Глава 8: «J.D.» — Часть 2

«Я больше ничего не чувствую. Гнев гложет меня изнутри, я затаил его глубоко в себе. И ты прибил меня к распятию. И на нем я останусь навсегда.

— Из песни Disturbed — Crucified.

***

Сон

      Дверь в пустую комнату с глухим скрипом открылась, и монстр рефлекторно поджался, опасаясь, что сейчас его в очередной раз ударят за вещи, в которых он не был виновен. Он боялся, что сейчас мог зайти Джоуи или тот парень, Том.       Но все опасения вмиг улетучились, стоило гостю заговорить.       — Эй, кусок чернил, — Обратился мужчина с привычной резкостью, которая отчего-то никогда не раздражала существо. Возможно, он с самого начала ощущал, что грубость этого парня совершенно была не похожа на грубость Джоуи. Потому что никогда не использовалась всерьез. Мужчина начал подходить ближе, и хвост существа против воли начал вилять туда-сюда в предвкушении. — О боги, как собачонка, — Усмехнулся тот и протянул к существу руку, чтобы почесать меж рогов. Он знал, как монстр любил это. И действительно; ладонь мужчины даже не притронулась к его голове, как существо уже в нетерпении боднулось, буквально заставляя поскорее начать ласкать его. — Все, поплыл, оглоед. Страшнейшее существо студии, столько кипиша устроил, а глянь, как ластится. — И вроде бы мужчина не сказал ничего хорошего, но с такой заботой это было произнесено, с такой теплотой, что монстр принялся урчать. — Генри... — Прохрипело существо, уперевшись руками в колени мужчины. — Тьфу, опять старая песня. Я — Сэмми, запомни уже. Затем мужчина обрамил ладонями лицо монстра и, соприкоснувшись с ним лбами, начал говорить монотонно, словно гипнотизируя. — Вот кто тебя кормит, по-твоему? Генри? Нет, это Сэмми рискует своей репутацией и вопреки правилам пробирается к тебе, чертила. А кто тебя гладит? Сэмми. А кто попросил о сокращении количества экспериментов над тобой? И снова Сэмми. Это я здесь герой, а Генри... — На этом моменте Сэмми запнулся, видимо, поняв, что дальнейшая фраза будет неуместна, и продолжил уже мягко: — а Генри... Спас тебе жизнь. Для ответа он не нашел ничего более подходящего, но и говорить правду существу, которое смогло всего за одну встречу привязаться к Штейну, не хотелось. Зла на него не хватало. Как можно было спасти монстра, поклясться заботиться о нем, а потом просто уволиться? Или, если этому посодействовал Джоуи, то почему от Штейна нет новостей? Он бы позвонил Лоуренсу, рассказал обо всем, но тот упорно молчал. Над тем, что же в итоге произошло, Сэмми ломал голову уже вторую неделю. Трубку не берет, Линда так вообще отказалась что-либо говорить. Что же такого нашептал Генри Джоуи, что тот не то, что молчал в тряпочку, а вообще исчез?       Убили?       Но тогда бы полиция уже начала искать убийцу, об этом инциденте обязательно бы сообщили по радио. Что же произошло на самом деле? — Все хорошо? — Вдруг спросило существо, сильно наклонив голову и заглядывая тем самым под опущенную голову Сэмми. От такого внезапного появления чернильной морды прямо перед носом Лоуренс коротко вскрикнул и рефлекторно одернулся. — Твою ж... — Ругнулся тот, переводя дыхание, — Не делай так больше. Ты слишком внезапный. — Ты задумался. О чем? Это связано с Джоуи, так? — Существо обеспокоенно положило голую когтистую лапу Сэмми на плечо.       Синяки под глазами болели, стоило зажмуриться. На теле Лоуренса могла появиться рана даже от легкого ушиба — организм давно был ни к черту. Бессонница порождала кошмары при любой попытке заснуть, и кофе уже второй год был для Сэмми лучшим другом. Денег не хватало, Джоуи подолгу не платил своим работникам за, зачастую, адские условия, за работу одного, которую с трудом могли выполнить трое. Сэмми наивно полагал, что эта, казалось бы, такая процветающая и набирающая популярность студия сможет проложить ему путь к известности. Что он может стать узнаваемым музыкантом, а в итоге и на написание авторских песен времени совершенно не хватало. Вот так и появляется злоба на все живое, и Сэмми каждый день поливал грязью