Часть 5

Жить с Эриком, Ники и Эндрю было сложно. Действительно сложно. Потому что я старательно склеивал этих разных людей между собой и сглаживал конфликты. Я легко мог понять Эндрю и его недоверие ко всем, кроме меня. Я понимал Ники и помогал превратить его неловкие попытки контактировать с моим близнецом в общение, а не пин-понг со стеной. Я немного понимал Эрика в его стремлении поддержать любимого в трудный момент. Внутренне меня безумно бесило отсутствие привычной работы в моей лечебке. Мне даже во сне снилось, что я шью колотые раны, обрабатываю ожоги, перебинтовываю заживающие раны, а утром вновь находил себя запертым в тяжелой атмосфере срастающейся семьи, где все ее члены нелепые калеки в той или иной травме. Не успел я привыкнуть к подобной жизни, как Эрику пришлось в срочном порядке вернуться в Германию. Он работал в семейной фирме, но выявились какие-то сложности с новым договором и он уехал, обещав вернуться к праздникам. Я знал, что для Ники это было ударом. Но честно говоря, для меня это принесло облегчение — брат стал вести себя расслабленнее в отсутствии мужчины, не связанного с ним кровью. Нет, мы все так же часто спали с близнецом на одной кровати, но теперь он не отгорождался от меня плюшевым котом-батоном, а по утрам позволял себя подольше поваляться, а не подскакивал, как только открыл глаза. Да, признаюсь, с Ники и Эндрю я немного схитрил. Я стал покупать воду и добавлял туда немного успокоительного. Слабого, безрецептурного. Но с накопительным эффектом. От Эндрю я не пытался этого скрыть, однако пил воду наравне со всеми и он просто забил на это. — Куда думаете поступать? — спросил Ники в один из вечеров за фильмом. Мы пересматривали старого супермена, так как сегодня была очередь кузена выбирать фильм. В следующий раз я выберу «Шестиструнного самурая». — В Пальметто на медика. Можно получить бюджетное место, если удастся попасть в лисью команду экси. Ники широко улыбается и придвигается ближе ко мне, демонстративно ощупывая мой торс сквозь майку. Эндрю следит за этим действием напряженным взглядом. Да, я не накаченный, а жилистый, как бывают только борзые да гончие рабочей линии. Из тех, что охотятся на лис, а не сидят на выставках. Этого вполне достаточно. — Ты разве увлекаешься спортом? Да и деньги, что вы получили после смерти тети… — …нихуя не значат. Их не хватит на троих. А так мы сможем выплатить кредит за этот дом и жить спокойно какое-то время. — копируя его тон, отвечаю шатену. По крайней мере у нас будет крыша над головой. А дальше мы уж точно не пропадем. Кузен выглядит так, словно я его ударил до звезд в глазах и тут же пригрозил молчать. — На троих? — А ты видишь еще одного сумасшедшего, который взвалил на себя опеку за двух проблемных подростков? Раз мы теперь семья, у нас все общее. Ну, кроме твоего парня. Фу, я готов приплатить, чтоб он остался только твоим! Ники хрупко смеется и прижимается ко мне в молчаливой истерике. Я обнимаю его одной рукой, поглаживая другой по голове. — Тогда я тоже в экси и Пальметто! Близнец молчаливо кивает. На экране инопланетянин в очередной раз флиртует с журналисткой, а мне тихо-мирно-спокойно на душе. Впервые за долгое время. Кажется, только около наставника Ло я порой улавливал подобный настрой. На следующий день я тащу свою маленькую семью с собой в крысиную больничку. Им показать, вещи забрать и уличным крысятам показать, что я свалил. Близнец с настороженностью бродячего кота четко отслеживает движения людей, когда мы входим в переулок. Ники затих и просто следовал за мной. Умнички! Со мной здороваются, я вяло машу рукой, как множество раз до этого. — О, Копоть, стой! — приметил я знакомого, которого достаточно часто зашивал, чтоб запомнить. — Ходь сюды. Мужчина подходит на расстояние вытянутой руки, недоверчиво оглядывая моих сопровождающих. — Не знал, что ты семейный. Брат и парень? Я фыркаю. — Нет, блядь. Парень и кузен. Настолько люблю свое отражение по утрам, что близнеца себе нашел! Посмотрел? Ну все, теперь быстро