Часть 4

Очнулся я уже в больнице после чистки организма. Не самые чудесные воспоминания в моей жизни, признаюсь сразу. Домой меня естественно никто не отпустил и об остальной семье никто ничего не говорил. Сказали, что утром должна прийти полиция. Ладно, не страшно. Ночью пришел Лекарь и чуть ли не отлучил меня от своего культа-Ковена. — Мы не суемся под взгляды властей. — Вы можете разъебать этот мир по щелчку. — отбиваю я. — Можем. Но не делаем. Мукуро пришлось подчищать память врачам, у которых возникли вопросики по поводу тотальной интоксикации твоего организма. Больше не смей лезть в больницу или к полиции. Ругается мужчина тихо, в пол голоса. Не то некому наложить иллюзию тишины, не то держит таким образом атмосферу. — Яволь, мой командир. — за что получаю затрещину. — Твой Тро-Ло-Ло занят другим учеником. Ты теперь сам по себе. Я сдерживаю невежливый фырк. Это было логично, мне с самого начала говорили, что в любимчиках ходят другие существа. Совсем не люди, очень даже нелюди. И мне ловить от Лекаря осколки щедрости смысла нет. Спрашиваю, все ли вышло по плану, за что получаю очередную головомойку. — Вы не учили меня на отравителя! — Мы и на дебила тебя не учили, ты сам справился! Мать мертва, Кес мертва, ее сын мертв. Я отравлен достаточно сильно и врачи при проверке крови получили больше вопросов, чем ответов. Потому что травили меня давно. Подозревают мать, подозревают Лютера, подозревают Дрейка. Полиция пока проверяет следы и обрабатывает мотивы. Лютер рассказал, что Дрейк пытался принудить меня и вероятно принуждал Эндрю. Брат лежит в сеседней палате, потому что нашлись свежие следы. Я сжимаю зубы. — Не смей вставать и идти к нему. — Иди на хуй. — фыркаю я, проходя мимо. Лекарь закатывает глаза, называет меня тупицей и растворяется во тьме. Соседняя палата не заперта и я легко вхожу внутрь до того, как меня обнаруживает какая-нибудь медсестра, делающая обход. Эндрю не спит. И при моем появлении от садится, поджимая ноги к себе, освобождая мне место в ногах. — Как собаке! — тихо смеюсь я. — Уверен, ты был в местах и похуже. — Как минимум я вылез из нашей мамаши, хуже места быть не может. Между нами повисает молчание, достаточно уютное, чтоб я не пытался его прервать. Мы изучает друг друга взглядами, хотя я не постеснялся бы и раздеться. — Я бы сделал для тебя тоже самое. Я киваю. Это так. Очень жаль, что практически всегда именно Эндрю решает проблемы и кроме Нила никто не пытается решить его сложности. Да и до Нила нужно еще дожить. Я посмотрю, может лично его в душевых притоплю. Завтра должен приехать Ники. Вот уж охуительное знакомство с семьей выйдет у его парня! Я рассказываю брату о Ники, что только могу вспомнить сам. — Ты мало помнишь. Я замираю. Да, я хуевый кузен и еще более хуевый брат. — У тебя в крови было обнаружено много чего интересного. — Мать любила проверить сначала на мне. — равнодушно пожимаю плечами, вглядываясь во сумраке в лицо Эндрю. По крайней мере, в каноне именно так и было, так что мне ни капли не стыдно лгать. Если бы эта сука могла, она бы продолжила, просто я мог ей ответить хуже и она это знала. Мы еще немного болтаем, брат позволяет мне уснуть у него в ногах, но четко отслеживает, чтоб не было точек соприкосновения. Утром я просыпаюсь от громкого голоса около постели. Эндрю уже рассказывает полицейским свою версию событий, пока я лежу, старательно запоминая. Потом открываю глаза, медленно, нехотя. Передо мной двое — блондинка со стервозным лицом и высокий бородатый мужчина в помятой форме и со следами пончика на усах. Если это конечно пудра, а не кокаин. У блондинки в руках кофе, свежее, из дырочки в крышке поднимается пар. Одуряюще пахнущее. Они оба смотрят на меня, блондинка мягко улыбается. Ладно, не со стервозным. Очевидно, она просто устала. — Аарон Миньярд, — сказал мужчина хриплым голосом. — Капитан Смик. Вы в состоянии ответить сейчас на пару вопросов? Я в состоянии. — Да, конечно. Я перефразирую все, что уже сказал брат. Делаю акценты на поведении Дрейка, на его взгляды и касания, на то, как было страшно и некомфортно. Что пришел дядя и они остались вдвоем. Мы сидели с тетей Марией, когда мне стало плохо. — Эндрю тоже стало плохо? Это была утечка газа? Как моя семья? — осторожно спрашиваю, намеренно делая неправильные выводы. — У тебя много шрамов, — сказала женщина. Она не представлялась или я пропустил мимо ушей? Ладно, не важно. — А в крови много постороннего… Это мать? Я киваю и придвигаюсь ближе к Эндрю, но все еще не касаясь его тела. Да, это верно. У меня много шрамов. И выработанная к ядам и прочей дряни терпимость. А еще у меня длинные распущенные волосы, делающие мою шею визуально тоньше. А серые простыни сейчас выгодно подчеркивают мою бледность. Люди видят то, что хотят видеть. Они хотят видеть пострадавшего, хотят видеть ребенка. Видеть жертву. Я похож. Жертв подозревают только мудаки и умники. Эти полицейские не относятся ни к тем, ни к другим. Мне выдают очевидно заранее отрепетированную речь о произошедшем преступлении. — Еда была