каждого встречного сотрудника, и лишь к немногим с трудом, но проникся. Но с монстром он заметил общность сразу. С первого взгляда на него понял: он переживает ту же участь, просто под гнетом иных обстоятельств. Такой же ненужный, с оборванной мечтой. Они оба не имеют выхода. Сэмми было просто по-человечески жаль это чудовище, ставшее для всех здесь простой игрушкой, в то время как оно отчаянно пыталось найти в действиях людей хоть какую-то любовь, ибо очень сильно жаждало ее. А эти раны на его теле, которые, впрочем, быстро проходят из-за хорошей регенерации, но такие глубокие и доставляющие ужасную боль, что Сэмми, порой, не понимал, действительно ли эксперимента ради существо так калечат, или под его видом просто нагло издеваются? Так вот Сэмми и проникся этим монстром. Родился из чернил, чернилами себя и убивает. А все из-за кого? Из-за прихоти одного старика.       — Да, приятель. И снова этот поганый Джоуи Дрю, — Ответил Сэмми, с особой ненавистью смакуя имя своего начальника. — Джоуи Дрю — геморрой всем подарю. — Подытожил он и тихо усмехнулся от только что сочиненной рифмы. Затем он встал, отряхнул штаны от пыли и неспеша направился к дверному проему, навалившись на него и выглядывая на тёмные просторы уже давно закрытой студии. Лоуренс гордо усмехнулся; и угораздило же его пробраться сюда в 11 вечера просто, чтобы повидаться с монстром. Да он настоящий преступник. — Но почему бы не провести полчаса своего свободного времени с другом? — Продолжил размышлять Сэмми уже вслух, из-за чего посыла его фразы существо не поняло, но продолжало слушать и внимать каждому слову. — Надоело оно все. — Продолжал Лоуренс, — Честное слово, свалю я отсюда. Когда денег накоплю побольше. — Затем он повернулся к существу, которое уже стояло на ногах и аккуратно подходило ближе, — Ты мне спасибо скажи. Я тебе на последние деньги еду покупаю. Да, курятина, зато какая! Сэмми поднял указательный палец почти перед самым носом существа, а затем, подозвав его поближе рукой, повернулся обратно, к темному, в объятиях ночи, интерьеру студии. Существо выглядывало из-за чужого плеча, невольно ловя носом запах сигаретного дыма вперемешку с кофе, что исходил от Сэмми. — Ого... Так вот, значит, как выглядит студия ночью... — Завораженно ахнул монстр, жадно всматриваясь в каждую мелочь, ибо понимал, что больше они ничего подобного не увидит. Сэмми пришел к нему так поздно первый и последний раз. Столы, различные плакаты и отключённые лампы — все покрылось синей ночной пеленой, и лишь лунный свет просачивался сквозь трещину в стене, над потолком, которую уже второй месяц обещали залатать, да так, в итоге, и оставили. — Да. И не скажешь, какое месиво здесь происходит днем. Да, Бленд? — На последней фразе Лоуренс вновь повернулся к существу и заметил, как то вздрогнуло от того, что кто-то спустя долгое время наконец-то назвал его так. А еще не осталась незамеченной дрожь по всему его телу. Вот, почему Сэмми не любит так его называть. Бленд скучает, тоскует по Генри, и любое напоминание о нем выливается в чувство, граничащее с плачем. И чем больше Сэмми наблюдал это у существа, тем сильнее ненавидел Генри, а за одно и Джоуи. Интересно, как долго ему удастся покрывать Генри? Как долго сможет врать о его скором возвращении? Смотреть на это в очередной раз было больно, поэтому Лоуренс поспешил отвернуться. С минуту они вот так, смотря на обиход студии, стояли молча, каждый в своих мыслях. Бленд поймал взглядом какую-то летающую живность и принялся наблюдать за ее полетом, а Сэмми расфокусировал внимание, войдя в бесконечный цикл своих мыслей, то и дело преследовавших его. А ведь он пришел сюда, чтобы, наконец, они оставили его в покое. Чтобы в коем-то веке Сэмми перестал так волноваться о судьбе своего брата, о финансовых трудностях и жуткой подработке, которую уже хотелось поскорее бросить. Сэмми же стащил запасные ключи у Джоуи сегодня днем, чтобы прийти сюда, к чернильной твари, потому что, как ни прискорбно, именно с ней ему было спокойнее всего. И чернильная тварь явно будет не против его безумных идей.       