновь, как в старые добрые, опровергнуть их и забыть, будто этого никогда не случалось.
И это замешательство, этот нарастающий страх в теле хозяина Ид прекрасно почувствовал, и Бленд готов был поклясться, что сейчас он чувствовал, как его альтер-эго в удовольствии скалит зубы.
— Именно. Потому мне и смешно с того, как ты, такой хорошенький, заботишься о мальце, хотя 3 года назад сломал ему ногу. Сам. Без моего участия. Тот еще абсурд, не находишь? Ты даже представить себе не можешь, сколько за эти годы он настрадался из-за тебя. Я могу привести кучу подобных примеров, которые ты, идеальный старший братик, решил вычеркнуть из своей жизни. Надо было, как я и советовал, сожрать его на месте. Ни ты, ни он бы не пострадали так сильно, как сейчас.
— Заткнись! — Крикнул Бленд, ударив кулаком мягкий матрас. Но на сей раз воспоминания не стали так легко его отпускать. Огромным потоком они подхватили Бленда и понесли туда, в тот самый день, в то самое время. Вот они с братом, как ни в чем не бывало, играют в догонялки. Вот Бленд его ловит, вот повалил на пол. А вот старший в шутку берет Бенди за ногу, начинает оттаскивать, и вдруг — резкий хруст. Пронзительная вспышка боли. Бленд так и не понял, что свою силу нужно контролировать, все еще использовал ее по максимуму, ровно, как в тот день, когда Генри покинул его.
А вот состояние аффекта, невозможность вымолвить и слова. Вот он вскакивает с места и уходит прочь, что-то невнятно бормоча себе под нос. Вот запирается в комнате, где просидит еще несколько часов. А Бенди остался там, в прихожей, истекать кровью, страдая от боли.
Нынешний Бленд смотрел на это и не мог понять одну вещь: как он мог оставить брата умирать? Ведь он мог просто взять себя в руки и вправить сустав, — он ведь знал, как это делается. Но он, как последний трус, отсиживался в дальней комнате, отчаянно пытаясь забыть обо всем этом. Видимо, он и представить не мог, что когда-то посмеет покалечить малыша. Что самое удивительное, у него получилось. Он забыл, окончательно и бесповоротно, просто выкинул ситуацию из головы под ликующие смешки Ид. А потом, когда Бенди вновь к нему пришёл, даже не заметил, как тот пытался скрыть хромоту.
— Ты урод, Бленд. Даже похлеще, чем я. — Подытожил Ид, чувствуя, как воспоминания начинают отступать. Они связаны общим телом, Ид — буквально продолжение Бленда, и он прекрасно чувствовал каждое ощущение, каждый дюйм душевной боли своего хозяина, и от этого невольно и в его сердце что-то защемило. Он и подумать не мог, что эти простые слова так сильно откликнутся в их душе.
Его хозяин сейчас до боли прикусывал собственную руку, и сквозь этот жест чувствовалась неистовая ненависть к самому себе. Приступ досады сковал его, крупная дрожь поразила все тело, а от слез уже намокла порванная когтями простыня. Ид все это улавливал, невольно страдал вместе с Блендом, и от всех этих чувств, которые, очевидно, не хотел испытывать, он отчаянно прорычал. Не хватало еще и ему расчувствоваться. Надо как-то успокоить хозяина, срочно, пока Ид не потерял контроль над и так не контролируемой им ситуацией.
Далее свободная рука Бленда своевольно направилась к его голове, и Бленд даже не обратил на то внимания. К контролю тела со стороны Ид он уже давно привык и ожидал, что сейчас он ударит его, оцарапает когтями, сделает что угодно болезненное, но, на удивление Бленда, рука начала нежно поглаживать его по голове. Собственная рука, через которую чувствовалось чужое тепло, сейчас аккуратно проходилась меж рогов, и в этом жесте Бленд узнал себя, когда так же гладил Бенди по голове.
— Что ты... — Испуганно начал он, отпрянув от своей другой, искусанной руки. Голос предательски дрожал, он вновь предстает перед Ид самым настоящим слабаком и трусом, хотя, как оказалось, он был таковым всегда.
— Чш-ш-ш... — Прошипел Ид почти нежно, непривычно ласково, — А твой малец не так и плох. Я даже начал им проникаться. Вот так и получается, да? Тот, кто кусается, оказался вовсе не тем, кто лает.