забыл, блядь! Я просто забежал сказать, что переезжаю. — Куда? — моргает он. — Тебе на кой? — За хорошим врачом можно и несколько штатов проехать. — говорит он, копаясь у себя в карманах. Я недолго раздумываю. По идее, мне не повредит периодическая практика да и бродяги помогут если что. — Приемлимо. Да и я сам вероятно вскоре вновь бы вышел на улицы, но уже там. Государственный университет Пальметто в Южной Каролине. Скажи людям, что могут заселиться в мою недобольничку. Шмотье типа игл я сейчас заберу, а вот лекарства оставлю, пусть разберут, кому что надо. Копоть кивает, наконец что-то достает и протягивает мне в сомкнутом кулаке. Я подставляю ладонь и забираю. — Можешь посмотреть. Я смотрю. Это пуговица с узором из смайлика и икса под ним. Не знаю всех знаков бродяг, в основном я запоминал только те, что указывали на опасность. — Спасибо. Я пришью. — Тебе спасибо. Я найду тебя в университете. Ники тихонько подталкивает меня ладонью в спину. Да, ты прав, я сказал, что заскочим на минутку, а сам с Копотью завис. Быстренько прощаюсь и мы заходим внутрь. Все вещи на своих местах, разве что кто-то явно тут вытер пыль и помыл полы. Даже жалко уходить. Брат демонстративно плюхается на старый диван. Его, кстати, тоже для меня с какой-то свалки притащили. Бож, оставляю после себя просто шикарное местечко, тут даже в окна не дует, потому что я зимой всю раму проклеил ватой, бинтами и газетами. В дверь отстукивают знакомый ритм и я разрешаю войти. Из-за двери выглядывает лохматая голова Артура. Он видит посторонних и мгновенно хмурит чумазую мордашку. — О! Арти! Где опять шастал? Он мгновенно проскальзывает ко мне и я по привычке приподнимаю его и усаживаю на стол. На удивительно чистой руке, которая забавно выделялась на фоне остального тела змеилась линия уже почти заживших швов. Покраснений нет, хорошо. — Уже можно снимать, молодец, что пришел. Ники пытается отвлечь и разговорить ребенка, который дает ему односложные ответы. Я обрабатываю кожу вокруг шва и ножницы, аккуратно поддеваю узелок шва и разрезаю. Эндрю тихо встает за моей спиной и молча наблюдает. Я не помню, как накладывал швы, но зашивал его точно я. Стиль мой. Снимать их для меня еще легче, быстрее и почти не требует лишних движений. Арти сидит тихо, потому что тут чужие. Едва получив от меня указания дальнейшего лечения и шоколадку, заныканную мною когда-то в диван, он благодарит и выбегает за дверь. Ники кивает в сторону двери. — Хорошенький. — Они тут все такие. Ну что сидим? Валим, пока еще кто не пришел! Прощай, моя помойная лечилка! Мне и самому жаль уходить, но и жить так я больше не собираюсь. У меня появились люди, ради которых я хочу не просто тихонько существовать, а жить на уверенную ногу, не думая, будет ли чего пожрать завтра. А для этого надо образование и стабильную работу. Мы спокойно добираемся до дома, где я бросаю сумку с инструментами в коридоре и смотрю на парней. — Я в магазин. Кому что надо? Ники просит парочку грейпфрутов, а блондин собирается идти со мной за сластями. Забавно, что Эндрю в отличие от канона не курит и презрительно фыркает, когда чует табачный дым. Я понимаю, что брат просто хочет поговорить со мной о моей больничке. Он понял, что я хотел им показать. Даже если что-то случится, я смогу создать место, где мы будем в безопасности. — Как давно ты занимаешься благотворительностью? — нарушает он молчание между нами. Я хмыкаю. Благотворительность, ага. — Не помню. Пару лет точно. Можно потом у Копоти спросить, если встретим. Брат издает непонятный звук, который я не могу принят ни за согласие, ни за отрицание. По лицу тоже ничего нельзя прочитать. Мы словно в покер играет, боже! — Кто он? — Копоть? Ебалай, который постоянно приползает ко мне раненным, но проблемы никогда не тащит. Даже наоборот, были моменты, когда он за шкирку выбрасывал мудаков с моей территории. Мы наконец доходим до мини-супермаркета, где привычно закидываем все в одну корзину. Сегодня брат успел схватить ее первым, значит пакеты понесу