Лишь когда Лоуренс склонил голову на косяк, Бленд сам собой вернулся в реальность, на автомате обращая внимание на первое за всю эту минуту движение. А затем последовал неожиданный вопрос: — Может, пробежимся? И в этот момент существо словно облили холодной водой — ожидаемая реакция собеседника на вопрос, который даже близко не обсуждался в разговоре. — Что? — Переспросил он, в недоумении склонив голову набок. Такая легкая манера речи несколько настораживала его. — По студии. Почему нет? Хоть какое-то разнообразие. — Лаконично пояснил Сэмми, повернувшись. Существо же отчаянно пыталось выискать в этом простом, улыбчивом выражении лица какой-то подвох. Не могло же все так резко поменяться? И к чему это вообще было сказано? Хвост существа настороженно дрогнул. — Почему ты вдруг... — Начал он, но его речь тут же прервалась, когда Сэмми резко схватил его за руку и потянул за собой. Кажется, он и не ждал от Бленда ответа. Эта неожиданная мысль так внезапно загорелась в его голове, что он непременно хотел исполнить ее в реальности.       Так и рванули двое с места; один несся впереди и тащил за собой второго, а тот просто пытался поспеть, ибо все это для него было в абсолютную новинку.       Лёгкий ночной ветер, просочившийся в помещение сквозь щели в стене, обдавал лицо Бленда. Ноги его едва догоняли Сэмми, который крепко держал того за руку и не думал отпускать. Нечеловеческие, когтистые ступни ударяли по полу, тело быстро неслось вперед мимо столов, плакатов, ламп... Доски издавали болезненный скрип от каждого их шага, этот пол держался на честном слове вот уже 5-й год. Так быстро монстр еще никогда в своей жизни не передвигался. Вдруг дыхание стало частым, сердце забилось сильнее, а по всему телу — приятный ветерок. Все эти стулья и проекторы, что проносились мимо них, исчезали из виду так же быстро, как и появлялись. Такое чувство его посетило — новое, легкое, необычное. Будто он прямо сейчас мог так же убежать от всего мира, от Джоуи Дрю, куда-нибудь, где о нем не знают. А Сэмми только сильнее сжимает руку монстра, словно говоря этим, что испытывает то же самое. И пусть Бленд не видел его лица, но знал: Лоуренс улыбался. — Фух, ха-ха... Ну разве не круто, а? Когда ты ещё вот так, в открытую, побегаешь? — Восторженно крикнул ему Сэмми, продолжая смотреть вперёд, а после рванул еще раз, и рука Бленда чуть не выскользнула из его. Лоуренс бежал физиологически неправильно, существо это замечало, зато как бодро он двигался, словно всю жизнь занимался бегом. Даже не так; так быстро, словно он всю жизнь хотел вот так бессмысленно бегать по безлюдному месту, принадлежащему в данный час лишь ему и его компаньону. — Ты же устал... Я чувствую. Не стоит так жертвовать собой. — Неуверенно начал монстр, на что Сэмми на выдохе ругнулся и несколько дернул рукой. — Да плевать! Давненько я вот так не бегал, навевает воспоминания. Тебе разве не нравится? — По голосу было слышно, как дыхание Лоуренса начинает сбиваться, но он все равно продолжал ловить каждый момент этой пробежки, зная, что больше такого в его жизни никогда не случится. И Бленд в этом окончательно убедился, когда тот повернулся к нему. Под лунным светом заблестели слезы на его глазах, а улыбка такая грустная, словно обреченная. Будто это последнее, что он сделает в этой жизни. — Просто расслабься и беги. Уверяю, ты так больше никогда в жизни не побегаешь. — Произнес он дрожащим, хриплым голосом, и в этот момент все внутри монстра сжалось. Сэмми отдает свои последние силы на эту пробежку, отчаянно пытается привнести в жизнь существа, а заодно и в свою, хоть каких-то красок. Их жизнь и так полна разносортного мусора, а потому они находят отдушину даже в этом простом, по-детски наивном действии. Но в нем чувствовалась желанная свобода, пусть даже и кратковременная. В студии никого нет. Ни надоедливого Джоуи, ни других работников. Только они вдвоем, две одинокие души. Да, рано или поздно эти крылья за спиной обрежет суровая реальность, но