— Прекрати. Ты хотел довести меня, ты это сделал. Теперь просто оставь меня. Прочь. — Сухо и резко ответил Бленд, однако отчего-то даже не пытаясь скинуть со своей головы собственную руку. И Ид понимал, почему.
— Брось. Кто тебя так ещё приласкает? Генри ушел, Сэмми и мальца ты самолично прикончил... Вот так филигранно ты избавился от всех, кому ты был дорог. Чтож. Привыкай, чудовище. Возможно, в твоих страданиях есть смысл. Возможно, найдётся тот идиот, кто тебя полюбит, даже с гнилью в сердце.
От этих слов, непривычно искренних для Ид, слезы проступили с новой силой, хотя на сей раз их было ничтожно мало, организму уже не из чего их вырабатывать. Так не хотелось признавать, что эти чертовы прикосновения, эти поглаживания по голове так желанны были в этот момент. Хуже всего то, что Ид прекрасно это понимал, и потому, по неизвестной для Бленда причине, доставляет ему удовольствие. До боли стыдно, что он позволяет себе проявлять такого рода слабость. Однако с другой стороны, Бленд уже смирился. Хотя на самом деле смирился он уже давно, ещё 7 лет назад, но зачем-то в его жизни появилось одно маленькое чудо, которое решило подарить ему незаслуженную надежду. И вот у Бленда не укладывалось в голове: почему его окружали такие, оказывается, добрые люди? Все они заботились о нем, у него, в общем-то, не было такого уж дурного окружения. И что же сделал Бленд в ответ на их добро? Самую настоящую гадость.
— Привыкаю. — Начал Бленд. Слова едва ли можно было разобрать из-за ломаного от слез голоса, — Уже давно пытаюсь привыкнуть. И я действительно чудовище. Из всех у меня и впрямь остался один лишь ты, как бы мне ни хотелось это признавать.
Ид лишь слушал своего хозяина, и долгое время не произносил ни слова. Просто продолжал гладить того по голове, убаюкивая, успокаивая. Для него, кровожадного альтер-эго, действительно это было не свойственно. Мог бы просто, как в старые добрые, перетерпеть эту душевную боль Бленда, но сейчас отчего-то она стала такой невыносимой, что хотелось кричать. Ид было больно от каждого нового чувства, и если по одиночке их еще можно вытерпеть, но вместе они словно образовывали смерч. Он скалит зубы, лишь бы не давать Бленду понять, что его чувства влияют и на его альтер-эго, он не хотел представать слабаком перед ним. Все тело начинает слабеть, такого мощного потока чувств Ид никогда не видел в душе своего хозяина. Быть может, это из-за того, что Бленд лишился самого дорогого, что у него было, и теперь его состояние граничало с предсмертным. Хотелось непременно успокоить хозяина, чтобы боль и неистовый страх неизвестности утихли хотя бы на немного. Ид сам удивлялся этим до рвоты нежным порывам, однако вскоре нашел им объяснение:
За столько лет, из-за тошнотворно-доброго сердца Бленда, я начал этим заражаться.
За этими раздумьями Ид и не заметил, как Бленд уже замолчал и начал тихо посапывать. Вся эта ситуация действительно истощила его, выжала последние силы. Он даже не позаботился о том, чтобы устроиться поудобнее; ноги все так же беспорядочно распластались по полу, а туловище нагнулось полубоком к кровати. Никогда Бленд так не жаждал сна, как сейчас. Никогда так быстро ему не удавалось заснуть в спокойном сне, а не в обмороке, как обычно это бывало после срыва. Наконец-то штиль, долгожданная тишина в разуме, и Ид облегченно выдохнул от того, что эта какофония из чувств прекратилась, пусть и ненадолго.
Тогда поглаживания прекратились. Ид лишь прислонил руку тыльной стороной ко лбу Бленда, будто так целуя его. Сейчас он, казалось, видел в своем хозяине такого же маленького, беззащитного Бенди, потерявшегося в этом огромном строении под названием «Студия Джоуи Дрю». Теперь Ид, наконец, понял то чувство, которое охватило Бленда, едва тот увидел под гнилыми досками маленькое существо. Понял, отчего он не захотел его есть, и за то, что сам теперь испытывает подобное, тихо проклял сам себя.
— Спи. — Напоследок произнес он без какой-либо эмоции в голосе, а после растворился в просторах сознания Бленда.