домой я. Я застываю у холодного стелажа с сыром, когда близнец едва ощутимо касается моего плеча. Разворачиваюсь к нему в ожидании. — Он смотрел на тебя. Не как пациент. А, Дрю просто волнуется за меня. Я медленно приближаюсь и потираюсь щекой о его щеку в истинно кошачьем жесте. — Я красивый. Забей, никто не тронет меня. А кто попытается, останется в темной подворотне с ножевым «приветом». Мы встречается взглядами, но не в противостоянии, а просто из доверия. Недавно заметил, что редко смотрю людям в глаза, больше внимания уделяю на жесты, мимику и общее состояние. А вот с семьей «прятать глаза» не хотелось. Скучающая кассирша быстренько пробивает нам товары и после оплаты утыкается в телефон. Брат все-таки отбирает у меня один из пакетов и мы неспешно идем домой по темнеющим улочкам. — Закат сегодня красивый. — Угу. Дома Ники пристраивает продукты в холодильник, а я захожу в комнату и не закрывая двери заваливаюсь спать. Не хочу не есть, не переодеваться. Примерно через час дремы я просыпаюсь от холодной руки брата на плече. Как всегда деликатный со мной. Жизнь на одной территории показала мне, насколько заботливым можно быть действиями, а не пустыми-ласковыми словами. Не знаю, мог ли кто-то относиться ко мне бережнее, чем он. — Ты можешь меня касаться где хочешь, все хорошо. — Не хорошо, когда это работает только в одну сторону. — Я не в претензии. И никогда не буду. Да и ты сам терпишь мои загоны. Дрю не особо позволял себя касаться, но иногда по утрам я протягивал руку и он подставлял свое запястье под мои пальцы, чтоб я мог почувствовать его ровный пульс. Ощущалось как доверие, как хрупкая синичка в руках, как солнечные лучи на солнце. Мне нравилось это тихое хрупкое время, проведенное вдвоем. Ники был ходячим фестивалем, это была это кипящая жизнью натура и громким весельем он глушил тревожные мысли. Ники всегда хотел чем-то заниматься — пойти на выставку, приготовить печенье из видео, устроить домашний показ мод, пойти на курсы керамики… С Эндрю было иначе, с ним можно было просто быть. Он не требовал сиюминутных действий, не подскакивал от прилетевшей идеи. С ним можно валяться на траве, разглядывая облака и неспешно что-то рассказывая или просто негромко переговариваясь. С ним можно читать книгу вслух и тут же обмениваться мнением. С ним можно… Бешенный добродушный лабрадор, догрызающий от скуки дверь и светлый помоечный кот с чувством собственного достоинства и больным желудком. Ники не стеснялся, переодеваясь при нас. Я не просто не стеснялся, я гордился своими татуировками и шрамами. Я в общих чертах знал о здоровье кузена, а вот к брату никак не мог подступиться. Не успокаивало даже то, что все его травмы были достаточно старыми и новых, благо, не предвиделось. Я точно знал про мигрени, потому что совсем недавно близнец позволил мне помассажировать его виски, когда таблеток обезбола не оказалось под рукой. Я бы отдал палец или даже руку, если бы он позволил мне проверить его живот. Как медик я знал, какие риски несут ранние сексуальные связи, тем более, когда согласия в них не было. Диета точно понадобится и как бы не пришлось обратиться к хирургическому вмешательству, если органы в его животе сместились и росли неправильно из-за нанесенных травм. Я надеюсь, что настанет время, когда он будет достаточно мне доверять, что бы позволить коснуться там, где засела боль. Что бы я мог если не вылечить, то хотя бы убрать боль. — На ужин паприкаш. — Пошли. Я вздыхаю, потягиваюсь до хруста и встаю. Ники любил смотреть иностранных блоггеров. Даже все его блюда были «увидел у Стива», «вчера выложила Мэнди» и т. д. Я готовил когда-то паприкаш — это курица, тушенная в томате и паприке. Надо бы завтра прогуглить документы для университета, возможно связаться с Дэвидом Ваймаком. Надо найти работу, которая просодержит нас до жизни в общаге. Надо бы составить спортивную диету и начать таскать родню на совместную пробежку и зарядку. Но все это будет завтра. А сегодня будет ужин в кругу семьи и тихий сон.