сейчас об этом совершенно не хотелось думать. Они просто бежали куда глаза глядят, и чувствовали себя как никогда хорошо, свободно, легко. И пусть организм Сэмми на такое уже не был рассчитан, но он все равно крепко держал существо за руку, вел за собой, лишь бы показать ему эту маленькую прелесть жизни. Интересно, сможет ли когда-нибудь Бленд так же отдавать всего себя ради кого-то, как Сэмми? Полюбить по-настоящему, а не насильно? Ибо теплые чувства для чернильного существа всегда будут чужды, а потому это желание казалось невозможным. Здесь, в стенах студии, ему прививали одну лишь ненависть. Тем не менее, он улыбается. Грустно, отчаянно, но улыбается, и от этого простого жеста на его глазах тоже проступили слезы. И тогда Бленд на выдохе произносит:       — Да. Мне нравится.       А Сэмми посмотрел на него с какой-то особой нежностью и улыбнулся еще шире. Интересно, чего такого сказал Бленд, что заставил Лоуренса так отреагировать? Но ответ последовал практически сразу: — Слезы. Ты можешь плакать. Это значит, что твои глаза, наконец, восстановились.

***

      Несколько несвязных слов, совершенно неразборчивых, промелькали быстрой волной в сознании Бленда, и на них, наконец, оборвался его блаженный сон. Пробуждение выдалось тяжелым, тягучим и неохотным, сознание уже начало само проигрывать в голове продолжение сна, слепо надеясь таким образом к нему вернуться.       Но существо открывает глаза. Темные очертания старой деревянной стены предстали перед ним, порванные лоскуты одеяла встали колом, нарушая общий порядок заправленной кровати. В попытках пошевелить ногой, существо обдает ноющей болью, конечность еле тронулась с места — синдром длительного сдавливания в его полной форме. Бленд напряг руки, чтобы встать. Не обошлось без боли по всему телу, однако он смог перетерпеть ее и сесть на кровать. Поза для сна была действительно ни к черту; ноги гудели и болели, спина хрустнула, когда ее, наконец, выпрямили, руки было тяжело контролировать. Бленд лишь тяжело выдохнул и откинулся к стене сзади кровати, пытаясь вспомнить все события минувшего сна. Прямо сейчас отчего-то вовсе не хотелось забывать, как это происходило раньше. Наоборот, эти светлые, позабытые им воспоминания сейчас бы отлично помогли ему справиться с той пустотой, что окутала все его существо. Он попытался заплакать вновь, как бы боясь обидеть своим безэмоциональным состоянием умерших друга и брата, однако ни одна даже малейшая слезинка не скатилась с его глаз. Казалось, теперь барьер учел свои ошибки и укрепился подобно бетонной стене. Запер чувства глубоко внутри себя. Словно сознание чувствовало, как истощилось после той истерики и больше не желало повторять это вновь. А может, это снова проделки Ид; это логично предполагать, поскольку под его контролем находилось практически все сознание Бленда, включая сновидения. Кстати о них. Странно, что сон вообще оказался хорошим. Прошлый тоже был о забытых воспоминаниях, и такие видения обычно провоцировал Ид, но что сейчас? Почему он решил показать Бленду что-то хорошее? — Эй, — Тихо позвал Бленд свое альтер-эго, надеясь получить от него ответы за произошедшее. За неожиданные ласки, за этот сон... За несвойственные ему слова. Но никто не ответил. И это поведение со стороны Ид тоже было весьма странным. Очень редко случались ситуации, когда тот игнорировал хозяина, обычно ему только в радость было в очередной раз вставить свои пять копеек, особенно тогда, когда сам Бленд первым заводит диалог. Бленд прислонил руку к груди, начал вслушиваться в сердцебиение. Второе сердце исправно стучало, однако его обладатель отчего-то затих, не желая разговаривать. Первые секунды Бленду стало не по себе, непривычно, словно Ид что-то задумал и умышленно его игнорирует. Но после, сделав глубокий вдох, он успокоился, осознав, что сейчас он полностью принадлежит самому себе, и никто не посмеет ему помешать. Никто не станет жужжать под ухом мантры про то, какой ты слабый, как без альтер-эго и шагу ступить не можешь, и прочее.       