отравлена? — повторяю я за женщиной. — Может… Может это была вода? Мы все пили воду и чай. Нет, это была не вода. — Вероятно, мы проверим это. Дядя сейчас в полицейском участке, не знаю, выпустят ли его с запретом на выезд из города или оставят в камере предварительного по подозрению. В любом случае мы пока в больнице, Мария дома, а Ники должен приехать через несколько часов. Я скинул ему смс-ку после ухода полицейских. Он уже близко, бросят вещи в гостинице и приедут в больницу вместе с Эриком. Повезло, что закинул телефон в карман джинс. Повезло, что телефон нигде не выпал. Иногда я и вовсе забывал о нем, в своей крысиной больничке никакие контакты я не оставлял, появлялся, когда сам хотел. С ковенскими тоже общался только лично. По факту телефон держал только ради общения с кузеном. На самом деле поразительно, как много я проебал в тумане от своего обучения. Школьные свидания. Походы с одноклассниками в кино. Щенячью дружбу между детьми… — Эй, пойдешь на обед? — отвлекает меня от размышлений едва ощутимое касание чужой руки по ткани футболки. — Да, пошли! В больничной столовой пахнет приемлимо. Зверски хочется кофе, но даже зная всю мою выносливость тела, ничего тяжелого съесть или выпить я не рискну. Эндрю кивком указывает на стелаж с йогуртами и меня тотчас кривит. Фу, ненавижу молочку! Мамаша вечно покупала один пакет молока, пила пару глотков и дальше он месяцами тух у нас в холодильнике. Я даже холодильник не открывал, зная, что не перенесу подобной вони. Деньги у меня были, так что мы легонько перекусили — Эндрю ультра-сладким чизкейком, а я выпил куриного бульона со следами овощей. Потом медсестры видимо наконец очнулись и пришли ругаться на меня за побег из палаты. Я состроил грустную мордочку и отбился от них признанием, что чувствую себя в безопастности только рядом с братом. Так что либо выделите на общую палату, либо я буду ночевать живым ковриком у его постели. — Лечащий врач мистера Доу пришел к выводу, что его можно выписывать из больницы. Конечно, при дальнейшем лечении последствий в домашних условиях или при амбулаторном наблюдении. Насколько я знаю, приехал ваш кузен, который изъявил желание оформить опекунство над вами в связи с инциндентом. О, Ники это очень хорошо! Полностью поддерживаю! — А я? Когда выпишут меня? — Думаю, это тоже стоит обговорить Вам лично с вашим врачем. Чудесно, я хочу уехать вместе с братом и кузеном. Желательно, сегодня же! — Тебя не выпустят. — тут же разбивает мои мечты близнец. — Остальные умерли от отравления, выжил только ты. Как минимум они должны понаблюдать за твоим самочувствием пару дней. Ну, не от отравления, а от его последствий, но да, это было бы логично. У меня на языке вертится вопрос, лишил ли морфий Дрейка осторожности и здравого рассудка? Он так легко попался. Или он ошалел от безнаказанности? Жаль, что никто не сообщил нам, чем мы были отравлены и я не могу вслух спрашивать брата обо всем, что приходит на ум. Нам точно стоит выучить один иностранный язык на двоих и беспалевно общаться. Кузен со своим парнем ждали нас в моей палате. Эрик оказался высоким широкоплечим блондином со следами шрамов на руках. Заметив мой взгляд на них, он рассмеялся и протянул руку для рукопожатия. — Эрик Клозе, парень Ники. Очень рад знакомству с тобой! Я часто зависаю в горах и так же часто падаю, благо мне везет! Это я ободрался о скалы, но страховочный трос всегда меня выручает от гибели! Окей, адреналинщик, я точно не буду проводить с вами выходные на природе! — Я Аарон Миньярд, тоже очень рад. Ники сжимает меня в объятьях, не жалея сил. От него пахнет апельсиновым шампунем и жвачкой. Я терпеливо сношу объятье, но закрываю собой Эндрю, когда кузен тянется к нему. — Эндрю Доу. Его потерянный-выкинутый близняшка. — он указывает на меня и отходит чуть в сторону, избегая объятий. — Тоже рад, что семейка наконец собралась. — Эндрю не любит прикосновения. — произношу я одновременно с приветствием брата. Мы с близнецом устраиваемся на кровати, в то время, как Ники с Эриком усаживаются напротив нас на стулья для посетителей. — Я бы предложил чай, но после вчерашнего не рискну. — смеюсь я. Эрик открыто смеется, поддерживая мое чувство юмора. Брат тихо ухмыляется. Ники вместе со своим парнем несколько часов рассказывают о своей жизни в Германии. Он признается, что ему очень помогло, что не смотря ни на что я его поддерживал. Это заставляет меня почувствовать себя самозванцем. Обманщиком. Тварью, что не чувствует границ лжи. Это нелепо. Я ничем не обязан Ники. Я могу легко отмахнуться от этого. — Я не помню. — признаюсь я. — Несколько лет в тумане, много обрывков воспоминаний, но целиком мало что могу собрать. Так что не надо вспоминать мои слова поддержки. Это был не я, это туман. Он же и задержал меня, не дав спасти Эндрю от всего этого пиздеца раньше. Ники мягко обнимает меня, плечо сразу намокает от чужих слез, которые шатен даже не пытается скрыть. — Мы со всем разберемся. — обещает он и я киваю. Да, сейчас я в разуме и дальше все будет хорошо. Уж я-то постораюсь!