Он один. Наконец-то он сможет навести порядок в своей голове, никто не посмеет мешать. Воспоминания о недавнем сне вновь начали охватывать его, каждая сцена стояла чёткой картинкой в его памяти. Каждую из них он сопоставлял друг с другом, и с облегчением понимал: это действительно было на самом деле.       Так же, как и убийства.       Да, Ид во многом был прав, даже нет, прав абсолютно во всех ситуациях. Что бы он ни говорил, все являлось истинным, а Бленд просто не желал это слушать и принимать. Так и оказывалось, что у Бленда не было сил даже на то, чтобы принять себя настоящего. Что все же он не такой сильный, каким хотел бы казаться, ведь если бы все было наоборот, стал бы он забывать собственные, пусть и жестокие, но воспоминания? Ид был жесток, строг, зато справедлив. Только сейчас Бленд понял, что его альтер-эго никогда не обвиняло его без причины. Будто бы вся цель его жизни была не столько в том, чтобы убивать невинных, сколько в том, чтобы вразумить своего хозяина, показать ему его истинный портрет, от которого он все эти годы воротил нос. Ведь если бы Ид было достаточно одних убийств, стал бы он приставать к Бленду? Стал бы Ид вообще разговаривать с ним, принимать его правила? Бленд сказал не трогать Бенди — Ид не трогает, и даже в момент его убийства он не принимал в этом особого участия. Так что же такое этот Ид? Стало быть, он — что-то гораздо большее, чем больная вторая личность. Больная вторая личность не погладит хозяина по голове, не станет утешать, не покажет ему приятный сон вопреки своей природе.       И в этот момент Бленд осторожно дотронулся до своей головы, в том самом месте меж рогов. Сейчас по спине вовсе не бежали мурашки, не было того самого чувства спокойствия, которое испытывал Бленд, когда его гладил Генри или Сэмми. Его тело реагирует на поглаживания только когда это делает кто-то другой, а к самому себе он всегда испытывал странное чувство недоверия. Зато стоило Ид, его второму «я», до него докоснуться... — Бред! — Бленд резко вскочил с кровати, в порыве нервозности начал ходить по комнате. Бенди умер, Сэмми растерзан на части, теперь никто не сможет удержать поток мыслей, которые нещадно лезли в голову. Внезапное изменение поведения Ид, слишком быстрое течение времени, события, которые, казалось, не должны были происходить вовсе — все это заполнило голову Бленда и проносилось в ней, подобно вихрю. Может, это снова Ид, ведь как он может управлять сновидениями, так и мысли может подсунуть какие угодно? Только что, например, он поймал себя на мысли, что второе сердце у него было не всегда. Определенно точно в его голове пронеслось забытое им воспоминание о том, где он слушает свое сердце, и там, в груди, оно было одно. Что-то произошло, из-за чего оно и появилось. Джоуи что-то сделал, определённо. Может, был какой-то особый эксперимент, в ходе которого это произошло? Их было множество, самых разных, Бленд это четко запомнил. Каждый был похож на предыдущий тем, что калечил тело Бленда, промывал ему мозги. Вполне возможно, что второе сердце вживили в него искусственным путем. Из-за этой чертовщины, Бленд уверен, пострадали невинные люди, из-за этого они же и были убиты, его руками и руками Ид. А еще он четко знал: это воспоминание не могло просто так посетить его голову, ибо до этого момента о подобном Бленд ничего не помнил. Ид еще здесь, но отчего-то усердно молчит. Демонстрирует Бленду его забытые воспоминания, транслирует в его разум свои мысли, от которых Бленду стало ужасно не по себе. Неужто он забыл такое? Неужели действительно переживал все эти события, а после просто вычеркнул их из жизни, а Ид сохранил, и берег как зеницу ока до этого самого момента?       Бленд толкнул ногой едва закрытую дверь комнаты и вышел в коридор, шаг был очень тяжелый, громкий, а действия — нетерпеливые. Резкие мысли словно придали ему сил, куда-то пропала тяжкая сонливость. Рывком он открыл дверь ванной, оперся руками о маленький столик над зеркалом и навалился на него чуть ли не всем телом. — Отвечай, что ты такое! — Бленд прислонился лбом к огромному осколку от когда-то цельного зеркала, — Ты — ключ к моему прошлому, к тому, что случилось 7 лет назад. К чему был этот сон? Зачем ты нежничал со мной? Для чего вообще появился в моей жизни? Ты знаешь обо мне все, ты не забыл ни единого дня из тех лет, так расскажи мне! Расскажи, за что пострадали родные мне люди! Покажи мне больше! Это же ты транслируешь мне эти мысли, я прав? Я больше не могу делать вид, что к этому не причастен! Только не сейчас, когда я потерял родных мне людей, когда убил их своими же руками. Эй, просто помоги мне хоть раз в жизни! Мелкие капли слюны осели на зеркало, от дыхания образовался мутный кружок. Бленд надеялся увидеть в отражении хоть какое-то отличное от него движение, шевеление, что-то выбивающееся из того, что прямо сейчас делает Бленд. Обычно Ид был виден через зеркало, но сейчас он будто умышленно его игнорирует. В голове все крутились свежие воспоминания о том, как Ид, притупив свою гордость, гладил его, зная, как его хозяину это нравится, и одновременно с этим, в своем репертуаре, констатировал неприятные, но правдивые факты, и он знал, как уже это его хозяину не нравится. Ид противоречил сам себе, его поведение Бленду было непонятно. Однако стоило на секунду прислушаться к своим ощущениям повнимательнее, и Бленд заметил где-то далеко, в отголосках своего сознания, маленькую крупицу чужих чувств, как будто их пытались надёжно спрятать от чужих глаз. Волнение, недоверие и страх — все это переплеталось маленьким клубком где-то глубоко, в непроглядной темени. — Так вот, почему ты молчишь... — Выдохнул Бленд и аккуратно отстранился от зеркала, выпрямившись и уже просто разглядывая свое отражение на расстоянии. Ид так и не было видно, перед Блендом все еще стоял он же, с оборванной бабочкой и испачканным в крови телом, будто бы он сам и есть свое альтер-эго. — Вау, что я вижу! Наш кровожадный Ид боится! — Съязвил Бленд, скрестив руки на груди и ухмыляясь своей самой злорадной ухмылкой. Едкая сладость разливалась по всему телу, мгновение стало так легко и свободно дышать, как никогда прежде не доводилось. Он словно почувствовал, как начинает возвышаться над ставшим таким крохотным альтер-эго, наконец-то ему удалось узреть его таким беспомощным. — Что, совесть гложет? «Мальца», оказывается, не так весело было убивать, да, ублюдок? Да тебя стоит лишь припереть к стенке — и ты сразу как шелковый, — Начал Бленд с особой насмешливой и издевательской интонацией. Нервные смешки вылетали из его уст, стоило вспомнить хоть на мгновение истерзанное тело Бенди, его мотающуюся на ошметках руку. Бленд уже переходил в тихий плач, и не успел он всего наговорить, что хотелось бы, как руки в бесконтрольном для него состоянии припали ладонями к зеркалу. Коготь указательного пальца тут же начал вычерчивать на зеркале надпись, сопровождая все это противным ушам звуком. Бленд находился в мелком шоке, он даже не ожидал, что подобное вообще произойдёт. Не думал, что Ид сможет дать отпор в таком состоянии, — ведь Бленд чувствует его страх, — однако факт его полного здравия находился у Бленда перед носом. Новые мысли, ему не знакомые, начали кружить у него в голове, и на сей раз от того, что он увидел, у него потемнело в глазах. Потоком проносились несвязные картинки, но по смыслу представляющие цельное событие. Джоуи Дрю, огромный стол Т-образной формы, похожий на распятие, затем то самое кожаное подобие поводка, кровь, крики, плач, но чей-то чужой, не принадлежащий Бленду, хотя и исходящий от него. Далее — чернильный вихрь, записи, злорадная ухмылка, Сэмми Лоуренс, кровавые тела на полу, над которыми возвышается чернильное чудовище. И только когда в сознании вспыхнула негативом дата рождения Бленда, он болезненно застонал. — Хватит! Что ты пытаешься мне сказать? Что это значит? Я не понимаю! Скажи напрямую, раз такой умный! — У Бленда откровенно текли слезы, все его лицо уже отдавало отблеском от влаги. Он вспоминал. Теми мертвыми телами оказались Уолли и Бадди. Бленд теперь отчётливо помнил, как он вгрызался в их надплечья и вырывал зубами кость за костью, оставляя себе для удобства одно лишь мясо. Помнил их обмякшие руки, помнил, как сожрал мышцы с них самыми первыми. Он был чудовищем еще тогда, и это снова верное утверждение со стороны его ненавистного Ид. Так вот, отчего Сэмми, порой, отводил взгляд от него во время их прогулки, боялся посмотреть на него лишний раз. Он просто знал, кто убил его товарищей, что их специально скормили монстру, и пусть как таковой злобы на Бленда он не держал, но, видимо, тоска по приятелям до сих пор его не отпускала. Бедный Лоуренс. Бленд снова сделал ему больно, а ведь Сэмми столько для него сделал... Он заменил ему Генри, заботился о чудовище как о человеке, но чудовище не смогло побороть свои инстинкты и просто поубивало всех, кто был в тот день на его пути. Оно не могло знать, что люди способны любить, что у них тоже есть дорогие им люди. Не понимало до этого самого момента, насколько все они на самом деле хрупкие. И вот, вновь перед глазами стоит истерзанный труп Сэмми. Тот, кто так ехидно улыбался, когда рассказывал очередную шутку о Джоуи, тот, кто рассказывал чудищу смешные истории из жизни, прямо сейчас, за дверью дома, лежал грудой мяса на деревянном полу. Не дышал. Не улыбался. Больше никогда он не придумает идиотский анекдот про начальство, никогда не принесет монстру еду. Да, это была обычная курятина, но, черт возьми, самая вкусная из всех. О Бенди и думать было страшно. В прошлый раз эти мысли вызвали у Бленда настоящую истерику, и лишь Ид помог ему, наконец, успокоиться. Никогда в жизни Бленду не было так плохо, он ощущал себя так, словно вот-вот умрет от морального и физического истощения. Невольно в голове всплыла мысль о том, что если бы Ид в это не вмешался, то, скорее всего, Бленду никогда бы не удалось успокоить себя самостоятельно. Совесть бы терзала его до самого конца. А сейчас сознание активно протестует против мыслей об этом инциденте, не пропускает их, и об этом, вероятно, снова позаботился Ид, чтобы Бленд не сорвался повторно.       — Я хочу знать правду, Ид. Просто скажи мне ее. Я устал бояться. — Произнес Бленд тихим, ломаным от слез голосом, дрожа всем телом от сменяющихся секунда за секундой чужих мыслей. И вот ведь какой парадокс: Ид, хоть и кошмарит прямо сейчас разум Бленда, тем не менее от самых тяжелых мыслей стремится его отгородить. И снова Ид противоречит сам себе, и снова Бленд не может понять, что творится в его «голове». Бленд вновь посмотрел на собственную руку, что когтем уже выводила последние буквы. Бленд лишь надеялся, что хотя бы после завершения этого действа альтер-эго соизволит хоть что-то объяснить. Он чувствовал слабость в руках; Ид контролирует их не так полно, как раньше, что наводило на мысль о том, что альтер-эго начал терять силы, хотя прежде подобного никогда не случалось. Стоило ему закончить, как рука тут же обмякла. Биение второго сердца стало заметно тише.       На осколке зеркала красовалась небрежная надпись — «Дневник». Ид либо физически не мог сейчас говорить, либо он знает что-то, чего не знал Бленд, и потому шифровался таким образом. А может, кто знает, истинны оба варианта. Тем не менее, факт того, что Ид предпочел передать информацию письменно, а не устно, оставался при любом раскладе. — Почему именно сейчас? Почему ты не показывал мне всего этого раньше? — Бленд обнял себя руками, понимая, что именно хотел сказать Ид и этой надписью, и этими странными потоками воспоминаний и мыслей. Наконец, спустя столько лет, он покажет правду, самолично притянет хозяина к ней, но к чему такие резкие перемены? Рука Бленда вновь в слабом порыве приподнялась и осторожно прильнула к грудной клетке, и чужой страх мгновенно высвободился из глубин сознания и сковал все тело Бленда. — Потому, что мы опоздали. Первый цикл скоро начнется. — Хрипло произнёс Ид, и контролируемая им рука начала сильно дрожать, будто бы была для него настолько тяжёлой, что он истратил все свои силы, чтобы только ее поднять. Ид не сказал этого, но в его мыслях Бленд уловил еще один посыл: «Уже не важно, знаем мы что-то или нет. Мы проиграли в заведомо проигранной войне.» А затем в голове всплыли слова Джоуи в тот день, когда Бленд подслушивал его в библиотеке: «Я впечатаю момент твоей смерти глубоко в подкорку твоего сознания, чтобы ни один цикл не стер того, что я с тобой сделал». В тот раз Бленд не понял, о чем он говорил, но теперь, пусть немного, но смысл этих слов начал проклёвываться. — Значит, ответы в том дневнике... — Задумчиво произнес Бленд, смотря на свое отражение и все еще ожидая увидеть в нем хоть какие-то движения Ид, но он так и не подал признаки жизни. На Бленда все так же смотрел он сам, изможденный и уставший, чернильная завеса на глазах уже почти доходила ему до рта, испуская тонкие струйки вниз по подбородку. Скулы все так же блестели от слез, прозрачных и так похожих на человеческие, что даже не верилось, что у чудовища они вообще могут быть. И в этот момент Бленду вновь вспомнились слова Сэмми из сна: «Слезы. Ты можешь плакать. Это значит, что твои глаза, наконец, восстановились». Последний раз, когда Бленд стирал чернила с лица, был момент побега из студии. Тогда завеса была очень липкой и вязкой, и убрать получилось не все, однако именно в тот момент Бленд смог увидеть мир в гораздо более чётком свете, нежели раньше, сквозь тёмные чернила. Тогда же Бенди удалось узреть Бленда не таким устрашающим. В момент их первой встречи оба смотрели друг другу в глаза: Бленд — в большие чёрные глазенки Бенди, а тот — в глаза рослого чернильного монстра. А ведь Бленд не успел их даже и увидеть, зеркала на тот момент у него не было. Недолго его глаза были открыты, вскоре чернила вновь заполнили их, влезли в самые глазницы, и глаза вновь перестали быть полезны, вновь их разъела чернильная кислота. С того момента прошло ровно 7 лет. Бленд действительно долгое время физически не мог плакать, и только недавно вновь обрёл эту способность. Возможно ли, что Ид показал ему этот сон, чтобы напомнить об этом? Теперь напротив него висит осколок настоящего зеркала, Бленд сможет увидеть свои глаза во всей красе. — Чтож. — Бленд вновь оперся руками о столик рядом с зеркалом, а после взглянул на своё отражение, — Пора перестать бегать от прошлого. Пора все вспомнить. Увидеть правду воочию. С этими словами он принялся вытирать рукой чернильную завесу с лица, а после взял близлежащую тряпку и повторно вытер ей остатки чернил, заодно вытерев и руку. На сей раз чернила были более податливыми и жидкими, и убрать их с лица сейчас было гораздо легче, чем тогда. Пока что Бленд не смотрел в отражение, чтобы не портить впечатлений. Но вскоре измазанная чернилами тряпка небрежно бросается на стол, а Бленд в предвкушении открывает перед зеркалом глаза. На него смотрело совсем иное существо. Бленд так привык к этой завесе, что даже малость испугался, увидев себя без нее. Серые глаза, чем-то похожие на глазки младшего, с интересом разглядывали собственное тело. Оказывается, не так уж и сильно он отличался от Бенди. Был бы он помладше, наверное, его было бы не отличить от него, портили картину лишь острые клыки и худощавое тело. Невольно сравнивая себя с младшим, слезы вновь начали просачиваться из его глаз, и на сей раз Бленд, наконец, увидел, как именно он плачет. Оказывается, этот процесс был абсолютно таким же, как и у всех. Как и у Бенди, и у Сэмми, и у много-много кого еще. Не так уж он и отличался от других. Мог бы спокойно влиться в человеческое общество, если бы ему позволили, если бы Джоуи Дрю не взял ситуацию под свой контроль. Но теперь нет и малейшего шанса на возвращение всего к истокам. Бленд убил их всех, от незнакомых ему людей до самых дорогих. Был ли в этом смысл? Возможно, ответы на все свои вопросы действительно хранятся там, в его старом дневнике, что спрятан под полом. А вопросов было много. Откуда появился Ид? Почему он жаждет крови? Как появился Бенди? О чем умалчивал Сэмми? И в конце концов: что задумал Джоуи Дрю и что за цикл он имел ввиду?